09.11.2021 17:00
Выпуск 232 слушать скачать
Сын Вася, 7 лет, начал проигрывать в шахматы и хочет бросить. Как помочь сыну научиться получать удовольствие от игры?
Сыну Ване 4 года, месяц назад он перестал ходить в детский сад, всё время в гневе, на взводе, его ничего не интересует. Что происходит и что делать?
Девочка-подросток, 15 лет, учиться в Австрии и живёт в интернате. Но хочет жить там в съемной квартире. Как быть?
Мальчик 5 лет не может наладить отношения с домашними питомцами. Почему?
Леонарду 10 лет. Нужно ли давать "сдачу" и как?
Сыну 16 лет, он учится в Казахстане и живёт в интернате. А маму не называет мамой. Как наладить отношения?
Мальчику 6 лет. Как научить правильно выбирать контент в интернете и в соцсетях?
Мальчик в начальной школе для проекта по русскому языку выбрал грубое, бранное слово. Как поговорить с детьми о таких словах?
Задайте вопрос Диме Зицеру
Вопрос для видеоэфира с Димой Зицером

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Вот мы и снова вместе. Начинаем с музыки традиционно.

Ну, что, друзья, начинаем. Сейчас на линии у нас Мария из Москвы. Мария, здравствуйте, вы первая.

МАРИЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

МАРИЯ: Хотела сначала отметить, что мне очень нравится слушать не только ваши подкасты, но и «Двенадцать уроков». Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Вот это да, спасибо вам большущее, спасибо. «Двенадцать уроков», давайте расскажем слушателям, «Двенадцать уроков» это такая программа у меня на YouTube выходит, совершенно бесплатная, к слову сказать, называется «Двенадцать уроков для продвинутых родителей. Ее, насколько я понимаю, Мария и упомянула.

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, к вопросу?

МАРИЯ: Да. У нас с Васей не оригинальный вопрос. Вам часто звонят за советом, что делать в случае, если ребенок хочет бросить занятия. В данном случае Вася год назад начал заниматься шахматами, ему очень нравилось, он сам захотел. Участвовал в турнирах, занимал места. А последние полгода начал проигрывать и огонек подугас, и говорит, что не нравится, потому что начал проигрывать и хочет закончить эту деятельность. Вот прежде, чем просто согласиться, я ему советую обычно всегда, хочу с вами еще раз посоветоваться на этот счет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте мы посоветуемся. Но мне кажется, Мария, вы знаете ответ. Ну, во всяком случае, он у вас на кончике языка, может, он просто еще не слетел, но я думаю, что сейчас слетит. Ну, вот давайте так, Васе сколько лет?

МАРИЯ: 7 лет, в первый класс пошел.

Д.ЗИЦЕР: Васе 7 лет, отлично. Чувствую, Вася там у вас рядом прыгает, да?

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это хорошо. Слушайте, ну, если в тот момент, когда человек начал проигрывать, он больше не хочет заниматься шахматами, значит, что для него было самым главным или одним из самых главных факторов занятия шахматами?

МАРИЯ: Получается, победа, первые места.

Д.ЗИЦЕР: О-па, а я ведь знал. Так, ну-ка, расскажите мне, Мария, почему стоит заниматься шахматами? Исключая этот пункт, который, в общем, тоже, конечно, существует, ничего не поделаешь.

МАРИЯ: Это интересно.

Д.ЗИЦЕР: Почему вообще стоит шахматами заниматься?

МАРИЯ: Поскольку это интересно, заставляет задуматься, найти какие-то лучшие ходы все время. А потом это дополнительная коммуникация, общение. Ну, и для побед тоже, почему нет.

Д.ЗИЦЕР: Мы сейчас договорились, подождите, нет, мы не договаривались, я попросил исключить сейчас момент победы. Я скажу вам, почему для победы это плохой аргумент. Потому что, если все время мы хотим побеждать или единственное, что мы делаем, или единственный мотив участия в чем-то это победа, мы можем соревноваться с другим мальчиком, кто дальше плюнет и побеждать, и насладиться победой.

Теперь, если нас по той или иной причине не увлекают плевки вдаль, ну, или, во всяком случае, увлекают, судя по всему, не только они, надо думать про что-то еще. Но мне кажется, то, что вы сейчас говорите, это очень-очень существенно и очень-очень важно.

Итак, мы сказали – коммуникация. Мы сказали – обдумывание ходов. То есть процесс вот этого обдумывания, это ведь целый, длинный процесс, шахматы это игра в долгую, в отличие от плевков в длину, правда?

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Шахматы это игра, в которой я должен получать удовольствие от стратегии, от тактики, от того, насколько я разгадал своего партнера, то есть я немножко разведчик в этом смысле, правда же?

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: От того, как у меня развивается динамика внутри. От того, как я вдруг сделал какой-то неожиданный ход, сам еще минуту назад не думал, что я его сделаю, и вдруг, раз, и сделал. Или, как мой партнер вдруг сделал какой-то ход, и я понимаю, что этот ход сильный и против меня, но при этом я наслаждаюсь красотой. А потом, совершенно справедливо, эти ходы, возможно, мы можем переносить на нашу реальную жизнь и так далее.

Мое подозрение, ну, хотел сказать, переходящее в уверенность, ну, ладно, пока нет. Мое подозрение, что замечательный Вася ваш занимается шахматами, возможно, с людьми, которые не показывают ему эту вторую сторону и не очень демонстрируют. Это такое подозрение, я понятия не имею. Потому что шахматы, действительно, удивительная игра.

Я, к сожалению, между прочим, не могу назвать себя совершенным в этой игре и даже особо хорошо играющим, на самом деле. Но, во-первых, играю, ну, насколько могу. А, во-вторых, действительно, считаю эту игру очень-очень крутой и увлекательной. И вы абсолютно правы, связанной с жизнью, если не на 100, то на 93 процента.

И мне кажется, что в этом смысле хорошо бы не шахматы бросать, а хорошо бы просто поискать какое-то, может быть, другое место, где не столько про победу, сколько про, еще раз, тактику, стратегию, перенос ходов в жизнь, перенос ходов из жизни, наоборот, в игру, и так далее. Ну, вот.

МАРИЯ: Спасибо большое, все очень понятно.

Д.ЗИЦЕР: Мария, последняя строчка, конечно, если Вася скажет – все, не хочу ни в коем случае, ну, что нам делать, ну, не хочу, ну, не ходи. Хотя жалко и мне кажется…

МАРИЯ: Просто он как раз говорит, что хочет, да, попробовать в другом месте. Правильно, Вась?

Д.ЗИЦЕР: Вася, привет, я прошу прощения, что я с мамой разговариваю, а не с вами, но мама, поскольку позвонила, но я понимаю, что вы меня тоже слышите. Короче говоря, Вась, если вы там активно киваете, то давайте я еще раз для вас это произнесу.

Слушайте, мне кажется, что шахматы это крутанская игра, крутанская. И надо попробовать, действительно, играть в нее, как мы играем в разные другие увлекательные игры, не обязательно, для того чтобы победить. Потому что, если цель победить, знаете, шахматы были бы очень коротенькими и быстрыми. Ну, все, быстро, кто победил, тот и молодец, ура.

Но вообще-то она, ну, кто, как не вы понимаете, какая она здоровская. Вы занимаетесь ею целый год, значит, вы это понимаете точно. Бегите вместе с мамой, конечно, в другие места, проверяйте, пробуйте, мне кажется, все будет отлично.

ВАСЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: И вам спасибо, дорогой.

МАРИЯ: Спасибо, Дим, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Прощаемся, друзья?

МАРИЯ: Да, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Всего вам доброго, до свидания.

На линии Томск у нас, Александра, здравствуйте.

АЛЕКСАНДРА: Здравствуйте, Дима, здравствуйте, все, кто нас услышит в записи. У меня вопрос по поводу моего сына, ему 4 года. Я к вам уже звонила, но вот у меня накопились новые вопросы.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

АЛЕКСАНДРА: Во-первых, то, что называется «сломался» ребенок. Ну, я, конечно, шучу, но, если серьезно, мы, на самом деле, действительно, его не узнаем с папой. Во-первых, если бы это делал взрослый, то это бы называлось хамством. Он все время говорит – я тебя не люблю, уходите, убирайтесь, не дает обниматься, все время кидает, швыряет, то есть все время на взводе, на гневе каком-то. Причем по поводу и без повода.

Постоянно, я ни разу не слышу от него «я тебя люблю» или еще что-то хорошее, а только слышу – уходите, убирайтесь. Его ничто не интересует теперь. То есть я с ним играю и в интеллектуальные игры, и в подвижные игры, и вот теперь ничто не хочет, кроме как давайте мне еще одно кино, еще один мультик или машинки погонять.

По поводу мультика, ну, вот вы говорите – смотрите мультик вместе. Я это тоже практикую, но он прогоняет меня – мам, я хочу один, уйди, уйди, я буду один смотреть. По поводу, вот вы говорите – чистите зубы перед ним, чтобы он видел и тоже чистил. Месяц за месяцем мы это делаем в течение последнего года, ни фига не работает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, значит, так, во-первых, давайте… Есть еще, да? Ну, давайте.

АЛЕКСАНДРА: Это следствие того, что, сейчас вытекающий вопрос. Я пыталась с ним говорить об этом, ну, то есть просто спросить – Ваня, что с тобой происходит, или помоги мне понять тебя, что-то еще конкретно спрашиваю, он не может говорить. Ну, то есть получается, что…

Д.ЗИЦЕР: Как не может?

АЛЕКСАНДРА: У него, получается, развития для этого не хватает, сознания не хватает. То есть я не могу пообщаться с ребенком. И вот я прямо не знаю, что делать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, на эти темы, на мой-то взгляд, общаться, таким образом, рановато, но дело не в этом. А что значит, не может говорить? Он разговаривает-то у вас хорошо?

АЛЕКСАНДРА: Ну, вот, например, да, разговаривает относительно хорошо. Ну, например, мы во что-то играли, я не помню, во что, я его спросила – а что ты чувствовал, Вань, ты испугался там или что? Например, я ему брызгаю лекарство в нос и говорю – почему ты кривишься, не хочешь, тебе не нравится, тебе больно? Он говорит – нет, не больно. А почему не нравится? И он не понимает, почему, он начинает говорить все подряд – потому что я хочу есть, пить, спать, кушать и играть, и вообще не мешай. То есть он не осознает.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос у меня, Александра, ну, давайте кейс про лекарство. А вот, ну, что, вы капаете ему лекарство в нос, брызгаете, он кривится, а вам, зачем знать в этот момент, нравится ему или нет, и почему не нравится?

АЛЕКСАНДРА: Почему не нравится? Ну, чтобы привести его к мысли, что нет причины, а, если есть, то мы ее готовы устранить.

Д.ЗИЦЕР: Как вы ее готовы устранить, если надо капать капли в нос?

АЛЕКСАНДРА: Надо капать в нос, не знаю, щекотно, я могу подождать, с интервалом капать или еще как-то. Может, ему горько, больно. То есть, на самом деле, я пыталась узнать, он вообще сам понимает, чего он кривится или просто из чувства сопротивления. Я этого не знаю.

Д.ЗИЦЕР: А зачем вам? Да подождите, вам зачем?

АЛЕКСАНДРА: Я пытаюсь понять, что с ним, что происходит, почему на все отрицание.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ему не особо приятно, ему просто не особо приятно, как и вам, как и мне, как и всем, кто нас слышит, как вы говорите, когда нам брызгают что-то в нос. Ну, я не встречал людей, которым приятно, может, они есть, но их немного, это точно. Ну, и все.

АЛЕКСАНДРА: Ну, понятно, все, с этим понятно, да.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не с этим, подождите, все, теперь все, вы попались. А не происходит ли у нас случайно нечто похожее во всем остальном? Может, вы его так все время, может, вы его так зарефлексировали, что он, бедный, ему легче, извините за выражение, послать, чем подумать?

АЛЕКСАНДРА: Ну, нет, я, к сожалению, не могу этого сказать. К сожалению, потому что я боюсь, что я упустила этот момент, и вообще, ну, я не разговаривала с ним об этом, ничего. И он даже в 4 года с лишним, он не понимает, что кому-то грустно, кому-то обидно, кого-то нужно, не знаю, поблагодарить, вот такие вещи.

Д.ЗИЦЕР: Все, давайте начнем сначала тогда все. Значит, перешли в следующую главу. Расскажите, пожалуйста, когда это началось. Вы говорите, что ребенка подменили. Подменили когда?

АЛЕКСАНДРА: Подменили с месяц назад. Одновременно с этим он расхотел ходить в садик свой любимый, то есть расхотел все вообще.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. Вот я не могу, вы мне не поверите, если я покажу вам свои заметки. Вот, когда я разговариваю, я чего-то такое себе записываю. Первым номером у меня написано «ДС», детский сад, в смысле, я вам правду говорю.

АЛЕКСАНДРА: Да, мы закрыты, он уже практически три недели не ходит туда. Три недели не ходит и еще до этого две недели не хотел ходить.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, давайте потихонечку разберемся. Потому что? Ну, вот смотрите, если бы вы мне сказали, что все это началось год назад, я бы сказал, наверное, что, ну, вот ему сейчас 4, минус год, значит, кризис 3-летия приблизительно, что-то мы там упустили и так далее. Оговорочка про год назад, кстати, у вас была про зубы, но отложим пока про зубы.

Если это произошло месяц назад, значит, как мы с вами понимаем, что-то должно было произойти. То есть хотя бы маленький, но должен быть триггер или спусковой крючок. Вот вопрос, чего там произошло, если вдруг ребенок, все было отлично, все было прекрасно.

АЛЕКСАНДРА: Я его спрашивала, да.

Д.ЗИЦЕР: И месяц назад вдруг он начинает хамить направо и налево, и так далее. Ну, вот, что?

АЛЕКСАНДРА: Ну, скажем так, он последний год такой у нас не гладкий мальчик. Но вот с месяц, да, это прямо обострение. Я спрашивала его, что там, почему не хочешь ходить в сад, когда еще отношения были такие, что он мне что-то говорил. Он говорит – ну, я не хочу, мне не нравится, я хочу побыть с тобой, с мамой, с папой, дома поиграть. И я так понимаю, что он хочет быть один, то есть ему количество детей, наверное, просто надоело.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет. Давайте мы, знаете, что сделаем, давайте мы не будем с вами отгадывать, давайте пойдем, действительно, потому что, ну, если мы предлагаем ему еще и варианты какие-то, ну, в общем, невозможная вся эта история. Давайте пойдем потихонечку. Значит, если мы идем потихонечку, первое, я ему верю, лично я. Я ему верю, что в садике может быть что-то не так. Поэтому, во-первых, начнем с простого, опять-таки, во-первых, я бы поговорил с воспитателями. Просто поговорил, как дела.

АЛЕКСАНДРА: Говорила, да.

Д.ЗИЦЕР: Не в смысле, у нас мальчик… И что? И что они говорят – да все нормально, чего вы паритесь. Чего говорят-то?

АЛЕКСАНДРА: Ну, нет, у нас хорошая воспитательница.

Д.ЗИЦЕР: Да я уверен.

АЛЕКСАНДРА: Одна воспитательница у нас хорошая, она говорит, что в садике он ничего особенного не проявляет, как он всегда был, такой и есть, и играет, и занимается, и ничего такого от него не видно.

Д.ЗИЦЕР: А вторая?

АЛЕКСАНДРА: То есть они даже удивляются. А вторая просто говорит – все нормально. Ну, она не особо наблюдательная.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и хорошо. Теперь, если мы уверены, предположим, мы уверены, что в садике ничего не произошло, и никто его не обидел, и нет ничего такого, что воспитатели не заметили, и так далее, значит, что-то произошло дома. У нас нет большого числа вариантов с вами. А что могло произойти дома месяц назад? Не знаю, трудно, хотя месяц это маленький срок, это, кстати, хорошее сообщение. Месяц это немного, за месяц много, чего может поменяться, и за следующий поменяться обратно. Но вообще-то, наверное, стоит предположить, что от чего-то ему не комфортно, правда же?

АЛЕКСАНДРА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Теперь стоит задать вопрос, например, ну, подождите, стоит задать вопрос, например, ну, вот среди окружающих, насколько до этого месяца или месяц назад вдруг не изменилось что-то, не стали к нему относиться плохо, например. Или не произошло ли чего-то такого, какая-то моделька не проскочила, которую он захотел бы закрепить, и так далее.

Вот вы, например, говорите, ну, вы много примеров привели. Вот вы, например, говорите, что месяц назад он вдруг стал говорить «уходи», а до этого не говорил? Ну, тогда месяц назад точно абсолютно, ну, точно, нет другого варианта, что-то неприятное произошло, что осталось у него внутри, я не знаю, что. Давайте, ваша реплика.

АЛЕКСАНДРА: Ну, я думаю, я наблюдала и, в общем, эти слова «уходи, убирайся», это он вообще из мультиков почерпнул. То есть у нас так не говорится, никто никому не говорит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, если у вас никогда, ну, давайте так, я только хотел спросить, откуда он взял слово «убирайся», ну, допустим, он взял его из мультиков. Что это за мультики?

АЛЕКСАНДРА: Он мне рассказал даже, из какого мультика, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, в этот момент мама говорит, что она категорически не готова, чтобы к ней так обращались, этот вопрос решается навсегда вообще-то.

АЛЕКСАНДРА: Да, мне нужна ваша подсказка, как мне вообще на все это реагировать, на все эти «уходи, не хочу».

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, ну, еще раз, причина намного важнее и намного интереснее. Как реагировать я вам скажу. Есть вещи, которые совершенно не обязательно требуют рефлексии. То есть рефлексия это здорово, но иногда потом. В тот момент, когда вас называет бранным словом, например, другой взрослый человек, вы, в первую очередь, скажете ему «заткнись» или «замолчи», или «я не готова это слышать».

АЛЕКСАНДРА: Ну, пресекаю, да.

Д.ЗИЦЕР: Здесь абсолютно то же самое. Если вам любимый человек говорит – убирайся, вы останавливаетесь и говорите, что вы категорически не готовы, чтобы с вами так общались. Вот так. С точки зрения тона примерно так, с точки зрения слов…

АЛЕКСАНДРА: В том-то и дело.

Д.ЗИЦЕР: Что? В том-то и дело, что?

АЛЕКСАНДРА: В том-то и дело, что раньше это работало, он же у нас и раньше был не гладкий, а сейчас не работает. Он сейчас пятнадцать раз подряд повторит после моего запрета, так сказать.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, подождите, с запретом, этого не может быть. Ну, Александра, есть вещи, которых не может быть. Вы хотите сказать, что все окружающие общаются с ним вежливо, интеллигентно, не повышают на него голос, я не знаю, не говорят ему грубо. У него нет старших братьев и сестер, кстати, или есть?

АЛЕКСАНДРА: У него есть младший брат, у них три года разница.

Д.ЗИЦЕР: Александра, ответьте, еще раз, ответьте, пожалуйста. Ответьте на первый вопрос.

АЛЕКСАНДРА: Ну, конечно же, с ним все разговаривают вполне вежливо и поэтому мы и удивляемся, как. Лучше всего мой муж сказал – это как будто мы только что усыновили ребенка. То есть вот так странно. Ну, он совершенно не повторяет нашу модель поведения.

Д.ЗИЦЕР: Даже несмотря на то, что у нас заканчивается время, я в случае чего перенесу вас на после новостей, потому что это очень-очень интересно, потому что чего-то здесь не так. Значит, еще раз, давайте я перескажу, а вы меня исправите, если я понял не верно.

Жил-был мальчик. У мальчика все было хорошо, он был идеальный, удобный, приятный, я не знаю, и так далее, любые слова. И вдруг месяц назад этот мальчик начинает ни с того, ни с сего хамить, говорить родителям «я не хочу тебя видеть, я тебя не люблю, уйди с глаз долой» и так далее. Такая история? Действительно, такая история?

АЛЕКСАНДРА: Не совсем. Он никогда был удобным мальчиком. И последний год он был ершистым, вот это вот с трех лет тянется. Но пик вот этот невозможный, когда мы его прямо теряем…

Д.ЗИЦЕР: Ну, что было, ну, дружище, ну, помогите мне, Александра, помогите мне. Что было в три года-то? Или что было до трех лет? Он всегда, что ли, смотрел мультики и эти слова учил из мультиков? Этого не может быть.

АЛЕКСАНДРА: Нет, до трех лет прекрасный ребенок, до трех лет, они все прекрасные до трех. Он чудесный малыш, конечно, он просто…

Д.ЗИЦЕР: Это не так. Ершистый, это что такое? Александра, мы уходим сейчас с вами слушать новости и новости спорта. Подумайте, пожалуйста, что в это время происходило, ну, вот последний месяц или последний год. Что могло изменить эту ситуацию? Это, честное слово, не могло бы произойти само по себе. Я тоже подумаю, обещаю.

Я напоминаю, на линии у нас Александра из Томска. Мы должны завершить с Александрой эту детективную историю. У нас немного времени, но, тем не менее. Ну, что изменилось-то в его жизни, что менялось в его жизни за последний год?

АЛЕКСАНДРА: Я не сказала, но у нас последний год разводная ситуация в семье. Мы с его папой разводимся, часто ссоримся при нем, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, Александра, вот не то, что я хочу вас поругать, дружище, но, ей богу, ну, вот мы с вами разговариваем 15 минут до этого. Ну, вот вы и знаете все сами. Чего будем делать?

АЛЕКСАНДРА: Ну, я тогда не понимаю, это длится год, а в этот месяц он, ну, как-то до этого мы же с ним общались. А этот месяц совсем…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что?

АЛЕКСАНДРА: Ну, совсем отбился от нас.

Д.ЗИЦЕР: Ну, достало его. Слушайте, дружище, я прямо даже не знаю…

АЛЕКСАНДРА: Хорошо, а что же делать?

Д.ЗИЦЕР: Ну, что же делать, я расскажу, что же делать. Александра, короче говоря, имеется молодой человек. Вот, собственно, и все, видите, как хорошо вы правильно использовали эти пять минут, которые у нас были, форы. Имеется молодой человек, который живет в этой ситуации, когда мир его меняется, когда он это чувствует и понимает. Когда вы говорите, вы при нем ругаетесь еще. Зачем ругаться, если вы все равно разводитесь, но это не важно, не мое дело.

И он в какой-то момент говорит – оставьте меня все в покое, оставьте меня в покое с вашей рефлексией, с вашим выяснением отношений, с вашим «я тебя люблю». Оставьте, дайте мне кино посмотреть, дайте мне под одеяло зарыться, дайте мне в чулане закрыться, оставьте меня в покое. Ну, вот, собственно, и все. Это довольно простая, но разгадка, ну, печальная разгадка.

Что с этим делать? Ну, слушайте, каков вопрос, таков ответ. Я скажу вам, что с этим делать. Беречь его, вот, что с этим делать. У вас отношения с мужем, это ваши отношения с мужем, тем более почти с бывшим, насколько я понимаю. Он-то тут при чем? Он, естественно, любит и маму, и папу. Он переносит то, что происходит между мамой и папой на себя, так делают все дети, сто процентов детей на Земле так поступают. Вот и все. И поэтому в это время, мне кажется, что, во-первых, вам нужно, как двум взрослым людям сесть и поговорить. Вы вместе живете еще или нет уже?

АЛЕКСАНДРА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вместе, да. Как двум взрослым людям вам нужно сесть и поговорить о том, как сделать так, чтобы ваш мальчик замечательный, я абсолютно уверен, не страдал от того, что между вами происходит. Я хорошо понимаю, что, наверное, эта ситуация и для вас эмоционально непростая, и для мужа вашего эмоционально непростая. Но вы же взрослые, ну, что поделаешь. Иногда надо выйти, для того чтобы поругаться, если прямо очень-очень мы хотим поругаться. Установить время ругани определенное и так далее. Вот и все. Это первый совет, но он очень-очень простой и банальный, простите меня, но что поделаешь, у меня нет другого.

Во-вторых, мне кажется, я, еще раз, не полезу, естественно, в вашу семейную ситуацию, но мне кажется, что, если между вами что-то решено, нужно завершить этот процесс как можно быстрее.

Следующий момент. Разговаривать с вашим мальчиком нужно не о том, почему у него плохое настроение, а о том, что происходит между папой и мамой. Желательно, чтобы папа с мамой вместе сели, собравшись с силами, и поговорили о том, на самом деле, что между ними происходит. И честно поговорили. И поговорили о том, что, несмотря на то, что они взрослые, иногда у них не хватает сил, и они срываются. И муж ваш вместо того, чтобы, извините, я редко такое говорю в эфире, но скажу, вместо того, чтобы гадости про собственного сына говорить, про то, что вы его как будто из детского дома взяли, лучше бы сел и подумал, на самом деле, что он делает не так.

Потому что сейчас, вот то, что я, почему эту фразу пропустил до новостей, ну, потому что, ну, и ладно, чего не скажешь в эмоциональном запале маме отдельно и так далее. Но ситуация-то не такая, оказывается. Раз ситуация не такая, то в этот момент нужно заняться, извините, своими прямыми обязанностями родительскими. В первую очередь, это охрана собственного ребенка и поддержка собственного ребенка. Ну, давайте, если у вас есть какой-нибудь конкретный вопрос? Конкретный вопрос, конкретный ответ, потому что все, нам надо идти дальше.

АЛЕКСАНДРА: У меня только один остался вопрос. А вот в эту минуту до всех разговоров с папой, с мужем его не оставлять в покое? Или оставить-таки в покое? Ну, то есть ситуативно, что делать?

Д.ЗИЦЕР: Вы имеете в виду, если он говорит «я хочу фильм смотреть», пусть смотрит, конечно. Потому что, еще раз, он живет, ну, вот представьте себе, вы на линии огня оказались.

АЛЕКСАНДРА: Понятно, понятно, да.

Д.ЗИЦЕР: Что вы будете делать? Вы будете искать, я не знаю, место, где вы можете укрыться. Это может быть воронка, это может быть, я не знаю, что, дерево какое-то, за которое вы спрячетесь. Он прячется.

АЛЕКСАНДРА: Да, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Значит, в этот момент надо делать это. Я умоляю вас, поговорите с мужем сегодня. Если вы можете, поговорите. Если у вас общий язык, судя по всему, еще сохранен, если вы рассуждаете на темы детей, поговорите. Это, действительно, ситуация опасная, как оказалось. Опасная, ее тянуть очень долго не стоит и нельзя, поверьте мне.

АЛЕКСАНДРА: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Потому что вот теперь я уже с уверенностью говорю, что к этой ситуации он может привыкнуть. И потом, если и когда вы мне позвоните в следующий раз, мы будем уже говорить о том, как его из этой ситуации доставать. Можно, можно, это все возможно. Но лучше, конечно, туда не идти.

Итак, папа и мама говорят ему вместе и по отдельности, как они его любят, и что они, к сожалению, сами не очень справляются с ситуацией. Эта ситуация к нему не имеет никакого отношения, они оба будут его все равно любить и защищать. Все, Александра, извините, я должен прощаться.

АЛЕКСАНДРА: Спасибо вам большое за трезвый, за честный разговор. Вы очень помогли.

Д.ЗИЦЕР: Всего доброго, до свидания. Всего хорошего.

Марина из Москвы, здравствуйте.

МАРИНА: Здравствуйте, Дима. Спасибо вам большое за вашу передачу.

Д.ЗИЦЕР: Извините, что пришлось подождать, но это нельзя было просто бросить в середине. Я с вами.

МАРИНА: Сложный был разговор, да. У меня, надеюсь, попроще. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Никогда нельзя знать, между прочим, Марина, никогда. Заранее никогда. Ну, давайте.

МАРИНА: Я думаю, у нас все будет хорошо. Значит, хотела сказать, что мы все слушаем ваши передачи, и моя старшая дочь 15 лет, и 7-летняя, и я удивлена, как вы ко всем находите вот этот ключ. Ну, ситуация следующая. У меня девочка подросток, умница большая. Но в какой-то момент в подростковом возрасте она, что-то у нее поменялось, она потеряла интерес в жизни, что-то как-то, ну, в плохой компании, как мне показалось, и я попыталась ее замотивировать. Я говорю – давай учиться, давай все. И она включилась в этот процесс. И как бы не то, что бонусом, а то, что вот цель какая-то, цель, мы предложили ей учебу за границей.

Ну, в прошлом году она должна была поехать, она сдала успешно экзамены, не получилось, потому что коронавирус. В этом году она поехала, ей 15 лет исполнилось там. Она уже полтора, два месяца там учится, в Австрии, в интернате живет. И вот сейчас были каникулы, она приехала с таким лозунгом – мне очень нравится учиться, но также мне не нравится жить в этом интернате. Я хочу, чтобы вы мне сняли квартиру, жить отдельно. Девочке 15 лет. Я, у меня просто сил, у меня слов нет.

Вроде у нас и контакт есть, и все. Она говорит – вы что, мне не доверяете, я все могу, я хорошо учусь, я могу жить самостоятельно. А у меня слов нет и аргументов, для того чтобы сказать, ну, девочка, ну, за тобой еще следить должны, тебе 16 лет будет, если ты в следующем году, мы рассмотрим эту ситуацию. Мне сложно, я не знаю, что сказать.

Д.ЗИЦЕР: Ничего себе простой вопрос. Да подождите, я дам вам самый простой на свете аргумент для начала, а там посмотрим. А скажите мне, пожалуйста…

МАРИНА: Да. Она все слышит, она вас слушает.

Д.ЗИЦЕР: А она рядом с вами или не рядом?

МАРИНА: Нет, она в Австрии, но слушает, я ее предупредила.

Д.ЗИЦЕР: А, слушает в Австрии. Ну, тогда я буду осторожен, но, тем не менее, ладно, шучу. Прекрасная незнакомка 15 лет, которая слушает меня из Австрии, привет. Слушайте, а по австрийским законам разве человек 15 лет может снимать самостоятельно квартиру и жить отдельно?

МАРИНА: Насколько я понимаю, нужно найти просто опекуна, который будет представлять ее интересы. Но это, в общем-то, так, она уже провела работу изыскательную, естественно, что есть такие специальные люди, агентства, которые…

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, 99 процентов, что это не так. Проверьте вместе с ней. Это не то, что я против нее или против вас, но 99 процентов, что она просто не может жить одна в любом случае, кроме очень-очень особых случаев, будучи в стране одна, и так далее. Проверьте, вот поверьте мне, проверьте.

Теперь смотрите, ситуация доверия и недоверия, давайте я сейчас поговорю, как будто этого закона нет, давайте так. Может, его и нет, я понятия не имею. Но я просто предполагаю, я какие-то законы других стран знаю, и там точно есть, а в Австрии, не знаю. Теперь, если этого закона нет, надо понять, мне кажется, в первую очередь, вот до того, как искать аргументы, зачем ее отговаривать, как она видит эту жизнь. Вот жалко, что вы не обе здесь, вот хоть конференц-кол делай, понимаете. Как, на самом деле…

Мне пишут из Голландии, между прочим, сейчас, извините, пожалуйста, Ольга из Голландии пишет прямо сейчас в чате: «Не разрешено жить детям одним в Европе, к ней тогда должны прикрепить надзор». Надзор это социальная служба, ей не дадут жить одной.

Но, тем не менее, я обещал, я импровизирую дальше. Надо понять, чего она ищет, на самом деле. Что будет иначе. Надо поговорить. Вот, что такое жизнь одной? Понимаете мой вопрос?

МАРИНА: Да, конечно, мы с ней проговаривали этот вопрос.

Д.ЗИЦЕР: И чего?

МАРИНА: Что она хочет. Ну, она говорит, в интернате достаточно жесткие требования по учебе. То есть все по расписанию. У нее немножко расписание погибче, она быстрее делает уроки. Ей не нравятся эти собрания какие-то в школе, ей не нравится еда, которую там готовят, она хотела бы сама себе готовить и ходить в магазин.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, дружище, а что же ей нравится-то там тогда? А что там хорошего-то?

МАРИНА: Учеба, только учеба ей нравится.

Д.ЗИЦЕР: Не понял, секунду, ну, учеба бывает, есть разные школы во всем мире и в Австрии тоже. Ну, что за учеба, что это значит? Если в школе, вот смотрите, из того, что вы сказали – мне не нравится еда, мне не нравятся собрания, мне, в общем, не нравится часть уроков, потому что я делаю их быстрее, чем другие, еще что-то там. Ну, а что остается-то? Та малая часть уроков, которые мне нравятся?

МАРИНА: Нет, уроки, учеба ей нравится. Ей не нравится само проведение досуга после школы именно в интернате. Насколько там…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, школу надо другую искать и все. Это же другая история. Ну, я серьезно говорю, ну, подождите. Ну, давайте посмотрим на это логично. У нее очень понятный заказ, у девочки вашей замечательной, он очень-очень понятный заказ. Но в силу опыта, отчасти возраста, ну, опыта, на самом деле, она, возможно, не понимает или не учитывает эту опцию, что в этот момент можно просто изменить, не систему менять, а изменить место географически, я не знаю, надо ли ей вернуться в Москву или нет, это дело не в этом. Но есть другие интернаты, есть другие школы, есть много, чего другого. Понимаете, о чем я?

МАРИНА: Я понимаю. Но я предполагаю, что все равно достаточно жесткие требования именно в интернате, когда учителя следят за детьми, как бы они что ни сделали.

Д.ЗИЦЕР: Да, может быть. Я знаю, так, может, ей это и не надо, может, это вообще не ее система. Ну, подождите, давайте, рекламка и после этого договорим минутку.

Да, Марина, так вот, собственно говоря, мы остановились на том, что, мне кажется, что ей надо помочь сформулировать запрос, заказ. Потому что сейчас он звучит, знаете, как в «Женитьбе» у Гоголя, если бы губы Никанора Ивановича, да приставить к носу Ивана Кузьмича, и так далее. Нет, интернат устроен так, как он устроен, ничего тут нельзя поделать. Я, кстати, думаю, что это, скорее всего, так и есть.

МАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, давай поищем, доченька моя дорогая в комплексе, чего мы хотим, чего мы ищем-то, на самом деле. Понимаете? Мне кажется, надо разговаривать об этом. Ну, бог с ней, с квартирой, это 28-е дело.

МАРИНА: Но мне кажется, в 15 лет делать такой запрос о том, что я хочу жить самостоятельно, и дайте мне, и почему вы против этого, ну, в общем-то, до ребенка не доходит, что ей всего лишь 15 лет.

Д.ЗИЦЕР: Мало.

МАРИНА: 16 лет, что маловато. Хотя вот вы говорите, что…

Д.ЗИЦЕР: Мало, мало. Нет, нет, абсолютно не так, у вас умная, чудесная, прекрасная девочка, дело не в этом совершенно. Вы в Москве, кстати, дали бы ей жить одной или нет?

МАРИНА: Да нет, конечно. Ну, в течение дня, если ей нужно уединиться, я бы создала условия, для того чтобы ей нужно там, на пианино поиграть, позаниматься с репетитором. Я бы сделала так, чтобы она, если ей кто-то мешает в квартире, она бы там отдельно что-то делала. Но ночевать с родителями, безусловно.

Д.ЗИЦЕР: Потому что?

МАРИНА: Ну, потому что так. Хороший вопрос. Ну, потому что так живут люди, потому что так надо, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Люди живут по-разному, и вы это знаете, Марина. Давайте, потому что?

МАРИНА: Ну, в нормальных условиях дети до определенного возраста должны быть под надзором родителей. И это правило.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это звучит для нас, 15-летних так себе, то, что вы сейчас говорите. Это правило, но правило, ну, честно…

МАРИНА: Тогда мне нужна ваша помощь.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это вы многого хотите, помощь, ничего себе. Это правило чем-то обусловлено, но это не важно. Ну, есть правила дурацкие, что, мало дурацких правил, что ли, есть общественных и социальных? Сколько хотите. Но это правило вы интуитивно как бы хотите соблюдать. Ну, если оставить правило, вы, как мама-то, что говорите, это правило дурацкое или хорошее?

МАРИНА: Я считаю, в 15 лет человек еще не отвечает за свои поступки в той мере, как взрослый человек.

Д.ЗИЦЕР: То есть? И уголовно не отвечает? Как не отвечает?

МАРИНА: И родители должны присматривать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, потому что, что? Ну, что это значит? Днем не присматривать, а ночью присматривать? Подождите секунду, подождите. Очень странная у нас получается какая-то логика. Днем можно, а ночью нельзя. Не волнуйтесь, я не буду вас уговаривать, чтобы вы сняли ей квартиру, не волнуйтесь.

МАРИНА: Ну, мы же семья, мы должны быть вместе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы же не вместе.

МАРИНА: Вы же представляете, что для меня…

Д.ЗИЦЕР: А, ты сам сказал. Что? Нет, не представляю.

МАРИНА: Как это важно для меня, как тяжело было для меня отпустить ребенка.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы же отпустили. Ну, Марина, подождите, еще раз, я понимаю, я все понимаю. Но аргумент «мы должны быть вместе», вы сами это только что поняли, не работает, правда же? Вы не вместе.

МАРИНА: Не работает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что будем делать?

МАРИНА: Я в замешательстве, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ладно, все, хорошо, будем выходить из замешательства. Мне кажется, это довольно просто. Мне кажется, эта история простая. Первое, я уже сказал, первое, мне кажется, что вашей замечательной доченьке нужно помочь сформулировать запрос.

МАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Потому что она вам говорит – я не хочу находиться в интернате, потому что меня не устраивает раз, два, три, четыре, пять. А вы, как ее мама, говорите не это, вы говорите – она просто хочет жить отдельно, потому что ей 15 лет. Это не одно и то же, вот услышьте это. Она говорит одно, вы говорите другое.

Теперь, может ли такое быть, что вы правы? Теоретически может. Немножко жалко, если она не говорит вам правду стопроцентную, но, тем не менее. Если права она, то нужно просто поддержать ее и помочь ей понять, что, на самом деле, не задалось, что не так. Может, там жилищные условия плохие, я не знаю, что там. Но надо помочь ей, в первую очередь, решить это. Это решается не только путем отселения в отдельную квартиру. Ну, точно абсолютно. Есть разные интернаты, разные заведения, разное то, разное сё.

Второе. Если, на самом деле, я бы на вашем месте не ссылался ни на какие правила, но, если, на самом деле, вы опасаетесь того, что она ночью будет оставаться одна, ну, так скажите, что вы боитесь, что вы на нее-то сваливаете. Вы отвечаете мне сейчас – у нее просто опыта нет, и она должна быть под присмотром. Это не серьезно и звучит это так себе.

А вот, если вы в ужасе и у вас сердце, понимаете, бьется от ужаса и страха, что с ней что-то произойдет, это история другая. Она для нее будет звучать не намного лучше, но иначе абсолютно точно. Потому что одно дело, когда мама меня обвиняет в том, что я недоумок 15-летний и сама не проживу, а она проживет в 15 лет. А другое дело, если мама, ну, что поделаешь, мамы так устроены, они не совершенны, они боятся, и я буду бояться когда-нибудь за свою дочь или сына 15-летних. Вот и все.

Я и в первом, и во втором случае предлагаю, на самом деле, вектор направить в другую сторону, говоря простым языком. Я внятен или нет? Проверьте, пожалуйста, честно, не говорите из вежливости «спасибо», все равно до новостей не успеем еще одного слушателя.

МАРИНА: Да нет, конечно, я своей дочери говорила, что мне страшно, она в другой стране. И, если она будет жить отдельно, мне будет еще страшнее. Конечно, Дмитрий, я ей говорила.

Д.ЗИЦЕР: Дима. Ну, надо подумать, почему усугубляется ваш страх, если она живет отдельно. Слушайте, вот я слово вам даю, вы не разрулены, само не разрулены на эту тему. Ну, потому что, если вы первым пунктом ссылаетесь на общественную норму, что-то здесь не так. Подумайте.

Давайте так. Внимание, мой далекий 15-летний почти друг. Я обращусь к вашей дочери. Если, действительно, вы нас слушаете, то история первая. Помогите маме, пожалуйста, во-первых, понять вашу логику, вот честно, что не так в месте, в котором вы находитесь и каким образом это может быть исправимо. Я абсолютно уверен, что, если бы мы с вами сейчас разговаривали, мы бы вместе это нашли и нашли способ это изменить благоприятный для вас. А второе, пожалуйста, помогите маме поговорить о том, что, собственно говоря, ей мешает в этой самой модели, если вы будете жить одна.

У меня, между прочим, я должен вам сказать, Марина, это уже вам, 15-летняя дочь. Вот я сейчас, благодаря нашему разговору задумался на эту тему. Я, пожалуй, знаю, что бы мне мешало, но не расскажу вам. Прощаемся. Всего вам доброго. Думайте, действуйте, все будет хорошо в любом случае.

МАРИНА: Спасибо. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Друзья, мы слушаем новости и после этого начинаем второй час программы.

Начинаем второй час программы. Мы лишим вас первой песенки в этом часе, для того чтобы успеть побольше. Некоторые разговоры затянулись у нас до этого, поэтому вперед. Алла из Петрозаводска, добрый вечер.

АЛЛА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

АЛЛА: Прошу прощения, я сильно волнуюсь. У меня есть сын, ему 5 лет. У нас в квартире живет довольно много животных, это две собаки и три кота.

Д.ЗИЦЕР: Класс.

АЛЛА: Не получается наладить приятные всем отношения между ребенком и животными. А именно, он на них замахивается, кричит, иногда пытается бить, гонять. Иногда так и говорит – я хочу испугать котика, напугать. Разные всякие пробовали способы. На данный момент я просто, когда он это снова делает, говорю ему, что так делать не надо. Он говорит – я так больше не буду. Ну, и повторяется.

Д.ЗИЦЕР: Да, и повторяется. И вопрос, что, как справиться с этой его слабостью такой, вы говорите?

АЛЛА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, Алла, неожиданный вопрос, а зачем у вас так много животных-то живет?

АЛЛА: Ну, это, на самом деле, так получилось.

Д.ЗИЦЕР: Как получилось?

АЛЛА: Ну, так или иначе, спасенные животные, которые, ну…

Д.ЗИЦЕР: Да нет, я не против, подождите, я совершенно не против. Поверьте мне, я последний человек, который будет против спасенных животных. Ну, зачем так получилось и как так получилось? Ну, их же все-таки пять, вот я смотрю, пять, две собаки и три кота. Ну, как-то, ну, можно было спасти одного кота и одну собаку. Я не против вас, просто скажите мне, зачем?

АЛЛА: Зачем? Это хороший вопрос. Ну, так получилось, и нас, в общем-то, радует, когда с нами живут животные.

Д.ЗИЦЕР: Да я «за». Но этого ответа мало, Алла. А почему у вас не четыре кота и семь собак, например?

АЛЛА: Ну, вот тут как раз то, что так получилось само собой, такое количество.

Д.ЗИЦЕР: Нет, надо найти ответ, дружище, надо найти ответ. Зачем это вам, надо найти ответ. Вы не думайте, это я не просто, чтобы поболтать спрашиваю. Но я просто пытаюсь понять, как это у вас устроено и зачем так устроено. И тогда мы, возможно, поймем, какие отношения у вашего сына с этими животными. Намек.

АЛЛА: Да. Ну, в целом, да, потому что так получилось, что мы, так или иначе, со временем иногда какое-то животное спасали, а вот пристраивать их не всегда получается.

Д.ЗИЦЕР: Не всегда получается.

АЛЛА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А сколько вас, кроме котов и собак, кто у вас еще живет, скажите, пожалуйста?

АЛЛА: А все, то есть я, муж, ребенок и вот животные.

Д.ЗИЦЕР: А муж есть еще, про мужа вы забыли рассказать.

АЛЛА: Да, еще муж есть.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а скажите мне, пожалуйста, все эти собаки и коты, они у вас, когда появились-то?

АЛЛА: Большинство появилось еще до рождения ребенка. Ну, дополнилось еще двумя животными, когда ребенок появился, двумя котами.

Д.ЗИЦЕР: Когда? В каком возрасте, скажите мне правду? Скажите мне, когда это было? Вот, которые дополнились, когда ребенок появился? Ему сколько было, ребенку?

АЛЛА: Один добавился, когда ему было 4 года, другой добавился, когда ему было 1,5 года или как-то так.

Д.ЗИЦЕР: И вопрос у меня теперь главный, сейчас будет, как про братьев и сестер, но ничего не поделаешь, в определенном смысле это та же история. Слушайте, а зачем вашему ребенку вот этот кот, который появился, когда ему было 4 года?

АЛЛА: Ну, ему зачем, не знаю, честно скажу.

Д.ЗИЦЕР: В смысле?

АЛЛА: Ну, зачем он именно ему, да, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а кому? Подождите, ну, а как, собственно говоря? Живет человек, ну, более-менее он привык к вашему зверинцу, все хорошо, все нормально у него. Вы не думайте, я отношусь с огромным уважением к людям, которые помогают животным, честное слово. Но, поскольку вопрос сейчас не про животных, я, в общем, действительно, веду к вашему сыну. И вдруг после 4-х лет жизни у него появляется дома кто-то. Ну, он как появляется? Он ему зачем? Импровизируем, давайте.

АЛЛА: Ну, то есть к тому, что его не спрашивали об этом, не посоветовались.

Д.ЗИЦЕР: Я к тому, что, ну, да, я к тому, что не просто не спрашивали, я думаю, что, во-первых, ему эти животные могут мешать жить, извините. Могут или не могут?

АЛЛА: Ну, я могу предположить, что да, ему могут мешать.

Д.ЗИЦЕР: И я могу предположить, что могут. Теперь, мы-то, конечно, очень-очень хотим, чтобы наши замечательные дети, не знаю, 5 лет, 3 лет, 7 лет, они очень-очень любили животных, но, может, он и любит у вас животных и, скорее всего, если он растет в таком доме. Но все-таки не в ущерб себе, как-то так вот может быть. Я не имею в виду, что животные писают в его постель и там, я не знаю, что еще, едят его еду, я совершенно не об этом сейчас. Но, тем не менее, надо бы понять, какие у него с ними отношения.

И главный вопрос, это вопрос сложный, вы неслучайно подвисли, вы не волнуйтесь, все подвисают на этом вопросе. Зачем он ему? Зачем эти животные ему? И, к сожалению, я боюсь, Алла, пока мы не ответим на этот вопрос, мы – это вы, дорогой Ватсон, как сказано в известном сериале и в известной книге. Вы не сможете идти дальше. Потому что вы не сможете с ним поговорить на какую-то тему, сейчас вы просто ему говорите, что нельзя обижать котика. А почему нельзя обижать котика, к слову сказать? Это кто сказал?

АЛЛА: Потому что он живой, он чувствует боль. У нас не принято причинять боль.

Д.ЗИЦЕР: У вас не принято причинять боль, это правда. Но при этом, если моя гипотеза верна и этот котик, на самом деле, отбирает, например, часть маминого внимания или маминой теплоты. Это гипотеза, спокойно, я ничего не сказал. Если в какой-то момент я чувствую, что между мной и котиком мама выберет котика в какой-нибудь ситуации, когда мы с котиком поцапаемся, например, или что-нибудь, то, в общем, мне не очень комфортно может оказаться.

Я обижаю котика в 5 лет, поверьте мне, не от того, что я хочу сделать котику больно. Я не понимаю сам до конца своих мотивов, когда мне 5 лет. Но, если я чувствую интуитивно в глубине души, я понятия не имею прав я или нет, Алла, даю вам честное слово. Но, если я в глубине души чувствую, что этот котик, ну, как бы это сказать, чуть-чуть ущемляет, не знаю, мои права или мои возможности, мне очень хочется свернуть этому котику шею, если честно, но мама не разрешает. Ну, что меняем формулировку вопроса или просто хватит с вас моих издевательств?

АЛЛА: Нет, я поняла, что надо выяснить, как оно ребенку, зачем…

Д.ЗИЦЕР: Надо поговорить, на самом деле, надо поговорить с мужем на эту тему, мне кажется, потому что я уверен, что вы замечательные родители. И попробовать ответить себе на первый вопрос, он прикольный, он не имеет прямого отношения к сыну, но, тем не менее, слушай, а зачем нам вот эти все животные? Честно ответить на этот вопрос. Еще раз, я последний человек, который скажет вам – вам не нужны животные. Нужны и очень хорошо, что вы им помогаете, и все в порядке. Но зачем они нам, мне кажется, что семья должна понимать. Это первое.

Второе. Нужно поговорить до разговора с сыном, нужно поговорить с мужем – слушай, а у него-то, какие с ними отношения, давай поговорим. В том-то и дело, что они живые, если бы они были не живые, все было бы проще. Они живые, значит, между ними есть отношения. И эти отношения непростые, судя по всему. Не только на уровне любит, не любит животных. Да любит он животных, не парьтесь на эту тему. Но, может быть, иногда получается так, что мы, действительно, не знаю, ну, очень грубо говоря, я уверен, вы этого не делаете, говорите ему – не садись в кресло, это любимое кресло нашего кота Васьки, понимаете? Еще раз, я уверен, что это вы не делаете, но ищите в этом поле.

АЛЛА: Да, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: И найдете. Ура. Все, расстаемся?

АЛЛА: Да, все отлично, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Расстаемся. Все, пока.

АЛЛА: Спасибо, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: До встречи. Привет котам, собакам, мужу и сыну. Пока.

Наталья из Челябинска, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. Очень рада вас слышать, очень рада, что мне позвонили. Сразу к вопросу. В общем, вопрос про моего сына старшего. У меня сыну 10 лет, дочке 5 лет. Сына зовут Леонард, мы его зовем Лео. Вообще он мальчик у меня не агрессивный, в драку никогда первый не лезет, ну, насколько я пока знаю, по крайней мере, про это. Но вопрос возник с тем, как давать сдачу и нужно ли давать сдачу. Я вообще не очень сторонник вот этого…

Д.ЗИЦЕР: В смысле он работает продавцом?

НАТАЛЬЯ: Да, примерно.

Д.ЗИЦЕР: В каком смысле нужно ли давать сдачу? Да ладно, все, ладно, ладно, давайте, извините.

НАТАЛЬЯ: Ну, вы шутите, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Шучу, шучу. Но, между прочим, в каждой шутке есть доля правды в этом случае, сейчас все будет.

НАТАЛЬЯ: Да я понимаю. Я-то против вот этого всего. Но со всех сторон вот это всегда идет, и дедушки, и бабушки, и старшее поколение, да и муж мой, то есть отец моего сына, вот он считает, что да, правильно, дать сдачу. Если тебе влепили, ты влепи в ответ. Но проблема-то в том, что возникают иногда ситуации, что можно не рассчитать свою силу и влепить больше, сильнее, чем требуется. Я, конечно, пытаюсь объяснять всегда, что нужно решать словами, что нужно обращаться за помощью к взрослым, если сам не можешь разобраться.

Но он мне тут как-то сказал, вот последняя ситуация была, как капля такая последняя, когда я ему сказала, что я позвоню Диме Зицеру и спрошу совета. Потому что я не знаю, как ему объяснить. Он говорит – я чувствую себя униженным, меня ударили, а я, как я не дам в ответ, если я не дам сдачи, значит, меня унизили, меня ударили, и я вот такой вот тут остался, я не знаю типа, что ему сказать, он все равно не поймет.

Просто получилось так, что младший брат ему влепил сильнейшую такую затрещину, тот его в ответ, значит, толкнул. Ну, как он говорит – я не сильно, я понимаю, что он младше. Но толкнул неудачно, тот полетел на тумбочку, ударился об угол, сильно заверещал, все испугались, Лео тоже испугался. Но говорит – я не мог по-другому, я должен дать сдачу. Вот честно, я не убедительной себя чувствую.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы убедительно, вы убедительно. То есть после ситуации, когда он испугался, и когда он, этот самый младший заверещал и так далее, он сказал – все равно я правильно сделал. В этом идея?

НАТАЛЬЯ: Ну, примерно так, Лео испугался, да, у него на глазах слезы были. Он говорит – я не хотел ему сильно, боль причинять, я просто хотел типа показать, что меня нельзя обижать. Потому что тот-то, младший, хоть и младший 6-летка, но он такой довольно сильный и крупный, то есть, как даст, мало не покажется.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, а Лео у нас умный мальчик?

НАТАЛЬЯ: Очень умный, да.

Д.ЗИЦЕР: Очень умный мальчик. Ну, давайте спросим у Лео тогда, он добился своей цели или нет для начала? Младший же, мы с вами понимаем, младший на то и младший, что в следующий раз так же точно к нему полезет.

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Полезет, мы это знаем точно. Он добился или нет? Еще раз, я уверен, что Лео человек умный, это я спросил, скорее, для вас. Лео человек умный.

НАТАЛЬЯ: Да, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Значит, теперь, если человека умного так легко унизить, это же какое-то просто, тогда можно обижаться на весь мир.

НАТАЛЬЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: А, если плохое слово ему скажут, это еще унизить? А, если случайно скажут плохое слово, это унизить? А, если толкнут в троллейбусе, надо толкать в ответ? Это вот сейчас мы начинаем рефлексию с вами какую-то.

НАТАЛЬЯ: Да, да, да.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, вот таким образом для начала с ним надо разговаривать, вот таким образом. То есть понять, на самом деле, чего я хочу. Слушайте, я не толстовец, я скажу вам правду, и я знаю, что бывают ситуации, когда непротивление злу насилием не работает по разным причинам. Но мне кажется, что это не отношения между людьми все-таки, в основном, понимаете, какая штука?

НАТАЛЬЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: И мне кажется, что, если его цель локальна и очень-очень проста, окей, мне сделали больно, я сделаю больно другому человеку, и в этот момент мы в расчете. Но вообще-то эта логика не очень умного человека, подождите. Это логика не Лео, это логика ниже уровня Лео. Потому что мы уже выяснили – я могу не рассчитать, я могу вызвать волну насилия, правда, потому что в этот момент человек придет, не дай, бог, с оглоблей и этой оглоблей будет, значит, меня пытаться отдубасить, или с двумя и так далее. А я приду с тремя, а он придет с пятью, а дальше, что, война будет, улица на улицу, город на город, страна на страну, ну, что мы будем делать? Значит, это логика не сильного.

Мне кажется, что логика сильного это остановить это, это круто, это крутая задача. Как сделать так, чтобы вот это кольцо насилия прервалось. Чтобы человек понял, на самом деле, что не стоит, что есть другие пути и так далее. Ведь те, кто дерутся, я уверен, что это не Лео, но тот человек, у которого нет инструментов других, он же почти животное вообще-то, между нами, в этот момент.

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Он же почти животное. Когда я не могу другому человеку, даже когда я злюсь, даже при том, что я злюсь, простите, даже при том, что я в гневе, у меня нет ни одного инструмента, я не умею отойти, я не умею попросить о помощи, я не умею сказать, я не умею предупредить, я не умею замолчать, я не умею ничего, умею только цапнуть. Это такая очень странная логика.

Но у нас есть с вами одно отяжеляющее обстоятельство очень-очень сильное, Наталья. Это то, что его папа говорит, что нужно, на самом деле, всех, ну, как бы это сказать интеллигентно в эфире, ну, вы знаете это слово. Тут есть проблема. Ну, чего делать будем, я не знаю.

НАТАЛЬЯ: Да. Ну, я просто, понимаете, я не могу выработать свою четкую позицию, поскольку я не понимаю. Когда мне начинают задавать они свои вопросы – а что, ему стоять и молчать или там еще что-то, я не знаю, я теряюсь, я не знаю, что сказать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ему не стоять и не молчать. Но пусть ваш муж представит себе, что он дал сдачи, а потом его толкнули, как толкнули младшего об угол. Это хороший сценарий?

НАТАЛЬЯ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: В насилии есть одна проблемка, оно никогда не останавливается, если мы идем этим путем. Никогда, потому что всегда есть опасность того, что круг продолжится всегда. Всегда говорят – слушай, дай сдачи, человек поймет.

НАТАЛЬЯ: Да, именно этого я и боюсь.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, иногда поймет. Но проблема в том, что часто не поймет, а часто будет собираться с силами, а часто будет придумывать, как сделать. В этом же история. Еще раз, что я против, что ли, что я мальчиком не был? Был. Но это устроено намного сложнее. Поэтому мне кажется, что с папой надо про это говорить. А в какой момент уже надо бежать за помощью? А, если с ножом придут, надо нож взять или в полицию сходить? А, если с ножом, в полицию, хорошо. А, если с кастетом? А, если человек занимается каратэ и не рассчитал силу?

В том-то и дело, для того чтобы перейти, ну, в цивилизационный какой-то круг, нам нужно искать другие инструменты. Еще раз, есть ли ситуации, когда нет выхода? Конечно, есть. Но, к счастью, это ситуация не та, в которой находится Лео и не желаю ему в нее попасть. Я бывал, к счастью, не часто. Когда выхода нет, выхода нет, либо тебя убьют здесь, либо ты будешь отбиваться. Но не дай, бог, ему в такой ситуации оказаться, понимаете?

НАТАЛЬЯ: Это правда.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому вот, что я думаю. Короче говоря, я думаю, что надо работать с папой, извините.

НАТАЛЬЯ: Нет, это я с вами абсолютно согласна. Просто сейчас я вас послушала, и у меня немножко хотя бы выстроилось понимание, о чем говорить и как отстоять свою…

Д.ЗИЦЕР: Круг, цель, в первую очередь, целеполагание. Если ваш муж, например, говорит или кто-то из взрослых «а чтобы он понял», давай ты умный человек, ты умный мужчина, сделай следующий шаг, что будет после того, как он поймет. Если логика в том, что он остановится в этот момент, он не остановится. Он пойдет, например, в спортзал накачаться так, чтобы в следующий раз дать так, чтобы сдачи не было, например. Есть другие способы, слово даю. Все, прощаемся.

НАТАЛЬЯ: Спасибо большое. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Пока, пока.

Венгрия, слушайте, я из Венгрии вернулся вчера, прикольно. Гульнара, здравствуйте.

ГУЛЬНАРА: Дима, добрый день.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ГУЛЬНАРА: Вы меня слышите?

Д.ЗИЦЕР: Я слышу вас, как будто вы рядом, а не в Венгрии.

ГУЛЬНАРА: Спасибо огромное за эту возможность и за ваш труд, за вашу работу.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, действуйте, у нас четыре минуты, скорее.

ГУЛЬНАРА: Все, все. Дим, моему сыну 16 лет. Мы живем в разных странах. И, наверное, до лет 10 он меня называл мамой или по имени. Ну, он, по большей части, жил с моими родителями. Ну, я развелась, так получилось. И вот последние шесть лет я наблюдаю, что он меня вообще никак не называет. То есть, обращения ко мне нет, как мама или даже по имени Гульнара, этого нет.

Д.ЗИЦЕР: А как?

ГУЛЬНАРА: Вот никак. Вот даже простой пример дам. Вот, например, утром он меня будит, ну, как бы там надо было рано вставать. И он говорит – вставай. Ну, то есть, понимаете, да, без…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, подождите, ведь тогда я должен разобраться, секунду, может, мы подольше это сделаем. Он жил не с вами, а теперь живет с вами?

ГУЛЬНАРА: Нет, да, он приезжал в Венгрию, жил, мы пытались пройти венгерские школы местные, на венгерском языке, для него это было сложно. Не только для него, это вообще сложно. И потом он сказал – я хочу домой, я хочу говорить на своем языке, есть свою еду и так далее. И он уехал в 6-м классе в 12 лет.

Д.ЗИЦЕР: То есть подождите, нет, нет, секунду, не получится так ничего, подождите, нет. Когда он был в 6-м классе вы переехали в Венгрию. Правильно? Первый шаг правильный?

ГУЛЬНАРА: Да, вот я сейчас, хорошо, проясню. Наверное, с двух лет он все время живет между двумя домами, между мной и моими родителями.

Д.ЗИЦЕР: Так.

ГУЛЬНАРА: И по большей части с моими родителями, потому что я работаю.

Д.ЗИЦЕР: Так, в Венгрию, когда вы приехали в Венгрию, скажите мне, умоляю?

ГУЛЬНАРА: Я в Венгрию, наверное, приехала, когда ему было 8.

Д.ЗИЦЕР: До 8 лет он жил…

ГУЛЬНАРА: Он приехал в 12.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Он жил между вами и родителями. В 8 вы приехали в Венгрию, подождите, просто говорите да или нет. В 8 вы приехали в Венгрию, он остался с бабушкой и с дедушкой, с вашими родителями. В 12 лет он тем или иным способом, не важно, каким, приехал к вам, вы решили, что вы будете жить вместе, но не заладилось, потому что венгерский язык, туда, сюда, пятое, десятое, вернулся к бабушке с дедушкой. Дальше?

ГУЛЬНАРА: Правильно, да, вернулся к бабушке с дедушкой, и пошел потом учиться. Ну, у нас есть интернат как бы интеллектуальной школы, с 7-го класса он живет в интернате на кампусе.

Д.ЗИЦЕР: Где?

ГУЛЬНАРА: Но, учитывая, что была пандемия…

Д.ЗИЦЕР: В стране, в какой?

ГУЛЬНАРА: В Астане, в Нур-Султане. В Казахстане.

Д.ЗИЦЕР: В Астане. Понял, понял.

ГУЛЬНАРА: И с 7-го класса, сейчас он в 10-м, он учится на кампусе. Но, учитывая, что пандемия, полтора года назад учился у бабушки и дедушки дома.

Д.ЗИЦЕР: Так, все. И не называет вас…

ГУЛЬНАРА: Просто разница во времени (неразборчиво) очень большая.

Д.ЗИЦЕР: И не называет вас мамой.

ГУЛЬНАРА: Да. Я, в принципе, приняла это, Дим, я с ним разговаривала на эту тему.

Д.ЗИЦЕР: Правильно.

ГУЛЬНАРА: Я говорю, если у тебя есть какие-то ко мне, какие-то обиды, говорю, давай, пожалуйста, проговори.

Д.ЗИЦЕР: Не надо, не надо проговаривать.

ГУЛЬНАРА: Из года в год я как бы эту тему так легонько трогаю. И в этом году мы уже дошли до точки, что…

Д.ЗИЦЕР: Смотрите…

ГУЛЬНАРА: Да, хорошо, молчу.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, ну, история, мне кажется, довольно простая, не самая веселая, но довольно простая. Слушайте, он всю жизнь живет отдельно, центр его жизни не с вами.

ГУЛЬНАРА: Это правда.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что можно, ему 16 лет, я думаю, что можно с ним, если то, что вам важно это слово само, само слово «мама», я думаю, что с ним можно договориться, чтобы он говорил вам «мама». Я думаю, что это возможный проект. Намного более тяжелый проект, собственно, вы эту цель и не ставите передо мной, намного более тяжелый проект, чтобы вы стали близкими настолько, чтобы это слово вылетало само, понимаете, какая штука? Я не могу вас бросить в этой точке, давайте мы на минутку еще после новостей услышимся, ладно?

Параллельно коротенькое сообщение прочту, вклиню его в диалог. Марина из Петербурга пишет, что хочет прокомментировать сравнение с животными, это предыдущий разговор, говорит о том, что животные тоже умеют договариваться. Марина, я абсолютно с вами согласен, абсолютно согласен, действительно, есть, чему поучиться у животных. Но мы говорим о ситуациях, в общем, когда договариваться надо людям и учиться, конечно, у животных, в том числе. Вы правы. Идем дальше.

У нас Гульнара из Венгрии, напоминаю. Гульнара, ну, так что у нас, какие вопросы остались-то, на самом-то деле? Остановились мы на том, что слово «мама» научить его говорить, безусловно, можно.

ГУЛЬНАРА: А как?

Д.ЗИЦЕР: Попросить.

ГУЛЬНАРА: Попросила, ну, как бы на протяжении нескольких лет прошу.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я думаю, что вы просите…

ГУЛЬНАРА: Тебе сложно, говорю, или ты…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, не надо, вот началось. Я думаю, что вы просите его в наборе в каком-то. Ну, давайте вы, а не я. Ну, чего вы хотите от него? Чего вы хотите, не знаю, от отношений, от него, что не так? Ну, два слова скажите просто, и мы сейчас быстренько придем к логическому финалу.

ГУЛЬНАРА: Ну, вот от отношений, Дим, у меня вторая была часть вопроса о том, что вот он учится на кампусе, и я не могу до него дозвониться. И он никогда не перезванивает, и даже сообщение голосовое не отправит. Даже не то, что мне, а моим родителям тоже. Он там, свобода у него своя, он там кайфует, ну, в смысле, как, ему там классно. Но я, как родитель, волнуюсь и хочу обратной связи.

Я говорю – ну, я же волнуюсь, может, я тебе должна чем-то помочь, говорю, ну, ты позвони, мне скажи – мам, мне там нужна помощь. Да у меня все нормально, тебе бы уже давно позвонили, если бы у меня были здесь проблемы. Ну, я же взрослый. Ну, в этой ситуации я же взрослая, я должна найти к нему выход же, правильно.

Д.ЗИЦЕР: Зачем?

ГУЛЬНАРА: Подход к нему как-то, ну, вот, может.

Д.ЗИЦЕР: Зачем?

ГУЛЬНАРА: Потому что я думаю, что, может быть, что есть в нем, что раскапывать по отношению ко мне.

Д.ЗИЦЕР: Может, и есть, но это точно не ваша работа. То есть не может быть, а точно, но это не ваша работа. Вы-то тут при чем, вы же мама. Слушайте, ну, давайте, ладно, я впрямую скажу, что я думаю. Думаю я следующее. Думаю, что у вашего сына непростая жизнь. Думаю, что вы и сами это понимаете, правда?

ГУЛЬНАРА: Правда. Ну, у нас такая уникальная ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Так сложилось, ничего. Ну, спокойно, я не критикую, я просто говорю, что у него непростая жизнь, это правда. Это непростая жизнь, действительно, сделала его взрослым рано. Ну, вот смотрите, он же большую часть времени, получается так, он же большую часть времени был не с вами, и за это время он научился жить без вас. А что ему было делать? Вряд ли вы хотели бы, чтобы предыдущие 16 лет он постоянно плакал и говорил – где моя мама, почему я не с ней.

ГУЛЬНАРА: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: Не хотели бы, отлично. Значит, не важно сейчас, хорошо это или плохо, как так получилось, не важно, Гульнара, не важно. Он научился жить без вас. И сейчас он живет без вас, он научился жить без вас. У него нет необходимости в силу сложившихся обстоятельств, нет необходимости позвонить вам вечерком и поделиться о том, я не знаю, в какую девочку он влюбился. У него нет этой необходимости, ее нет, она отпала.

Так устроена человечность, так устроена жизнь человека и, к слову сказать, слава богу, что она так устроена. Мы адаптируемся в разных обстоятельствах. Он адаптировался, это здорово, это хорошо. Поверьте мне, это намного лучше, чем, если бы он всю жизнь страдал. Так происходит, в общем, почти со всеми.

Теперь, в этой ситуации, мне кажется, вопрос нужно решать технически. Вот не говорить ему, как бы это сказать, может быть тебе нужна моя помощь, и я, поэтому хочу, чтобы ты мне позвонил. Вы же не поэтому хотите, чтобы он позвонил.

ГУЛЬНАРА: Ну, и поэтому тоже. Ну, и потому что волнуюсь.

Д.ЗИЦЕР: Нет. А чего вы волнуетесь? А что вдруг волнуетесь? Что случилось? Все хорошо. Он отвечает вам на ваше волнение, он дает вам самый честный ответ в этом случае. Он говорит – тебе позвонят, если что-то случится, мама, тебе позвонят. Но совсем другое дело, если вы хотите, если вам нужно, вам, не ему, а вам нужно, чтобы он звонил, потому что без этого звонка вам конец, вам плохо. И тогда мяч переходит на его половину поля.

Вот смотрите, он не обязан при этом, это тоже может взять довольно много времени, но, тем не менее, это так. Потому что сейчас вы говорите ему следующее завуалировано – слушай, тебе нужна моя помощь, и я могу тебе ее оказать, возможно. Нет, мама, мне не нужна твоя помощь, отвечает он вам завуалировано. Совсем другая история, если вы говорите – слушай, не знаю, может, я сделала какие-то ошибки, может, то, может, сё, слушай, так классно, когда ты мне звонишь, можешь, ну, просто, ну, звякни мне, не знаю, во вторник. Все. Это звучит технически, но зато это…

ГУЛЬНАРА: Говорю так, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы говорите, вы еще говорите много-много текста вокруг, как я слышу.

ГУЛЬНАРА: Да, может быть.

Д.ЗИЦЕР: Невозможно его, невозможно, все, слушайте, это взрослый, действительно, мальчик, взрослый, все. И он вырос, хотя бы на половину, но без вас. Ну, это уже произошло, эту страницу надо переворачивать и нужно идти дальше. И дальше, если мы хотим отношений, то это взрослые отношения, понимаете? Взрослые. Вы же ему не звоните, когда вам нужна помощь? Вот так, и он вам не звонит, когда ему нужна помощь. Все, вы находитесь там. А взрослые люди могут только попросить друг друга и сказать – слушай, я понимаю, что тебе это не надо, но звякни, мне это так надо, прямо вообще. Вот. Прощаюсь я с вами.

ГУЛЬНАРА: Спасибо, Дим, спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи, всего вам доброго, до свидания, счастья.

Андрей из Москвы, добрый вечер.

АНДРЕЙ: Здравствуйте, Дима. Спасибо за возможность задать вам вопрос. Дима, у меня сыну 6 лет. Подскажите, пожалуйста… Ну, почти 7. Подскажите, пожалуйста, как научить его выбирать, скажем так, правильный контент в соцсетях, в YouTube и прочих платформах? Потому что, ну, сами понимаете, что дети смотрят все подряд и порой это просто уже…

Д.ЗИЦЕР: Не в 6 они смотрят все подряд. В 6 только, если им особо нечего делать, и, если они делают это в одиночку. Научить можно, в 6 лет можно научить только одним способом, если вы рядом, и вы вместе с ним выбираете контент, и он раз за разом видит, как вы это делаете, и эта модель потихонечку формируется и доформировывается до того, что он умеет делать это сам.

Я всегда привожу один и тот же скучный пример, как дети учатся есть ложкой. Они учатся есть ложкой, потому что они видят, как мама с папой едят ложкой, и у них в руках есть ложка, и сначала из этой ложки супик выливается, а потом попадает прямехонько в рот.

АНДРЕЙ: Я примерно понимал, что вы это ответите. Но я немножко с другой стороны хотел бы зайти.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, давайте.

АНДРЕЙ: Ну, скажем так, у него есть увлечение, которое ему нравится, и порой, ну, там видео достаточно глупые, с каким-то плохим текстом, например, как есть блогеры, которые показывают, как играть в какие-то игры. Ну, в общем, вот подобные вещи. Да, мы всегда рядышком, мы всегда ему пытаемся подсказать, что, дружище, есть контент гораздо интереснее, либо давай, пойдем, поиграем, либо еще что-то. Но когда у него есть свое свободное время, когда, например, он может сам погрузиться в свое время, он вот, ну, не может выбрать, скажем так, тот контент, который…

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, так, ну, я понимаю, ну, подождите. Во-первых, так, а чем еще он может заняться, когда у него есть свободное время, кроме, как сидеть в сетях?

АНДРЕЙ: О, да у него куча игрушек, и это был бы, кстати, второй маленький вопрос, если останется время. Ну, раз. Во-вторых, мы с ним постоянно играем. То есть он всегда мне – пап, давай поиграем, пап, давай поиграем. Я практически никогда не отказываю, то есть в этом плане мы отлично с ним ладим.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь просто технически, а вот это его гугление происходит где? Он что, забирает у вас, не знаю, телефон или планшет, или что происходит?

АНДРЕЙ: Нет, ну, я даю ему планшет, когда он просит. Говорит – пап, я хочу чего-нибудь посмотреть. Я ему отдаю планшет, и он ищет себе какой-нибудь интересный ему контент.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не пойдет. Ну, нет, маленький он еще, ей богу. Вот это тот случай, я редко это говорю, но в данном случае говорю – он маленький. Если он говорит – пап, я хочу что-то посмотреть, ну, есть единственный выход, это сказать – давай посмотрим. Дальше, что?

АНДРЕЙ: Вместе, ну, вместе, я понимаю, да.

Д.ЗИЦЕР: И дальше вместе ищем и смотрим. Только так. Он, в каком смысле маленький? Маленький не в смысле глупенький, естественно. Но у него еще недостаточно навыков, просто по возрасту недостаточно. Они там, в 7 лет начинают, ну, это длинная история, не важно, не буду сейчас вас грузить.

У него мало навыков, для того чтобы научиться выбирать, для того чтобы использовать верные инструменты, связывать инструмент с выбором, ну, много-много всего. Поэтому, да, так же, как вы, ну, не знаю, если бы вы хотели, чтобы он научился играть в футбол. Ну, вы бы с ним играли раз за разом, раз за разом, раз за разом, еще бы в секцию пошли потом, наверное, какую-то и так далее. Вот так, никак иначе, нет.

АНДРЕЙ: Да, недавно пошли.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не пускайте это дело, на мой взгляд, не пускайте это дело на самотек абсолютно. Ко всем обращаюсь, да, ребята, это плохой вариант, ребята, плохой вариант, на мой взгляд, если человек 6 лет просто наедине с планшетом проводит время. Мне кажется, это неправильно.

АНДРЕЙ: А, если не наедине, и он просто вместе со мной говорит – пап, я хочу посмотреть, например, вот это. А я понимаю, что это глупость жуткая. Что делать в таких ситуациях? Отводить его в другую сторону, скажем, или как?

Д.ЗИЦЕР: Да нет. А он, почему хочет посмотреть вот это, и какое вот это? Ну, давайте доведем это до конца. Ну, что это значит «вот это», он его, где берет, он его, где видит, ну, что?

АНДРЕЙ: Ну, он просто видит, например, каких-нибудь кошечек или собачек, либо какой-нибудь…

Д.ЗИЦЕР: Где видит? Как видит? Ну, это же для этого мы должны с вами уже сформулировать, он открывает, он. Ну, вы же, подождите, ну, вы же взрослый, вы же умеете формулировать запрос для «Гугла» или для «Яндекса», для поисковика.

АНДРЕЙ: Ну, он уже сам все умеет набирать.

Д.ЗИЦЕР: Да, но в этот момент вы снова признаетесь, что он делает это один. Или-или, либо одно, либо другое. Либо это делаете вы, либо, во всяком случае, вместе с ним под вашим, ну, управлением в определенном смысле. Либо он сам это берет и набирает, и смотрит какую-то фигню. И второе…

АНДРЕЙ: А, если мне не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Что, если вам не нравится?

АНДРЕЙ: Ну, если, например, мне не нравится то, что он смотрит, я могу…

Д.ЗИЦЕР: Не открывайте это. Еще раз, я считаю начало этой истории не очень верным, когда он сам находит и сам смотрит. Мне кажется, что в возрасте 6 лет и младше тоже, естественно, это формируется вместе с родителями, только вместе с родителями, нет другого варианта, понимаете? То есть первый пункт надо поменять, первый пункт – мы ищем это вместе, это самое-самое главное. Все, прощаюсь с вами, мы уходим на рекламу.

Добрый вечер, Наталья из Балашихи. Бала́шихи или Балаши́хи, Наталья? Как вы произносите?

НАТАЛЬЯ: Балаши́ха. Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Вы говорите Балаши́ха все-таки, да? Я так по-питерски, знаете, да. Наталья из Балаши́хи тогда, привет.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима, еще раз. Очень рада, что вы есть, что вам можно позвонить и прямо задать вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Ура.

НАТАЛЬЯ: Очень рада. Вы знаете, я учитель начальных классов. У меня был большой перерыв в опыте. И вот я сейчас второй год работаю и такой класс у меня активный, дети, ну, родители такие осознанные. И просто ситуация буквально вчера произошла на уроке. У меня ребенок по русскому языку подготовил проект, проект о слове. Лексическое значение, толкование, фразеологизмы, подобрал синонимы, антонимы, в общем, он много всего сделал, красиво все, по правилам, правильно. Но вот проблема – слово, которое он выбрал. Я могу назвать? Оно не матное, ну, как, это не мат. Ну, давайте я назову, а вы скажете, можно, нельзя.

Д.ЗИЦЕР: А дальше, что я скажу. Ну, букву скажите, ладно.

НАТАЛЬЯ: «Г», слово «говно», простите.

Д.ЗИЦЕР: А, понятно, действительно, не мат, все, да.

НАТАЛЬЯ: Да, нет, не мат, вполне себе литературное. Он даже подобрал стихотворение, пословицу. В общем, все сделал правильно, по правилам.

Д.ЗИЦЕР: Сколько лет юному вундеркинду?

НАТАЛЬЯ: 3-й класс, 9 лет.

Д.ЗИЦЕР: 3-й класс, так.

НАТАЛЬЯ: Он делал все с мамой. Когда я его спросила – Арсений, а почему ты выбрал это слово? Он сказал – а мне понравилось. Проект был по желанию. Он захотел это делать, делать этот проект, но именно с этим словом.

Д.ЗИЦЕР: Я понял.

НАТАЛЬЯ: Я понимаю, что мне надо как-то отреагировать, но кроме того, что спросить, почему ты выбрал именно это слово, я больше пока не смогла ничего у него спросить. Я не знаю, как мне на это реагировать.

Д.ЗИЦЕР: Подождите спрашивать-то. Да подождите, господи, прикольная ситуация, ничего в ней нет такого. А скажите мне, это проект для публичного озвучивания? Или это они сдают проект, и вы их проверяете, как-то даете обратную связь?

НАТАЛЬЯ: Нет, это для публичного озвучивания. И он вышел к доске, понимаете. И он рассказал, и он рассказал это до конца. Вот эти, я не знаю, тридцать секунд, он его рассказал. Да, он ответил, класс похихикал. Я так сначала, у меня глаза, я не возмущалась, ничего, я дослушала, говорю, хорошо, все, Арсений, хорошо, все, садись. И после уроков я у него спросила, почему он выбрал именно это слово.

Д.ЗИЦЕР: Класс, да класс.

НАТАЛЬЯ: Все. И ребята особо не хихикали, ну, так, поулыбались и все.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что, мне трудно давать советы, я могу вам только сказать так спонтанно вот, что я сейчас думаю, что бы сделал я, я могу сказать только одно. Я бы, честно говоря, мне кажется, обсудил это вместе с классом, как мы выбираем, как мы выбираем слова, во-первых.

НАТАЛЬЯ: Ну, я сказала… Можно я скажу?

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте.

НАТАЛЬЯ: Я сказала, знаете, что, я просто маленький комментарий, говорю, Арсений, говорю, ребят, да, давайте, говорю, мы живем все-таки в школе, в классе, да, это слово мы слышим иногда. Я как-то вот так сказала. Но все-таки не всем приятно его будет слышать. И давайте, если нам все-таки бывают ситуации, когда мы хотим употребить это слово, давайте использовать синонимы. Все. Вот я вот так сказала.

Д.ЗИЦЕР: А синоним это что? Какашка?

НАТАЛЬЯ: Ну, не хорошо, не буду, не знаю, ну, да, в конце концов, по-другому как-то надо, ты плохой там.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Наталья, подождите, вот давайте мы с вами порассуждаем теоретически. Вот сейчас уже теоретически, потому что практически вы уже отреагировали, на самом деле.

НАТАЛЬЯ: Ну, да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ничего, но это интересный разговор, он классный и интересный, ничего, все в порядке. Но мне кажется, что ценность этого была бы намного выше, я, по сути, кстати, с вами согласен. Мне кажется, что единственная проблемка, которая тут есть вообще-то в выборе этого слова, что, безусловно, в этот момент я, ну, я, во-первых, немножко рассчитываю на эпатаж сам.

НАТАЛЬЯ: Ну, он был, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да. А, во-вторых, абсолютно точно, этот эпатаж достигается за счет других. То есть за счет того, что девочке Валечке будет неприятно, а мальчик Петенька, наоборот, скажет, что я там, не знаю, герой, молодец и так далее. Но мне кажется, что ценность вот этого, того, о чем мы сейчас с вами по-взрослому говорим, возрастает в сотни раз, если мы открываем это в процессе вместе с детьми. Понимаете, какая штука?

Потому что, если Наталья, взрослая тетка, извините, или Дима, взрослый мужик, говорят это, это такое, нам взрослые опять что-то сказали. А вот, если мы с ними, 3-классники классный возраст, если мы с ними говорим, чтобы они понимали, мы их ни за что не ругаем, спокойно, наоборот, мы учителя, с нами можно говорить на любую тему, нет темы, которую мы испугаемся. Нет такой темы, мы профессионалы.

НАТАЛЬЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Мы их не ругаем, мы их не то, что мы их не одобряем, мы вообще, так сказать, в эту сторону не смотрим. Но школа существует, для того чтобы мы понимали сами себя, мы, дети, правда? Для того чтобы мы открывали что-то в себе, открывали что-то в окружающем мире, и связывали одно с другим, в общем, кайфовали, короче говоря.

И в этом смысле поговорить о том, действительно, чего мы хотели, как мы выбираем слово, почему мы выбираем его так, какой это вызывает отклик в каждом из присутствующих. Вот это круть, конечно. И все. И тогда ваш замечательный мальчик, его никто не ругает, его никто не размазывает, никто не дает ему намек, что он сделал что-то не так, но у него есть шанс зато понять ровно то, о чем вы говорите. Что хорошо было в этот момент…

НАТАЛЬЯ: В том-то и дело, да, я не ругала. Я считаю, что я не имею права ругать.

Д.ЗИЦЕР: А я уверен.

НАТАЛЬЯ: Я хочу быть именно таким учителем понимающим, и мне кажется, дети это видят. И поэтому я вот, я как бы так кратко сказала, но я понимаю, что мне хочется, я не знаю, если мы еще раз коснемся этого или уже не надо.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, не еще раз, спокойно, мы все сделаем сейчас, почему. У вас школа-то, у вас директор дает вам вообще автономию или нет?

НАТАЛЬЯ: Нет, ну, я считаю, что я должна как-то еще продолжить разговор.

Д.ЗИЦЕР: Я не про это. Да подождите, я не про это. Дадут вам специальный урок на эту тему провести или нет?

НАТАЛЬЯ: А, да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все. Мне кажется, что абсолютно легитимно, извините за выражение, если вы придете и скажете – слушайте, я чего-то про это подумала, и подумала, что я хочу с вами про это поговорить. И вы сядете в кружочек, в кружочек, это обязательно, между прочим.

НАТАЛЬЯ: Да, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Сядете в кружочек, вы придумаете технологию какую-нибудь простенькую, когда они смогут проговорить и друг с другом, не знаю, в парах, в четверочках сначала, а потом с вами или наоборот. Вот какое впечатление на меня производят выборы друг друга, как я выбираю сам. Вообще-то мы уже придумали с вами несколько занятий, на самом деле.

Чего я хочу в тот момент, когда я выбираю что-то для доклада в классе. Как я себя при этом чувствую. Как себя чувствую, когда говорят другие, какое на меня это производит впечатление, насколько для меня важно, что какое впечатление я произвожу. Вот это вот все. И будет классно, классно, классно.

НАТАЛЬЯ: Ну, а возвращаться к этому проекту можно или нет? Или просто более обобщенно поговорить…

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что это повод. Дети же не дурачки, они поймут, к чему вы это делаете. Можете сказать, что, действительно, прозвучало такое слово, вы его тоже заметили, и я заметила, и подгрузилась, можно сказать, по радио даже поговорила про это, если хотите. Вот, собственно, и все. Наоборот, максимально честно. Спасибо вам огромное. Мне кажется, что вы делаете все здорово.

Спасибо, друзья. До завтра.