АудиоСторис

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Популярные музыкальные композиции и интересные факты

11.05.2021 17:00
Выпуск 210 слушать скачать
Новый выпуск, и новый пул вопросов к педагогу Диме Зицеру:
- В каком возрасте можно говорить "нет" ребенку? И как это делать мягко, но убедительно? Рассуждали на примере дочери 2,5 лет.
- Звонок от Арины: девочке передали анонимную записку "у учительницы аллергия на лимоны, давайте их все принесем". Сама Арина — староста, и не знает как правильно себя вести. Пока история остановилась на том, что зачинщик разоблачен. Нужно ли что-то предпринимать дальше?
- Фёдор, 5 лет: все в классе делятся на команды по увлечением. Но сам юноша не может к какой-то группе "прибиться". Как быть?
- Сын 6-классник, однажды произошел конфликт с учителем английского языка, после которого оценки стали стабильно ниже. Стоит ли налаживать отношения? Или проще перевестись к другому преподавателю?
А также о трудных подростках, внимании к детям любого возраста и феномене стукачества.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. После длинного перерыва мы встречаемся вновь.

К моему огромному сожалению, я не могу сказать, что сегодня добрый день, поэтому только «здравствуйте». В первую очередь, мне хотелось бы сказать, что мы, весь коллектив программы и Ольга Дробышева, звукорежиссер, и редактор Александра Малинина, и я, Дима Зицер, хотели бы высказать свои соболезнования всем, кто пострадал в этой жуткой трагедии, которая произошла в Казани. Это, конечно, косвенно имеет отношение и к теме нашей программы, а, может быть, и прямо в чем-то, что-то мне подсказывает, что мы вернемся к этой теме. В любом случае, сил пострадавшим и скорее, скорее, скорее прийти в себя те, чье состояние, конечно, пошатнулось от такой жуткой, ужасной, кошмарной истории.

Сейчас мы послушаем музыку. Нет, давайте так, сначала я все-таки напомню вам наши телефоны, а потом уже мы послушаем музыку, сосредоточимся и начнем разговаривать. Итак, через несколько минут мы начнем наши с вами обычные разговоры.

Итак, друзья, программа «Любить нельзя воспитывать», потихонечку начинаем наши с вами беседы. Есть первая слушательница на линии. Но для начала я хотел бы рассказать вам, где мы с вами можем увидеться. Мне часто задают этот вопрос, вы часто задаете мне этот вопрос, и длинный-длинный год пандемии, так или иначе, я, в общем, на этот вопрос не отвечал. А сейчас, поскольку все становится на свои рельсы, могу вам немножечко об этом рассказать.

Итак, 21 мая я лично в Уфе. Буду очень-очень рад с вами там повидаться. Дорогие жители Уфы, очень-очень люблю ваш город, буду счастлив 21 мая.

6 июня, наконец-то, я в Москве. Вы знаете, это странная довольно штука. Москва и Санкт-Петербург, как вы понимаете, рукой подать, рядом, и я очень-очень часто бываю в Москве, но вот, действительно, с выступлениями со встречами я в Москве не был почти полтора года. 6 июня мы изменим это печальное положение вещей и повстречаемся.

7 июня я в Хабаровске, причем там будет сразу две встречи, одна с педагогами, другая со всеми желающими, и с родителями, и с учителями, и с детьми даже немножечко.

И 18 июня во Владивостоке. Это довольно далеко по времени я имею в виду, по расстоянию тоже от нас, я непременно вам об этом напомню. Так что, друзья, буду счастлив увидеться с вами лично тоже.

Так, ну, а на линии у нас Карина из Краснодара ждет. Здравствуйте, Карина.

КАРИНА: Дима, здравствуйте. Хотела сказать, что вот сейчас слышала, что вы начинаете ездить по нашей стране, очень приятно. Хотела вас пригласить в Краснодар. Никогда не была на ваших встречах, лично с удовольствием бы пришла. Приезжайте, пожалуйста.

Д.ЗИЦЕР: Да приеду, как только возникнет повод, приеду. Слушайте, я в Краснодаре был, наверное, пару лет назад, было здорово и прекрасно.

КАРИНА: Вы как-то говорили, да, что вам понравился наш город.

Д.ЗИЦЕР: Краснодар меня потряс, между прочим. Я был много-много лет назад, и потом два года назад, действительно, потряс. Такая погода была, такое лето настоящее вообще. Карина, я слушаю вас.

КАРИНА: В этом году хорошей погодой похвастаться не можем, но все равно ждем. Дима, к вопросу…

Д.ЗИЦЕР: Да что вы? А чего это вы похвастаться не можете, интересно? У нас, между прочим, в Питере 27 сегодня было пару часов назад, просто потрясающе.

КАРИНА: А холодно у нас. У нас плюс 9, вы не поверите.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, у вас все-таки больше шансов на то, что у вас будет 27, а у нас плюс 9, понимаете. Ладно, поехали.

КАРИНА: Будем надеяться.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

КАРИНА: Дима, вопрос по поводу, ну, не то, что категорического, а «нет» ребенку. В каком возрасте его можно, имеет смысл говорить? Ну, и как это сказать, чтобы не нарушить как бы личных границ, чтобы это не было насилием по отношению к ребенку, но в то же время, чтобы это было твердо, и чтобы, ну, как позиция такая родительская, она была? Я сейчас не говорю о вопросах, когда…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Карина, это вопрос теоретический или практический?

КАРИНА: Нет, это вопрос, который возник из практической ситуации.

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите.

КАРИНА: Ну, ребенок 2,5 годика, внучка моя. Так бывает, что мы с ней остаемся, и тогда возникают разные ситуации. Замечательный ребенок, вообще просто чудо ребенок, очень ее люблю.

Д.ЗИЦЕР: А я не сомневаюсь.

КАРИНА: Да. Но бывает такое, что она очень хочется ей пошалить иногда или очень хочется ей, ну, как бы сделать так, как она хочет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, например, Карин?

КАРИНА: Ну, например, хочется побегать наперегонки с бабушкой или от бабушки поубегать на дороге. Ну, тогда понятно, я ее беру за ручку, говорю – пожалуйста, не делай этого, если ты хочешь поиграть, пойдем куда-то там, на площадку, где это безопасно. То есть тут проблем никаких не возникает. Вопрос, скорее, возникает, когда просто ребенку чего-то очень хочется, а бабушке хочется ей этого не позволить. Ну, например, купили клубнику…

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, давайте пример все-таки.

КАРИНА: Ну, вот купили клубнику. Ребенку хочется просто всю ее съесть, она может есть много как бы, и она очень любит ее. А бабушке кажется, что, ну, во-первых, что много клубники нельзя, потому что, ну, не кажется, а есть такое, что у ребенка высыпает, потом у ребенка аллергия.

Д.ЗИЦЕР: Это бабушкина, подождите, не убегайте от меня, это бабушкина фантазия или вы с этим уже сталкивались, честно?

КАРИНА: Ну, нет, это было, да.

Д.ЗИЦЕР: На клубнику? Да, бывает на клубнику диатез, бывает, спокойно. Я спрашиваю, был он или нет, честно, на клубнику диатез?

КАРИНА: Был, был, был, да.

Д.ЗИЦЕР: Был на клубнику диатез. Так, чего делать будем? Ну, давайте, это же вопрос конкретный, чего тут говорить.

КАРИНА: Да. И второе, ну, конечно, я вот, когда потом эту ситуацию постфактум анализирую, мне кажется, что, понятно, мне хотелось как-то немножко повоспитывать ребенка. И чтобы не разрешить ей съесть всю эту клубнику, я ей предложила поделиться с бабушкой, с папой, с мамой, что вызвало у ребенка…

Д.ЗИЦЕР: О, господи. Ну, Карина, ну, вы такая замечательная. Ну, давайте, ладно, давайте еще пример, я не буду, давайте еще примерчик, и я отвечу. Я, мне кажется, понял, о чем вы спрашиваете.

КАРИНА: Ну, вот я даже не знаю, что больше привести. Вот, ну, такой вот яркий пример один. Ну, например, ребенку куда-то хочется идти куда-то, а нужно идти в другое место, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Кому нужно идти?

КАРИНА: Ну, бабушке, понятно, или кому-то, или взрослому нужно идти в другое место.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, я скажу. Давайте я попробую ответить. Значит, во-первых, мне очень важно напомнить вам, что речь идет о возрасте 2,5 года. Вы помните это лучше, чем я, но я скажу, что я имею в виду. Я имею в виду, что поведение наше, одна из границ таких, которые пролегают по нашей жизни, это граница 3-х лет.

Значит, в возрасте 2,5 года человеку очень-очень трудно, я даю вам честное слово, это не только о вашей внучке речь, человеку очень-очень трудно, в принципе, отделить весь мир от себя. И вся вот эта история про то, что не ешь всю клубнику, поделись с бабушкой, слушайте, я даю вам честное, она понятна, мягко говоря, не до конца, чтобы не сказать, не понятна в большинстве случаев. Не во всех, есть исключения, среди детей тоже есть исключения.

То есть, еще раз, ну, вот смотрите, Карин, вы часть ее мира, и клубника часть ее мира, это все часть ее мира, это все она. И поэтому на эту тему, когда вы ее воспитываете, ну, вот, честное пионерское, вы в этот момент просто мучаете себя. Ну, вот честно.

Теперь, что же делать, скажете вы, Дима? Ну, ты что, а что же нам делать, когда мы идем на дорогу, и она хочет убежать? Вы абсолютно правы, есть ситуации, когда мы говорим «нет». Но ведь это тот случай, когда очень-очень важна форма, правда же?

КАРИНА: Да, форма.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно. Если мы идем вдоль дороги, а она, почему она хочет убегать, я вам могу рассказать, это вообще-то совсем-совсем просто. Куда ей убегать от вас? Она от вас хочет убегать, потому что вы от этого нервничаете и хотите ее догонять, и это превратилось в такую веселую игру.

КАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так да. А кто организовал эту игру? Моя любимая радиослушательница Карина. Ну, а что делать? Да, ничего не поделаешь. Теперь, что нам с этим делать? Нам эту самую игру, во-первых, надо свести на-нет. То есть перестать, на самом деле, во-первых, если у вас получится некоторое время все-таки не выходить на проезжую часть, будет здорово. Ну, я не знаю, есть ли у вас такая возможность или нет. Просто, чтобы она отвыкла от этого соревнования. Правда, так с детьми очень-очень часто бывает. А уж с детьми вокруг 3-х лет направо и налево.

Когда я почувствовала, что бабушка на эту тему как-то возбуждается, нервничает, может, даже покрикивает, может, даже бежит за мной, и пошло-поехало. С мамой, с папой, с бабушкой, со всеми это бывает на разные темы, может, вы слышали, мы про это говорили и про собирание утром, и про уроки, ну, уроки старше, естественно, и про игрушки. Значит, надо попробовать это снять. Это первое.

Второе. Снять это невозможно, предположим мы. Мне кажется, что бабушка Карина справится со следующим заданием. Нужно взять ее крепенько-крепенько за ручку и сесть перед ней на корточки или как-то, не знаю, и сказать – котик мой дорогой, я тебя очень-очень люблю, но я не могу тебе позволить бежать туда, где ездят машины. Очень-очень люблю, сейчас мы с тобой пойдем за ручку, и взять ее крепко, да, крепко-крепко за руку, вот крепко так, чтобы она не вырвалась. Но говорить это максимально позитивно, это очень-очень важно.

Вот у меня всегда, знаете, есть такие, в чате мне иногда пишут радиослушатели – а, вот, это ерунда, какая разница как сказать. Огромная разница, как сказать, мы с вами знаем это, правда же?

КАРИНА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Даже, когда нам отказывают в чем-то, нам, взрослым людям, одно дело, если нас послали куда подальше, а другое дело, если нам объяснили, что, в общем, все на нашей стороне, но не могут выполнить наше желание. Так что я думаю, что вот, что.

Теперь, что касается клубники и всего прочего. Слушайте, она маленькая, и поэтому лучше не ставить ее в такие ситуации выбора. Как не ставить ее в ситуации выбора? Ну, я скажу вам со всем прискорбием – купите меньше клубники, если вы так нервничаете. Я серьезно говорю.

КАРИНА: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Я серьезно говорю. Человек 2,5 лет имеет право, извините за выражение, сожрать всю клубнику, которую он видит. Тем более что клубника это прекрасно и не обязательно, как мы понимаем, ведет к диатезу. Я поэтому вас и пытал. Ну, предположим, ведет, ну, что делать. Я понимаю, что, наверное, будет, если маленькими порциями чуть-чуть подороже, но не в два раза, мы это с вами тоже знаем. Ну, все, купите поменьше. Пусть там будет, я не знаю, 10 ягодок или разделите это чуть пораньше, вовремя. Не в смысле обманите ее, а в смысле не организовывайте ей по возможности такую ситуацию нравственного выбора. Ей трудно, ну, трудно ребенку.

КАРИНА: Да, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: И в 2,5, и в 3, и в 4 остановиться и сказать – я больше не буду. Знаете, вы же знаете этот самый, я не так давно приводил в пример эксперимент с зефирками, знаете, «маршмеллоу», который называется.

КАРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот это же оно и есть. Это же не потому, что дети дурачки, они съедали эту зефирку, несмотря на то, что могли получить две. Ну, просто потому что справиться с собой невозможно еще в этом возрасте. Вот. Ответили?

КАРИНА: Да взрослые не могут, действительно.

Д.ЗИЦЕР: Да и взрослые не могут. Я тоже, между прочим, часто не могу.

КАРИНА: Да, я тоже не могу иногда. Дим, а в продолжение этого вопроса, смотрите, вот по поводу того, что в этом возрасте как бы нет еще границ, ребенок это он, это весь мир. А вот к вопросу того, как ему немножко начинать говорить о границах других. Ну, то есть вот этот вопрос, что – а ты можешь поделиться, например. Он актуален в каком-нибудь, вот таким образом эту дилемму ставить…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, во-первых, говорить нам никто не запрещает, и уж точно не я. Мы, конечно, можем говорить о том, что мы думаем, о том, как нам кажется, мир устроен и так далее. Но границы человек начинает, границы другого он начинает чувствовать не когда он должен оторвать от себя и дать другому, а в тот момент, когда бабушка говорит – котик мой, нет, мне сейчас, извини, пожалуйста, сейчас вот мне жарко или мне неприятно. Или, пожалуйста, ну, когда, знаете, мне звонят и говорят – вот на меня замахивается малыш или даже может стукнуть меня – нет, нет, я не согласна, нет, нет.

Она не осознаёт это еще, как она осознает это через полгодика или через годик, или полтора, но она, конечно, это слышит и, конечно, к этому привыкает. Да, конечно, говорите и ожидайте, что осознание это будет формироваться довольно жестко и четко к 3. Потому что в 3, ну, опять не в день рождения, как вы понимаете, плюс, минус, естественно, полгода, иногда год.

КАРИНА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Но речь идет о том, что примерно в возрасте 3-х лет начинается вот так называемое отделение, когда я отделяю себя от всего мира. Я понимаю, я перестаю играть в прятки, закрывая ладошками глаза, короче говоря.

КАРИНА: Поняла.

Д.ЗИЦЕР: То есть я понимаю, что для того, чтобы меня не нашли, я должен спрятаться. Следовательно, другой человек тоже отдельный, отдельная личность. Понимаю, что такое больно другому, понимаю, что такое другой тоже хочет клубничку, понимаю, что такое другой тоже устал, понимаю. Но начинаю понимать, конечно, в 2,5 года, а то и раньше, все в порядке. Прощаюсь с вами?

КАРИНА: Спасибо большое, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Мечтаю о встрече в Краснодаре, честно-пречестно, очень-очень хочу, надеюсь, буду в ближайший год. Спасибо вам, удачи, всего самого-самого хорошего.

У нас на линии Арина из Петербурга. Арине 11 лет, а рядом, пишут мне, мама Светлана. Ну, не знаю, с кем здороваюсь, со Светланой и с Ариной вместе. Здравствуйте.

АРИНА: Здравствуйте, Дима. Я Арина.

Д.ЗИЦЕР: Как хорошо. Ну, слушаю вас.

АРИНА: У меня несколько недель назад в классе произошла такая ситуация. К нам на парту приходит записка с надписью то, что у учителя по ОДНКНР аллергия на лимоны, давайте их все принесем. Записка была анонимная, и снизу было написано «передайте дальше». Записка была утыкана вся галочками, что означает, что все принесут лимоны. И я как бы не знала, что мне надо было делать.

И я староста, и как бы не понимаю, мне надо было подойти к учителю и сказать, но тогда бы учитель начал говорить на весь класс об этом, а у нас в классе нельзя жаловаться. Ну, потому что там могут загнобить, возненавидеть почти все. Ну, и я просто не знала, что делать, даже не знала, от кого эта записка.

Д.ЗИЦЕР: Так, в чем вопрос?

АРИНА: Ну, как бы, что я должна была сделать?

Д.ЗИЦЕР: А вы же уже не сделали, какая разница? Чем кончилась эта история, лимоны принесли?

АРИНА: Ну, скорее всего, да, потому что я как бы разрешила эту ситуацию, то, что, как староста узнала, кто ее написал, там чуть ли ни ко всему классу подошла, спросила. Поговорила с этой девочкой, сказала ей о последствиях. Ну, и она сначала говорила, что типа, ну, и что, ну, поплохеет ей. А они эти лимоны хотели ей, либо подсыпать куда-то, либо подлить лимонного сока, ну, не суть. И она, когда я ее убедила, она сказала, что это типа была шутка, и просто не стала никому дальше говорить. Но я уверена, что кто-то, да принес лимоны. Но мне интересно, что я должна была сделать в похожей ситуации.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, во-первых, почему вы уверены, что кто-то принес?

АРИНА: Потому что я много раз слышала то, что завтра я обязательно принесу лимон…

Д.ЗИЦЕР: Ну, не потому что учительнице стало плохо, я правильно понимаю?

АРИНА: Да. Ну, потому что тот, кто был самый главный, по логике отказался.

Д.ЗИЦЕР: Так, второй вопрос, это как вы поступили все-таки? А, ну, вы сказали, как вы поступили. Третий вопрос, это, что сказала мама, которая, насколько я понимаю, стоит рядом с вами в молчании?

СВЕТЛАНА: Мама, нет, Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

СВЕТЛАНА: Я честно скажу, я не знаю, как правильно в такой ситуации поступить. Я посоветовала дочке…

Д.ЗИЦЕР: А кто знает? Сейчас мы придумаем с вами вместе.

СВЕТЛАНА: Подойти к классному руководителю и попросить пять минут уединиться, как староста и учитель. И вот именно вдвоем, чтобы они Арина эту ситуацию описала, потому что она, действительно, была испугана, у нас Арина сама аллергик, она, ну, не понаслышке знает, что это такое, и как это может обернуться. Но Арина тоже немножко этого стеснялась и не была уверена, что это правильно. А вопрос мы еще хотим задать, что, ну, вот сегодня это лимоны, завтра это может быть что-то другое. Как вообще вести себя, ну, вот, скажем так, разумным детям в таких случаях?

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, сегодня носит «Адидас», а завтра родину продаст. Давайте, верните меня Арине. Арин, а давайте попробуем с вами порассуждать вместе. Слушайте, а что, вот я сейчас буду задавать странные и немножко даже дурацкие вопросы, но все равно попробуйте ответить. Слушайте, а в чем проблема? Почему эти лимоны не хорошо, если бы все принесли? Что такого-то? Это дурацкий вопрос, я понимаю, но давайте попробуем ответить.

АРИНА: Потому что, конечно, сами лимоны вреда бы не принесли, но они хотели именно, они знали, когда она обедает, учитель, хотели ей там подлить, ну, или в сумку положить.

Д.ЗИЦЕР: Предположим, они хотели подлить. Вот скажите мне, я честно спрашиваю сейчас, еще раз, наивные вопросы, дурацкие вопросы и все-таки, ну, и что в этом плохого? Ну, они подлили бы ей, ну, и что?

АРИНА: Ну, учителю бы стало плохо, а я не хочу, чтобы кому-то было плохо, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Так, прекрасно.

АРИНА: Человеческое здоровье важнее.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. То есть мне понятно сейчас, почему вы не хотели этого допустить. Вы не хотели этого допустить, потому что вы хотели эту учительницу защитить, потому что вы хотели отнестись к ней по-человечески, потому что вы не хотели позволить другим вредить какому-то человеку и так далее. Да, правильно я понимаю?

АРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Правильно я понимаю. Теперь так, значит, соответственно у нас с вами, таким образом, появляется цель. Наша цель, если я верно понимаю, чтобы эти лимоны не были принесены, правда же? Чтобы человеку не навредили. Правда, в этом цель?

АРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь я вам скажу, какая у меня в жизни проблема. Проблема у меня такая, что у меня через десять секунд начнутся новости, но это проблема небольшая, мы с вами ее решим следующим образом – дождитесь меня, пожалуйста, прямо на линии, и мы через 6 минут продолжим этот разговор, ладно? Никуда не убегайте.

АРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я напоминаю, мы говорим с Ариной 11 лет и с ее мамой Светланой из Петербурга. Итак, Арина, то, что мы успели с вами проговорить до выпуска новостей, это, чего, собственно говоря, вы хотели. Вы хотели заступиться за учительницу, да? Подтвердите это еще раз, просто, чтобы я был уверен, что я правильно вас понял.

АРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Верно. Теперь, если у нас такая цель, вот ответьте мне, пожалуйста, знаете, на какой вопрос, на вопрос такой, а почему нельзя было с детьми-то поговорить?

АРИНА: Потому что меня не послушают, я это знаю. И, если у нас уверены в чем-то своем, а у нас в этом были прямо уверены многие, то отговорить, это будет бесполезно. Ну, я пыталась поговорить с соседом по парте.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите секунду. А что отвечал сосед по парте, вот это интересно?

АРИНА: Ну, сосед по парте, он был прямо, наверное, очень уверен в том, чтобы принести лимон. И я даже пыталась в чем-то отговорить, но он все отрицал и даже слушать не стал.

Д.ЗИЦЕР: А что он сказал-то?

АРИНА: А учительницу недолюбливают.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, учительницу недолюбливают, но это не повод человеку вредить, я все понимаю. Что он отвечал-то? В чем его была аргументация, какие причины он называл для этого? Ну, что он хотел, чтобы она заболела или что, чтобы она, чтобы что произошло?

АРИНА: Он говорил то, что ему на нее вообще все равно. И когда я говорила там, не знаю, что с ней может произойти…

Д.ЗИЦЕР: Ну, на нее типа наплевать, да?

АРИНА: Да. И это аллерген. Говорит типа – ну, и что, ну, пусть здесь задохнется или еще что-то, мне как бы вообще фиолетово, что с ней будет, пусть хоть умрет. Вот как бы вот так вот.

Д.ЗИЦЕР: Так, теперь мне нужна ваша мама. Мама рядом? Мама Света?

СВЕТЛАНА: Я здесь, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, Светлана. Арина, оставайтесь с нами, это не то, что я хочу с мамой сейчас взрослые разговоры вести, чтобы вы не слышали, но разговор будет взрослый. Светлана, вот смотрите, почему я решил поговорить с вами, и почему я чувствую, что я должен поговорить с вами. Потому что меня в разговоре с Ариной несколько вещей очень-очень смутили. Я скажу вам, какие. Арина сказала, что у нас, во-первых, нельзя жаловаться. Это очень странное слово «жаловаться». Ну, как человеку защитить себя или защитить другого? Если нет механизма, при помощи которого я защищаю себя и другого, это огромная проблема. Это первое.

Второе. Вот сейчас мы с Ариной разговаривали, и очень-очень понятно и разумно она мне объяснила, почему она не могла поговорить с другими детьми. Потому что в этот момент другие дети сказали, что им все равно, во всяком случае, молодой человек, который с ней за партой сидит, он сказал, что ему все равно даже, если она умрет.

Теперь смотрите, мне кажется, Светлана, вам надо бегом бежать в школу, бегом. Мне кажется, что эту историю надо поднимать очень-очень высоко. И историю вообще не о том, что дети хотели навредить учительнице, это частный случай. Речь идет о том, если я верно понимаю Арину, вы можете меня остановить в любую секунду, речь идет о том, что у детей в школе, в которой учится Арина в городе Санкт-Петербурге, не знаю номер и, слава богу, пока, во всяком случае, нет механизма защиты себя.

Вот смотрите, я ни в коем случае не хочу, естественно, никакие там страшные параллели проводить с тем, что происходит вокруг и не стану, но вот давайте мы с вами подумаем. А что делать, вот, предположим, не дай, бог, кому-то из детей в Аришином классе плохо, потому что другие его обижают, что ему делать? Вот этому ребенку, что делать?

СВЕТЛАНА: Я думаю, тут Арина имела в виду, что не принято поднимать с учителем при всех остальных детях вот эти проблемы.

Д.ЗИЦЕР: Но подождите, но это же значит… Я не про это, я не про это, это я понял, да.

СВЕТЛАНА: Дим, у них есть всеобщий какой-то страх, он, может быть, ошибочный, но, тем не менее, он есть, что их будут считать там стукачами, теми, кто способен жаловаться, подставлять друг друга.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Но ведь этот страх, Светлан…

СВЕТЛАНА: И при этом…

Д.ЗИЦЕР: Но этому страху их научили, Светлана. Этому страху их научили, их научили в этот момент, что вообще-то жизнь это зона. И, если ты на зоне попросил о помощи, значит, ты слабак или стукач. Разве это подходит нам для наших с вами детей такая система координат? Просто давайте попробуем вместе, вы не подумайте, я не то, что я хочу напасть на вас или, что я считаю вас ответственной за эту ситуацию. Нет, честное слово, совсем нет.

СВЕТЛАНА: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Но вот давайте подумаем, что делать ребенку, я меняю ситуацию сейчас, что делать ребенку, если он узнает, что это у него аллергия, и ему хотят лимоны подбросить или что-то? Или просто его обижают? Или его просто называют вонючкой? Вот, что ему делать?

СВЕТЛАНА: Ну, хотя бы поговорить об этом с мамой или с папой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что?

СВЕТЛАНА: Хотя бы с родителями.

Д.ЗИЦЕР: Да, хотя бы с родителями это дело хорошее. Но, как мы с вами понимаем, с родителями разговаривают далеко не все, потому что далеко не все родители готовы поддержать человека или вообще научили его до этого тому, что с родителями можно разговаривать на такие темы.

Значит, смотрите, я скажу, почему я за вас ухватился так. Потому что мне… Я очень-очень боюсь таких ситуаций, и мне такие ситуации кажутся не просто недопустимыми, они мне кажутся антипедагогичными и очень-очень вредными. То есть смотрите, совсем юные ребята 11 лет уже считают, что защищать себя и защищать другого аморально. Вдумайтесь в это.

Да, ваша замечательная Ариша, чудесная, умная, тонкая, прекрасная, добрая оказалась в ситуации, к счастью, не она жертва в этой ситуации, к счастью, но она уже оказалась в ситуации в 11 лет, когда ей диктуют со всех сторон, что другого защищать аморально, другого защищать плохо, что это аморальный поступок.

Теперь смотрите, в этом виноваты не дети, вы даже не думайте в эту сторону. В этом виноваты взрослые. И что-то там работает не так, в этой школе. Я не хочу ругать эту школу, я понятия не имею, еще раз, что это за школа и знать не хочу. Но я понимаю, что наше педагогическое основное дело сделать так, чтобы человек чувствовал себя в безопасности, а дальше мог сделать так, чтобы другой тоже чувствовал себя в безопасности. То есть имел право сказать.

Это не в том же дело, ну, какой же Арина стукач? Ну, какой же она стукач, если в этот момент она демонстрирует себя, наоборот, как человек благородный, как человек умный, как человек добрый? И получается так, что система не дает ей возможности, не дает ей возможности заступиться за другого человека. И меня это очень-очень пугает. Да, Свет?

СВЕТЛАНА: Я согласна.

Д.ЗИЦЕР: Потому что, отвечая на вопрос Арины, если отвечать по-честному, ну, конечно, в этот момент нужно разговаривать с детьми. Ариш, ты же нас слышишь, правда?

АРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Нужно разговаривать с детьми. Но для этого предыдущие 4 года в этой школе учителя должны были учить детей тому, что люди, в отличие от зверей, разговаривают друг с другом. И люди, в отличие от не всех, кстати, зверей, а некоторых зверей, друг друга не добивают, а друг другу помогают, и друг друга спасают. У людей, в отличие от многих или некоторых животных есть механизм, при помощи которого мы можем защитить себя и других. Учителя, к сожалению, этого не сделали, если речь идет о целом классе. Ну, что я могу поделать, ну, плохо звучит, но учителя этого не сделали. Мне кажется, что об этом должен узнать директор.

Слушайте, еще раз, эта история не сводится к лимонам, я даю вам честное слово. Лимоны тут вообще ни при чем, лимоны это симптом. Лимоны это симптом. И дети, есть дети, и в 11 лет кто-то мог сболтнуть какую-то полную чепуху, потом другой кто-то мог эту чепуху поддержать, и пошло-поехало, нам с вами было 11 лет, да?

СВЕТЛАНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Не в этом там проблема, не в этом. А в том, что, еще раз, у замечательной Арины, а, может быть, еще у нескольких детей, я практически уверен в этом, нет механизма. И получается, что – а, смотри, если я кого-то защищаю, я стукач. Что? Вот. Арин, если вы хотите что-то меня доспросить, то давайте. Но вы, в общем, слышали и поняли, о чем мы с мамой говорили.

АРИНА: Нет, я все поняла. Просто не совсем так. У нас можно защищать другого, и это считается даже в чем-то благородно. Но нельзя к этому привлекать взрослых как бы, все сами. Хочешь там, друга позови, хочешь, подругу, но…

Д.ЗИЦЕР: Нет, Арина, нет, не получается такого, не получается. Это, знаете, были такие времена в Америке, это назывался дикий Запад, называлось, и в России бывали такие времени, когда люди не доверяли полиции, не доверяли никаким органам, кто их мог защитить и говорили – мы будем разбираться сами. Эти времена всегда во всех странах, и в России, в том числе, заканчивались очень-очень плохо, очень плохо.

Потому что, видите, вы же сами мне рассказали, Арин, вы не смогли в этой ситуации разобраться сами. Вам сказал ваш сосед по парте – мне наплевать даже, если она умрет.

АРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Не получилось разобраться самим, понимаете? И в этой ситуации, правда, у людей принято в любом возрасте, и у детей, и у взрослых обращаться за помощью. Обращаться за помощью, это не обязательно жаловаться. Но обращаться за помощью. Иногда, знаете, взрослым приходится обратиться к юристу, например, вы знаете такое слово. К человеку, который поможет разобраться. Не обязательно в полицию бежать или в суд, правда? Иногда можно обратиться к другу, к старшему другу, к маме, когда не получается самим.

И, если у вас такой там закон, что нельзя обращаться ко взрослым, мне кажется, вот с этим вы прямо ничего не можете сделать и не должны сделать. Есть вещи, которые должны сделать взрослые, и ничего страшного. Вы же знаете, что есть вещи, которые взрослые сделать не могут, а могут сделать только дети, а есть вещи, в которых дети без взрослых тоже не могут справиться, так устроено. У меня в жизни тоже так устроено, поверьте мне.

Так что это не то, что я ругаю ваш класс. Вы, наверное, слышали, но я повторю это еще раз. Я не считаю, что в этой ситуации виноваты дети в классе. Я вообще не считаю, что кто-то виноват или не виноват, дело не в этом. Но я считаю, что вам не должно быть так трудно, у вас не должно быть такой проблемы, если я хочу защитить учительницу или друга по парте, или сама себя, боже мой, что же мне делать, только бы взрослым не говорить. Почему? Говорить. Говорить, это не обязательно жаловаться, говорить, это не обязательно стучать, вот, как вы сказали. Нет, нет, говорить это значит, просить о помощи, говорить, это значит, советоваться, говорить, это значит делать так, чтобы тебя услышали.

Так что я думаю, что, во-первых, я думаю, что в этой ситуации вы повели себя абсолютно правильно. Вот, если вы спрашиваете мое мнение, абсолютно правильно. Мне кажется, что это правильно остановить эту вакханалию и эту чепуху, остановить и остановить любыми способами, любыми, потому что человек в опасности. Все правильно.

Мне кажется, что вы правильно поговорили со своими приятелями и друзьями, и с классом, и, мне кажется, что у вас все получилось, это здорово. Ну, все. А дальше, позвольте, просто я вас прошу, позвольте маме сделать это и старшим сделать это, ничего плохого из этого не будет, будет только хорошее. Это же здорово, если люди могут научиться друг с другом разговаривать спокойно, правда же?

АРИНА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Я хочу вам сказать большущее спасибо за этот звонок и за эту историю, она очень важная, очень поучительная и, поверьте мне, не только для детей, но и для взрослых. Я желаю вам удачи, Арина, вы замечательная, мне кажется. Прощаюсь с вами. А мы, друзья, слушаем рекламу коротенькую и возвращаемся.

Очень много отзывов, естественно, в продолжение последнего разговора: «Девчонка молодец. Одноклассники люто злобные существа, нынче таких большинство, говорить с ними бесполезно, такие понимают только силу. Увы. Будут гнобить ее до конца школы, если она скажет». Одно сообщение.

Другое сообщение: «Дима, здравствуйте. Надо мной очень жестко издевались в школе. Когда я обратился за помощью ко взрослым, стало еще хуже, мол, стукач. И сами зачинщики говорили, что проверяли меня – настучу или нет. Довели. Вы, безусловно, правы, но факт остается фактом».

Значит, ребята дорогие, Дмитрий написал последнее сообщение, автора предыдущего сообщения не знаю, имени нет, к сожалению. Да я понимаю, что так бывает, я понимаю это очень-очень хорошо. Но, ребята, я умоляю вас, услышьте меня, вы не обязаны со мной соглашаться, но хотя бы проверьте эту мою мысль – это сделали мы, взрослые, мы это сделали. Мы позволяем, чтобы с нашими детьми так обращались, мы позволяем, мы.

Вот, когда мне пишет автор сообщения про ребят 11 лет, что они злобные, они понимают только силу. Кто их научил понимать только силу? Может, вы и правы. Кто их этому научил? Это же сделали мы. Это мы сделали в тот момент, когда, возможно, сами вели себя не до конца правильно. Или когда мы отправляем их в школу, вот в этом случае не они ходят, а мы их отправляем, и забываем о том, как и что там устроено, а мы же так жили и выжили, и ничего страшного. Нет, нет, школа, безусловно, обязана, безусловно, обязана создать или предоставить атмосферу, в которой люди чувствуют себя уверенно и так далее, в продолжение предыдущего разговора.

Я понимаю, еще раз, услышьте меня, я понимаю, что так бывает. Я. Дмитрий, вижу, что вы пишете, я сочувствую тому, что было у вас в детстве, но это сделали взрослые, создали систему, при которой тюремное слово «стукач» стало востребованным в школьной системе. Систему, в которой человек, доведенный, по вашим словам, обращается за помощью, и после этого весь класс его гнобит. А где учителя в этот момент? А как с этим классом разговаривали до этого? А как произошло так, что в 12, 13, 15 лет люди думают, на самом деле, что человек человеку волк? Как это происходит? Это сделали мы, и нам это и менять. И это меняется. И это, к счастью, далеко не везде такое положение вещей.

На линии у нас Федор из Иваново, 12-летний Федор из Иваново. Здравствуйте, Федор.

ФЕДОР: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Я слушаю вас. У нас с вами пять минуточек, я надеюсь, что мы успеем.

ФЕДОР: У нас в классе так устроено положение людей, что все делятся на команды, а я со своими увлечениями ни к одной из них не подхожу. Если я пытаюсь (неразборчиво) команд, то сразу она разваливается, и сразу я опять никому не нужен. Что касается контрольных – Федя, дай списать, и вообще весь класс.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Федя, а как так получилось, что у вас все делятся на команды? На какие команды, откуда это возникло-то, помните? История-то в чем?

ФЕДОР: Все…

Д.ЗИЦЕР: Ой, Федя, не слышу я вас, не слышу, что-то там с телефоном. Можете где-то остановиться в одном местечке около окошечка, потому что я не слышу вас иначе. Давайте еще раз. Я спросил, как произошло так, что все стали делиться на команды? Откуда возникла такая история?

ФЕДОР: У всех были большие группы увлечений, а я своими в них не подходил.

Д.ЗИЦЕР: И что теперь? Ну, вы же в школу ходите не за этими увлечениями, у вас же в школе всякие разные другие интересы. Ну, какие увлечения, например, ну, расскажите немножко? Какие у вас есть команды, как вы это называете?

ФЕДОР: Команды, ну, вот есть так, извиняюсь за выражение, бандиты, потому что они все стоят на учете в детской комнате милиции.

Д.ЗИЦЕР: Честно вы говорите?

ФЕДОР: И есть еще девочки со своими вещами девчачьими.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Федь, подождите. Вы про бандитов-то не пошутили? Это правда, что ли?

ФЕДОР: Нет. У нас один мальчик один раз вообще у всех учителей зарплату украл.

Д.ЗИЦЕР: Так, понятно, значит, есть такая группа, которую вы называете бандиты. Так, кто еще есть? Ну, это не увлечение – бандиты, как вы понимаете, это такая особенность печальная. Ну, а все-таки про увлечения, если вы говорите?

ФЕДОР: Ну, увлечений точно не знаю, но все делятся на команды, а я ни в одну из них не подхожу.

Д.ЗИЦЕР: А вы знаете, что, у меня к вам неожиданный такой вопрос. А что про это говорят ваши родители, скажите? Вы же наверняка с ними, Федь, разговаривали об этом?

ФЕДОР: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Не разговаривали?

ФЕДОР: Нет.

Д.ЗИЦЕР: А, если не секрет, почему? Я никому не скажу. Ну, как никому, кроме тех, кто нас слышит, конечно, сейчас, но, если уж начали, можете сказать, а почему нет?

ФЕДОР: Не знаю. Раньше как-то не считал это большой проблемой.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что я вам скажу, мне кажется, проблема тут есть. Давайте я попробую ее сформулировать, а вы, не знаю, можете со мной поспорить, а, может, согласитесь. Мне просто кажется, что вам не очень уютно в этом классе. Вы, в общем, это и говорите другими словами. И в этом смысле, конечно, я был бы рад поговорить с кем-то из ваших родителей, ну, что они про это думают.

Может быть, стоит вам вместе подумать, может быть, перейти в другой класс, а, может быть, в другую школу, а, может быть, что-то поменять в этом, понимаете, какая штука. Вы не думайте, это не то, что я на вас не полагаюсь, но просто у вас не очень получится самому это сделать. А мне кажется, что родителям было бы довольно важно и интересно про это узнать или нет? Я честно спрашиваю, честно-честно, я не посылаю вас к родителям, я просто спрашиваю, ну, насколько вам кажется, что, действительно, с ними можно об этом поговорить, и они могут как-то вас поддержать или посоветовать что-нибудь, или посоветоваться вместе.

ФЕДОР: Считаю, что им бы было это интересно, могли бы что-то посоветовать.

Д.ЗИЦЕР: Давайте-ка, знаете, что сделаем, такой уж разговор у нас с вами важный, давайте мы к нему вернемся после выпуск новостей, оставайтесь. Вот так сегодня у меня складывается с детьми. Оставайтесь, Федь, не убегайте.

Федор, вы с нами, правда же? Федя?

ФЕДОР: Да.

Д.ЗИЦЕР: Не услышал вас, видите, опять не услышал. Мне чуть-чуть не хватило времени, я все-таки хотел бы вас спросить еще раз, кажется ли вам, что на эту тему можно поговорить с родителями? Честно, отвечайте честно, это важно сейчас, чтобы я смог или не смог вам помочь.

ФЕДОР: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Понимаете, почему я спрашиваю? Давайте я объясню. Потому что это положение вещей, в которых могут и должны вообще-то помочь взрослые. Ну, потому что ведь взрослые сделали так, что вы в школу ходите, правда же? С одной стороны, учителя, с другой стороны, родители, да и вообще так принято, да и вообще ничего плохого в этом нет, а иногда есть только хорошее. Поэтому в сложных ситуациях таких вообще-то иногда приходится разбираться взрослым. И просто, когда вы говорите, что у вас есть там настоящие бандиты, даже, если это наполовину шутка, не важно, а вы утверждаете, что это еще и не шутка, и вам очень-очень неуютно в этом классе, мне кажется, будет очень правильно, во-первых, поговорить об этом с родителями, просто объяснить.

Во-вторых, мне кажется, вот я искренне сейчас скажу то, что я скажу, мне кажется, что они могут обсудить это со мной, например. Если не хотят со мной, с каким-то другим человеком, который занимается педагогикой и учит детей, и так далее. Но я их приглашаю, вы можете им это прям передать, я их приглашаю в эфир в любой момент, они могут просто написать в чате, и я скажу вам правду, у нас тут довольно длинная очередь, к нам трудно попасть. Но в этот момент обязательно, вот, если они напишут, что мы Федины родители, мы сделаем так, что мы сможем поговорить. Потому что мне кажется, что человеку в классе должно быть уютно.

Теперь смотрите, Федь, вот сейчас я осторожненько скажу. Я очень-очень не хочу, чтобы вас это задело, то, что я скажу. Но, знаете, в жизни человека любого возраста бывают ситуации, которые он один поменять не может, понимаете, какая штука. И дело не в том, что вам 12 лет, и дело не в том, что вам могло бы быть и не 12, а 30 сейчас, например, вам кажется это очень-очень далеко, все равно бывают ситуации, когда нам нужна помощь. И мне кажется, вы оказались в такой ситуации, вы описываете такую ситуацию, когда нужна помощь.

Ситуацию, когда, может, мама пойдет и поговорит с учительницей, а, может, поговорит с директором, а, может, вы подумаете вместе с мамой и скажете – а, может, мы и не будем ничего менять, и как-то мы опасаемся, что будет какой-нибудь конфликт. Может, мы подумаем, действительно, про другую школу. Но мне не кажется, что вы должны быть в классе, в котором вам неуютно, честно. Я очень-очень хотел бы помочь вам это поменять. Для этого мне нужно поговорить с кем-то из родителей или с двумя сразу. Ну, в общем, короче говоря, вы поняли, я думаю, да?

ФЕДОР: Да.

Д.ЗИЦЕР: Сделаем?

ФЕДОР: Да.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо, хорошо. Давайте еще одну вещь я скажу на всякий случай. Если вдруг, все бывает в жизни, если вдруг вы передумаете, ну, вот передумаете, скажете – а, чего-то я не хочу, чтобы родители Диме звонили, напишите в чат смсочку.

ФЕДОР: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Напишите, тогда, может, мы с вами, да, ну, так, чтобы, мало ли что, настроение изменится, +79671035533, вот, если вы напишите это, я это обязательно прочту. Потому что у меня, когда я веду программу, у меня прямо передо мной этот чат открыт. Хорошо?

ФЕДОР: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи, Федя, желаю вам удачи. Извините, что я быстро сразу не смог вам помочь, но я даю вам честное слово, мы уже начинаем помогать сейчас, правда. Удачи вам. Поговорим еще непременно.

Значит, так, дорогие мои радиослушатели, нет вариантов, я хотел бы с вами поговорить, уж простите меня. Поговорить на тему последних двух детских звонков, поговорить на тему сообщений, извините за такой прямой и жесткий подход. Дмитрий пишет мне: «Я согласен с вами. Что нам, взрослым теперь с этим делать?»

Ребят, вот в последних двух ситуациях, которые неслучайно, видимо, в такой день приходят, само все происходит, в последних двух ситуациях мы имеем дело с положением, которое поменять могут только взрослые. И в звонке Арины, и в звонке Феди сейчас описаны именно такие ситуации. Человек 11 или 12 лет с этой ситуацией справиться не может.

И в продолжение вопроса Дмитрия и моего ответа на этот вопрос «что нам делать» – защищать собственных детей. Ребята, защищать собственных детей. И кто защитит-то детей наших? Господи, кто их защитит, если не мы, их мамы и папы? Кто их защитит? Ситуация, когда мальчик оказывается в классе, вы слышали, я не буду это повторять, в котором ему плохо живется. Кто его защитит? И в этот момент мне пишет кто-то, что человек должен уметь постоять за себя. Вы серьезно? До какой степени вы готовы, чтобы человек постоял за себя? До какой степени? Вот, что можно? Где красная черта?

Это опаснейший подход. Потому что, когда мы говорим человеку и транслируем – человек должен постоять за себя, это может дойти до такой черты, до которой мы не хотим даже думать в эту сторону. Нет, ребята, человек должен жить в обществе, которое его защищает. И это общество начинается с мамы и папы, это общество начинается с семьи. Таким образом, мы учимся защищать других.

Вот так замечательная девочка Арина, с которой я разговаривал 20 минут назад, научилась от мамы, что других надо защищать, что нельзя переступать через ситуацию, когда ты знаешь, что другому человеку хотят сделать плохо. Мы учимся от этого.

Вы меня простите, пожалуйста, за эту проповедь невольную или вольную, но я очень хорошо понимаю, что мы, еще немного, и мы упремся в тупик, если уже не уперлись. Впрямую отвечаю на вопрос Дмитрия, что нам, взрослым теперь с этим делать – не позволять обижать наших детей. Точка. Повторю еще раз – не позволять никому обижать наших детей, даже, когда наши дети неправы, или нам кажется, что они неправы. Вот сначала мы сделаем так, что наши дети будут в безопасности, а потом мы расскажем им, почему они неправы. И потом мы постараемся поменять то, что, на наш взгляд, следует поменять в их поведении или в их жизни, и так далее. Никто не может обижать наших детей, ни одноклассники, ни учителя, ни другие какие-то люди взрослые или маленькие, никто.

Еще раз, простите меня, пожалуйста, за этот повтор, еще раз, неверное положение, неверный взгляд, на котором настаивают многие взрослые – дети должны разбираться сами. Нет, люди не должны разбираться сами. И слово «разбираться» и однокоренное слово «разборки», эти слова не имеют отношения к человеческим отношениям, простите за тавтологию. Мы должны им помочь, мы должны сделать так, чтобы они понимали, что они живут в обществе, в котором есть механизмы защиты. Даже, когда они неправы, они имеют полное право на то, чтобы быть в безопасности, быть в комфорте, на то, чтобы, на самом деле, находиться в системе координат, которая для них является человеческой, понятной и удобной, это я про школу сейчас.

У меня есть ощущение, что мы, конечно, будем возвращаться к этой теме. Слушайте, ну, вот так. Видите, это не случайность, ребята, это не случайность, что начинают звонить дети. Вы это видите, я даю вам честное слово, если кто-то нас подозревает сейчас, я не знаю, редактора, меня в каких-то манипуляциях, я вам клянусь, чем хотите, это происходит само. Это происходит само, мы не отбираем звонки. И услышьте, пожалуйста, то, что наши с вами дети нам говорят.

Пойдем дальше. Марина из Тюмени, здравствуйте.

МАРИНА: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

МАРИНА: Ну, у нас ситуация следующая. То есть у нас конфликт с преподавателем в школе. Возник он на почве того, что она силой вывела ребенка из класса, буквально выволокла. Конфликт неясен, там у одной стороны одна версия, у другой другая версия.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Марина, возраст скажите, пожалуйста.

МАРИНА: 13 лет, гиперактивный мальчик, плохо слышащий в плане…

Д.ЗИЦЕР: Ваш сын соответственно 13-летний.

МАРИНА: Да, да, 13 лет. И соответственно, ну, с первого раза не всегда слышит. И, в общем, преподаватель не нашел другого инструмента педагогического, как выволочь ребенка из класса и выкинуть его за дверь. В общем, вроде как мы с этой ситуацией разобрались, поговорили с ней, поговорили с ребенком, все вроде бы прекрасно. Но это было месяца, может, четыре назад.

Но начался спад по успеваемости. До этого момента ребенок был отличником, все было прекрасно. Но с этого момента все пошло, динамика отрицательная. Мы подходили, то есть разговаривали. А то, что нам интересна отличная оценка по этому предмету, преподаватель знает. В итоге, в общем, она на контакт вообще перестала с нами выходить, и ребенок у меня…

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду, Марина, у меня столько вопросов, и я уверен, что у слушателей тоже много-много вопросов.

МАРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, вот вы сказали про то, какой он тяжелый, так сказать, в общении бывает, а дальше вы сказали, что он отличник.

МАРИНА: Нет, он не тяжелый, он классный.

Д.ЗИЦЕР: Он не тяжелый? Нет, классный, я уверен.

МАРИНА: Он гиперактивный, просто очень…

Д.ЗИЦЕР: А, он просто гиперактивный. А что он такого сделал в классе, скажите, пожалуйста, что с ним так поступили?

МАРИНА: Ну, есть версия ребенка, есть версия преподавателя.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте обе.

МАРИНА: Выбирая одну, как-то свели все в среднее. Ребенок не был готов к началу урока, и попросила она его побыстрее это сделать. И какие-то там появились сухарики, которые он убрал не туда, куда ей было нужно. Все.

Д.ЗИЦЕР: Так, это версия преподавателя?

МАРИНА: Да, это вот и преподаватель закричала – пошел вон из класса. Он, значит, сказал – я никуда не пойду, я останусь на уроке. В итоге, в общем, его выволокли силой с этого урока.

Д.ЗИЦЕР: Преподаватель это подтверждает?

МАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Директор об этом знает?

МАРИНА: Ну, мы уже известили, да, все, то есть у меня как бы вопрос…

Д.ЗИЦЕР: Что сказал директор? Давайте коротко, давайте телеграфно эту часть. Что сказал директор?

МАРИНА: Давайте, то есть директор сказал – неприемлемо, недопустимо, мы вас поддерживаем. В общем, ребенок у меня сейчас на уроки к этому преподавателю не ходит уже полтора месяца.

Д.ЗИЦЕР: Все я понял. Подождите секунду, подождите, сейчас мы все разрулим, Марин, спокойно. Значит, 13 лет, мы говорим о каком, о 7-м классе?

МАРИНА: 6-й. Ну, 13 исполнится.

Д.ЗИЦЕР: А что за предмет, если не секрет?

МАРИНА: Английский язык.

Д.ЗИЦЕР: Английский язык. Что по английскому у него, какая оценка?

МАРИНА: Всегда была пятерка. Причем эта преподаватель всегда…

Д.ЗИЦЕР: А теперь?

МАРИНА: А теперь мы скатываемся, теперь «четыре», и «три» уже светит нам.

Д.ЗИЦЕР: Все. Какой вопрос вы мне задаете, давайте так?

МАРИНА: Ребенок месяца полтора назад пришел, сказал – я не буду ходить к этому преподавателю, чего хотите со мной делайте.

Д.ЗИЦЕР: Имеет право.

МАРИНА: Да, я запутался, все. Мы поддержали его в этом, то есть он сейчас не ходит к этому преподавателю. Мы занимаемся сами, самостоятельно.

Д.ЗИЦЕР: Марина, вопрос.

МАРИНА: Насколько мы педагогично в этой ситуации поступили, не попытавшись как-то, может быть, свести ребенка к преподавателю. Ну, мы пытались, но преподаватель как бы ушла. То есть, может быть…

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, что я думаю по-человечески. Да подождите, Марин, я скажу вам, что я думаю по-человечески. Я не знаю, насколько вы поступили педагогично, но вы поступили по-родительски, на мой взгляд, абсолютно верно. Абсолютно верно, мы только что про это говорили.

Значит, смотрите, по отношению к вашему ребенку повели себя недопустимо. Я не знаю, что он сказал, я-то боялся, что вы сейчас скажете мне, что он запустил в эту учительницу, не дай, бог, книжку и так далее, а она не сдержалась.

МАРИНА: Нет, нет, этого не было, ничего такого.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы описали эту ситуацию, еще раз, я вам верю, естественно. Основываю свои какие-то выводы и умозаключения на том, что вы говорите. По отношению к нему повели себя недопустимо. Эта ситуация, насколько я понимаю, не исчерпана, извинения учительницей принесены не были, я правильно понимаю?

МАРИНА: Нет, она вообще ушла от диалогов от любых.

Д.ЗИЦЕР: Все, она ушла от диалога. Человек в этот момент поступил так же, как поступили бы вы, или поступил бы я, или поступили бы многие. Меня оскорбили, ну, хорошо, я не буду этого человека, естественно, унижать в ответ, я с этим человеком перестану общаться. Отлично.

Если у вас в школе есть понимающий директор, судя по всему есть, который говорит – ребята, нет проблем, будете аттестоваться у другого учителя, ну, все, ситуация исчерпана. Господи, о чем речь-то? А чего тут, господи, огород городить, и, слава богу. Все прекрасно, пусть аттестовывается у другого учителя. Я скажу вам по секрету сейчас, никому не говорите, я отрекусь, оценки по английскому абсолютно не отражают уровень знания человеком английского.

МАРИНА: Это-то понятно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все тогда. Нам важна оценка, зачем вам оценка в 6-м классе?

МАРИНА: Да, благодарю вас, Дим.

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, никому не говорите, если не хотите, ну, хоть «трояки» пусть получает. Ну, не «два», чтобы он был аттестован. Вы хотите, чтобы он говорил по-английски, ну, так это не таким способом решается, а, действительно, он, вы говорите, занимается дома, я не знаю, слушает музыку, может, ходит к другому учителю. Все отлично. Мне кажется, абсолютно правильно, очень хорошо, что вы про это рассказали, потому что это прекрасный пример, как ситуацию можно разрешить. Вы ее разрешили, все, поздравляю вас с профессиональным директором заодно.

МАРИНА: Благодарю вас, Дима. Всего доброго, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. Не волнуйтесь, ура, ура.

Светлана тоже из Тюмени. Вот, как интересно у нас – Тюмень, Тюмень. Светлана, вы с Мариной не знакомы?

СВЕТЛАНА: Здравствуйте, Дима. Нет, я, к сожалению, подключилась только сейчас.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Незнакомы, вот так вот, с разных концов Тюмени. Ну, вот так вдруг два человека из Тюмени подряд. Слушаю вас, Светлана.

СВЕТЛАНА: Моему сыну 14 лет, учится он в 5-м классе, класс небольшой. Но сам процесс учебный…

Д.ЗИЦЕР: Я должен вас спросить, извините, пожалуйста, но я обязан вас спросить, как так получилось, что в 14 он учится в 5-м классе? Это может быть важно.

СВЕТЛАНА: Потому что в школу он пошел позже на два года в связи с психическим заболеванием.

Д.ЗИЦЕР: Так получилось, я понял.

СВЕТЛАНА: Сейчас он учится в классе, где 10 человек, очень дружный класс. И учителя, я присутствовала на некоторых уроках, они с пониманием относятся к ученикам и стараются, чтобы они занимались.

Д.ЗИЦЕР: Класс.

СВЕТЛАНА: Но проблема у сына в том, что он просто сидит и не занимается, то есть не участвует в учебном процессе. Возможно, он просто сидит, но такое ощущение, что он другими занят мыслями, мысли где-то у него в другом месте. Его нужно постоянно – Гриша, Гриша, давай.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

СВЕТЛАНА: Как из этой ситуации выйти, мы не знаем до сих пор.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, мы же говорим с вами, если я верно понимаю, мы говорим о человеке, у которого есть определенные психические особенности, правильно?

СВЕТЛАНА: Есть, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. Значит, если эти психические особенности есть, на самом деле, я думаю, что я не справлюсь с вашим вопросом. Потому что я думаю, что на этот вопрос должен ответить тот специалист, который его наблюдает, или с которым они проводят много времени вместе, потому что иначе, понимаете, я же сейчас начну фантазировать и нафантазирую вам, бог знает, чего. Я думаю, что прям вот про это так и надо говорить. Вы сказали, например, что ощущение, что в этот момент у него мысли в какой-то другой там, не знаю, области витают. Ну, так, может, они и витают в какой-то другой области, так же может быть?

СВЕТЛАНА: Может быть, да.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому мне-то кажется, если честно, что просто нужно, ну, наверняка есть специалист, которому вы доверяете, и с которым вы не раз советовались о Грише, правда?

СВЕТЛАНА: Конечно, мы постоянно советуемся. Просто сам процесс учебный как-то не получается сдвинуть. Именно его поведение, так скажем, во время учебного процесса, получается, оно таким и остается.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, но, Светлана, 99 процентов, что это связано именно с его особенностями, а не с чем-то другим.

СВЕТЛАНА: То есть это мне нужно просто принять, как данность.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что да. А дальше, теперь смотрите, что такое принять, вот так по-человечески на эту тему поболтать мы, конечно, можем. Это нужно принять, но после того, как вы примете, вы зададите себе вопрос, а что мне дальше с этим делать? И это надо обсуждать со специалистом. Может, специалист скажет – слушай, Светлана, не парься, извините за выражение, может быть, ему нужно три раза в неделю заниматься тьютором и познавать основы этого материала, и все будет хорошо. Может быть такое? Может быть такое.

СВЕТЛАНА: Да, такой вариант был, кстати.

Д.ЗИЦЕР: Может быть, он скажет – Светлана, надо поговорить с руководством школы, может быть, у него должен быть личный какой-то ведущий, личный тьютор, который будет с ним принимать участие в уроках, в части уроков. Есть такая модель и в государственных школах тоже. Может быть? Может быть.

СВЕТЛАНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Так что в этом смысле я, правда, это тот случай, когда я боюсь навредить, вот честно.

СВЕТЛАНА: Я понимаю, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я прошу у вас прощения, но не полезу, неправильно.

СВЕТЛАНА: Не за что. Мне любое мнение важно, поэтому я буду иметь в виду.

Д.ЗИЦЕР: Тогда я желаю вам удачи.

СВЕТЛАНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго.

СВЕТЛАНА: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Давайте-ка мы посмотрим сообщения. Большая часть сообщений на тему разговоров с детьми, мы, в общем, про это уже поговорили, не буду жестить дальше. Ну, вот пишет мне Андрей, например. Андрей пишет: «Что вы понимаете под словом обижать?» Видимо, когда я сказал «не позволяйте обижать детей». «Делать замечание, это обижать? Некоторые родители не допускают и этого».

Я скажу вам, Андрей. Смотря, что такое делать замечание. Я отвечу вам в вашем же стиле. Если речь идет о замечаниях на тему, я не знаю, чего, того, что человек как-то ведет себя по-человечески, неприемлемо, все бывает, ну, понятное дело, что замечания уместны в обе стороны, между прочим. А что такое, как в школе, на самом деле, себя ведут? Вот давайте мы с вами подумаем, Андрей. Как нужно вести себя в школе? Кто принимает это решение? Вообще-то это решение правильно принимать вместе с детьми и с родителями. Да, да, вместе с детьми и с родителями. То есть родители имеют право выбрать школу, в которой жесточайшая дисциплина, и они, так сказать, именно в этот подход и верят, ну, дело родителей, не полезу в чужую семью.

Но вообще-то мы принимаем правила именно тогда, когда мы их принимаем, вот простите меня за такую игру слов. Если мы даже на уровне первого класса, тем более на уровне пятого, тем более на уровне десятого обсуждаем, с учителями обсуждаем и с другими детьми обсуждаем, как нам было бы удобно и комфортно в этой школе находиться, как нам было бы удобно и комфортно строить отношения. Я даю вам честное слово, я говорю сейчас не о теории, я этой практикой занимаюсь всю свою жизнь, даю вам честное слово. В этот момент мы можем, во-первых, апеллировать к существованию этих правил, которые мы приняли вместе. Во-вторых, это удивительный повод для сомнений, для проверок. В этот момент мы и учимся человеческому взаимодействию.

Теперь, я не знаю вас, поэтому я как бы спорю заочно, придумывая ваши реплики, вы меня простите, пожалуйста, Андрей. Взрослые иногда в этот момент, знаете, что говорят? А, если детям дать придумывать правила вместе с нами, они придумают правила, что вообще в школу не надо ходить, а нужно только прийти и лечь или что-нибудь такое. Нет. Если вдруг кто-то так думает, это вообще не так, это совсем не так. Этого результата могут добиться только взрослые. Большинство детей, как вы знаете, дорогие радиослушатели, бегом бегут 1 сентября первый раз в первый класс, бегом бегут, потому что верят взрослым, которые рассказали им, как это круто, и бегут скорей, скорей, чтобы это с ними произошло.

А вот дальше взрослые что-то такое делают довольно часто, не всегда и не везде, естественно, но довольно часто что-то такое делают, что, раз, и происходит такой перевертыш. И дальше они говорят – какие правила, отстаньте от нас, только отстаньте. Именно поэтому я и говорю о том, что правильно о правилах договариваться вместе.

Теперь, я совсем-совсем не против замечаний, поверьте мне, и как учитель, и как педагог, и как директор школы, и как человек, и как родитель, конечно, нет. Вопрос, как и по какому поводу. Уходим на новости.

Я приветствую Лилию из Симферополя. Лилия, здравствуйте.

ЛИЛИЯ: Добрый вечер, Дима. Простите, немного волнуюсь, голос дрожит.

Д.ЗИЦЕР: А чего, я сам волнуюсь.

ЛИЛИЯ: Ситуация серьезная. Сын, подросток 13 лет.

Д.ЗИЦЕР: Мальчик, да?

ЛИЛИЯ: Да, это мальчик. Ну, так вкратце скажу. Пять лет ребенок учился в одной школе, потом мы переехали в другой город, ну, купили здесь квартиру и соответственно вот он два года ходит в новую школу. Как бы это правильно выразить, у него пропало малейшее желание учиться. То есть в шестом классе он так немножечко, немножечко, там из-под палки что-то делал, а пошли в седьмой класс, вот уже в этом году, который заканчивается, и, ну, когда-то там голова болит, можно я останусь. Мы – хорошо, ладно, останься. Когда-то живот болит. То есть под одним предлогом, другим предлогом стал оставаться.

Ну, и я как бы отчасти думала, что, может быть, реально в подростковом возрасте могут быть какие-то проблемы, там организм перестраивается, он очень сильно вырос. Думала, может, ну, на самом деле, это есть. Ходили к врачу, обследовались, но, слава богу, все нормально. Что-то написал невролог. Факт тот, что, ну, вроде как здоров. Перестал ходить в школу, и старалась, вот слушаю, слава богу, вас уже давно, старалась объяснить, для чего это надо, ему не интересно. Интересно сидеть, играть в гаджетах, интересно сидеть, ну, зависать, как многие подростки, наверное, в этом возрасте.

Дошло до того, что вот был такой момент, я сорвалась, мы поехали в тот старый город, ну, думаю, если проблема в школе, может быть, хотя не говорила, возможно, в своей старой школе он как бы начнет учиться. Потому что был хороший класс, и ребята все учились. А сюда мы переехали, то есть класс там, ну, большая часть это троечники, там немножко хорошистов, но класс слабее.

Перевезла его в старый город, сняла квартиру, пожили пару месяцев. В январе этого года опять началось, что опять стал, ну, я убегаю на работу, он остается дома. То есть я пошел в школу, звонит мне потом учитель, почему вашего ребенка нет. То есть я поняла, что это дело не в школе, проблема в нем. Вернулись обратно в город, и опять началось – не пойду, просто не пойду. Сидел какое-то время там до полночи, игрался. Потом стала же отключать интернет с истериками, с криками. Звала домой психолога, понимаю, что у ребенка зависимость, позвала домой психолога.

Д.ЗИЦЕР: Точно.

ЛИЛИЯ: Он разговаривать с ней просто не стал. Он одел наушники, говорит – ну, тебе нужен психолог, ты с ним и общайся, не стал разговаривать. Потом со школы к нам приходил социальный педагог, почему ваш ребенок не посещает школу, ребенок и с ним разговаривать не стал. Он просто закрылся абсолютно ото всех, вот, как за стеной.

Д.ЗИЦЕР: Лилия, подождите, у меня, знаете, какой вопрос есть, я понимаю, что дальше ваш рассказ станет еще печальнее, все понимаю. А что он сам-то говорит все-таки?

ЛИЛИЯ: Не хочет, ему это не надо.

Д.ЗИЦЕР: Я понял, понял, не хочет, все в порядке. Ну, я не уверен, что все в порядке, но не важно, для простоты скажу, что все в порядке. А говорит-то что? Я не хочу учиться. Понятно, все, поняли. И?

ЛИЛИЯ: Хочу сидеть дома, играть, я буду геймером.

Д.ЗИЦЕР: Так, ну, подождите, он же наверняка умный мальчик, и он наверняка понимает…

ЛИЛИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен. Он наверняка понимает, к чему дело идет. Дело, действительно, идет, я не для того, чтобы сейчас напугать его, но важно это произнести, дело идет к тому, что социальные службы в это залезут и они могут испортить жизнь довольно сильно и ему, и вам. Он не может это не понимать. Говорит-то что по этому поводу?

ЛИЛИЯ: Что ему все равно. Я говорила, что, да, мы ходили и в полицию, то есть участковый там назвал, мы ходили в полицию, говорит – ты понимаешь, ты можешь всего этого лишиться, вот ты сейчас недоволен тем, что тебе плохо живется, ты сидишь, играешь там. Элементарно сходить в школу, уже как бы мне не до оценки, я говорю – ладно, ты в школе учись. То есть там было категорически – я не буду делать домашку. Я говорю – хорошо, если тебе в классе хватит того, что ты усваиваешь…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я понимаю вас, Лилия, подождите секунду, мне кажется, тут надо с другой стороны заходить. Я понимаю, что вы стараетесь его спасти изо всех сил и толкаете его в школу. Давайте уберем школу, все, он не ходит в школу. Он понимает, что органы опеки могут прийти через месяц?

ЛИЛИЯ: Да. Я сказала, что тебя могут забрать.

Д.ЗИЦЕР: Иными словами, он готов идти в интернат?

ЛИЛИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Зачем?

ЛИЛИЯ: Ну, вот разговаривая с ним, опять-таки, я говорю – ты понимаешь, что там не будет ни твоих игрушек, ни холодильника, к которому ты подходишь и берешь, ни меня рядом, ни бабушки.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, подождите, Лилия, вы все время мне рассказываете, что говорите вы.

ЛИЛИЯ: Не туда?

Д.ЗИЦЕР: Туда, но вы рассказываете мне, что говорите вы. А я предлагаю вам вместе попытаться понять, что думает он. Даже, если он этого не говорит, давайте хотя бы попробуем. Я уверен абсолютно, я слышу, вы, естественно, взволнованы, чтобы не сказать, что вы очень волнуетесь и в ужасе, и напуганы. Я все понимаю, я даю вам честное слово, я с вами. Но давайте поймем, что может думать он. Вот человек, который говорит – я готов идти в интернат. Он и без вас понимает, что там ничего этого не будет, он же не дурачок. Зачем ему в интернат-то? Я ни к чему не веду, даю вам честное слово, я рассуждаю вместе с вами.

ЛИЛИЯ: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Ему зачем?

ЛИЛИЯ: Ему все равно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это так себе ответ.

ЛИЛИЯ: Его слова, что ему все равно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте так, ладно, скажите мне, пожалуйста, а что происходит у вас во всех остальных сферах жизни, кроме школы? Я про ваши отношения сейчас.

ЛИЛИЯ: Он ничем не занимается. Ну, если я в какой-то момент, бывают моменты, когда настроение хорошее, все, подхожу там, он мне показывает, что он там строил, во что он играет, что он сделал, свои достижения. Подхожу, смотрю. Кроме игр, опять-таки виртуальной реальности, он больше ничем не хочет заниматься, ни спортом…

Д.ЗИЦЕР: Я понял, понял. У него есть люди, которые ему дороги? Ну, вы, я понимаю, но вас мы исключим сейчас. В мире?

ЛИЛИЯ: Я думаю, что уже нет, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо, а были? Вы вдвоем живете вообще с ним?

ЛИЛИЯ: Мы живем втроем, еще есть бабушка, но там отношения еще хуже, чем со мной. То есть он ее полностью игнорирует, ну, потребительское отношение просто.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

ЛИЛИЯ: Ну, был такой момент, когда мы выясняли отношения, ну, живем с бабушкой, бабушка больше, мне некогда, с криками там, с разбирательствами какими-то, что очень, так скажем, возмущалась, учила меня жизни при нем. И как бы, когда я просила, чтобы это было без него, ну, однокомнатная квартира, это без вариантов. Он когда-то меня защищал от нее как бы вот.

Д.ЗИЦЕР: Вы сказали, что сейчас уже нет, а когда-то были, кроме вас какие-то дорогие для него люди?

ЛИЛИЯ: Наверное, таких близких людей не было, нет.

Д.ЗИЦЕР: Друзья, подруги, никого?

ЛИЛИЯ: Друг, ну, есть один друг, один друг есть, и они очень часто, ну, вот сейчас уже меньше общаются. Когда-то в две недели раз они там выходят погулять, потому что в другой школе мальчик.

Д.ЗИЦЕР: Чего друг делает? Из его школы нынешней, да, или прошлой?

ЛИЛИЯ: Нынешней, они тоже переехали сюда. Мы вместе переехали.

Д.ЗИЦЕР: Чего у друга в жизни происходит?

ЛИЛИЯ: У друга в жизни? У друга в жизни шахматы, у друга в жизни учеба, он учится, не перестал учиться.

Д.ЗИЦЕР: Значит, так, вот, что я вам скажу. Во-первых, я бы на вашем месте у этого друга попросил помощи. Это история номер один. Не за его спиной. Но поскольку он на все реагирует, судя по вашим словам, что ему все равно, он вам позволит. Это ситуация, в которой надо просить помощи абсолютно точно. Я не знаю, чего, звучит так себе, конечно, все, что вы рассказываете, уж извините, это правда. Звучит, как ситуация сложная.

Но для начала, ну, давайте, я, почему вас спрашивал, сейчас вы уже понимаете, есть ли какие-то близкие люди, потому что не исключено, что близкие люди могут в чем-то помочь. 13 лет это довольно серьезный возраст, когда вы можете обратиться, еще раз, не за спиной, иначе это будет воспринято, как предательство, обратиться к человеку, сказать – слушай, я хочу с тобой посоветоваться, вот хочу с тобой посоветоваться, так и так.

Не исключено, что из этого разговора вы узнаете что-то, чего вы не знаете сейчас, ну, вот честно. Не исключено, что этот друг, если, так сказать, он, действительно, друг, он скажет – слушайте, я подумаю, вы знаете, может быть, да, тетя Лилия, что-нибудь я там придумаю или, не знаю, как он вас называет. Может быть, он поговорит с ним, может быть. Вы не взваливаете на 13-летнего мальчика свои проблемы, вы не думайте, потому я говорю «посоветоваться». Это то, с чего бы я начал.

Теперь следующий вопрос, нет, еще один подвопросик я вам задам все-таки, не могу. Вопрос будет следующий. Вы связываете, в принципе, ну, надо же в голове это с чем-то связывать, вы связываете это с переездом, действительно?

ЛИЛИЯ: Ну, на первый момент было да, сейчас я уже не знаю, у меня такое ощущение, что…

Д.ЗИЦЕР: Ну, признаки там, в предыдущем городе признаки были?

ЛИЛИЯ: Нет, он учился, один из лучших был в классе. Я думаю, может быть, когда мы сюда приехали, здесь какие-то ожидания от учителей были. Ну, по отношению…

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что есть что-то, вы меня простите за то, что я скажу, но я думаю, что есть что-то, чего мы с вами не знаем.

ЛИЛИЯ: Ну, вот я говорю, как думаю. Ну, я говорю, с психологом он разговаривать не стал.

Д.ЗИЦЕР: Не надо с психологом разговаривать.

ЛИЛИЯ: К психотерапевту мы ходили, там вообще страшно, там сказали – ложитесь в стационар, будет обследоваться. Я не готова, мне кажется, это…

Д.ЗИЦЕР: Да прекратите, подождите про стационар. Значит, смотрите, надо идти в школу, надо в школе советоваться, в школе точно есть хорошие люди, может, больше, может, меньше, но есть люди, которые будут готовы с вами поговорить. Надо искать изначальную причину. Надо сделать так, чтобы школа была на вашей стороне, не на его, а на вашей в данном случае. Вот в данном случае я говорю о вас, для того чтобы оттянуть вообще все вот эти тусовки возможные, потому что, конечно, опасность есть.

Еще раз, мне кажется, что надо, если есть хотя бы одна зацепка, надо ее использовать, надо поговорить с этим другом близким вашего мальчика на предмет совета. И не исключено, я осторожно сейчас вам скажу, не исключено, что надо с ним обсудить возможность какой-то школы вместе с интернатом, на самом-то деле. Потому что разница будет в том, что в этом случае ее выберете вы вместе с ним. А во втором случае ее выберут за вас, если до этого дойдет. Мне кажется, что он пойдет на этот разговор. Нужно выбрать момент, мне кажется, что он пойдет. Иногда такие разговоры заканчивают тем, что, мам, я готов еще попробовать, я готов еще подумать.

Он почему-то, что-то у него в душе происходит, что он отгоняет от себя все. Он говорит – мне все равно, но мы же с вами понимаем, что для 13-летнего мальчика все «все равно», что-то там есть, что-то его гложет. Давайте на минуточку останемся еще на после рекламы.

Лилия, просто я хотел, чтобы мы остались еще буквально на полминутки, на минутку, ну, просто для того чтобы зафиксировать, что я внятно произнес то, что я сказал. Так что, если есть, что переспросить, переспрашивайте.

ЛИЛИЯ: Да, у меня еще вот, ну, умолчала, просто сейчас мне пришло в голову. Когда я спросила, он не ходил пару недель в школу, то есть это до праздников это было, в какое-то утро его будила, говорю – ну, вот в школу, он говорит – нет, не пойду. Я говорю – хорошо, тогда я забираю гаджет, и ты сидишь дома, вот у тебя телевизор. Ну, и я увезла его ноутбук, увезла к себе на работу. А вчера опять-таки после каникул он мне говорит – ты мне вернешь ноутбук, я пойду в школу. То есть он мне ставит ультиматум. Я, конечно, говорю – нет, извини, дорогой, ты учишься…

Д.ЗИЦЕР: Нет, он не ставит ультиматум. Лучше бы, иногда лучше не спрашивать, потому что сейчас мы с вами откопаем, у меня есть ощущение что-то. Он вам не ставит ультиматум, это вы ему ставите ультиматум. Вы все перепутали. Если вы говорите ему, 13-летнему молодому человеку, я отбираю у тебя гаджет, если ты в школу не идешь, кто ультиматум ставит? А он вам возвращает.

ЛИЛИЯ: Потому что он не слышит ничего. Я когда дома, простите, когда я дома, были выходные, просто вот просьба – помоги, сын, вот это вот сделать, помоги мне вот это вот сделать. Просто уже, как бы школа это одно, а второе, что просто становится хамское отношение по отношению ко мне. Помоги, ты вот видишь, я на работе целыми днями, в выходные я работаю дома, помоги мне чем-нибудь.

Д.ЗИЦЕР: Лилия, я понимаю. Но мы же не хотим сейчас поговорить о том, какой у вас нехороший мальчик, правда?

ЛИЛИЯ: Я хочу, чтобы он, совесть у него проснулась. Как вот, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Это не имеет отношения к совести, даю вам честное слово. Может начать иметь, но пока не имеет. Значит, вот давайте еще раз тогда, я проговорю сейчас историю, которую я услышал. Исправьте меня в любой точке, в которой я ошибусь, на ваш взгляд.

Значит, был прекрасный мальчик, все было чудесно, он учился хорошо в школе, значит, он там, не знаю, что, помогал дома, у него были чудесные отношения с мамой, все было хорошо. Потом что-то произошло, это совпало географически с переездом в другой город или ситуативно, и мальчика как будто подменили. Он перестал ходить в школу, он начал грубить, он подсел на гаджеты и так далее. Верно?

ЛИЛИЯ: Да, все верно.

Д.ЗИЦЕР: Верно. Из этого мы, я уверен, что мы с вами делаем один и тот же вывод, вывод следующий – что-то произошло. Ну, что-то произошло. Что произошло? Либо мы не знаем, либо мы не договариваем, либо мы одно принимаем за другое, ну, тут нет большого количества вариантов. Что-то произошло.

И дальше после того, как что-то произошло, у него место в душе, в голове занято оказалось, для того чтобы учиться в школе, помогать маме, к сожалению, и вообще быть с ней в человеческих отношениях. На что это похоже? Слушайте, ну, я не хочу манипулировать, но это как бы похоже на то, что он на вас в обиде. Но не за что, исходя из того, что вы говорите. Что это за штука? Конечно, это, в общем, вопрос к психологу, вы абсолютно правы.

Но в этой ситуации, вы поймите, что, если вы останетесь в позиции, когда все, что он делает, это плохо, даже, если это так, на ваш взгляд, Лиль, даже, если это так, все, что он делает, это плохо, эта война будет только усугубляться. Потому что, ну, условно говоря, вот я сейчас ставлю себя на его место, мне говорят, даже, если это правда – учиться, ты не учишься, помогать, ты не помогаешь, хамить, ты хамишь, ничего дома не делаешь. Ну, что? Ну, плохо мне. Как я от этого защищаться буду? Есть способ, который хотели бы родители, это – я немедленно изменюсь, начну ходить в школу, начну помогать дома, и меня все станут называть хорошим мальчиком. Но это способ волшебный немножко, так бывает, но так бывает крайне редко.

А способ подростковый и довольно частый, это закрыться. Это совсем не значит, что вы в чем-то виноваты и что-то делаете не так, кстати, на мой взгляд. Я вообще не вижу, к чему я мог бы придраться, дело не в этом. Но что-то там произошло, что-то там случилось. И обычные средства, которыми вы пользуетесь, не помогают. Поэтому я помогаю вам попробовать средства необычные, ну, вот те, о которых уже сказал, на самом деле. Необычные, но человеческие. Ну, действуйте, ну, честно. Ничего страшного-то я не предложил.

ЛИЛИЯ: Нет, ну, конечно, я разговаривала с мамой этого мальчика тоже, мы не дружим, мы хорошие знакомые, и мне тоже важно, чтобы они поддерживали дружбу, потому что они с первого класса были вместе. В плане дружбы мама тоже как бы не против, чтобы они общались. Она говорит – ну, как, я же тоже не могу вытянуть из дома, чтобы просто дети погуляли.

Д.ЗИЦЕР: И что?

ЛИЛИЯ: Они не выходят из дома лишний раз, то есть они вот тоже общаются посредством…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Лилия, у меня ощущение, что вы меня не слышите, либо я не в состоянии донести до вас свою мысль. Ну, и что, чтобы вы общались с мамой мальчика, это называется сговор за спиной детей. Это вообще не то, о чем я говорю. Я разве сказал пообщаться с родителями мальчика? Нет. Я сказал обратиться к близкому вашему сыну, вашему любимому человеку близкому человеку в надежде, что он, как близкий человек, либо даст вас совет, либо поможет чем-то, либо предложит что-то, это вообще не то же самое. Мама-то его при чем тут?

Ну, окей, даже, если бы, честно говоря, вы захотели с ним поговорить, можно было бы это делать без мамы, я не считаю это поведение не этичным, вы же ничего не делаете особенного. Ну, посоветуетесь с мамой, нет проблем, мама будет не против, чего такого-то. Но это вообще, одно другого вообще не заменяет. Вы с мамой-то разговариваете о том, какие у вас проблемы сумасшедшие с сыном, а с другом с его вы будете разговаривать, как помочь его другу. Это вообще разные темы совсем. Ему, конечно, нужна помощь. И помочь ему могут близкие люди, один из этих близких людей вы. И вы бьетесь, я слышу, как, я понимаю, что происходит, но не получается.

ЛИЛИЯ: Он отгородился и все.

Д.ЗИЦЕР: Соответственно обращаемся к другу, еще раз, обращаемся к школе, и про интернат подумайте, ей богу, не как манипуляция, подумайте. Это может вывести его в позицию выбора. Я должен с вами прощаться, Лиль, у нас заканчивается программа.

ЛИЛИЯ: Спасибо огромное, Вадим. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Хотел я еще немножко покомментировать разные сообщения, не успел, простите меня, пожалуйста, друзья.

Еще раз в этот ужасный день с точки зрения событий наши соболезнования всем-всем-всем, к кому это имело отношение. До завтра.