Ассамблея автомобилистов

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Минтранс предлагает раскошелиться

21.09.2021 17:00
Выпуск 220 слушать скачать
Новая встреча, и снова педагог Дима Зицер помогает. Среди вопросов:
- Когда стоит рассказать своей дочери о том, что сама мама является приемным ребенком?
- Сыну 3 года, скоро у него появится сестренка. Мальчик недавно стал ревновать к отцу: ждет по всем вопросам только маму.
- Дочь, 11 лет: она призналась в том, что иногда ей стыдно за свою маму. В двух словах, ей очень важно как выглядит мама с точки зрения опрятности: вещи, прическа, общий вид. Как ей объяснить, что опрятность – не самое главное в жизни?
- Сын в шоке от появления сестренок-двойняшек: как его "успокоить" и уверить в том, что его так же любят и он так же важен в семье?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, друзья мои дорогие. Точно это «Любить нельзя воспитывать», точно я Дима Зицер.

Вот смотрю я в окошко, смотрю, как листья все краснеют и краснеют, все желтеют и желтеют. Между прочим, те, кто на YouTube будет смотреть этот выпуск, вы тоже это увидите. Видите, у меня окошко там, за мной. Ну, в общем, ничего, это не плохо, у природы нет плохой погоды, скажу я вам банальность сегодня. Но, с другой стороны, я с таким настроением сегодня весь день и живу.

Много-много вопросов, и это тоже, в общем, влияет на настроение. Есть уже вопросы у нас в чате. Давайте действовать. Но действовать мы начнем не раньше, чем мы послушаем, традиционно послушаем музыку. Кстати говоря, все новые и новые названия присылают нам ваши дети. Я полагаю, дети с вашей помощью. Продолжайте, друзья, мы продолжаем радовать вас музыкой, которую любят наши дети.

Анна из Канады пишет: «Здравствуйте, Дима. Я недавно узнала о том, что я приемный ребенок. У меня растет дочка 6 лет. Когда ей правильно об этом рассказать? Сейчас она может случайно кому-то рассказать, а я пока не готова делиться этой информацией. А позже, если она узнает от кого-то другого, может обидеться, что я от нее это скрыла».

Анна, вот, что я думаю. Я думаю, что в вашем вопросе заключен намек на ответ. Мне кажется, рассказывать об этом правильно, когда вы будете готовы. Обратите, пожалуйста, внимание, вы же утаиваете от нее не ее секрет, а ваш. И вы на это, безусловно, имеете право. Это как бы через поколение. Вот, если бы вы задали вопрос, например, о ребенке, усыновленном, у нас такое было, или приемном, удочеренном, я бы сказал, конечно, рассказывать как можно скорее, и, в общем, мы поговорили бы о том, как правильно это сделать.

Теперь, поскольку речь идет о вашей судьбе, мне кажется, что вы не должны волноваться, есть много-много секретов, которые мамы рассказывают детям с возрастом. Да и не секретов, между прочим, каких-нибудь особенностей своей юности, молодости, ну, какие-то, в общем, какие-то такие факты про себя. Так что нет, мне не кажется, что нужно бежать и рассказывать это.

Я понимаю, что, поскольку вы пишете, вы узнали об этом недавно. Видимо, так сказать, у вас саднит что-то там, в душе, и вы опасаетесь, действительно, что это может быть сделано не вовремя. Нет-нет, пусть отлежится спокойно абсолютно. Расскажете, она станет постарше, будете рассказывать о себе, будете рассказывать о своем детстве, расскажете и об этом, когда будет удобная ситуация. Не волнуйтесь, пожалуйста.

Екатерина из Петербурга, вы первая. Здравствуйте.

ЕКАТЕРИНА: Здравствуйте. У нас такой вопрос с мужем. У нас сыну 3 года будет через месяц, еще девочка будет через полтора месяца, родится.

Д.ЗИЦЕР: Класс, в добрый час пусть будет.

ЕКАТЕРИНА: Спасибо. Да, мы очень ждем, мы очень рады. У нас в последнее время, буквально, наверное, последние три недели сын очень стал ревновать меня к отцу. Он не разрешает ему ни читать сказки, ни его купать перед сном, ни играть с ним. В общем, он просто кричит, не пускает его в свою комнату, говорит – уходи, хочу только маму.

Д.ЗИЦЕР: Так, чего делает мама в такие моменты?

ЕКАТЕРИНА: Нет, мы не ведемся, мы рассказываем, что, как вот папа пришел, папа хочет тебе почитать, папа тебя любит, папа пришел с работы и хочет провести с тобой время. Но он категорически против. Конечно, когда у него вообще было, у папы день рождения, мы папу поздравляли и говорили, что папа любит, папа говорит – я люблю маму тоже, и тянется меня поцеловать, единственный раз такое было, подбежал, его отталкивает, говорит – нет, это моя любовь.

Д.ЗИЦЕР: Ужас, ай-ай-ай. Я иронизирую немножко, но сейчас вы поймете, почему, потому что я уже предвкушаю, как мы с вами хорошо поговорим, и вы поймете, что ничего страшного.

ЕКАТЕРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Давайте вопрос на всякий случай.

ЕКАТЕРИНА: Да, и как бы, в общем-то, мы, конечно, не поощряем это поведение, мы говорим, что мы его любим, и как-то стараемся провести время вместе. Но, в принципе, мне сейчас уже так 8-й месяц, и мы с сыном проводим, конечно, я, в основном, провожу с ним время, мы играем с ним. Наверное, папа так не играет.

Д.ЗИЦЕР: Да я уверен, что у вас все отлично. Давайте вопрос смело.

ЕКАТЕРИНА: Как нам быть? Как возобновить их добрые отношения?

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, я скажу вам вот, что. Во-первых, не волнуйтесь и не потому, что вы на 8-м месяце, а потому что повода нет. Значит, я попробую сейчас про это порассуждать. Значит, во-первых, ну, понятное дело, что что-то такое он чувствует, приближение какое-то в кавычках опасности. Правда же вы, как большие молодцы, давайте я сначала отвечу на вопрос, который вы не задавали. Правда, вы, как большие молодцы вместе готовитесь к появлению младшенького? Правда же, он сам выбирает у вас кроватку? Он, а не вы? Правда, он выбирает погремушечки? И вообще вы собираетесь так и поступать? Правда, вы собираетесь говорить ему – ну, ты же старший братик, наверняка ты понимаешь лучше, как устроен человек младше тебя, мы на тебя полагаемся? Правда, это мы все понимаем, во-первых?

ЕКАТЕРИНА: Ну, как бы частично так. Но касаемо каких-то бытовых вещей, у нас все от старшего брата остается. Но он знает, да, у нас есть шкафчик, куда мы складываем вещи.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище, если остается от старшего брата, тоже все в порядке. Но это должно быть его решение. Это просто я сейчас на всякий случай говорю, чтобы вы не заложили какую-то мину замедленного действия, которая, возможно, начинает уже закладываться.

ЕКАТЕРИНА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: То есть важно, чтобы это было ожидание не только ваше, но и его. И его ожидание не по принципу, знаете, у меня появится живая игрушка. А по принципу – у меня появляется человек, судьбу которого я могу определять в определенном смысле. Значит, это раз, это важно-преважно.

Второе. Даже, если я убираю сейчас вот эту самую тему вашей беременности, такое могло бы произойти, вот это вот – мама, ты моя любовь, папа, пошел вон отсюда. Так бывает. Так бывает ровно в том возрасте, вокруг того возраста, о котором мы сейчас говорим, то есть вокруг 3-х лет. Вот тот самый кризис 3-летия бывает и таким.

Теперь слушайте, я понимаю, что, наверное, у папы есть какая-то обида в этот момент. Я понимаю, что, наверное, это его задевает. Но успокойте папу, вот успокойте его, у него нет повода обижаться. Он тут совершенно ни при чем, точно абсолютно у них взаимная любовь, все хорошо. У него просто сейчас, у вашего сына, такое построение отношений с вами, в первую очередь, с вами по целому ряду причин, и в силу возраста, и в силу того положения, которое в доме есть сейчас.

Теперь, чего с этим делать. Мне кажется, вам не нужно вместе говорить о том, что папа тебя любит, и вам не нужно говорить о том, что папа хорошо к тебе относится, он это знает, уверяю вас. Вы это столько раз сказали, что это запомнил любой бы, а тем более родной замечательный сын, чудесный, умный, хорошо слышащий и так далее. Мне кажется, вам надо ему сказать, что вы просите его так не поступать. Вы же его любовь?

ЕКАТЕРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вот. Ну, надо раскрывать эту тему или есть?

ЕКАТЕРИНА: Я немножко хитрю, и иногда эту хитрость схватывает в плане там, чтобы они провели время с папой. Они просто, когда меня рядом нет, они прекрасно ладят. А когда я рядом, вот, чтобы случилось это чтение книжки, чтобы не было там какого-то…

Д.ЗИЦЕР: Да не надо, я даю вам честное слово, Екатерина, да не надо. Это изменится точно, я это гарантирую. Вот это тот случай, когда я гарантирую, шляпу готов съесть, если это не изменится, не знаю, в течение нескольких месяцев, не завтра.

ЕКАТЕРИНА: То есть это просто временное такое.

Д.ЗИЦЕР: Это временное. Но еще раз, нет, нет, это не просто временное. Это временное, но не просто. Потому что, действительно, это такая ревность с его стороны, вы употребили очень-очень точное слово. Теперь, поскольку он с папой проводит время чудесно без вас и все очень-очень хорошо, ради кого устраивается это представление?

ЕКАТЕРИНА: Редко, очень мало бывает время.

Д.ЗИЦЕР: Ну, мало, потому что, когда вас нет дома, ну, что, а с кем он? Или они плохо ладят? Или мужа нет дома, или что?

ЕКАТЕРИНА: Ну, папа много работает и, в общем, поэтому, в основном, время проводим мы. Мы часто болели, сидели на больничном круглосуточно вместе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо. Но в любом случае, мне кажется, во-первых, успокойте папу. Вот еще раз, это первый пункт, я его сказал первым пунктом, и сейчас подтверждаю, что это первый пункт – успокойте папу, не на что обижаться.

Второе. Мне кажется, что вы можете ему тихонечко сказать, сыну, я имею в виду, котик, я тебя очень-очень люблю, ты знаешь, и папу так люблю, я так хочу, чтобы он сейчас был с нами. Вы от себя. Не – папа тебя любит, оставьте. Еще раз, это ваши отношения. Вот и все.

Еще один совет – не педалируйте, извините за это слово, не перетягивайте, потому что иначе там будет эмоциональная ловушечка. Может, вы слышали, мы про это говорили несколько раз. Что такое эмоциональная ловушечка? Он поймет и почувствует, что это очень-очень важно и для мамы, и для папы, и поскольку мама и папа в этот момент ему дарят эмоции, то он будет эти эмоции вызывать отчасти специально, может, уже немножко так делает. Поэтому не преувеличивайте вот это – любой ценой папа прорвет линию фронта и окажется у твоей кровати с книгой в руках. Спокойно.

ЕКАТЕРИНА: Ладно, хорошо. Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Спасибо вам большое.

ЕКАТЕРИНА: Я вас поняла.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я желаю вам удачи тогда.

ЕКАТЕРИНА: А можно еще малюсенький?

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот начинается. С другой стороны, как я откажу женщине на 8-м месяце? Ну, давайте, ладно.

ЕКАТЕРИНА: Спасибо большое. У нас как бы еще такой вопрос. Я периодически очень люблю ваши передачи и слушаю подкасты, когда у меня есть время, читаю еще некоторых психологов по поводу воспитания детей, какие-то вопросы…

Д.ЗИЦЕР: Катя, давайте к вопросу. Катя, вы обещали маленький вопрос, давайте к вопросу.

ЕКАТЕРИНА: Ладно, простите. Кризиса 3-х лет, у меня не всегда поддерживает это муж, вот эту вот мою позицию. Я, наверное, бываю не права, что пытаюсь ему как-то навязать и дать советы воспитания, он очень сердится. Ну, например, есть какие-то вещи, не всегда он держит слово, например, запретил и не всегда это выполняет. Я тут вмешиваюсь.

Д.ЗИЦЕР: Кто? Муж?

ЕКАТЕРИНА: Да. Ну, например, он говорит – нет, мы туда не пойдем. Они все равно идут туда. Или, нет, мы там что-то не сделаем, и все равно делают это. Я говорю, это категорически неправильно, встреваю, в общем, в эту ситуацию.

Д.ЗИЦЕР: Почему? А почему это неправильно, ну-ка, расскажите мне? Подождите, расскажите, почему это неправильно?

ЕКАТЕРИНА: Потому что потом он не слушается и манипулирует.

Д.ЗИЦЕР: Ну, он манипулирует не поэтому. Но тут это, скорее, история не про то, что запретил, надо держать слово, нужно постараться не запрещать. Но это же, он же не то, что маленькое животное, которое дома завелось 3-летнее, которому надо запрещать или разрешать, отношения с которым устроены так, правда? Тем более что ваш муж человек умный, я абсолютно в этом уверен, если он понимает, что возможно пойти туда-то, не знаю, куда, то, в общем, с его языка слетает «нельзя» на автомате, на самом деле. Лучше бы разрулить эту часть. Это первое.

Второе. Да вообще-то люди меняют свои решения, но только хорошо бы объяснять в этот момент, почему я его изменил. У вас разве такого не бывает, вы не меняете решение никогда?

ЕКАТЕРИНА: Нет, бывает, но просто в какой-то потом следующей ситуации, когда мы, например, уходим с площадки или там идем, мне надо отказать, я не могу покупать машинки каждый день, он их очень хочет, он их очень любит и собирает.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ЕКАТЕРИНА: Но он знает, например, что, если слово «нет» прозвучало, что это не факт, что оно сработает. И он как бы начинает скандалить и требовать, потому что иначе…

Д.ЗИЦЕР: Так, а вопрос-то, в чем? Второй-то вопрос, в чем, Кать?

ЕКАТЕРИНА: Как мне быть, как маме? И как жене?

Д.ЗИЦЕР: Как жене и как маме? Ох, слушайте, мне кажется, надо договариваться. Надо не ограничиваться «да» и «нет» в отношениях. Это сейчас я немножко пофилософствую, но, с другой стороны, вы сами меня пригласили к философствованию. Мне кажется, что жизнь сложнее, жизнь не помещается между «да» и «нет». И, безусловно, бывает такое, да и у вас, Кать, такое бывает, что вы сказали на что-то «нет», а потом вдруг изменили мнение и сказали «да», я абсолютно уверен. У всех такое бывает.

ЕКАТЕРИНА: Да, конечно, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. По отношению к ребенку такое, конечно, тоже бывает. Другое дело, что, если есть у вас в семье вещи какие-то принципиальные, вот принципиальные, не на уровне «будешь ты мороженое или нет», потому что это чушь собачья, как вы понимаете. Принципиальные, я не знаю, мне трудно сейчас их придумать, но что-то принципиальное, то тогда это договор семейный о том, что, да, этого мы не делаем никто, к слову сказать, из вас. Мы не делаем, мы так не поступаем. Понятно, все. Во всем остальном мы, конечно, можем договариваться.

Если, например, вы, вот я еще раз приведу пример тот же, он не хочет уходить с площадки, вам надо уходить. Значит, он добился того, что вы сказали – ну, окей, еще десять минут. Но вообще-то вы могли сразу эти десять минут остаться на площадке, правда?

ЕКАТЕРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вот. Значит, кажется мне, что в этот момент, знаете, такое бывает у родителей, ну, такая не мотивированная жесткость такая, знаете, проявляется очень часто в «надо доесть», знаете такое? Надо доесть. И через секунду мама думает, господи, что за бред я несу, почему надо доесть?

ЕКАТЕРИНА: Настоять на своем.

Д.ЗИЦЕР: Почему, нет, но именно так физиологически, почему надо доесть? Не надо доесть? Или, например, я сказала, что надо идти. Почему я это сказала? Что слетает с уст моих? А дальше ловушка, ну, вот я ее уже упомянул, потому что дальше, если я начал так себя вести, мне очень трудно с этого пути свернуть. Поэтому лучше договариваться, лучше договариваться про все. Про все можно договариваться, даю вам честное слово. И проверить, что очень-очень важно.

Вот вы сядьте, как же, давайте перейдем к вопросу, как вам вести себя, как жене, это менее моя область профессиональная, но мне кажется, вам надо сесть сегодня с мужем вечерочком, чаечку налить и поговорить о том, что для вас важно. Вот прямо спокойно, как в игру настольную поиграть, что для нас, на самом деле, важно. Вы так весело проведете время, вам не передать. Потому что у вас будет очень много открытий.

ЕКАТЕРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Да, правда, правда. Вы про что-то скажете, слушай, а для меня это оказывается не важно. Вы друг друга помучаете вопросами, у вас появятся какие-то, действительно, красные линии. А потом, когда у вас, я обещаю вам, у вас будет пункта три, что вам важно, на самом деле, а когда это всего лишь пункта три, можно это обсуждать. Да, да, уже с человеком трех лет.

Так что спокойно, не ругайтесь, на самом деле, кто из вас, кто правильный педагог, кто неправильный. Вы же не в педагогическом сообществе живете, а втроем, три любимых и любящих человека. Ура. Все. Мужу так и передайте, проверяй сначала, любимый, проверяй до того, как ты сказал «нет», проверяй. А он пусть жене скажет своей Екатерине – проверяй, дорогая моя, проверяй, не говори просто так «нет». Ну, вот все, теперь вам точно есть, о чем подумать. Я не уверен, что я ответил на сто процентов до конца.

ЕКАТЕРИНА: Спасибо, да.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Москва на линии. Алена, здравствуйте.

АЛЕНА: Дима, добрый день. Да, меня зовут Алена. Я сразу тогда к вопросу перейду.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

АЛЕНА: У нас недавно состоялся диалог с дочерью Магдалиной, ей 11 лет, такой откровенный диалог. Она призналась в том, что есть такие моменты, что иногда ей стыдно за меня. Ну, вот, например, в частности, я ее отвожу, например, в театральную студию, когда она занимается в театральной студии, я это время трачу на себя, я могу побегать, могу позаниматься в тренажерном зале. Естественно, когда я позанимаюсь, я такая немножко красная, вспотевшая, растрепанная забираю ее. И вот она говорит, что именно в этот момент ей немножечко за меня стыдно, потому что другие мамы выглядят опрятно.

Д.ЗИЦЕР: Другие мамы не красные, а синие в этот момент. Так, и что же?

АЛЕНА: Ну, это как бы один момент. И тут я понимаю, что как бы ей важно не только то, как я выгляжу, ей также важно то, как она выглядит. Она может очень долгое время перед школой делать себе прическу. При этом она меня…

Д.ЗИЦЕР: Я уверен.

АЛЕНА: Меня не подпускает сейчас. Если у нее это долго не получается, она может расстроиться очень сильно и при этом она очень делает сильно акцент на этом, что…

Д.ЗИЦЕР: Ален, давайте к вопросу, у нас две минутки с вами, даже чуть меньше.

АЛЕНА: Мне бы хотелось бы понять, как ей объяснить, что опрятность или внешность это не главное. Я не говорю, что это не важно, это важно, но это не главное.

Д.ЗИЦЕР: Никак. Никак ей это не объяснять. Я справился быстрей, чем за две минуты. Но сейчас оставшиеся полторы я буду объяснять, что я имел в виду. Слушайте, никак не объяснять. Ей 11 лет. Что такое 11 лет? 11 лет, это так называемый переходный возраст, начало, правда?

АЛЕНА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, переходный возраст, самое-самое главное в нем, это переоценка ценностей. Вот, когда человек в этом возрасте смотрится в зеркало, он переоценивает себя и начинает переоценивать других, и начинает переоценивать все, что ему говорили мама, папа и так далее. Он переоценивает.

Теперь, в этом возрасте, как мы с вами знаем, резко ослабевает наше влияние. Оно потом вернется, вы не волнуйтесь, но оно резко ослабевает. Вот в 11 оно меньше, в 12 еще меньше, в 13 еще меньше, а в 14-15, ну, вы сами понимаете, ругаться можно, а напрямую влиять нет, только, если человек сам решает. Это значит, что вам нужно просто спокойно жить так, как вы живете. Не надо менять цвет лица, я не знаю, макияж, одежду и так далее.

Что бы я сказал вашей дочечке, если бы она еще раз заговорила на эту тему? Я бы спросил, как ей можно помочь, чтобы она, если она чувствует неприятные ощущения, как с этими ощущениями можно справиться. Все.

АЛЕНА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Про нее, а не про вас, заметьте. Что, что?

АЛЕНА: Я в какой степени ожидала услышать такой ответ. Да, наверное…

Д.ЗИЦЕР: Потому что я не хочу, чтобы вы менялись. Потому что, Алена, я не хочу, чтобы вы менялись, это несправедливо. Вы замечательная, зачем вам меняться? Но ребенок обращается к вам с этими словами, видимо, за помощью той или другой. И вы в этот момент говорите – голубушка, ну, так ты что, если тебе, действительно, бывает неприятно, я в таких случаях делаю это, это, это, это. Я пошел на новости. Слушайте, я скажу две фразы после новостей, слушайте.

Выполняю обещание Алены из Москвы, обещал я добавить несколько слов на всякий случай, хотя я думаю, что Алена все поняла. Ну, давайте добавлю. Значит, напомню вам, речь шла о том, что девочка 11 лет заявила маме, что иногда она ее стесняется из-за маминого вида. И сказал я в этот момент, ничего делать не надо, то есть вид менять не нужно. Что я имею в виду и о чем я говорю?

Значит, мне кажется, что, когда нам 11 лет, вот не 5, это важный момент, а 11, нам хорошо бы научиться понимать, что мы делаем с собственными чувствами и с собственными ощущениями, на самом-то деле. Ну, потому что, когда мы маленькие, и вы это слышите в нашей программе довольно часто, я не могу выдержать, что мир не устроен так, как хочется мне. Выдержать это невозможно. Вот я хочу сейчас, мне год, я хочу сейчас, я не знаю, что, эту игрушку, мне очень трудно с собой совладать.

Когда мне 11, я, в общем, уже понимаю, что мир вообще-то не всегда устроен так, как хочется мне, и близкие мои не всегда так выглядят, и вообще люди выглядят по-разному и одеваются по-разному, и так далее. Теперь, поэтому мне кажется, что в такой ситуации, во-первых, довольно важно, Ален, думаю, что вы нас слышите, ну, как-то сообщить мягко, с юмором вашей дочери, что вы не собираетесь меняться, вы не собираетесь менять свою внешность, вам круто быть такой, какая вы есть.

Это, к слову сказать, очень-очень хороший пример на будущее. Это называется ассертивность, заявить, что я не буду меняться, я устраиваю себя таким. А, с другой стороны, мне кажется, что нужно ей помочь. И, если она говорит – слушай, я тебя стесняюсь, мне неудобно, так давай попробуем понять, что ты можешь с этим неудобством сделать. Ну, начиная с простых вещей, вроде как попить водички, и, заканчивая вещами более сложными, можно, так сказать, отвернуться, выйти или просто договориться с мамой о стоп-слове, обнять ее, поцеловать. О стоп-слове, в смысле мама говорит это слово, и дочка радостно хихикает в этот момент и вспоминает, что мама меняться все равно не будет, даже стесняться немного жалко.

Так что вот, о чем речь. Но я абсолютно уверен в том, что менять вам ничего не нужно, а разговаривать нужно.

Вот Анна из Королева у меня на линии, между прочим. Здравствуйте, Анна.

АННА: Здравствуйте, Дима. Я Аня из Королева, няня мальчика 8 лет. У меня вопрос такой. Мальчик ходит во второй класс гимназии, я его просто забираю из школы, гуляю два часа. Мальчишка отличный. Меня смущает только две вещи. Во-первых, ему не очень нравится ходить в школу, ну, второй класс, как бы рановато. Ну, плюс уроки они делают с мамой долго и мучительно.

Второй момент, он в быту, ну, есть некая несостоятельность в быту, например, он чистит зубы, ходит с кем-то, например, он болел, меня просили с ним ходить почистить зубы. Для меня это странно, у меня сын с 3-х лет сам чистит, с 2-х лет с помощью (неразборчиво), плюс не знает, как включить чайник, электрический чайник, где кнопка у него. При этом у него супер тревожная такая контролирующая мама, когда я его забираю…

Д.ЗИЦЕР: Да понятно уже, понятно.

АННА: Да, дает указания по телефону, WhatsApp, в общем, взял ли он зонтик, надел ли он шапку, гуляет у подъезда и так далее. Была ситуация, когда у меня телефон лежал в сумке, а она звонит и десять звонков пропущенных, она там вся всполошилась, всех подняла на уши, приехала раньше, его забрала на машине, в общем, и так далее. Хотела спросить, связанные ли это вещи?

Ну, там такая гиперопека, гиперконтроль родителей и нелюбовь к школе? Ну, там он откровенно скучает, «тройки» начал получать, и такая несостоятельность в быту. Как бы, чем это грозит в будущем, и могу ли я на это повлиять? Потому что, ну, такой практически чужой человек, но мальчишка…

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, это очень-очень сложный вопрос, второй в особенности. Значит, смотрите, что касается, ну, я скажу, что я думаю, тут моя ответственность не велика, потому что я всего лишь сейчас буду угадывать и предполагать. Значит, что касается школы. Нет, это совершенно не обязательно должно быть связано с этим. Может, связано, а, может, нет. Но то, что вы сказали, так сказать, это может быть по тысяче разных причин. Действительно, скучно, потому что плохо преподают, учитель так себе и так далее.

Теперь то, что касается зубов, это связано абсолютно точно. Вот настолько же, насколько почти точно не связана школа с этим, настолько же почти точно связаны зубы. Вы понимаете, почему, потому что, если в этот момент с такой нечеловеческой страстью мама бросается мне помогать по любому поводу, у меня, ну, так сказать, устанавливаются особые отношения с этим действием, которое, либо делают за меня, либо постоянно контролируют, либо что-нибудь еще. Это как раз очень-очень часто.

Теперь самый сложный вопрос, это вопрос последний. Потому что я не знаю, как вы можете повлиять, но могу порассуждать вместе с вами. Слушайте, если мама не просит помощи и не осознает, на самом деле, что есть какая-то проблемка, мне кажется, вы можете пострадать, если вы полезете в эту историю. Понимаете, какая штука?

АННА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Вот. Если у вас с мамой хорошие, доверительные отношения, ну, почти дружеские, тогда, конечно, можно поискать форму, как это сказать. То есть остается, в общем, у нас с вами три варианта. Вариант первый – это вы терпите, понимая, что что-то не так, ну, прямо терпите, ну, что делать, работа есть работа, можно так к этому относиться.

Вариант второй, хороший, на мой взгляд, это, если, действительно, вам кажется, что ваши отношения это позволяют, и вы в какой-то момент задерживаетесь на ее приглашение, не знаю, выпить чашку чая, если такое бывает, и говорите – слушайте, вот есть такие вопросики, которые меня немного тревожат. Именно так. Не вас должны тревожить, меня, чего-то я вот так и так, и так удивлена, и подумала, а, может быть, можно так повернуть, а, может быть, можно эдак помочь и так далее. Ну, в общем, совет прямой звучал бы – мама, ослабьте хватку. Но этого вы сказать не можете, поэтому вокруг, да около и так далее. И вариант третий…

АННА: А какими словами? В смысле, ну, то есть…

Д.ЗИЦЕР: Какими словами это сказать? Нет, нет, я думаю, что сказать об этом нужно следующими словами. Поскольку, вы можете сказать, что, поскольку вы общаетесь с ним довольно много, то вам кажется, что он многие действия он может уже выполнять сам. Что не ваше дело, конечно, но вот я бы попробовала. Вот так бы я сказал, на самом-то деле, чтобы сохранить всех в этой беседе, и вас, и ее. Чтобы была возможность сказать – нет, Аня, ты ничего не понимаешь, ты что, он же, если, и так далее. Так что вот так, в самой-самой мягкой форме.

Теперь, если это заладится, то и про школу отдельно можно поговорить когда-нибудь. Не в одну беседу, это разные разговоры, уверяю вас, разные. Потому что, ну, это разные поля совсем.

АННА: А как-то снять с нее тревожность, я тоже тогда не смогу разговаривать, это какое-то врожденное чувство ее.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это ни разу не врожденное чувство, но это чувство, с которым можно что-то сделать только, если она сама этого захочет. Мы не можем подойти к человеку, ну, это неэтично, ну, ни с какой стороны и неправильно. Сказать человеку – слушай, ты тревожный, давай я тебя расслаблю. Большинство тревожных людей подозревают, что они тревожные, в особенности, если это не глупая женщина, а почему бы ей быть глупой.

Она понимает, что что-то не так, но она твердит себе, возможно, это я сейчас пьесу пишу, на самом деле, драматургией занимаюсь, она говорит – ну, вот у меня это врожденное. Слушайте, это не врожденное, это приобретенное абсолютно точно. Чаще всего приобретенное, так или иначе, от моделей, которые мы воспринимаем в детстве, но это тут ни при чем. Поменять это можно.

Но поменять это можно только, если она вам скажет в финале вашего откровенного разговора – слушай, Ань, такая история, я бы вообще-то так хотела, дело вообще не в нем, а во мне, я бы так хотела это поменять. И тут вы ей такая – а, так это, не знаю, «12 уроков Димы Зицера для продвинутых родителей», например. Или там, не знаю, книжка какая-нибудь определенная Людмилы Петрановской, например. Это меняется. Но для этого точно должен быть запрос. Не рекомендую, мягко говоря. Так же, как мы с вами не хотели бы, чтобы к нам подходили какие-то люди и говорили – Аня, поменяйся или, Дима, поменяйся, я, в общем, не желаю это и вашей работодательнице.

АННА: Понятно, хорошо. Поняла. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, действуйте. Удачи вам, всего вам доброго. И спасибо за то, что, на самом деле, вы так волнуетесь, и такая внимательная няня. Спасибо.

Ольга из Москвы, добрый вечер.

ОЛЬГА: Добрый вечер, Дима. Во-первых, спасибо за все, что вы делаете.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

ОЛЬГА: Применяем, что-то помогает, но еще только больше вопросов появляется.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте ваши вопросы, господи.

ОЛЬГА: Мальчик, 9 лет. Видимо, как мы ни пытались избежать его травмирования младшими детьми, но появились двойняшки, и это очень сильно его, конечно, свергло с трона, и прямо многие беды. В итоге сейчас мы имеем абсолютное нежелание ребенка уметь пользоваться часами, понимать, что такое время, и это очень большой камень преткновения.

Потому что, как я ни планирую утро, ни пытаюсь привлечь его к планированию утра, он соответственно идет в школу, малыши в садик, родителям на работу, то есть не помогает ни разбудить пораньше, чтобы он мог свои спокойно дела выстроить. Он очень любит проявление любви погладить по ножкам, по спинкам, то есть длинное утро выстроить, чтобы оно было такое, не помогает.

Д.ЗИЦЕР: А что происходит? Не помогает, это, что значит?

ОЛЬГА: Ну, это значит, что он получает все вот процедуры, ну, скажем так, которые ему позволяют почувствовать себя любимым, но потом он хочет позавтракать хорошо. Он позавтракал, потом он еще хочет после каши бутерброды, потом какао. Ну, то есть он начинает выдумывать все новые и новые какие-то задачи…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, дальше, до конца, доведите утро до конца. Дальше, вот он съел все, что не прибито дома у вас, а дальше что?

ОЛЬГА: Хорошо, да. Все, что не прибито. Потом уже нам нужно выходить, уже все сделано, и он перед самым выходом опять все-таки что-то вспоминается – я не взял альбом для рисования или я еще что-то. То есть, как ни пытаемся выстроить, это утро, это просто банальный пример, это может быть поездка на «Сапсане», полет, все, что угодно. При этом у ребенка есть часы. Он не пользуется ни смарт-часами, они его заинтересовали только, когда уже малыши подросли, и у них тоже обзавелись свои часы. Тут он вспомнил, что у него, где-то три года назад он их забросил за шкаф. Ему подарили Lego часы, я даже не знала, что такие существуют.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, знаете, что, как ни странно, ну, подождите, вы привели мне несколько примеров. А бытовой совсем пример можете какой-нибудь привести? Не на уровне «Сапсана», самолета и школы. Вы опаздывали, кстати, когда-нибудь на «Сапсан» или самолет из-за него?

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Опаздывали?

ОЛЬГА: Из-за него нет.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

ОЛЬГА: Просто я столько закладываю времени, что у нас нет шансов опоздать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, шикарно. Так в чем же тогда проблема?

ОЛЬГА: Нет, со школой так не работает. В школу, у них есть 15-минутный интервал, когда они должны зайти в школу. То есть через 15 минут…

Д.ЗИЦЕР: Ну, школу я понимаю, но я школу бы отделил от этого. Я же не случайно вас спрашиваю про «Сапсан». Давайте бытовой случай какой-нибудь, если он есть. Или это все на уровне такого, действительно…

ОЛЬГА: Посещение доктора, которое связано с расписанием, естественно.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, извините, пожалуйста, мы сейчас с вами давайте послушаем полторы минутки рекламу и после этого продолжим.

Так мы, значит, остановились на том, бывали ли такие бытовые ситуации, совсем-совсем простые.

ОЛЬГА: Они везде и всюду. Например, посещение врачей, к которым мы идем ко времени по записи, посещение его кружков, на которые, если он опаздывает, тоже для него, в первую очередь дискомфорт и для педагогов тоже, будь то шахматы, еще что-то. И даже день рождения к другу, допустим, он уже выходит, все уже.

Д.ЗИЦЕР: Мне нравится все это очень, очень сильно. Значит, если можно, полминутки, как вы с этим справляетесь, еще небольшой монолог такой. Ну, например, кружок. Не «Сапсан», а кружок.

ОЛЬГА: Вот в этом, собственно, и есть проблема, потому что я стараюсь не нервничать, пытаюсь, будучи расслабленной и чувствуя свое напряжение, стараться не напрягаться. Предлагаю какие-то альтернативные способы, стараюсь срезать углы.

Д.ЗИЦЕР: А он?

ОЛЬГА: Но в итоге вот продолжается – а еще это, а еще это. И я неоднократно ловила себя на том, что мне в итоге приходилось ему говорить – иначе мне надо тебя как будто бы выгонять. Ну, то есть я остаюсь дома, а ему говорю – иди быстрей.

Д.ЗИЦЕР: Оль, я понял, понял. Все, ладно, я не буду вас больше мучить. Один маленький вопрос задам и мучить больше не буду. А он чего? Вот он опоздал на кружок, например, и чего?

ОЛЬГА: Ничего, у него все нормально.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так подождите, Оль, секунду, вот это я и подозревал ведь. Ну, а в чем проблема-то? Имеется мальчик 9 лет, который счастлив, у которого нервная система лучше, чем у мамы Оли. Он не нервничает. Давайте сначала, я понимаю, про «Сапсан» и самолет, там сложнее, поэтому давайте сначала начнем с бытового. Ну, он опаздывает на день рождения к другу или на кружок. Ну, и что? Оля?

ОЛЬГА: Да, я здесь, я обдумываю «ну, и что?» Ну, допустим, мы идем к врачу, и он не получит процедуру.

Д.ЗИЦЕР: Подождите к врачу, давайте начнем с малого, подождите.

ОЛЬГА: Хорошо, а кружки?

Д.ЗИЦЕР: На страшный суд опаздываем, да, сейчас будет. Я специально беру сейчас более простые примеры, специально, умышленно. Он опаздывает на день рождения к другу. Разрулили?

ОЛЬГА: Нет, не разрулили. Родители именинника должны забрать его на машине. То есть тогда получается, что именинник опаздывает на собственный день рождения, и все другие гости будут ждать, потому что мой ребенок что-то…

Д.ЗИЦЕР: Оль, это то есть позор, позор, вселенский позор будет, короче говоря. Значит, смотрите, я скажу вам, что я про это думаю. Значит, во-первых, я про это думаю, ну, я в общих чертах понимаю так же, как и вы, что люди не собранные, они, в общем, чаще всего проявляются, как люди творческие в какой-то момент, правда? Так что не исключено, что у нас дома растет гений вообще. Это важно.

Значит, теперь я понимаю, что гений в быту это штука сложная. И поэтому в этот момент, действительно, приходится подстилать соломки. Я скажу вам, почему я спросил вас, как он на это реагирует. Потому что я пытаюсь понять, мешает ли это ему, вот это его качество. Если это качество…

ОЛЬГА: Нет вообще.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, дружище, а что же я могу сделать-то тогда? Это качество ему не мешает. Если это качество ему не мешает, то, может, посмотреть, каким образом можно более-менее, нет, нет, он не должен разрушать вашу жизнь в этот момент, ни в коем случае, я не об этом. Но просто в примерах с днем рождения и с кружками, он, в общем, не разрушает вашу жизнь, немного разрушает нервную систему, а жизнь не разрушает. Мне кажется, что об этом должен быть с ним разговор.

Разговор должен быть не о том, как я тебя везде выпну и так далее, а разговор должен быть о том, слушай, дружище, а ты сам-то хочешь это поменять или нет? Только по чесноку разговор – хочешь или нет.

Теперь, если он говорит – я не хочу, ему 9 лет, ему не 3 года, если он говорит – я не хочу, вам нужно договориться спокойно, очень-очень спокойно, Оль, как устроена ваша жизнь, чтобы, так или иначе, ваша жизнь была вне зависимости от этого его качества. Он имеет на него право, ну, что? Но в тот момент, как вы понимаете, тут есть маленькая хитрость, потому что в тот момент, когда вы начнете это обсуждать, он сам себя начнет структурировать.

Или он даст другой ответ – мам, мне это мешает. Ты хотел бы это изменить, сыночек? Ну, я сейчас сокращаю максимально дорогу. Да, мам, я хотел бы. Давай подумаем, как я могу тебе помочь. И дальше тренинг.

ОЛЬГА: А если не мешает, если он скажет – нет, не мешает.

Д.ЗИЦЕР: Тогда вы, у вас хорошие с ним отношения же, я полагаю?

ОЛЬГА: Я вообще не понимаю этого ребенка, я очень стараюсь, но он очень закрытый.

Д.ЗИЦЕР: Я спрашиваю, хорошие ли у вас отношения, я не спрашиваю, понимаете ли вы его.

ОЛЬГА: Я не понимаю, хорошие, ну, наверное, хорошие.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, вы можете с ним про что-то, вы с ним советуетесь про что-то? Если вы спрашиваете у него совета?

ОЛЬГА: Я с ним про все советуюсь, но он начинает уже не доверять моему мнению. И вот сейчас мы ему дали свободу…

Д.ЗИЦЕР: Я не про мнение, я про совет.

ОЛЬГА: Я у него спрашиваю…

Д.ЗИЦЕР: Вы советуетесь с ним – сыночек, что мне купить, синее платье или зеленое платье, вот на таком уровне?

ОЛЬГА: На таком уровне, наверное, нет.

Д.ЗИЦЕР: А зря. Почему? Давайте я доведу это до конца все-таки, это интересная тема, спасибо вам большое. Потому что, если у вас есть опыт совета семейного, предположим, он говорит – мам, мне это не мешает, и тогда вы выступаете с другой ролью.

Вы говорите – сыночек, а мне вот здесь, здесь, здесь становится неудобно. Давай придумаем вместе, как мне быть, чтобы тебя не ущемлять, и чтобы себя не разрушать. Понимаете? Как мне правильно поступить, давай придумаем. Не я буду биться сейчас, как рыба об лед и искать разные способы поведения, давай вместе решим, что мы делаем утром в этот момент.

ОЛЬГА: Конкретную эту риторику… Извините, что я перебила. Конкретно эту риторику я использую регулярно, и в большинстве случаев я слышу ответ – я подумаю. В отношении конкретно этого человека это означает…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, ну, а вы-то что? Оль, ну, и что, и на этом разговор заканчивается?

ОЛЬГА: Да, он говорит – я подумаю, и на этом все.

Д.ЗИЦЕР: Нет, мы не соглашаемся, нет. О, сейчас тот редкий случай, когда мы с вами будем немного применять насилие по поводу ребенка. Не в смысле надо его заставить сказать, не соглашайтесь заканчивать на этом разговор, так и говорите – слушай, дружище, я не согласна, мы не решили мою проблему, у меня есть проблема, я в этот момент, не мне за тебя стыдно, а я опаздываю, не знаю, туда, сюда и так далее. Слушайте, сейчас будет редчайший случай, поскольку, действительно, интереснейший разговор, сейчас я попрошу, чтобы мы перенесли этот разговор на после новостей. Оставайтесь, давайте все-таки договорим, интересно очень-очень.

Мы можем продолжить разговор с Ольгой. Действительно, это редкий случай, когда мы с одного часа переносим на другой, но, действительно, разговор уж больно интересный. Ольга, нас прервали в момент, когда вы говорили, что вы именно эту тактику используете. Рассказывайте.

ОЛЬГА: Я пытаюсь узнать его мнение, как я могу помочь ему или как он может помочь мне справиться с моей как бы, и соответственно он говорит – я подумаю. И я знаю, что…

Д.ЗИЦЕР: Нет, Оль, давайте, поговорите со мной вместо него. В чем твоя проблема, мама?

ОЛЬГА: В смысле вы это он, да?

Д.ЗИЦЕР: Я это он. Ну, условно, естественно. Мама, в чем проблема? Твоя проблема, мама, в чем?

ОЛЬГА: Да, я поняла. Я начинаю нервничать, когда ты опаздываешь. И мне приходится тебя поторапливать, и я знаю, что тебе это не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Мамуля, подожди, мамуль, давай по пунктам. Значит, то, что ты начинаешь нервничать, знаешь, я слышал, что есть такое лекарство, называется «валерьянка». Попробуй, мамуль.

ОЛЬГА: Она не так быстро действует, как нужно.

Д.ЗИЦЕР: Закинься за 20 минут до, у тебя же хорошо все со временем, правда?

ОЛЬГА: Наверное, я еще чувствую, что ты что-то другое хочешь этим сделать. Тебе не хватает моих эмоций.

Д.ЗИЦЕР: Оля, Оля, вот вы сами, извините меня, сейчас будет такое сленговое слово, ну, вы сами не чувствуете, что вы грузите?

ОЛЬГА: Чувствую, я знаю, но я не знаю, как этого не делать.

Д.ЗИЦЕР: Молодец. Ну, дружище, это другой вопрос. Но сейчас, вот смотрите, в простой ситуации 9-летнему мальчику и 54-летнему дядьке вы не можете ответить на простой вопрос, что вам мешает. Вы, либо рассказываете о своем непростом психологическом состоянии, либо рассказываете, что вам мешает во мне. Я спрашиваю вас о вещах технических. Мне 9 лет, я не могу помочь вам решить вопросы нервозности, не могу, не умею. Врачи умеют, я не умею. Медитация умеет, я не умею.

ОЛЬГА: Нет, дело как раз в том, что вы сейчас допускаете, что у меня много времени, у меня его как раз-таки, оно у меня все четко нормировано.

Д.ЗИЦЕР: Оля, вы не говорите мне, что вам мешает. Вы не говорите мне, что вам мешает, просто скажите.

ОЛЬГА: Я говорю, у меня четкий план, я работающая мама троих детей. У меня все расписано.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Олечка дорогая, я вам сочувствую, честное слово. Но, если вы хотите, чтобы кроме сочувствия я еще попробовал вам помочь, мне нужно попробовать получить от вас конкретный ответ. На самом конкретном и прикладном уровне – мне мешает, я не знаю, что. Не что тебе хочется чего-то другого.

ОЛЬГА: Мне мешает нарушение моего тайминга.

Д.ЗИЦЕР: Потому что?

ОЛЬГА: Потому что, если одно дело залезает на другое, то дальше это сдвигается все.

Д.ЗИЦЕР: Мам, твое одно дело залезает на другое? Или мое?

ОЛЬГА: В частности, если ты вовремя не уходишь в школу, то я не могу вовремя начать работать. И когда ты придешь из школы, мне придется по-прежнему сидеть за компьютером.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вот это сейчас лишняя часть. Ну, подождите, я не могу это все держать в голове, Оль. Вы хотите создать у меня, ты хочешь, мама, создать у меня комплекс вины, мам, не создавай, пожалуйста, это вернется к тебе, когда я буду в переходном возрасте. Ну, это так, ладно, я шучу, бог с ним. Только что я услышал одну конкретную вещь. Конкретная вещь следующая, она прикладная, не думайте, что она автоматически понятна, между прочим, но эта вещь очень-очень понятная – мне на работу нужно прийти вовремя.

Теперь, внимание, как только вы говорите, что вы можете не вовремя и задержаться, в этот момент у вас исчезла проблема в его понимании. Понимаете, какая штука? Вы решите, Оль, вам нужно прийти на работу вовремя или вы можете прийти позже и немного задержаться за компьютером. Это разные вещи. Потому что во втором случае вы взываете к моей жалости, а это такая сложная штука. Я не говорю, что он вам не сочувствует, но это сложное поле, вязкое поле.

Во втором случае вы говорите – я не могу не прийти, все, меня, не знаю, что, уволят, ругать будут, ну, все, имеете право. Это важно. Вы все время, я подозреваю, что вы все время переходите в область чувств. А я призываю вас поговорить технически, вот самым прикладным образом. Потому что, если есть необходимость уйти в такое-то время вам, все в порядке, то тогда и с 9-летним человеком любящим обсуждаем, как это организовать. Это другая тема. Оля?

ОЛЬГА: Да, я обдумываю параллельно.

Д.ЗИЦЕР: Вернись, я все прощу, упреки, подозрения.

ОЛЬГА: Я этого (неразборчиво) включила, видимо, позже. Но у меня другой вопрос, связанный с этим. Это вообще связанные темы или нет. Он специально ищет время, которое недоступно для определенных активностей. Сейчас поясню. Я ему говорю – я готова тебе помочь с домашним заданием, например, либо там с любыми порталами, какие тебе интересны, вот, пожалуйста, у меня сейчас есть, допустим, час свободного времени или вот в течение двух часов, или даже просто до девяти часов вечера я готов, вот, если я дома. И он выбирает 9.05, когда малыши…

Д.ЗИЦЕР: А вы?

ОЛЬГА: Мам, давай, теперь я хочу делать…

Д.ЗИЦЕР: А вы что делаете?

ОЛЬГА: А я говорю – нет, после девяти мама не занимается обучением.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, не можете, не занимайтесь, в чем проблема-то?

ОЛЬГА: Ну, он вроде как, в принципе, выбирает…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, вы рисуете сейчас передо мной ситуацию – не знаю, за что хвататься. Ну, подождите, поскольку у нас, действительно, давайте считать, что у нас наступает последняя минутка разговора. Значит, смотрите, во-первых, мне кажется, что вы эту тему очень сильно перегреваете, вот перегреваете, и он не может этого не чувствовать. Что тема времени, опозданий и всего остального у вас в семье перегрета, она эмоциональна. Теперь, если она эмоциональна, что с этого бывает, я говорил много раз, и вы знаете, даже сегодня успел пару раз сказать.

Значит, во-первых, ослабьте хватку, слушайте, я не боюсь вам это сказать, выдохните. Первое. Второе. Когда вы выдохните, это предсказание, ну, так сказать, землю есть не буду, но, тем не менее, очень велика вероятность того, что вдруг выяснится, на самом деле, что все не так страшно. Что, может, и есть какой-то один пункт, который надо соблюдать, остальные можно не соблюдать, остальные это ваш такой, ну, такое ваше преувеличение. Это второе.

Третье. Мне кажется, что с человеком нужно говорить абсолютно конкретно, не надавливая ему на больные мозоли, то есть на чувства. Если, действительно, вы оказываетесь в ситуации, когда кровь из носа вам нужно выйти в 9, обсудите с ним заранее, каким образом вы можете выйти в 9. Понимаете? Вы можете выйти в 9. У него помощи попросите. Не он может выйти, а вы можете выйти. Он предложит несколько вариантов. Я уверяю вас, если вы попросите помощи, прямо впрямую попросить помощи. Теперь история про…

ОЛЬГА: Ну, так это ему надо выйти.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вам надо выйти, ему можно остаться дома, дорогая Оля, и это вариант, если вы решаете вопрос вашего выхода из дома. И пусть он это проверит, пусть он об этом один раз подумает, есть больше одного варианта.

ОЛЬГА: Я работаю из дома, а он выходит из школы. Вот в том-то и задача, что ему надо выйти.

Д.ЗИЦЕР: Тогда, дружище, вы вообще меня парите, извините, все это время. Ему не надо выйти, это вам надо, чтобы он вышел. Ему не надо выйти, вы придумываете…

ОЛЬГА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что да. Ему не надо. Смиритесь, ему не надо. Вам надо, чтобы ему было надо, понимаете?

ОЛЬГА: Видимо, да.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Теперь смотрите, ярчайшим примером этого является история с днем рождения про то, что будут нервничать родители, будут нервничать именинник, будут нервничать другие гости, что они о нас подумают. Оль, это не ваш вопрос, представляете себе? Если мы ставим вопрос, это вообще не ваш вопрос, это вопрос вашего сына. Вы скажете мне – Дима, ему всего 9 лет, я за него отвечаю. Да отвечаете, отвечаете. Поэтому, если ему нужна помощь, если он хочет решить эту проблему, лучшая на свете мама Оля поговорит с ним о том, какие инструменты есть.

Теперь, что мне кажется, вы делаете вместо этого. Вы зовете человека любого возраста, в данном случае 9-летнего возраста и говорите – старик, у тебя есть проблема. Он говорит – мама, нет. У тебя есть проблема, мама лучше знает. Мама, нету, нету. У тебя есть проблема, и сейчас мы ее будем решать. Ну, сами подумайте, невозможно.

Поэтому, еще раз, заканчивая, я предлагаю вам решать очень конкретные точки, очень-очень конкретные. Слушайте, не хочет в школу, пусть не идет. Но так же не будет, судя по нашему с вами разговору, правда?

ОЛЬГА: Ну, иногда не посещает школу или не посещает первый урок, если не хочет.

Д.ЗИЦЕР: Окей, если он не хочет посещать первый урок, всем с этим норм, вам с этим норм, ему с этим норм, ну, вам с этим, может, учителям с этим норм, все в порядке. Если в этот момент школа говорит – мы не готовы на это, ваш 9-летний сын говорит – слушай, мам, это моя проблема, мне надо, мам, помоги мне научиться не опаздывать, например, или помоги мне встать на первый урок, вы ему помогаете.

Если он не приходит и из-за этого происходит что-то плохое, смотри предыдущий пункт. Мама Оля садится вместе с мальчиком и говорит – дружище, давай поймем, как мы это решаем. Как мы это решаем, понимаете? Если этот вопрос требует решения. Если он не требует решения, его решить невозможно. Давайте последний вопрос, все, сейчас меня расстреляют другие слушатели. Давайте.

ОЛЬГА: Да, когда он говорит – я подумаю, и тогда это означает, что он не будет отвечать на этот вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Скажите, что вы не согласны. Вы же мама.

ОЛЬГА: А что делать?

Д.ЗИЦЕР: Нет, не знаю, скажите, что вы не согласны. Скажите, что в тот момент, когда вы просите у него помощи, вы рассчитываете на помощь, это называется твердость.

ОЛЬГА: Все я поняла. Спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Я не согласна, дружище, я не готова, смотри, это очень для меня важно. Не чтобы ты ушел вовремя, для меня важен этот разговор, для меня важен этот инструмент. Я готова найти время, когда это будет. Давай отложим этот разговор до завтра, до двух часов дня. Для меня это важно. Все, прощаюсь.

ОЛЬГА: Спасибо. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Всего доброго, до свидания. Извините, друзья, затянулся, действительно, разговор, но разговор, правда, как вы понимаете, интересный и через него, мне кажется, многие темы могут открыться.

Ох, ты, кто у меня на линии, Вера из Ростовской области. Вера?

ВЕРА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, во-первых, я вас приветствую. Во-вторых, сейчас я напомню слушателям, почему я так отреагировал. Потому что это та самая Вера, с которой мы дважды разговаривали в прошлом году, и сейчас мы начнем разговаривать, и вы вспомните. Как дела?

ВЕРА: Ну, нормально.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте подробности или, в общем, причину звонка, на самом деле, можно так.

ВЕРА: Я не звоню с каким-то конкретным вопросом. Я подумала, что вы и некоторые слушатели, и все остальные, которые меня помнят, будут не против узнать, что нового произошло, и как на меня…

Д.ЗИЦЕР: Мы супер «за», я говорю от имени слушателей, которые, знали бы вы, Вера, во-первых, сколько у меня было сообщений.

ВЕРА: Да, я видела.

Д.ЗИЦЕР: На эту тему. Вы видели. А еще в YouTube, когда этот выпуск вышел, там тоже внизу: «Вера, Вера, Вера». Вера, напомните, пожалуйста, в двух словах, во-первых, сколько вам лет.

ВЕРА: Мне 16 лет.

Д.ЗИЦЕР: И сейчас вы в 10-м или в 11-м?

ВЕРА: В 11-м.

Д.ЗИЦЕР: В 11-м классе. Все, рассказывайте.

ВЕРА: Рассказать коротко, как я разговаривала с вами первые два раза?

Д.ЗИЦЕР: Нет, рассказать, как дела обстоят сейчас, а все, что нужно, я напомню.

ВЕРА: Хорошо. Ну, я, к счастью великому моему, определилась со специальностью. Это произошло в последние дни августа. И я выбрала направление клиническая психология или, если получится, патопсихологическая диагностика и психотерапия. И у меня не возникает сомнения относительно правильности выбора. Его приняли мои родственники.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как им было не принять. Я напоминаю сейчас, одну секунду, пауза. Значит, дорогие радиослушатели, те, кто слышит эту историю впервые, у нас с Верой были разговоры на следующие темы – на тему выбора профессии, на тему того, как выбрать профессию и сделать так, чтобы родители приняли этот выбор. Потому что Вера в первый раз обратилась с тем, что родители, увы, мягко говоря, не всегда принимают то, что она выбирает в смысле собственного будущего. Ну, и вот, собственно, результат. Так, значит, выбор профессии произошел, говорите вы. Дальше.

ВЕРА: Да. Родители это приняли. Дедушка, от которого, в общем, зависят родители, это тоже принял. Мне помогли там с необходимым оборудованием. Я готовлюсь к экзаменам, пока что не очень эффективно, но, возможно, это из-за моего стремления быть идеальной. И что еще? У меня на этой неделе будет занятие по рисованию первое. Я очень благодарна вам за то, что вы этому поспособствовали, и тем, кто предлагал, и преподавательнице, которая будет со мной заниматься.

Д.ЗИЦЕР: Вер, круто, ну, что я могу сказать, я могу вас только поздравить, и нас, между прочим, поздравить. Потому что тоже, я на всякий случай напомню, потому что не все, наверное, знают эту историю, после того, как мы с Верой поговорили второй раз, было очень-очень много откликов. Речь шла о том, что Вера хочет рисовать, рисовать профессионально. И реально очень много людей, не один, не два, очень много людей откликнулись, причем откликнулись конкретными предложениями с именами учителей. Я так понимаю, что одно из этих имен, собственно говоря, вы и выбрали, да, такая история?

ВЕРА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, гениально. Самое главное, знаете, что, Вер, мне кажется, что это такой классный выбор, который вы совершили. Потому что, с одной стороны, получается так, что вы занимаетесь серьезной профессией или готовитесь заниматься серьезной профессией, во всяком случае, с точки зрения родителей. А, с другой стороны, мне кажется, что вы делаете абсолютно правильно, что вы не оставляете свое увлечение. Потому что дальше, ну, что, жизнь длинная, посмотрим, что, в какой момент сыграет и пригодится, и что пересилит что, и так далее. Да?

ВЕРА: Да.

Д.ЗИЦЕР: С родителями-то все хорошо?

ВЕРА: Ну, я бы так сказала, с родителями да. Но вообще, если бы вы могли выделить мне еще минутку, я бы могла рассказать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте я выделю вам минутку ради такого дела. Вы не частый гость у нас в программе, я вам, правда, очень рад.

ВЕРА: Да, спасибо. Ну, ваш совет, ваша рекомендация, она сработала и сработала прекрасно.

Д.ЗИЦЕР: Напомните, какая только, потому что не все знают.

ВЕРА: Вы мне порекомендовали к родителям, которые за меня боятся, как, например, к маленькому ребенку, который боится подходить с точки зрения заботы, там обнимать, поддерживать. И я это сделала. Отношения в семье перестали на какой-то промежуток быть конфликтными.

Но проблема была в том, что я поняла, что мне вообще это не помогло расслабиться. То есть мне по-прежнему было очень-очень сильно плохо. Именно этот факт был толчком к тому, чтобы начать изучать, ну, в общем, мое ухудшение состояния до критического заставило меня и к специалисту обратиться, и, в общем, начать очень много рефлексировать на тему своего психического и психологического здоровья. И это, в общем, как раз-таки и привело к самоопределению, и к тому, что я себя стала лучше понимать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и круто. Ну, косвенно, между прочим, мы можем вам сказать – спасибо родителям, между прочим.

ВЕРА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Во всяком случае, спасибо этой ситуации. Ну, давайте, у нас, действительно, еще минутка, поэтому, если остался какой-то вопрос, Вера, задавайте его скорее.

ВЕРА: Нет, у меня нет к вам вопросов.

Д.ЗИЦЕР: Да? Слушайте, ну, тогда, во-первых, так, спасибо вам большущее, что вы позвонили. Обещайте, что это не последний раз.

ВЕРА: Я надеюсь, что да.

Д.ЗИЦЕР: Я тоже надеюсь, что да, потому что это вот тот случай, у нас есть такие еще, но это прямо, вот я клянусь вам, что ваш случай это тот случай, который помнят те, кто слышали это хотя бы один раз. И поэтому ваша судьба очень-очень интересна. Мне пишут, между прочим, в чате, что профессия крутая и в арт-терапии, между прочим, умение рисовать тоже пригодится. Что в чем пригодится, мы не знаем. Вер, удачи огромной-преогромной, до связи обязательно-обязательно. Пока.

ВЕРА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Видимо, сообщение в связи с предыдущим разговором. «Непонятно, почему у мамы 9-летнего мальчика тоже нет проблем. Вот не отвести его на день рождения и не забрать домой с продленки пораньше и так далее. Неужели 9-летний мальчик не будет грести ситуацию всегда под себя?» Екатерина пишет.

Вы знаете, Екатерина, нет. Не всегда 9-летний мальчик будет грести ситуацию под себя. Потому что, вот согласитесь, это правда, был длинный интересный разговор, я понимаю, почему он вас задел. Это очень особый случай. Совершенно не все дети поступают так и забивают, извините за выражение, на время своих родителей, на рамки какие-то. Люди бывают разные. Но именно поэтому я и рекомендую разговаривать с конкретным человеком о конкретных делах.

Да, можно ли не отвести на день рождения? Да можно, конечно, можно. Его можно не отвести, особенно, если он говорит маме в процессе разговора – мама, для меня это не очень важно, перестань нервничать. Ведь в том, что говорила Ольга, был на это намек. Можно ли не забрать его с продленки? Ну, да, но только предварительно надо оговорить это. Вот, собственно, и все. И в этом может быть, поверьте мне, не наказание, а, на самом деле, такой договор – да, дружище, ты меня ждешь на 20 минут больше, я приезжаю тогда, когда могу. Вот, собственно, и все.

Максим пишет: «Дима, я вообще в шоке от того, насколько новые поколения не боятся проявлять свои чувства. У них есть, чему поучиться». Я, Максим, с вами согласен. «Очень смелые и решительные ребята. Работаю с начальной школой и знаю, о чем говорю. Максим из Москвы». А Максим, между прочим, это тоже наш постоянный слушатель. У нас сегодня день возвращений. Максим, очень-очень рад, что вы пишете.

Я согласен с вами. Я согласен, это уже, видимо, к разговору с Верой. Это здорово, что наши дети, ну, не скажу все, но, действительно, все больше и больше учатся говорить о своих чувствах. И иногда, и в этом я тоже с вами согласен, нам можно у них поучиться. Вот не решать заранее и за них, что они чувствуют, а прямо, да, тоже сесть и сказать – а я чувствую так, а ты эдак. Давайте новости послушаем.

Ольга из Подмосковья у нас на линии. Ольга, здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ОЛЬГА: Дима, вот такой вопрос у меня. Мальчик Платон, 6 лет. Когда ему было 4 года, мы попытались ходить на кружки – футбол, развивашки, каратэ. Каждый раз это были слезы – мама, я хочу к тебе, немножко посидели вместе, ушли. Ну, как бы, что делать, не получилось, всякое бывает. Решили год пропустить. То есть мы предлагали периодически, ну, не хочет и не шли.

Сейчас ему 6 лет, и я подумала, что у него все равно есть страх ко всему новому, на новую площадку, с новыми ребятами знакомиться и так далее. И вот нам идти в школу в следующем году, я подумала, что нам, может быть, стоит сходить в школу на подготовительные курсы чисто для того, чтобы он просто познакомился со школой.

Д.ЗИЦЕР: Точно. Извините, пожалуйста, в детский сад он не ходит?

ОЛЬГА: Ходит в детский сад с двух лет.

Д.ЗИЦЕР: И там все хорошо?

ОЛЬГА: Там все хорошо, да. Там свой коллектив. И вчера буквально мы пошли на первое занятие в эту школу, и дальше коридора мы не прошли, потому что были прямо слезы, я бы сказала даже истерика – я не пойду, мне страшно. Вопрос заключается в том, что как мне сказать ребенку, показать ему, что в новом месте безопасно, там все хорошо, там новое, там интересно, ну, там тебя не обидят, я не знаю, вот как-то так?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я думаю, что мы найдем ответ. А скажите мне, пожалуйста, вот за последние полгода, куда вы с ним ходили не для него, а для вас, вместе?

ОЛЬГА: Не ходили никуда.

Д.ЗИЦЕР: Хороший ответ, ура. Вот и все. Слушайте, самый простой способ, знаете, как Шерлок Холмс нас учит, всегда предполагайте самое простое для начала. Ну, для начала, мне кажется, вам надо с ним больше ходить – музей, театр, не знаю, выставка, аттракцион, ну, что-нибудь новое. Включать в его жизнь новое в ситуации абсолютно безопасной.

Вот, когда мама Оля говорит – слушай, я слышала тут в Москве, в одном музее есть такая программа, я так хочу туда пойти. Я, не ты, я не хочу, чтобы ты пошел, и пошли вместе. Таких программ полно сейчас, прямо полно. Пошли туда, пошли сюда, обсудили, не обсудили.

Смотрите, Оль, сейчас вот очень-очень важный момент. Не обсудили это, знаете, под каким углом – ну, ты же заметил, что было не страшно, правда же, было хорошо. Нет, нет. Обсудили – слушай, а я такое заметила, а ты такое заметил, да ладно, а я не заметила, вот это да. Вот так. Вот, собственно, и все. Дима, это поможет? Да.

ОЛЬГА: Правильно я поняла, а когда мы с ним ходили, например, в зоопарк, то есть я ходила (неразборчиво), это не подходит. Я должна ходить туда, где мне интересно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, ну, понимаете, чтобы не было дидактического такого момента – я сейчас его образовываю. Реально нет, ну, не тащите его куда-нибудь на фильм 18+, где интересно вам и не интересно ему.

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Но я имею в виду новое для него пространство, новые для него пространства, в которых вам тоже прикольно, но будет вам, что сказать, и которые безопасны, которые не требуют вашего расставания.

И, между прочим, кстати, я сейчас думаю про всякие программы в музеях, а, может быть, там, знаете, бывает такое в музеях, что когда вы идете, а там какая-то детская программа, и где-то дети отдельно собрались, там что-то такое рисуют и так далее. А, может, он и скажет вам – мам, я пойду, в какой-то момент. Или вы ему предложите просто и где-то рядом посидите.

Ну, просто надо вернуть это. Он испугался в какой-то момент, я не знаю, в какой, да и не важно. Ну, может, не знаю, вот два года назад, вы говорите, вы в первый раз куда-то пошли, может, там что-то такое и произошло где-то, в каком-то из этих кружков. Ну, да бог с ним, ничего страшного, все наладится. Так что просто мы с вами возвращаем вот этот интерес. Так интересно в новом пространстве, а как я это учу? Учу вместе с мамой, как и все остальное или почти все остальное.

ОЛЬГА: И в школу, мы в школу как бы больше пока не идем.

Д.ЗИЦЕР: Да не идите пока, не идите, устройте себе интересную жизнь некоторое время, не знаю, месячишко. Это довольно быстро происходит в этом возрасте. Просто в этом не должно быть момент, вот когда, знаете, детей жестокие взрослые иногда так учат плавать. Вот мы его бросим, он как-нибудь выплывет. В этом не должно быть такого момента, что вот сейчас мы соберемся, ты же крепкий мальчик у меня, вдохнул и пошел, значит, в школу и все будет хорошо.

Спокойно, давайте сначала наработаем снова этот навык радоваться, удивляться, привыкать к новому пространству, а потом и школа тоже подтянется. И, действительно, вы пойдете и посидите, и пойдете, пока он на уроке каком-нибудь, мороженое ему купите и так далее, и договоритесь с ним, естественно, про это.

ОЛЬГА: Хорошо, а вот с новыми ребятками он точно так же боится знакомиться.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, мы начинаем с того же – все будет. Он с новыми ребятами боится знакомиться, но я же вас спросил неслучайно про детский сад, вы говорите в детском саду все нормально.

Теперь смотрите, давайте мы совершим, давайте мы закончим первый курс. Какой будет второй курс, ну, на втором курсе, может, мы пойдем куда-нибудь. Есть, между прочим, в Москве, я точно знаю, и в Питере есть всякие такие, ну, как, не секции, не кружки, а как это назвать, ну, какие-то мастер-классы, где дети тоже, куда дети приходят вместе с родителями, и там есть взаимодействие. Мы вместе клеим, вместе то, вместе се.

Он испугался, еще раз, он испугался в какой-то момент, потому что, может быть, его оторвали от мамы, может быть, не знаю, а, может, нет. Это вообще неважно сейчас, потому что это уже было и уже прошло. Вот и все.

ОЛЬГА: Все понятно, Дима, как всегда. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Действуйте. Если через два месяца будет повод волноваться, ну, конечно, возвращайтесь, господи, дальше поговорим.

ОЛЬГА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, всего доброго. До свидания.

Александр из Москвы, добрый вечер.

АЛЕКСАНДР: Добрый вечер, Дима. Смотрите, Дима, спасибо вам большое за вашу программу и за интервью, просто блестяще.

Д.ЗИЦЕР: Ура, спасибо.

АЛЕКСАНДР: У самого тоже родилась дочка и я безумно счастлив. Но вопрос у меня касается больше моего братишки, который еще, ему 15 лет, он живет вместе с мамой. И вопрос такой, что у них постоянно возникают конфликты, они вообще не могут наладить никакого диалога, у них не получается никак наладить общего языка.

У меня с мамой тоже не получается наладить общего языка и объяснить ей, что она должна оставить в покое моего младшего братишку, чтобы он мог сам спокойно для себя решить, что он хочет, как он хочет, что для него сейчас нужно, что не нужно. Возможно, тем, что она все ему это говорит, она его и сбивает тем самым, он даже сам не понимает. Вот даже в данный момент он должен был этот вопрос задавать, вместо него звоню я, он слушает этот эфир. Но он сам очень сильно стесняется. Как ему…

Д.ЗИЦЕР: Да нет проблем, господи. Отличный старший брат, мне кажется, так и должен поступать.

АЛЕКСАНДР: А второй, должен ли я, как третий человек вмешиваться в эти отношения, потому что мама мне постоянно говорит – вот у тебя появятся дети, вот мы посмотрим. А сейчас ты не вмешивайся, это мой ребенок, я сама, что хочу, то и делаю.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а я могу вас, Александр, попросить вот еще раз задать первый вопрос. То есть вопрос-то, в чем?

АЛЕКСАНДР: Первый вопрос в том, как им между собой, братишке и маме выстроить этот диалог и хоть как-то найти общий язык. Хотя бы со стороны братишки, как ему подойти к этому, как ему правильно поговорить…

Д.ЗИЦЕР: А вот давайте, поскольку вы говорите от его имени, давайте я тоже представлю себе, что со мной разговаривает ваш младший брат 15 лет, а вы попробуйте ответить за него. Может, у него будут другие ответы, ну, может, он в какой-то момент решится сам позвонить. Слушайте, а что ему мешает больше всего? Ну, вот давайте два пункта.

АЛЕКСАНДР: Я считаю, что он очень сильно сейчас в данный момент не уверен в себе. То есть он все время…

Д.ЗИЦЕР: Нет, Александр, нет, никакой психологии. В отношениях с мамой, что ему мешает? Вот, если бы у него была волшебная палочка, я бы его так спросил, вот, если бы у тебя была волшебная палочка, и ты бы сказал, что один пункт можно изменить в отношениях с мамой, ты бы какой изменил?

АЛЕКСАНДР: Ну, он бы сказал, что я хочу, чтобы она понимала меня. Все, что я ей говорю, чтобы она понимала все, что я говорю, уважала мнение.

Д.ЗИЦЕР: А конкретнее? Нет, нет, уважала, это очень общие вещи. И тут я сказал бы – а конкретнее давай. Вот приведи мне пример одной ситуации непонимания, одной.

АЛЕКСАНДР: Ну, они, в целом, не могут договориться, то есть у них нет никакого взаимопонимания.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Александр, этого я и боюсь. Потому что, знаете, как устроены отношения человеческие, вот мы говорим, в целом, он меня не уважает, он меня ни во что не ставит. А решить это можно, разрулить это можно только, если мы будем абсолютно конкретны. Вот не в целом, а абсолютно конкретны.

Я приведу вам пример. Ну, если, предположим, это я, возможно, не про вашего брата, если, предположим, ситуация такова, что она, я не знаю, не позволяет ему идти куда-то, где ему интересно, я могу дать совет, как это сделать или как попробовать с ней поговорить. Это ситуация конкретная. А, если мы говорим о том, что абстрактно она его не принимает, ну, что я могу сделать, ну, все, тогда ждем, пока вырастим. Так что давайте конкретно.

АЛЕКСАНДР: А, да, конечно, таких примеров много. Например, он программирует, и мама всячески препятствует этому, потому что она считает, что это портит его здоровье и просто забирает вместе с собой часть компьютера на дачу. И человек просто без интернета сидит дома и ничего не может сделать. Либо она его силой просто забирает на дачу, не спрашивая.

Д.ЗИЦЕР: Так, мама лишает его интернета, мама лишает его любимого занятия. Вот у нас есть такая проблема. Когда старший брат Саша разговаривает с мамой, что мама отвечает на это? В чем мамины-то аргументы?

АЛЕКСАНДР: Мама мне просто говорит то, что это не твой ребенок, и не твой ребенок ослепнет, и не ты пойдешь потом с этим ребенком по врачам.

Д.ЗИЦЕР: А мама у нас верит, что от этого слепнут, да? Такая история?

АЛЕКСАНДР: Ну, один из вариантов, да, она говорит, что слепнут. Даже я пытался показать ей ваши интервью, она уснула просто в какой-то момент, ну, так, по крайней мере, братишка говорит.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, значит, смотрите, Саш, мне кажется, что вариант здесь, первый вариант начала, здесь вариант, в любом случае, один. И, если вы, я чувствую, что вы очень глубоко в этой ситуации, я чувствую, что вы в ней очень участвуете. Вот мне пишет параллельно Максим тот же, он пишет: «Как же хорошо, когда есть такой старший брат». И я с ним абсолютно согласен.

Теперь, если вы готовы на эту поддержку, мне кажется, вам вдвоем надо с ней поговорить, вдвоем. Это редкий совет для меня, кстати. И понять очень...

АЛЕКСАНДР: Я даже втроем пытался.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Кто был третий?

АЛЕКСАНДР: Средний брат.

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, хорошо, все, давайте пока остановимся. Я сейчас со средним пока знакомиться не буду, остановлюсь на вас. Вдвоем поговорить, но понять, Саш, понять очень-очень хорошо, чего вы хотите сказать, то есть вот, за что мы боремся. Исходя из того, что мы можем получить что-то одно. И мне кажется, что там должны звучать не аргументы – мам, да от этого не слепнут, от этого слепнут, от этого не слепнут, от этого слепнут. А аргументы в ее сторону, во всяком случае, попробовать. Я понимаю, что там ситуация не простая, я угадываю.

И звучать должно следующим образом от вашего брата при вашей поддержке – мам, слушай, я тебя очень-очень люблю, ты для меня очень важный человек, для меня очень важно, ну, программирование, если мы говорим о программировании, для меня это очень-очень важно, это важнейшая часть моей жизни. Попробовать выдержать вот этот тон, я неслучайно сейчас этим тоном говорю, таким чуть-чуть расслабленным, низким и так далее. Попробовать.

Теперь, поскольку у них опыт отношений, судя по всему, и у вас, я думаю, опыт отношений не очень хороший, то есть у вас часто разговоры переходят в, не знаю, что, в повышение тона, скандал и так далее, вы, ну, поскольку вы младше и у вас нервная система крепче, должны к этому подготовиться, прямо подготовиться. И не вестись, извините за это слово, на вот эти вот ходы. И повторять одно и то же, то есть донести до нее две мысли. Мысль первая – да, мы на твоей стороне, мама, мы понимаем, что ты опасаешься, мы понимаем, что ты боишься. И мысль вторая – для меня это очень-очень важно. У нас реклама коротенькая, и вы сможете ответить мне.

Александр, еще один вопрос у меня родился за время рекламы. А скажите мне, пожалуйста, ваш сын живет с мамой вдвоем? Или кто-то еще есть в семье вообще?

АЛЕКСАНДР: Братишка, младший братишка только живет вместе с мамой.

Д.ЗИЦЕР: Они вдвоем, да? Ну, все, давайте тогда реагируйте на то, что я успел сказать. Потому что, в общем, я сказал все. Мне представляется, что…

АЛЕКСАНДР: Ну, знаете, была подобная ситуация, извините. У меня была подобная ситуация…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, мне просто… Ну, давайте, все, извините, давайте вы, говорите вы.

АЛЕКСАНДР: У меня была подобная ситуация, что я конкретно прямо маме говорил – мама, я тебя очень люблю, я ни в коем случае не желаю зла ни тебе, ни Арсению. И просто послушай меня, как человека извне, то есть не просто, как ребенка своего, а как человека, который сам уже сейчас на данный момент растит маленького ребенка. И мама все равно, как бы она меня не слушает. То есть я ей пытаюсь объяснить, что не нужно отбирать всячески у Арсения…

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, Александр, а вот на ваш взгляд, давайте немножко психологией займемся на одной ноге. А чего мама хочет-то вообще? Ну, кроме того, что она реализовывает собственную власть, вероятно, чего она хочет-то от этой ситуации? Какая ситуация, на ее взгляд, идеальна? В каком случае мама успешна?

АЛЕКСАНДР: Вот тут-то и начинается самый настоящий бардак, к сожалению. То есть мы тоже часто копаемся на эту тему, когда я общаюсь с братишкой, пытаюсь выяснить, а чего мама хочет конкретно. Тут как раз-таки мы не можем прийти к какому-то договору, потому что…

Д.ЗИЦЕР: А мама, а вы с мамой про это разговаривали? Ну, мама точно, слушайте, ну, вы такой классный, рассудительный, прекрасный, ну, наверняка мама у вас не глупая женщина, я уверен в этом просто. Но вот она-то, если бы она, так сказать, говорила, ну, по-честному совсем, может, вы пытались с ней про это говорить. Она-то чего хочет? Какого результата через три года она хочет получить? Не сейчас, не когда ему 15, и в этом смысле мы с вами понимаем, что она впрыгивает в последний вагон, потому что совсем скоро, это же миг, когда он станет взрослым и все, и уйдет, или, не знаю, как он поступит. Вот она бы чего хотела?

АЛЕКСАНДР: Хорошо, я тогда сейчас конкретно скажу про свое детство, потому что не могу сказать, что конкретно она сейчас хочет получить от младшего братишки. Но она пыталась получить максимально, ну, условно говоря, универсального мужчину, который хозяйственный, который все знает, во всем разбирается, все может сделать и во все вникает, у которого 333 разных талантов и так далее, и он все их развивает.

Д.ЗИЦЕР: Чтобы? Зачем она хотела получить этого мужчину? Ей-то, что? В 18 лет мужчина ушел, ей-то, что?

АЛЕКСАНДР: Возможно, потому что у нее не было такого мужчины.

Д.ЗИЦЕР: Да, но это такая, слушайте, это опять мы уходим в психотерапию. Слушайте, ну, давайте так, для того чтобы, действительно, мы не топтались на одном месте, я еще раз скажу, что я думаю. Думаю я, что это вариант единственный, потому что все остальные варианты, это варианты борьбы.

Теперь, понятно, что вы можете ее победить тем или иным способом, но ничего хорошего в этом не будет. Поэтому, мне кажется, что разговаривать нужно именно так. Нужно набраться сил, набрать воздуха в легкие и говорить и про любовь, и про то, что для него это очень-очень важно, это важный пункт. Мам, это часть, ну, я не знаю, у вас, наверное, несколько таких пунктов будет, у него, у брата вашего, это важнейшая часть моей жизни. И в тот момент, когда я лишаюсь этой важнейшей части, моя жизнь становится беднее. Я не знаю, каким языком вы будете говорить.

Теперь я заранее скажу, поскольку я слышу там скепсис с той стороны, я понимаю, что он основан на опыте. Теперь, если вдруг это не поможет и ничего не поможет, то, Александр, мне кажется, что вариантов немного. Просто младший брат должен чаще бывать у старших братьев, насколько это возможно, где-то проводить вечер, если мама позволяет, где-то оставаться ночевать, где-то тусоваться, где можно. И дома, ну, что делать, жить в тех рамках, насколько это возможно, которые есть. Понимаете, какая штука?

АЛЕКСАНДР: Ну, я, как третий человек должен вмешиваться в эту ситуацию?

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что беды не будет. Но «вмешиваться» это слово грубоватое, но мне кажется, вы имеете право на собственное мнение, на поддержку. Вы в этот момент оказываете своему ближайшему родственнику поддержку, ну, как же. Мне кажется, да. Мне кажется, и для него это очень-очень важно, для вашего 15-летнего братишки, очень важно.

Маму хорошо бы при этом не разрушать. Мы-то с вами понимаем, что мама, действительно, в этой ситуации, вероятно, она заблуждается, ну, что делать, ну, мама. Поэтому я и говорю, что, если не будет другого варианта и разговоры в этом смысле самые мягкие, самые эмпатичные не помогут, значит, будем спасать его другим способом, а именно, через вас.

АЛЕКСАНДР: Ну, он уже послушал все это, и, видите, у него даже появились какие-то уже силы, что он говорит, что в следующий раз он сам…

Д.ЗИЦЕР: Я уверен. Ну, отлично будет, я буду очень-очень рад. Завтра эфир, через неделю эфир, нет проблем, естественно. Прощаюсь с вами, Александр, желаю вам удачи.

На одно хотя бы сообщение хочу успеть ответить, потому что дважды ко мне с ним обратились. «Меня зовут Татьяна, у меня 4-летний внук Андрей. Очень любит примерять на себя разные образы. То он водитель автобуса, то автобус, то щенок. В настоящее время примерно около месяца называет себя котенок, девочка, снежок. Маму уже беспокоит такое затянувшееся преображение в девочку. Дима, можете ли вы ей что-то посоветовать, успокоить?»

Ну, конечно, могу, Татьяна. Я сделаю то, что вы просите. Во-первых, я советую ей успокоиться. Почему? Ну, мама же не сходит с ума и не придумывает себе какие-то ужасы от того, что внук Андрей превращается в автобус, правда? Ну, автобус и автобус, щенок и щенок. А девочка почему-то ее очень задевает. Я, в общем, могу себе представить, почему, но поверьте мне, Татьяна, это абсолютно равнозначно, если, конечно, мама этого мальчика не нагрузит это эмоционально.

То есть, если мальчик не будет слышать – послушай, значит, в котенка можно, в автобус можно, а в девочку нельзя. Тогда для него это станет интересно, это станет той самой эмоциональной ловушкой, которой мы сегодня невольно посвятили половину программы. И тогда он будет вызывать мамину эмоцию таким образом. Ну, вот я девочка, да.

Как театр такой. Артисты выходят на сцену, они хотят получить эмоцию зрителей. Ребенок будет так получать эмоцию мамы, бабушки, возможно, и так далее. Абсолютно нормально, что в этом возрасте люди, дети примеряют на себя разные-разные роли. Абсолютно нормально, не волнуйтесь, смейтесь, веселитесь, аплодируйте, получайте удовольствие.

Ребята, я желаю вам любви. Мы услышимся завтра в обычное время. Пока.