Хочу всё знать

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Каких животных можно встретить в саду?

28.04.2021 17:00
Выпуск 209 слушать скачать
Очередная встреча, и вновь педагог Дима Зицер помогал разобраться и найти правильные слова. Среди озвученного:
- Драки в школе и ссоры в семье. Как распутать сложный клубок негатива?
- Почему ребёнок не прислушивается к мнению родителей?
- После одного инцидента, девочка боится закрытых дверей. Как избавиться от страха?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Я Дима Зицер. И вообще-то обычно в эти минуты я говорю или даже в эти секунды, свой обычный текст – наша еженедельная программа «Любить нельзя воспитывать» на «Маяке». Но сейчас у нас новый формат. И в этом самом новом формате мне нужно с вами заново познакомиться.

Итак, кто я такой? Я педагог. Педагог – это такая практическая профессия. Ну, совсем практическая, отчасти искусство. Программа на «Маяке», которая проходит каждый вторник и среду с 5 до 7, это программа для родителей, учителей, детей, для людей, для разных людей, одним словом. И в рамках этой программы мы обычно разговариваем на самые разные темы, ну, на самые разные.

И разговоры эти, и темы этих разговоров на сто процентов зависят от радиослушателей. Но, поскольку я, действительно, с кем-то из вас отчасти не знаком, я попробую с вами познакомиться.

Вот, вы знаете, в одном из анонсов, под одним из анонсов, точнее, одна из потенциальных зрительниц или слушательниц написала сообщение. Сообщение немного тревожное, я бы сказал, немного раздраженное, но зато оно поможет нам познакомиться.

Сообщение такое, имени, естественно, не буду называть: «У меня вопросы к лектору. Первое – скольких детей родных воспитал? И все ли дети лектора являются законопослушными и достойными гражданами?»

Значит, дорогие друзья, еще раз, во-первых, я не лектор. И даже, когда я выступаю и встречаюсь с учителями, родителями, самыми разными людьми, я выступаю совсем не в роли лектора, потому что в роли лектор я практически ничем не могу вам помочь. Ведь лектор обычно несет какую-то единую общую информацию, а дальше слушатели этой самой лекции просто решают, подходит им это или нет.

Формат того, что мы с вами делаем сегодня, совсем-совсем другой. Этот формат очень во многом зависит от вас. Итак, это не лектор, это практически педагог. Человек, который более-менее понимает, как ему кажется, иногда, как другим кажется, как взаимодействовать с любимыми людьми.

Что касается, скольких родных детей воспитал этот человек, ну, трое. Это вопрос несколько интимный, но, тем не менее, да, у меня три дочери, и я полагаю, они являются законопослушными и достойными гражданами.

Вопрос второй. Второй, знаете, я даже немного стесняюсь его прочесть: «Не имеет ли лектор гомосексуальных и педофильных наклонностей?» Разделяя на сто процентов эти понятия, надо вам сказать, в отличие от автора вопроса, нет, не замечал, честно говоря. Не до конца понимаю, зачем этот вопрос задан, но, видимо, это такой подкол. Ну, ладно, разберемся потом.

Третий вопрос. «Какой стаж у лектора работы с детьми, в том числе, с трудными подростками?» У лектора, продолжим с этим словом, хотя я объяснил уже, что он не лектор, большой стаж работы с детьми, в том числе, с трудными подростками, ну, под 40 лет.

Теперь тут надо сказать, на самом деле, надо сказать о том, что вообще-то я учитель, ну, или училка, как называют нас дети, и мы иногда называем сами себя. А еще я директор школы. А еще я пишу много довольно книг, статей, книги, статьи на разные-разные темы, которые тоже во многом продиктованы вопросами слушателей и зрителей, читателей и так далее. Ну, и плюс к этому, вы уже поняли, я веду любимую мою программу на радиостанции «Маяк», которая называется «Любить нельзя воспитывать».

Последний вопрос, раз уж мы пошли в рамках этого жанра: «С чего взял лектор, что мы нуждаемся в его советах?» Ребята, я совсем-совсем не думаю, что все нуждаются в моих советах. Ну, с чего я взял? Вы мне об этом рассказали. Никогда в жизни не лез ни к кому с советами и, в общем, не планирую начать это делать.

Но хорошо понимаю, что все мы, включая уважаемого лектора, оказываемся в ситуации, когда советы нам нужны. И советы нам нужны, не потому что мы, знаете, такие дурачки, а потому что изнутри ситуации довольно сложно увидеть ситуацию целиком. И это происходит почти всегда.

И еще вот, что я хотел бы вам сказать. Еще я хотел бы вам сказать, что, поскольку говорим мы о взрослых и о детях, об этих самых детях хорошо бы нам иногда подумать. Понимаете, в чем штука, штука в том, что дети, ну, как бы это сказать, самая незащищенная часть человечества. Потому что их окружают взрослые, прекрасные взрослые довольно часто, я надеюсь, в вашем случае или почти уверен, что в вашем случае так оно и есть, тем не менее, эти взрослые, ну, как будто почти всегда точно знают, что, как, когда надо делать. Что, как, когда надо делать этим самым детям.

И, как вы понимаете, когда рядом с нами оказываются люди, пусть из самых добрых побуждений, которые знают, каждую секунду знают, как мы должны себя вести, нам становится довольно тяжело. И в этом тоже моя профессия – помочь, если есть такая необходимость, конечно, если есть запрос, и тем, и другим. Вот просто помочь, потому что такой вопрос довольно часто задают, и потому что эта помощь довольно часто нужна.

Сейчас, друзья, я должен вам сказать следующее. Значит, вот до этой секунды я разговаривал, и вы слышали меня, смотрели на меня на платформе «Смотрим». Через несколько секунд начнется программа на «Маяке», и эти программы пойдут параллельно.

Итак, здравствуйте, дорогие друзья, это программа «Любить нельзя воспитывать». Я Дима Зицер, и мы с вами вовсю разговариваем.

Вы, конечно, заметили, обратите, пожалуйста, внимание, платформа «Смотрим», сейчас я обращаюсь к радиослушателям «Маяка», вы, конечно, заметили, что что-то такое в моем голосе, что-то такое в подаче есть, не похожее на наш с вами обычный формат. Вы правы, формат сегодня необычный.

Дело в том, что программа сегодня одновременно идет на радио, там, где вы слушаете ее обычно, я обращаюсь к нашим постоянным слушателям и приветствую не постоянных. И параллельно эта же программа идет на платформе «Смотрим». Это, к слову сказать, значит, что, если вам любопытно, ну, как бы это сказать, полюбить не только ушами, но и глазами, или, во всяком случае, получить впечатление не только ушами, но и глазами, вы можете зайти на платформу «Смотрим», и вы нас увидите.

Значит, поэтому я, во-первых, прошу прощения за возможные неполадки. Эти неполадки, ну, какие-то, знаете, сбои технические, полутехнические могут быть и по части видео, и по части аудио, ну, я надеюсь, вы меня простите.

Во всем остальном наша программа будет обычная, она будет похожа на самый-самый обычный выпуск.

Ну, что, у нас первый слушатель. Первый зритель, первый слушатель. Между прочим, сегодня вопросы можно не только слышать, но и видеть, потому что я уже вижу Анну на экране iPad. Да, мы находимся на платформе «Смотрим». Анна, привет.

АННА: Здравствуйте, Дмитрий.

Д.ЗИЦЕР: Я, кстати, не Дмитрий, а Вадим, лучше всего просто Дима. А скажите мне, откуда вы? Мне не рассказали.

АННА: Я из Омска.

Д.ЗИЦЕР: Вы из Омска. Здравствуйте, Анна из Омска, я вас слушаю и даже вижу.

АННА: Дима, у меня вопрос по поводу моего сына, ему 9 лет, учится в третьем классе. Проблема с поведением, проблема с поведением в школе, проблема с поведением дома, оскорбляет, обижает. Особенно оскорбляет бабушек, дедушек наших. В школе учителя терпят до последнего, последняя капля уже, месяц уже ходим на собрания, учителя с ним не справляются. Огрызается, бьет девочек.

Причем учителя, когда спрашивают, почему бьешь девочек, он говорит – потому что папа так себя ведет, он маму бьет, маму оскорбляет, поэтому я так себя веду. Потом учителя нас вызывают и меня спрашивают, действительно ли меня бьет муж. Я говорю – нет, муж может кричать, да, может оскорблять, но чтобы бить ногами там или еще что-то, такого нет. Когда его спрашиваешь, он говорит – меня все бесят. Вот самое главное, и ничего нельзя ему сказать, говорит – нет, они меня бесят, я не могу с ними. Как ему помочь вообще наладить какие-то отношения в школе? Хотя он лидер, он капитан команд вечно спортивных. Учеба у нас тоже скатилась…

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Анна, я на секунду вас прерву. Вот вы задали мне вопрос, как ему помочь. А он просит о помощи? Ему помощь-то нужна?

АННА: Ну, я вижу почему-то…

Д.ЗИЦЕР: Или, на самом деле, это такой скрытый такой вопрос, на самом деле, вы имеете в виду, Дима, как помочь себе?

АННА: Ну, может быть, потому что я уже не справляюсь, у меня нет уже аргументов, как сделать…

Д.ЗИЦЕР: Давайте потихонечку, Анна, давайте потихонечку пойдем, действительно, по чуть-чуть попробуем понять, о чем идет речь. Значит, во-первых, вот вы говорите, что у него ужасное поведение. Я хотел, было, задать вопрос, в чем поведение ужасное, но тут вы сами и рассказали об этом. Коротенький подвопрос, у меня, в общем, есть версия, если честно. А что он отвечает вам? Ну, вы наверняка спрашиваете его – ну, сыночек мой дорогой, ну, чего же ты так себя ведешь-то? Там, в школе он рассказывает, что он научился этому у папы, что отчасти правда, может быть, но сейчас мы об этом поговорим. А вам-то, что он говорит?

АННА: Ну, что, вот не знаю, они его бесят, что-то они там сделали, учитель его не стал слушать, говорит, ну, может быть, из-за того, что он постоянно так себя ведет, уже учителя не воспринимают его. Хотя потом начинаешь разговаривать, там его толкнули, здесь его толкнули, он в ответ агрессию проявил, опять ему замечание. Шел с футбольного матча…

Д.ЗИЦЕР: Еще один вопрос, Анна, простите, что прерываю, просто понятно, эфир, надо идти вперед. А что по этому поводу говорит ваш муж? И что он делает?

АННА: Ну, он особо проблемы не видит, говорит, у них такой возраст, что все пройдет. Да, он иногда на него кричит. Ребенок его воспринимает больше, чем меня. Он раз скажет, два скажет, потом накричит на него, даст подзатыльник, тот пойдет, сделает. Либо говорим про поведение, вроде все понял, через две недели опять то же самое.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, Анна, готовьтесь, будет тяжелый ответ. И ответ будет такой. Вот сейчас вы рассказали немножечко, я, в общем, почти уверен в своем ответе. Слушайте, мне кажется, что любит он папу своего. И сказали вы мне, что папу он воспринимает лучше, чем вас. Ну, лучше, не лучше, мы не будем это обсуждать, не знаю, что такое лучше, что такое хуже, но точно понимаю, что, если он наблюдает такую культуру общения, я сейчас объясню, какую, он эту культуру начинает транслировать и дальше.

Что такое культура общения, которую я имел в виду? Эта культура общения следующая. Это культура общения, когда у меня кончается терпение, и я выплескиваю свою агрессию. Я могу накричать, я могу дать подзатыльник, говорите вы, что находится вообще за гранью добра и зла, и на грани нарушения, между прочим, уголовного кодекса, ну, так сказать, не будем развивать эту тему, у вас не об этом вопрос.

Значит, теперь, если он этому учится и видит это, ну, вот скажите мне на милость, почему же он должен вести себя иначе? Ну, дайте мне одну причину.

АННА: Я не спорю. Это транслирует в школе, может быть, такое поведение. Просто, ну, объясняешь, что так не надо, что это неправильно, может быть.

Д.ЗИЦЕР: Как не надо, если дорогой, родной папа так себя ведет? Как же не надо? Надо, мама Аня, надо.

АННА: Папе тоже объясняешь.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище, значит, смотрите, я очень-очень, я даю вам честное слово, но я очень-очень хочу вам помочь, но для того чтобы помочь, я должен сказать правду, как бы горька она ни была. Мне бы, конечно, сейчас вот, чтобы ваш муж сел рядом с вами, на самом-то деле. Но, поскольку вашего мужа нет, я отвечу честно то, что я думаю, а дальше, если вы захотите, вы переслушаете это вместе с ним в подкасте.

Значит, абсолютно точно, что в такой ситуации дети копируют нас, так или иначе. Вы можете мне сказать – ну, папа же не бьет никого ногами. Ну, папа не бьет никого ногами, а я бью, потому что я не могу сдержаться. А почему я не сдерживаюсь, потому что у нас не принято сдерживаться, вот я и иду вперед. Ну, так сказать, ударил ногой, подзатыльник, разница, между прочим, не велика, вот я серьезно вам сейчас это говорю.

Вот давайте на секунду я опишу эту ситуацию, как будто папа ведет себя иначе. Ну, вот папа ведет себя прекрасно, голос не повышает и так далее. Что бы я вам посоветовал, я бы посоветовал вам следующее. Я бы сказал – Ань, слушайте, поговорите с ним отдельно и спокойно от этих ситуаций.

Пойдите с ним, не знаю, погулять в парк, в кафе и скажите – слушай, сыночек мой дорогой, у нас в семье вообще-то это совсем-совсем не принято, и я понимаю, что тебе очень-очень тяжело в этих ситуациях. Давай вместе подумаем, как тебе помочь. Давай вместе подумаем, что с тобой происходит, ведь тебе наверняка плохо, тебе наверняка сложно, ты наверняка не можешь выразить себя иначе. То есть ты не веришь, на самом деле, что тебя услышат, если ты не закричишь, что тебя заметят, если ты не ударишь, что тебя не поймут с первого раза, если ты, так сказать, не наедешь на кого-то и так далее.

Но, Ань, понимаете, в чем штука, этот совет я бы дал, если бы у нас не было подпитки. Это называется подпитка на таком профессиональном сленге. То есть это подпитывается, так или иначе, все время. И мама Аня может триста раз поговорить с вашим замечательным, я искренне говорю, уверен в этом, замечательным 9-летним мальчиком. Но каждый раз, когда папа, не выдержав чего-то неведомого, наорет на него, повысит на него голос или, тем более, даст подзатыльник, он получит ярчайший пример того, что мама не права, что, на самом деле, вопросы в мире решаются так, вопросы решаются силой. И в тот момент, когда мне трудно, я должен наорать. Понимаете, какая штука?

АННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Чего будем делать?

АННА: Разговаривать с папой.

Д.ЗИЦЕР: Будем разговаривать с папой. Значит, смотрите, еще раз, я абсолютно уверен, что у вас чудесный муж и чудесные отношения, я уверен в этом. Но мне кажется, именно в силу того, что я верю, что у вас чудесный муж, вам нужно его предупредить. Предупредить его вот, о чем. Пройдет совсем немного времени, к сожалению, если ситуация не изменится, он получит все эту агрессию на себя, папа. Почему? Потому что мы же с вами знаем, мы помним по себе, правда, Ань, что такое переходный возраст, например?

АННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Мне есть, чем возмущаться в этом возрасте. И сейчас он, папа не получает отпора только потому, что ваш умный и талантливый сын понимает, что у него силенок не хватит с папой справиться. Папа старше, папа сильнее, папа весомее, он, безусловно, папу уважает, сомнения нет никакого.

Но чаще всего, я не хочу быть предвестником плохого, дай, бог, чтобы я ошибался, но чаще всего в такой модели происходит следующее. Вот мне исполняется 13, 14, 15 лет, и я говорю человеку, который несет агрессию мне, я говорю – ну-ка, заткнись. И внезапно впервые человек чувствует, что ему нечего возразить. А что он сделает, когда сыну будет 15? Ничего. Там будет сила на силу. Поэтому менять это нужно сейчас. У вас есть время и времени довольно много.

Ну, вот, я не хочу сказать – напугайте папу, но предупредите. Я даю вам честное слово, я говорю очень-очень искренне сейчас. Я даю вам честное слово, я желаю лучшего, самого-самого лучшего на свете.

Теперь, без этого начала ничего не выйдет. Но этого недостаточно. Значит, соответственно, когда мы начнем, и с папой поговорим, и поговорим с папой, правда, Ань, мы понимаем, не о том, какой папа плохой, а о том, как папа хочет хорошего, но идет иногда не тем путем, и иногда у него не очень получается, иногда он не очень выдерживает, об этом. Только лаской, только хвалить, короче говоря.

Так вот, когда нам удастся этот процесс запустить, тогда, на самом деле, мы можем с вами поговорить еще раз, потому что там появятся новые инструментики. Потому что там появится вот это великое право мамы и папы сказать – слушай, ну, а чего ты так странно себя ведешь, мы себя так не ведем. Давай, папа сможет сказать, я тебе расскажу, как я сумел с этим справиться. Вот давай я тебе расскажу, как я сумел выйти на новый уровень, как я перестал кричать на людей, понял, что в этом нет смысла. Как я дошел до того, что, на самом деле, мой гнев относится только ко мне, он к тебе не имеет отношения, к маме не имеет отношения, к друзьям не имеет отношения, я умею с ним справиться. И тогда папа получает такой мешок авторитета, что ему просто не передать.

АННА: Хорошо, попробуем.

Д.ЗИЦЕР: Ань, простите меня, я понимаю, что вы рассчитывали на инструментальный, наверное, ответ и очень-очень конкретный. Но я вам честное слово даю, это ответ инструментальный и конкретный.

АННА: Я понимаю, в каком направлении нам двигаться дальше. Будем пробовать, смотреть.

Д.ЗИЦЕР: Это быстро. Хорошее сообщение, давайте я приятную приправу к этому блюду добавлю. Хорошее сообщение в том, что в этом возрасте, в возрасте 9 лет это меняется довольно быстро. То есть вам не понадобится, знаете, годами теперь переучиваться. Потому что дети, да и вообще люди очень быстро привыкают к хорошему. И, если папа найдет в себе силы, найдет в себе ресурс сказать – «слушай, сын, я решил поменять все это к чертовой матери, буду иначе теперь», он обалдеет, извините за выражение, от счастья, а потом быстро-быстро к этому привыкнет. Я желаю вам удачи.

АННА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам в лучшем смысле обалдения, лучшего обалдения на свете.

Значит, сейчас мы ждем следующего слушателя и зрителя, и дождались мы сразу. Это я сейчас говорю опять для наших слушателей на радио «Маяк». Вот я смотрю сейчас на Любовь из города Ангарск(?), представляете себе. Не только слышу, но и смотрю. Любовь, здравствуйте.

ЛЮБОВЬ: Здравствуйте, Дмитрий. Очень приятно вас видеть.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

ЛЮБОВЬ: Я вас часто слушаю, а теперь приятно вас видеть.

Д.ЗИЦЕР: Соединим звук с изображением.

ЛЮБОВЬ: Соединен?

Д.ЗИЦЕР: Да, я слушаю вас, Любовь.

ЛЮБОВЬ: Дмитрий, вы знаете, у меня такой вопрос. У меня 13-летняя дочь.

Д.ЗИЦЕР: Только я умоляю вас, не Дмитрий, пожалуйста, у меня, честное слово, другое имя совсем. Дима. Если хотите выказать мне сумасшедшее уважение, можете назвать меня Вадим Семенович, но Димы достаточно, поверьте мне.

ЛЮБОВЬ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Все, не хотел вас смутить, давайте к вопросу.

ЛЮБОВЬ: Ничего страшного. Вот такая ситуация. Дело в том, что у меня 13-летняя дочь, девочка умница, красавица. Она у меня учится в 6-м классе в гимназии, учится хорошо, отличница. У нее очень такая высокая самооценка, я считаю, все у нее в порядке. Она в музыкальной школе учится, играет на скрипке, лауреат международных конкурсов. То есть у ребенка жизнь как бы идет своим чередом.

Но, тем не менее, есть одна проблема. Дело в том, что она как бы страдает от того, что у нее нет близких друзей, понимаете. Вроде бы как есть, с кем дружить, в классе она общается со всеми, в 6-м классе, математический класс. Ребятишки все у нас, знаете, такой микроклимат в классе хороший, что дети буквально с 3-х, с 4-х лет вместе, они сначала ходили в гимназию, в прогимназию, потом в гимназию, потом уже в старший класс пошел. То есть они все друг друга с детства знают. Поэтому климат очень хороший в коллективе. И она, в общем-то, в почете, у нее статус президента класса.

Но, тем не менее, ребенок страдает от того, что нет близких детей, и я не знаю, как ей помочь, понимаете. То есть она говорит – мама…

Д.ЗИЦЕР: У меня два вопроса. Сейчас я тоже не знаю, но вдруг мы вместе сейчас придумаем с вами. А расскажите мне, что такое близкие друзья коротко?

ЛЮБОВЬ: Близкие друзья, это те друзья, к которым можно обратиться в любой момент, и вот сказать, что вот давай встретимся завтра, и друг просто все свои дела отложит и уже ориентирован именно на своего друга, понимаете. То есть не так, чтобы ему отказать, а так, чтобы ему не отказать. Ориентация такая.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю. Вопрос второй, как у вас с близкими друзьями?

ЛЮБОВЬ: У меня лично? У меня есть одна моя близкая подруга. Она замужем. Но дело в том, что у нее своя семья, но она всегда на меня ориентирована так же, как и я на нее. Ну, как бы довольно редко встречаемся. Но наши дети, они раньше дружили, то есть они одного возраста, в одном параллельном потоке, учатся в одном классе, параллельном классе. Но сейчас, он мальчик, понимаете, у него совсем другой интерес. У них папа совсем другого направления, а у нас папы нет, поэтому как бы тут нестыковочка идет. Но это нашей дружбе с моей подругой не мешает, а дети не дружат, я бы так сказала.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и не должны. Я не про это, я не к этому. Я не к тому, что, если у вас какие-то близкие друзья, их дети должны быть друзьями вашей дочери. Я просто, во-первых, хотел убедиться в том, что близких друзей много не бывает, и у мамы Любы тоже. У мамы Любы есть одна близкая подруга, с которой к тому же она видится довольно редко.

ЛЮБОВЬ: Да, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Ну, к сожалению, я все понимаю. Еще один вопросик, и мы попробуем вместе поотвечать. Слушайте, а скажите мне, пожалуйста, вот ваша дочь, вы говорите, она страдает от того, что нет близких друзей. А что она говорит, что она имеет в виду? Вот вашу позицию мы поняли. А ее?

ЛЮБОВЬ: Она имеет в виду, что в выходные, допустим, у нее вообще очень мало времени свободного. То есть, она учится в музыкальной школе параллельно с гимназией, совсем мало времени. Но на выходные есть время. Например, суббота свободный день у нас, она до обеда делает уроки, а вечером она хочет с кем-то пообщаться. Она начинает меня готовить к этому в пятницу – мама, давай, договорись с кем-то, с тетей Наташей, с тетей Аней, не важно, с кем, лишь бы вот с кем-то пообщаться, знаете, куда-то поехать. Она у меня очень такая активная.

Д.ЗИЦЕР: Да, и что же происходит?

ЛЮБОВЬ: Происходит то, что, в основном, как бы все заняты своими делами, к сожалению. То есть, нет таких людей, которые…

Д.ЗИЦЕР: И ваши подружки тоже?

ЛЮБОВЬ: Мои подружки, ну, в большинстве случаев нет, то есть мы встречаемся...

Д.ЗИЦЕР: Тетя Наташа приходит к вам в гости?

ЛЮБОВЬ: Ну, в основном, нет. Мы общаемся, знаете, дистанционно. А тетя Оля, которая моя близкая подруга…

Д.ЗИЦЕР: Ну, тетя Оля, хорошо. Подождите секунду.

ЛЮБОВЬ: Да, да, приходит.

Д.ЗИЦЕР: А что будет, если, например, или, почему, давайте я проверю осторожненько, а почему, собственно говоря, не пригласить подружку из класса к вам в гости?

ЛЮБОВЬ: Ой, да я всех подряд приглашаю. Просто, вы знаете, она…

Д.ЗИЦЕР: Я не про вас, вы-то тут причем?

ЛЮБОВЬ: Подружек приглашаю. Ну, вот моего ребенка в гости приглашаю. Дело в том, что…

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, подождите, как девочку зовут у нас?

ЛЮБОВЬ: Софья.

Д.ЗИЦЕР: Софья. Когда у нее в субботу вечером, наконец-то, есть свободное время, приглашает подруг?

ЛЮБОВЬ: Ну, вообще да, она приглашает. Приглашает девочку. Но есть проблема, одна девочка живет, вот ее подружка, с которой она общается в классе, одноклассница, одна живет далеко, за городом, то есть это проблема у нас, понимаете, с доставкой и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Вот смотрите, мы с вами оказываемся в очень сложной ситуации, которая, на самом деле, очень проста. Ну, вот давайте мы попробуем ее разложить. Имеется девочка в 6-м классе, которая, конечно, находится в определенной модели. Значит, эта модель, и мама, мы только что в предыдущем звонке про это разговаривали немножко, и класс, и кружки какие-то, и занятия, она говорит – я хочу с кем-то общаться.

Теперь, поскольку в 6-м классе есть еще момент технический, она не может сама бросить все и улететь за город, и так далее, ей нужна мамина помощь. Это довольно просто.

Теперь, какого рода мамина помощь ей нужна? Мам, ну, сделай доброе дело, сделай так, чтобы у нас в субботу вечером были гости. Первое. Второе. Мам, сейчас будет сложный момент, я, не подумайте, не перекладываю на вас ответственность, мы, если надо будет, подумаем, как из этой ситуации выбраться. Мам, я хочу встретиться с подружкой, я не знаю, Катей, но она живет за городом. Мам, давай придумаем, как подружка Катя окажется у нас. Может, она в пятницу придет к нам после школы и останется у нас ночевать. Может быть, ты придумаешь нам какую-то тусовку крутую вместе. Мам, мы взрослые уже, нам 13 лет. Мам, иногда можно забить на уроки в субботу утром, мам, ничего страшного.

Ты только что сама, мама Люба, говорила, что дружба это отложить другие дела, значит, может быть, я отложу свои дела пятницы вечер и субботы утро, и сделаю так, что подружка Катя окажется у меня в гостях?

ЛЮБОВЬ: Понимаю, о чем вы.

Д.ЗИЦЕР: Не слышу я вас. А, вот слышу.

ЛЮБОВЬ: Слышно? Я понимаю, о чем вы говорите, Дима. Но вот ситуация такая. Я как бы, у меня есть принципиальная позиция, вот у меня несколько раз мой ребенок просилась к подружке ночевать.

Д.ЗИЦЕР: Прошу прощения, а, нет, у нас у слушателей «Маяка» я уже не должен просить прощения, они уже не с нами, на самом деле. Попрошу прощения, когда они вернутся. Извините, я с вами, да.

ЛЮБОВЬ: Вы знаете, ситуация такая, я ей не разрешаю нигде ночевать, и сама как бы не приветствую это. Потому что я считаю, что девочка должна спать в своей кровати, понимаете. У меня такой вот консерватизм.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, что вы говорите. Я просто категорически с вами не согласен, на самом деле, про свою кровать. Значит, смотрите, мама Люба, я скажу вам, в чем штука. Это не то, что я хочу, чтобы ваша девочка спала в чужой кровати. Но давайте мы решим, либо вы знаете, что такое дружба, лично вы, и вы говорите, что она не умеет дружить по-вашему, подождите, либо дайте дружить ей по её.

Я вот сказал уже сегодня вначале, я папа трех дочерей, ну, так сложилось. Я очень-очень хорошо понимаю в силу этого, что в возрасте, например, 13 лет 6-го класса это так круто потусоваться с подружкой, господи. Ну, сделайте вы так, что, ну, хотите, если у вас такая обсессия на тему своей постели, у нас нет на это времени, на самом деле, но я бы сейчас вас спросил, откуда она взялась, интересно. Что же вы так не доверяете собственной дочери, что боитесь, что она когда-нибудь скажет, что она пошла ночевать к подружке, а сама уйдет к молодому человеку, и поэтому я должна ее контролировать в ее постели?

ЛЮБОВЬ: Так и есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, если так и есть, дружище, ну, вы же рассказали мне только что, какая она замечательная, какая она удивительная, какая она тонкая, какая она прекрасная, ну, как же вы ей не доверяете-то?

ЛЮБОВЬ: Не то, что конкретно ей, а просто я знаю, что она очень наивная девочка, и ее кто-нибудь может соблазнить. Очень много соблазнов, понимаете.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, никаких соблазнов нет, я должен вам сказать. Потому что ваша умная и прекрасная девочка хорошо-хорошо понимает, что с ней происходит. Теперь обратите, пожалуйста, внимание, как мы с вами вдруг, раз, и уехали неизвестно, в какую сторону. Люба, мы говорим о ночевке подружки у вас, даже не о ее ночевке у подружки. А наше сознание родительское, наши ужасы уже в голове начинают крутиться и подкладывают нам какие-то дикие ситуации, которых мы начинаем бояться. Ну, чем мы себя пугаем-то?

То есть, еще раз, короче говоря, давайте попробуем конкретно ответить на ваш вопрос, так сказать, подытожить. Мне кажется, что, если речь идет о том, что она чувствует, что ей не хватает этой самой дружбы, ну, станьте вы самой лучшей мамой на свете, вы и так ею являетесь, добавьте вишенку на тортик на этот. И скажите – слушай, Сонечка дорогая, я подумала, давай мы Катю или, я не знаю, я «Катя» имя придумал просто так, такую-то, слушай, давай позовем ее к нам на денек, на другой. Вот я подумала, я пораньше с работы приду в пятницу, мы чего-то такое потусуемся, сходим, погуляем, киношку посмотрим, в кафе-мороженое сходим, я не знаю, дома приготовим вместе для трех девчонок, не знаю, пиццу или что-нибудь, вообще проведем такой праздник.

Если ваша дочь не будет визжать от восторга и не расскажет вам, что Катя ее лучшая подруга через два дня, я съем свою шляпы. Шляпы нет, но я что-нибудь съем, я найду.

ЛЮБОВЬ: Я думаю, вы правы, наверное. Такой эксперимент необходим.

Д.ЗИЦЕР: Это не эксперимент, нет, Любовь, не портите впечатление. Это не эксперимент, это жизнь называется. Потому что, если это эксперимент, то тогда вы выступаете в роли исследователя. Я попробую это сделать, посмотрим, что у меня из этого выйдет. Нет, нет, не пойдет, это не эксперимент. Ваша дочь хочет пообщаться с близким человеком.

Вы умная мама Люба, вы понимаете, что ее время, вы только что рассказали, как расписано, ей некогда завязать эти самые отношения дружеские. И тогда я, мама Люба, говорю – слушай, зови эту девочку домой, мы придумаем, освободим вечер и все остальное. И прекрасная Любовь понимает, во всех смыслах прекрасная Любовь, понимает, что именно так и завязываются отношения.

ЛЮБОВЬ: Да, вы правы, я согласна полностью.

Д.ЗИЦЕР: Прощаемся?

ЛЮБОВЬ: Да. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Давайте, знаете что, друзья, мы сейчас с вами сделаем. Давайте-ка я, во-первых, я посмотрю, что у меня в сообщениях. Ой, сколько у меня сообщений. Слушайте, я вот, что хочу сказать. Давайте я чуть-чуть поговорю, чтобы нам подогнать время эфиров. То есть, чтобы эфир вот сейчас на «Смотрим», на котором вы смотрите, соединился с эфиром «Маяка» снова.

Значит, вот смотрите, к последнему разговору с прекрасной Любовью. Правда же, понятно, что происходит. Происходит следующее. Мы, родители, боимся, так устроена наша родительская жизнь. Мы боимся всего на свете, мы имеем право бояться, это часть родительства.

Ну, вот давайте подумаем, мы боимся, что наш ребенок промочит ноги, мы боимся, что у нашего ребенка будет плохая компания, мы боимся, что, как говорила Любовь, он попадет в неприятную ситуацию, кто-то его соблазнит, собьет с пути истинного и так далее. Мы боимся, что он не сможет быть достаточно успешным. Мы боимся, что он недоест, мы боимся, боимся, боимся.

Но к этому прибавляется очень важный момент. Вот смотрите, ребята, кто боится? Мы с вами боимся. Чей страх? Наш страх. Теперь, если мы чего-то боимся, кому же этот страх разруливать? Кому с этим страхом разбираться? Нам с вами, больше никого же нет.

Теперь, что очень часто мы делаем, мы, родители. Мы очень часто поступаем почти противоположным способом. Мы говорим так – я боюсь, поэтому я этого человека возьму в плен, и вот тогда я перестану бояться, тогда мне станет легче, тогда мне станет спокойнее. Ребята, наш с вами опыт говорит о том, что нет, этого не произойдет. Возникнет новый страх, возникнет новая ситуация, не возникнет ситуация доверия, а, возможно, наоборот, разрушатся отношения.

Вот смотрите, чудесная семья, Люба, которая звонила только что, ну, вот смотрите, она звонила-то с вопросом, как сделать так, чтобы моя девочка дружила. А получается-то, что родительские страхи, Люба, я думаю, что вы нас слышите и видите, я ни в коем случае не то, что вас не осуждаю и камень в вас не бросаю, я очень хорошо вас понимаю, как папа понимает маму, мама маму, папа папу и так далее. Но при этом на этом примере очень легко и очень понятно можно увидеть, как устроен наш родительский страх. Я боюсь, и поэтому я дверцы закрываю, а дальше вдруг выясняется, что подружить не получается и много-много еще, чего выясняется.

Значит, смотрите, на эту тему, понятное дело, если сейчас мы с вами разговариваем, ну, если большинство зрителей, я этого не знаю, к сожалению, это люди, с которыми я вижусь впервые, у меня, конечно, не получится, что называется на одной ноге раскрыть эту тему. Но мне кажется, будет круто, если мы с вами про это подумаем. Подумаем про то, что очень многими нашими поступками, родительскими поступками движет страх, ну, или, если хотите менее сильное слово, опасение. Мы, безусловно, люди живые, мы, безусловно, имеем право на собственные страхи, опасения и так далее. Но вот, как мы поступаем с этими страхами, это вопрос обычно очень интересный, очень-очень, сказал бы я. И разобраться с этим, в общем, хорошо бы.

Так, теперь смотрю я на часы и понимаю, что, в общем, более-менее, у нас время бы выхода в эфир «Маяка», но мне не пишут тут, во сколько мы выходим в эфир. Давайте я поотвечаю на вопросы. «Как попасть в эфир?» В эфир попасть просто. Давайте я расскажу зрителям, действительно, о том, как устроена программа.

Значит, как попасть к нам в эфир. Нужно позвонить на радиостанцию «Маяк». Если вы зайдете на сайт, вы найдете не только номер телефона в студии, но еще и такую, знаете, табличку, в которой написано «Задать вопрос Диме Зицеру». Дима Зицер это я. И соответственно вы напишете свой вопрос, и вам позвонит редактор в тот момент, конечно, когда дойдет очередь, ничего нельзя поделать. А иногда, знаете, бывает так, что когда случай так сыграл, и вы попали прямо в эфир, и вот так вот это и произошло. Так что, дорогие друзья, это довольно просто.

Те, кто заинтересуется из вас, ну, во-первых, слушайте нас на «Маяке» каждый вторник и среду, за исключением, кстати, следующей недели, поскольку она праздничная. Ну, во все остальное время каждый вторник и среду с 17 до 19. Более того, всегда можно зайти на мой канал, YouTube канал «Дима Зицер». Там на следующий день после каждого выпуска выкладывается выпуск целиком в таком видеоварианте импровизированном, и соответственно можно еще и посмотреть, и послушать, и прокрутить, сколько нужно раз любой вопрос. При этом эта программа существует в подкастах. Подкаст называется «Любить нельзя воспитывать».

Ну, а сейчас через несколько секунд к нам присоединятся слушатели «Маяка», и мы вместе уже большой компанией пойдем дальше.

Итак, я приветствую слушателей «Маяка» теперь, а не только зрителей платформы «Смотрим». Я прошу прощения еще раз у слушателей моих в данном случае, что, видите, ничего не поделаешь, когда два эфира вместе идут, бывают технические накладки. Я не предупредил вас о том, что у нас наступает время рекламы и новостей, но простите меня, пожалуйста, я постараюсь научиться и этому в эфире.

А у нас на экране, между прочим, Кристина. И на экране, и в наушниках, и везде. Кристина, здравствуйте.

КРИСТИНА: Здравствуйте, Дима. Рада слышать. И сразу к вопросу.

Д.ЗИЦЕР: Взаимно.

КРИСТИНА: А, да, хотела сказать, что я ваша фанатка. И в продолжение предыдущего разговора…

Д.ЗИЦЕР: Сейчас мы с вами поговорим, и я буду вашим фанатом, представляете себе? И это будет взаимно все.

КРИСТИНА: В продолжение предыдущего разговора про родительские страхи. Страхов у родителей много. И вот один из них мой такой. Есть мальчик, почти 10 лет ему. Занимается он танцами с элементами акробатики. Выполняет сложные всякие трюки, всякие кульбиты, сальто и прочее. Я переживаю, что сейчас уже в подростковом возрасте, гуляя на улице, он будет показушничать и выполнять свои трюки, забыв о технике безопасности. И вот, что я думаю. Помимо разговоров о том, что, о технике безопасности, о разумности, об авторитете, как завоевать, можно ли показывать ему видео, где будут транслироваться моменты травм? Сами травмы, получение их, чтобы испугать его.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, как фанат фанатке, я, знаете, что вам скажу, извините, что я хихикаю. Хихикаю, потому что мне очень-очень понятен ваш вопрос, и вообще я сочувствую вашим ощущениям. Ну, вот смотрите, вы так точно это проанализировали с самого начала, Кристина, и так точно сказали о том, что вообще-то это страх, что мне, в общем, довольно легко сейчас будет отвечать. Но перед этим я задам вам один подвопросик. А скажите мне, пожалуйста, зачем он занимается акробатикой этой?

КРИСТИНА: Дело в том, что он с детства такой подвижный и бесстрашный парень, что, собственно, я понимала, и когда я его ловила со всех лазалок, со всех горок, видела это бесстрашие, всегда как-то была рядом и славливала много раз. И поэтому я понимаю, что его нужно было отдать, чтобы он двигался и учился это делать правильно. Это вот вопреки своим страхам.

Д.ЗИЦЕР: Это вы сейчас мне рассказали, зачем вам нужно, чтобы он ходил на акробатику. А вопрос я задал другой. Зачем он ходит на акробатику?

КРИСТИНА: А он получает удовольствие. Он получает бешеное удовольствие от этого всего.

Д.ЗИЦЕР: Какого рода?

КРИСТИНА: Он вообще любит рисковать, мечтает о паркуре, его завораживают вот такие вещи страшные очень.

Д.ЗИЦЕР: Класс, такой момент страшный. Но страшные, сама же привела, Кристина. Ну, ладно. Он в этот момент реализовывается, говорите вы, правильно?

КРИСТИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Такой момент реализации. Реализации телесной и, возможно, ментальной и так далее. Ой, слушайте, я дам вам ответ, я боюсь, что этот ответ будет звучать, как ответ Капитана Очевидность, но я попробую. Мне кажется, что тут есть две вещи. Вещь номер один. Вещь номер один не связана с его занятиями спортом совсем-совсем. Вещь номер один, это создать дома такую ситуацию, чтобы вы друг другу верили. Я надеюсь, что такая ситуация у вас создана, такое положение. Что такое верили? Это, с одной стороны, понятное дело, чтобы вы доверяли ему, а, с другой стороны, чтобы он доверял вам.

Что я имею в виду? Ну, например, когда мама или любой любимый человек, друг говорит – слушай, дружище, вот поверь мне, этого делать не стоит. Когда я верю и понимаю, что этого делать не стоит. Это, правда, имеет отношение к родительским страхам, потому что очень часто бывает так, что взрослые создают ситуацию, когда они столько по мелочам обманывают детей, что дальше в какой-то момент дети перестают верить.

Ну, я не знаю, по мелочам, я приведу простые очень примеры. Не знаю, если ты выйдешь без шапки, ты заболеешь. Я не заболел. Если ты не доешь сейчас утром, то у тебя будут колики желудочные. У меня нет колик. Я сейчас привожу примеры, это не про вас, не обижайтесь, но для того чтобы понять, как это устроено. И в тот момент, когда родитель говорит мне что-то очень-очень значимое, ну, например, дружище, мне кажется, что не стоит тебе отсюда прыгать, это опасно, в голове у меня, у молодого человека устроено приблизительно так – секунду, мама, папа, ну, подожди, это было, мягко говоря, не совсем верно, это было не совсем верно, а почему это-то будет верно?

То есть максимально работать над ситуацией, когда вы слышите друг друга. Это звучит немножко, как совет теоретический, ну, как теоретический, он самый практичный, который может быть. Когда вы друг другу рассказываете о том, как устроена жизнь, вы ему, в первую очередь. Как устроена ваша жизнь, что вы видели, кого вы встретили, с кем вы дружите, что вас удивило, на что вы обратили внимание и так далее.

Это может показаться вещами не связанными, Кристина, даю вам честное слово, это вещи связанные, потому что это то, что завязывает отношения. И это является гарантией того, 100-процентной, не скажу, но 90-процентной, что, во-первых, в случае опасности он позвонит вам, в случае, не дай, бог, травмы он не испугается в этот момент и позвонит маме, и в случае, когда мама понимает, что ситуация может стать опасной, он услышит маму. Первое.

Второе. Мне кажется, что вы имеете полное право о своих страхах ему говорить. Вы скажете, вы говорите ему о том, что, окей, мы боимся, мы опасаемся, я боюсь, я опасаюсь, у меня есть такие, такие, такие страхи. Я боюсь, это очень важно. Теперь не будем делать эту ошибку, из моего страха не следует, что тебе не стоит этого делать. Котик, я боюсь. Это важный фактор, вам будет легче.

Третье, третий совет сейчас будет самый дурацкий. Кристина, дышать глубоко.

КРИСТИНА: Занимаемся этим, дышим.

Д.ЗИЦЕР: Просто глубоко дышать.

КРИСТИНА: А вот, что касается этих видео.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю вас очень хорошо, вам страшно, я понимаю. Но, знаете, вот это же все мы проходили, родители, особенно, когда дети маленькие. Вот полез он или она на горку, а я стою, у меня сердце стучит, правда же? И понимаю, что сейчас, как шваркнется она или он с этой горки, и чего мы будем делать. Но в этот момент мы же с вами, как ответственные родители, чего делаем? Мы стараемся оказаться рядом, но мы ни в коем случае не хватаем ребенка из-за собственного страха и не говорим – не лезь туда, потому что этого навыка у него не будет. Я не знаю, ответил ли я вам.

КРИСТИНА: Ну, вот понимаете, я переживаю, что когда он с мальчишками, когда у них вот эти расстановки авторитетов, он начнет выделываться и будет делать вот эти вот сальто в месте, в котором…

Д.ЗИЦЕР: А почему он будет выделываться-то? А почему надо выделываться, откуда такая фантазия?

КРИСТИНА: Ну, вот я помню себя в детстве, хотелось взлететь.

Д.ЗИЦЕР: А вы такая выпендрежница были, да?

КРИСТИНА: Ну, вот я, да, вижу в нем такое.

Д.ЗИЦЕР: Нет, секунду, подождите, вы помните себя или вы видите его? Если вы помните себя, это хороший заход очень. Если он в вас в этом смысле, это крутая история, вы чего. Ну, так скажите мне только – да или нет?

КРИСТИНА: Да, да, так я и вижу.

Д.ЗИЦЕР: Да. Правда сорвалась с ее уст. Тогда, Кристина, не волнуйтесь ради бога, это хорошо, а не плохо. Тогда это позволяет вам разговаривать с ним о себе, а не о нем. А когда мы говорим о себе, а не о других, нас лучше слышат, понимаете? Тогда это позволяет вам сесть с ним и сказать – сыночек мой дорогой, смотрю я на тебя и вспоминаю дни своей ранней молодости. Прямо вот так. Не надо вываливать на бедного 10-летнего мальчика прямо все, что с вами там происходило, я не знаю, что там было. Но расскажите, расскажите об этом.

Расскажите, как отсюда проистекают ваши страхи. Помните о том, Кристина, что вы, слава богу, живы и здоровы, и ваш опыт как раз подсказывает, что вообще-то ничего страшного, можно идти вперед. Но думать надо в этот момент, о чем, о безопасности. Думать надо, на самом деле, о том, что и для чего я делаю. Думать надо, на самом деле, в этот момент, о том, это же нормально, если я хочу удивить друзей, правда?

КРИСТИНА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Как и чем удивить, и каким образом. Ну, вот, но только о себе.

КРИСТИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Поняли, правда? Вот смотрите, вот еще раз я повторю на всякий случай самую главную мысль. Если мы с вами открыли, вы открыли, вы рассказали о том, что он повторяет вас в определенном смысле, расскажите ему, порефлексируйте, расскажите о себе. И не говорите в этот момент – вот мамочка таких ошибок наделала, не делай этого никогда, деточка. Да нет. Про что-то можно посмеяться, поржать над чем-то, извините за выражение, что-то может быть поучительным, много, чего может произойти. Вот через это я бы и вел разговор.

КРИСТИНА: Просто кажется, что вот люди…

Д.ЗИЦЕР: Прощаемся? Ну, давайте, договорите.

КРИСТИНА: Советского времени, как мы выжили. Мы так много подвергали себя опасности с заборами, с гаражами. Не хочется таких примеров приводить.

Д.ЗИЦЕР: Это правда. Кристина, это правда. Но самая большая опасность, если мы об этом говорим, была у нас или у многих из детей, потому что мы не доверяли взрослым. Вот удивительное дело. Если взрослые говорили нам, ну, я помню по своему детству, я, поверьте мне, учился в самой обычной школе, в самом обычном ленинградском тогда еще районе в новостройках, у меня были, поверьте мне, чудесные родители. Но, тем не менее, мы жили отдельно от взрослых. Вот вы киваете, и мне кажется, это важно, значит, мы согласны.

КРИСТИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: И, если мне родители говорили, например, или нам родители говорили, не помню про себя, не стоит идти прыгать с крыши гаражей, это была лучшая рекомендация, для того чтобы пойти и прыгнуть с крыши гаражей. Поэтому я и начал весь этот разговор с того, что, мне кажется, что начинать надо все-таки вот с этих самых отношений, которые, мне-то кажется, у вас есть, вы так славно про это рассказываете, что, мне кажется, с этим у вас все в порядке. Поразвивать всегда можно, но мне кажется, все в порядке.

КРИСТИНА: Да, все в порядке. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи. Всего вам доброго, до свидания.

Значит, у нас через 25 секунд на «Маяке» начнется реклама полутораминутная. И вот интересно, как же мне провести эти две минуты, поговорить или взять какого-нибудь слушателя. Нет, давайте я поговорю, а то будет как-то это некорректно, я бы даже сказал, по отношению к «Маяку». Ну, «Маяк», собственно говоря, у нас сейчас ушел как раз на рекламу, все в порядке.

Значит, друзья, а вам я расскажу вот, что. Опять, у нас такой немножко формат, я разговариваю, а потом комментирую, ну, не знаю, любопытно. Значит, смотрите, вот то, о чем мы сейчас говорили с Кристиной, мы говорили, в общем-то, опять об отношениях, и говорили об отношениях, когда вдруг мы открываем – наши дети похожи на нас, как это интересно. Нам так хочется, чтобы они были похожи на нас, и вдруг они оказываются похожи на нас. И у нас есть сумасшедший соблазн, мы об этом только что говорили, говорить не о себе, а о них, правда.

Помните, с чего мы сегодня начали? Ну, мы, взрослые, так устроены, нам так хочется поучать, нам так хочется говорить – ты в опасности, ты неправильно себя ведешь, ты недостаточно успешен, не знаю, и так далее. Я еще раз повторю свою мысль, уж не знаю, согласитесь вы с ней или нет, мне кажется, что, то есть, нет, мне не кажется, это я кокетничаю, я уверен абсолютно, что людям намного легче, намного проще, намного приятнее слушать друг друга, когда речь идет о другом, то есть не о нас.

Когда ко мне приходят мама или папа и говорят – слушай, мне сегодня в голову пришла вот такая мысль, про себя самого. Я сегодня вспомнил, благодаря тебе, за что тебе отдельное спасибо, как, на самом деле, проходило мое детство, или какой-то случай из моего детства поднялся у меня в памяти. Я сегодня понял, что я боюсь этого, этого и этого. Зачем я говорю это ребенку? Потому что это, во-первых, строит нам отношения. А, во-вторых, учит его понимать другого, учит и нас понимать другого, к слову сказать.

Теперь в этом смысле я могу вернуться вот к первому нашему сегодняшнему разговору, разговору, который был с Анной, поскольку там ситуация только-только развивается, мы не дошли еще до этого совета. Но вообще-то совет, который можно было бы дать, и это поменяло бы ситуацию на диаметрально противоположную, это, если папа, действительно, готов меняться, прийти к сыну, да извиниться. Представляю себе, как новым моим зрителям или слушателям, новых зрителей это удивляет, давайте скажем так. Ну, а что? Разве не за что извиниться, если я так часто на него кричал, если я так часто поднимал на него руку. И вдруг я вижу это в нем, возвращаемся к этой теме. И тогда я говорю – слушай, дружище, прости меня, пожалуйста, я вдруг понял, что я был неправ, давай меняться вместе.

Я говорю сейчас слушателям «Маяка», что закончил только что я, вы слышали, кончик этого предыдущего блока, когда мы говорили об отношении взрослых к детям. О том, как когда мы обнаруживаем, что наши дети делают что-то не так, и это отчасти похоже на нас самих в детстве, вот, как в разговоре с Кристиной сейчас, когда стоит, может быть, говорить не о них, а о себе, вспоминая собственное детство, рефлексируя, анализируя, сомневаясь и так далее.

Однако мы идем дальше, дорогие друзья. Я слышу, что вы из Казани, но я не слышу, как вас зовут, извините, пожалуйста.

ДИАНА: Здравствуйте, Дима. Меня зовут Диана.

Д.ЗИЦЕР: Диана, здравствуйте, Диана, из любимого моего города, любимейшего под названием Казань.

ДИАНА: Да, вы недавно у нас были.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю. А, точно, был.

ДИАНА: У меня такой вопрос. У меня дочери Элеоноре 5 лет. Примерно год назад, ну, плюс, минус несколько месяцев она случайно закрылась в туалете. Ну, то есть она бегала, в какой-то момент игры, и она одна закрылась в туалете, дернула дверь, ну, и она оказалась одна в этом помещении. Начала стучать, кричать, звать нас. Ну, естественно, мы тоже с папой перепугались, прибежали туда. Я ей начала через дверь, ну, более-менее спокойным голосом, как мне показалось, говорить, чтобы она не переживала, все нормально. Муж побежал там за инструментами.

Короче говоря, мы открыли ее, но с тех пор у нее боязнь закрывания дверей. То есть она боится, у нее начинается – мама, иди, открой. Мы не можем сходить в туалет в торговом центре, она начинает, то есть у нее начинается, ну, как бы неприятные такое, все эмоции. Мы ходили с ней в зоопарк…

Д.ЗИЦЕР: Извините, подождите, вопрос у лектора, как меня обозвали сегодня. А как вы ходите в туалет в торговом центре? Я не имею в виду сейчас физиологические подробности, но в смысле, вы зашли вместе, и все, чего, нет?

ДИАНА: Да, мы заходим вместе, но вот этот момент закрывания двери, она как бы, ну, не дает. То есть мне приходится ногой держать дверь, чтобы она была чуть-чуть приоткрыта. Ну, хотя бы вот щель, но, чтобы она видела, что дверь до конца не закрыта.

Д.ЗИЦЕР: Догадываюсь, какой вопрос вы зададите, но давайте, задавайте, чтобы я не ошибся.

ДИАНА: Мы ходили в зоопарк, мы ходили в океанариум показать, зачем нужны двери, ну, грубо говоря, уж так, как бы, что двери там, например, нужны, чтобы звери не убежали, чтобы рыба не уплыла. Делали разные другие методики.

Д.ЗИЦЕР: А умная Элеонора говорит – а я не зверь, а я не рыба, мама, чего ты мне рыб-то показываешь. Нет, не говорит еще такого? Скоро скажет.

ДИАНА: Нет. В общем, какой-то совет от вас.

Д.ЗИЦЕР: Чтобы что? Чтобы что произошло? Чтобы вы успокоились? Это у нас сегодня традиция программы сегодняшней.

ДИАНА: Ну, не то, что успокоилась, мне просто понятно, что этот момент испуга был, просто, что делать, чтобы, ну, я не знаю, такого...

Д.ЗИЦЕР: Ничего, не закрывать дверь. Ничего не делать. Да прямо не закрывать дверь. Человек имеет право на страх. И нечего ее пилить на эту тему. Было это недавно, для 5 лет, так сказать, это, ну, что, это, действительно, серьезный, ну, травмой я это не назову, конечно, но это серьезный случай, это такой случай, который может вызвать шок. Не закрывайте, ничего страшного, она 5-летняя девочка всего лишь. Можете побыть рядом и подержать ногой дверь, это пройдет.

Сейчас ваша реплика такая – Дима, точно пройдет? Точно пройдет. Дима, откуда ты знаешь? Да знаю. Потому что вот, как я отвечал кому-то, у меня стаж большой. Да нет, ну, конечно, пройдет, ну, куда деться, что вы думаете, она всегда будет с открытыми дверьми? Нет, нет.

Мне кажется, что, еще раз, эта ситуация понятна, в этой ситуации она испугалась, это понятно. Может быть, вы испугались чуть больше, чем следовало, ну, уже, как испугались, так испугались, у нас нет машины времени. Может быть, это эмоционально подкрепилось у нее от этого, от того, что мама с папой тоже перепугались, а кто бы не перепугался. Ну, ничего страшного.

Я могу вам рассказать в успокоение, что в школе есть у нас одна девочка 5, по-моему, тоже лет, ну, может быть, 6, которая была в такой же ситуации, и вот она подружку всегда водит с собой в тубзик наш на шухере постоять, извините за выражение, боится. И родителям сказали, ничего страшного, пройдет, через месяц, другой пройдет. Нет?

ДИАНА: …про вашу школу. Она же, получается, через два года тоже пойдет в школу.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, вы ей намеряли. Ну, какие два года, это пройдет. Не пугайте себя, Диан. Даже так – Дианочка, не пугайте себя, это пройдет. Это, знаете, как история, вы сейчас немножечко, давайте я чуть-чуть, чтобы у вас была возможность над собой посмеяться, я не буду над вами смеяться точно. Но это немножко ситуация, как, если человек не писает в горшок, я не знаю, в 1 год, то родители говорят иногда – ну, что же он до 40 лет, что ли, писать в штаны будет? Нет, не будет.

Я прощаюсь сейчас с радиослушателями «Маяка» и продолжаю разговор с Дианой.

Понимаете, какая штука, это пройдет. Когда? Ну, я кровью не распишусь, что это пройдет через две недели, но это пройдет, никуда не денется. Точно? Точно. Дима, откуда ты знаешь? Ну, еще раз, ну, сами проанализируйте это. Это ведь у всех родителей есть, и у вас, наверное, немножко было. Ну, что же она у меня, я не знаю, молчит и не разговаривает, что же она будет молчать до 5 лет? Нет, заговорила. И то же самое про туалет, и то же самое про все остальное.

ДИАНА: Ну, просто у нее как бы периодами бывает, она все нормально, но потом, хоп, чего-то вспомнила – иди, открой, покажи, как в машине дверь открывается. Мы вот садимся в машину – покажи, она откроется, нет. Я говорю – конечно, откроется. Покажи. Я показываю.

Д.ЗИЦЕР: Диана, вот смотрите. Каждый раз, нет, нет, все отлично, это отличный вопрос, вы не думайте, что я считаю этот вопрос дурацким. Наоборот, из этих вопросов и состоит педагогика и родительство, все в полном порядке. Вот смотрите, каждый раз, когда вы эмоционально на это реагируете, эмоционально я не имею в виду, что вы там кричите на нее, я уверен, что вы этого не делаете. Но когда вы подчеркиваете, что это ерунда, не стоит обращать на это внимания, это полная чушь, вы каждый раз немножко подкрепляете у нее вот это самое опасение и это самое состояние.

Теперь, если, вот представьте себе, вы идете к машине, она говорит – мамуль, ну-ка, машину открой. Пошла, открыла. Вообще вот ровненько, открыла. Ну, если вас, я не знаю, бабушка ваша попросит открыть машину, вы же не будете ей мораль читать о том, что дверь открывается, ты что, бабушка, не понимаешь. Открыла. Вот так.

Сойдет эмоция, ну, давайте, вот я раскладываю сейчас на факторы, сойдет эмоция, так механизм устроен, все, а потом она привыкнет. Почему она привыкнет? Она привыкнет снова, во-первых, потому что она это когда-то делала, во-вторых, потому что папа и мама так делают, потому что вот так. Вот, собственно говоря, и все.

ДИАНА: Ясно. Спасибо. Очень приятно было с вами поговорить.

Д.ЗИЦЕР: Прощаемся?

ДИАНА: Да. До свидания, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее.

Итак, друзья, мы с вами продолжаем. Много-много у меня вопросов, как попасть в эфир. Давайте я расскажу об этом еще раз. Значит, в эфир попадают очень-очень просто. Нужно зайти на сайт «Маяка». На сайте «Маячка» найти программу, которая называется «Любить нельзя воспитывать», и там будет номер телефона, там будет такая специальная рамочка, в которой написано «Задать вопрос Диме Зицеру», и смело-смело задавать вопрос Диме Зицеру. Я получаю ваши вопросы.

Значит, естественно, как в любой радиопрограмме, не бывает такого, что все моментально окажутся в эфире, потому что есть очереди, и очереди довольно длинные. Я, кстати говоря, знаю, что радиослушатели некоторые, которые сегодня в нашем эфире, они ждали довольно долго, и, о-па, вот так вот попали сразу в эфир, бывает и так.

А еще есть чат в WhatsApp. Во время программ, всех программ, к слову сказать, на «Маяке», в том числе, программы «Любить нельзя воспитывать», и соответственно можно написать. И иногда просто, вот я сейчас в чат, видите, я кошусь немножечко, вы видите, в компьютер, и прямо оттуда иногда какие-то вопросы могут прозвучать. Или, если я понимаю, что вопрос прямо для человека очень-очень важный и не ответить в чате, ну, то есть, так сказать, голосом без уточнения, то всегда можно поговорить с редактором, и человек окажется прямо в студии.

Давайте чуть-чуть я вот те самые вопросы в чате почитаю. Ну, вот, например, мне пишут на тему последнего моего разговора: «Дима, исправляющее впечатление с туалетом не сработает?» Иван спрашивает из Петербурга.

Да сработает исправляющее впечатление, это оно и есть, то, о чем мы говорим. Только это исправляющее впечатление нужно наработать заново, оно должно вернуться к нам, оно должно прийти. В первую очередь, от того, что я вижу, что все спокойны, все работает, как должно работать, как когда-то. Вот давайте на эту тему тоже, пока у нас «Маяк» не на линии, я еще позволю себе чуть-чуть поговорить со зрителями.

Вы слышали, что я во время последнего разговора упомянул, ну, вот такое словосочетание «эмоциональное состояние». Так вот это самое эмоциональное состояние штука очень-очень важная. Иногда мы не думаем о своей реакции. А иногда реакция родителей или реакция близких может закрепить какую-то привычку вот странным-странным образом. Знаете, у нас на ситуацию очень часто накладываются эмоции, ну, не буду сейчас читать лекции по педагогике или по психологии на одной ноге. Но я думаю, что вы понимаете, о чем я, и вы со мной согласны.

Если эмоцией подкрепить почти любой поступок, этот поступок станет ярче, ярче в нашей памяти и может превратиться в привычку. Это не значит, что мы должны оберегать собственных детей от наших эмоциональных порывов. Иногда должны, но не стоит об этом думать 24 часа в сутки.

Ну, вот, например, давайте самую простую ситуацию мы возьмем, которую вы знаете очень-очень хорошо по собственному опыту. Очень часто бывает, идет ребенок маленький, 2-летний, предположим, по улице, упал он, подошли мы и говорим – ну, давай, вставай скорей, чего, не ушибся, коленочку давай мы стряхнем и так далее, и все. Идет ребенок по улице, упал он, а мы, как заорем, и в этот момент вдруг выясняется, что это падение стало для него очень-очень значимым. Это и есть эмоциональное подкрепление.

Так, ну, что, друзья, у нас, между тем, к нам присоединяются радиослушатели с «Маяка». Мы снова вместе, снова ведем сразу два эфира и на платформе «Смотрим», и на радио «Маяк». И у нас Ксения на экране и сейчас она возникнет и в ваших радиоприемниках. Ксения, здравствуйте.

КСЕНИЯ: Здравствуйте, Дима. Собственно, вопрос…

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю. Мне надо, главное, мне надо приучиться к новому. Я всегда говорю «я вас слушаю», надо говорить «я вас слушаю и вижу», теперь я должен говорить. Я вас слушаю и вижу, Ксения.

КСЕНИЯ: Здорово. Я тоже, в принципе, вас вижу. У меня такой вопрос наболевший, скажем так, школа. Отношения, школа, точнее, ученик тире учитель. Поскольку вот у меня с моим ребенком, у нас, точнее, с моим ребенком какие-то прямо проблемы с нашим школьным учителем. И вот я хотела бы узнать ваше мнение на эту тему.

Д.ЗИЦЕР: Рассказывайте.

КСЕНИЯ: Ребенок ему лет…

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, простите, сколько там было, чуть-чуть прервался эфир, 16, вы сказали?

КСЕНИЯ: Нет, нет, 12 лет, 6-й класс.

Д.ЗИЦЕР: Мальчик?

КСЕНИЯ: Мальчик, да. Мальчик, скажем так, подвижный у нас товарищ, но вполне себе адекватный и договориться с ним можно всегда, просто нужно приложить чуть-чуть усилий для этого. Но дело в том, что учительница как-то, видимо, не хочет этого, и с завидной периодичностью просто я получаю гневные, даже вот гневные такие послания в адрес ребенка, в свой адрес, что я не воспитываю его, что он не соблюдает дисциплину в школе.

Д.ЗИЦЕР: А что он делает? Расскажите, что он делает?

КСЕНИЯ: Честно, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно.

КСЕНИЯ: С ее слов, ну, как бы со слов учителя прыгает там ногами по тумбочкам, вот сзади, которые у них стоят в классе. То он, значит, высовывается в окно, то он, что еще, бегает с картонкой по классу на перемене, например.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял.

КСЕНИЯ: Она его не может остановить.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Давайте я задам вам, у меня нет выхода, пару вопросов, а потом вы зададите мне, значит, ваш главный вопрос.

КСЕНИЯ: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Это одна учительница вам пишет или все учителя? В 6-м классе все-таки учителей много.

КСЕНИЯ: Пишет классная руководительница. Но вот, когда я приходила на встречу, их было четыре человека. Вот четыре человека, четыре учителя.

Д.ЗИЦЕР: Которые говорят, что он вот, ну, что, из всего, что он делает, вы напугали меня только двумя вещами, напугали в кавычках, что он что-то такое на перемене там бегает где-то по тумбочкам и высунулся в окно, что опасно, я согласен. Что-нибудь еще, честно?

КСЕНИЯ: Ну, я, можно, сделаю маленькую ремарку, небольшую. Дело в том, что, ну, как бы я выясняла долго, узнавала у ребят, которые в классе у него учатся, и как бы все ребята, ну, многие говорят, что учительница очень сильно преувеличивает действительность, очень сильно. И у меня была возможность в этом убедиться лично, то есть я сама в этом убедилась как-то.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Значит, смотрите, нет, но все равно еще один вопрос я должен вам задать. У вас не очень хорошая связь, но, тем не менее, я просто не могу вас так бросить. Очень коротко, если можно, ответьте мне, пожалуйста, прямо одним предложением. Что он говорит, вот он, что говорит, когда вы спрашиваете, что ты делаешь не так? Как он это комментирует? Сейчас не про то, что учительница ко мне несправедлива, а вот, что он говорит, что он делает? Какие примеры того, что он делает не так, он приводит?

КСЕНИЯ: Он говорит, что я не знаю. Ну, на тумбочках, да, они сидят. Они садятся на них, причем все в классе. Например, когда есть перемена, они сидят там и, как он говорит, мы играем там с ребятами. Поэтому, в общем-то, он не знает, в чем он виноват, понимаете.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, я скажу вам. Вопрос-то, в чем? Как что? Как сделать что?

КСЕНИЯ: Вопрос в том, что я считаю, например, что, когда он находится в школе, эта дисциплина его, это прерогатива учителя. Ну, на мой взгляд.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос задайте, смело задайте вопрос. Поскольку мы слышим вас прерывисто, просто задайте вопрос, а дальше я уже поплыву и буду отвечать.

КСЕНИЯ: Вопрос, права я или нет? Вот мой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы правы, ну, а что, это же такая теоретическая какая-то история. Ну, зачем вам знать, правы вы или нет. Это же ничего не изменит. Я скажу, что вы правы, и что, ваша грудь наполнится гордостью за себя? Или я скажу – вы неправы, и что, вы сядете, и будете плакать? В моем ответе нет никакого смысла, он не практический.

КСЕНИЯ: Дело в том, что, например, учительница еще не раз мне предлагала поменять школу, то есть вот…

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, все, я отвечаю, давайте я поотвечаю. Смотрите, Ксения, давайте я поотвечаю на вопрос, который вы не задавали. Поскольку вы не задали мне вопрос, как эту ситуацию разрулить, я мог бы на него не отвечать, но я отвечу. Значит, я эту ситуацию вижу следующим образом. Мне кажется, что нужно понять, у меня вот не так давно был такой разговор, вы знаете, в программе, нужно понять, чего от вас хочет учительница. Вот, как ни странно, я сейчас говорю и другим родителям тоже, это довольно важно.

Знаете, мы же реагируем эмоционально, когда кто-нибудь жалуется на наших детей. Но вообще-то хорошо бы понять, что человек имеет в виду, вот честное слово. Я не имею в виду сейчас, только не совершите этой ошибки ради бога, не имею в виду, что ее надо спросить – а чего вы мне пишете, звоните и так далее. Ну, потому что это звучит грубо, и ничего хорошего из этого не будет. Но вообще-то понять, чего она хочет, было бы здорово.

Она просит помощи? Это история одна. Если она просит помощи, вы оказываетесь с ней на одной стороне, это круто. Она хочет, чтобы просто вы ушли? Это история другая, это вообще отчасти не ее дело, на самом-то деле. Она хочет, так сказать, настолько сильно раздражена, что она сама не знает, зачем она это делает, просто она привыкла в таких случаях обращаться к родителям и чернить ребенка и так далее? Это история третья.

Теперь, хорошо бы это разведать. Почему это важно? Потому что в зависимости от этого мы можем вести себя по-разному. Значит, поскольку в данном случае вы моя клиентка, извините, и вы ко мне обращаетесь, я не знаю вторую сторону, я не знаю, что происходит в школе, но давайте воспринимать ситуацию такой, как вы ее описываете.

Если ситуация эта такая, мне кажется, надо спокойно-преспокойно идти к учительнице и спрашивать ее, чем я могу вам помочь? Вот такой вот странный вопрос ей задавать. Давайте вместе подумаем, чем я могу вам помочь? Смотрите, это вопрос сложный, и для учителя вопрос сложный. Потому что он переворачивает эту ситуацию, понимаете, какая штука. Я на вашей стороне, давайте подумаем, что можно сделать, чем я могу вам помочь? Потому что ситуация сложная, она выглядит, на партах сидят, на партах не сидят.

У вас завяжется, скорее всего, очень интересный и довольно странный разговор. Это поможет учительнице сформулировать ответ на тот вопрос, который вы ей не будете задавать, но который задал я – зачем она звонит, чего она хочет?

Дальше, если эта ситуация дошла до уровня невыносимого положения, ну, невыносимого, мальчик ваш не может, не хочет больше в школу ходить, не может это терпеть, не может это выдерживать и так далее, слушайте, ничего страшного нет, может, надо и взвесить переход к другой учительнице или в другую школу. Ну, чего терпеть-то это.

Третье. Мне кажется, я понятия не имею, как устроена школа у вас, не знаю, но надо бы понять, какие в этой школе существуют правила, и как они сформулированы, и кем они сформулированы. Почему нельзя сидеть на тумбочках сзади? Почему нельзя? Нет, может, и нельзя, спокойно, я не говорю, что можно и я не говорю, что нельзя. Я говорю, что, для того чтобы в школе правила работали, вот это я говорю уверенно, их надо принимать вместе с детьми, вот в этом я уверен абсолютно. И тогда все заработает. Если мы вместе сформулируем – слушай, на тумбочках не стоит прыгать, не стоит ходить, не стоит, сидеть, не стоит то, не стоит се.

Следующее. Мне кажется, последнее, пожалуй, надо бы вообще-то с мальчиком с вашим на эту тему потрепаться. Не на тему «что же ты делаешь не так, и что ты делаешь правильно, и что ты делаешь неправильно», а – слушай, как тебе кажется, почему возникает такая ситуация? Вот, как тебе кажется? 6-й класс, он взрослый, ну, пусть поанализирует. Тем более что вы говорите, что на последней встрече учителей было четверо. Я ни в коем случае не хочу вам сказать, что ваш мальчик делает что-то не так. Но я хочу сказать, что что-то есть там, не обязательно он не прав, но что-то происходит.

И вообще-то хорошо бы понять, что происходит. Для того чтобы оказаться однозначно на его стороне, а родители, конечно, должны быть на стороне детей. Не в смысле они их должны поддерживать в любой ерунде, они их должны поддерживать даже, когда они неправы, говоря – слушай, я с тобой не согласен, но я на твоей стороне, я тебе помогу из этого выбраться, я тебе помогу эту ситуацию поменять. Ну, так вот, надо понять, что, на самом деле, происходит, и как это зашло туда, куда зашло.

Самое-самое последнее, это, что в этой ситуации участвуют и другие дети, сказали вы. Значит, есть какие-то еще мальчики, которые подобным образом себя ведут и получают какие-то замечания, и так далее.

КСЕНИЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так отлично, может быть, это повод поговорить на эту тему с родителями. Еще раз, мне очень важно, что вы меня услышали верно. Не для того, чтобы вместе очернить учителя или, так сказать, угрожать учителю, тем более, нет, нет. Для того чтобы понять, что не так в школе, в которую ходят ваши дети, в которой вы, между прочим, вместе с детьми являетесь заказчиками образования. Это же сложно школа устроена. Ну, вот это что-то, о чем можно разговаривать.

Это что-то, возможно, что стоит родительского собрания какого-нибудь. Когда на родительском собрании вы скажете – слушайте, давайте поймем, где возникает сложность и для наших детей, и для учителей. Давайте поймем, давайте попробуем и поможем всем близким нам людям, и детям, и учителям из этого выбраться. Ну, вот, что бы я делал, на самом деле.

КСЕНИЯ: Ну, вот я так понимаю, что учительница, понимаете, настолько уже, видимо, от них устала, что, ну, как бы она позволяет себе даже говорить детям, что они являются худшим классом из тех, у которых она преподает.

Д.ЗИЦЕР: Это другая тема. Смотрите, это другая тема. Поскольку мы должны идти дальше, я должен с вами попрощаться, но перед прощанием я среагирую очень-очень коротко на этот вопрос, поскольку он не является основным.

На эту тему ситуация однозначная. Мне кажется, это стоит разговора с завучем или с директором, опять, не о том, что учительница плохая, а о том, что это, безусловно, демотивирует, и мы не должны, мы, учителя, вот сейчас я говорю со стороны учителей, мы, учителя, конечно, не должны, ну, находиться на грани перехода на личности. Потому что это на грани перехода на личности. Дети, вы нехорошие – это на грани перехода на личности. Поэтому можно просто попросить.

Я бы шел, вот сейчас я все вместе, вот я вам наговорил всего, сам все вместе это представил, я бы шел одновременно всеми путями, но делал бы широкое, хорошее родительское собрание с чаепитием, с пирожными, со спокойной атмосферой, когда мы разговариваем, еще раз, не о том, что кто-то хороший, а кто-то плохой, а как ситуацию поменять и сделать комфортней. Удачи вам.

КСЕНИЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Мы идем дальше.

КСЕНИЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пока, до новых встреч в эфире, что называется.

Я вот прокомментирую, у меня есть такое сообщение тут в эфире, что ведущему тяжело, и звук бывает плохой. Да, это правда, ведущему бывает тяжело, спасибо, что вы обо мне думаете. «Призываю вернуться к обычной радиопередаче». Ребята, не волнуйтесь, уже на следующей неделе, через две недели, следующая неделя праздники, мы перейдем в обычный формат, все в порядке.

Но этот формат, формат видео, не хочу его назвать экспериментальным, но он вообще-то интересный. И раз в какое-то время, это круто, если он у нас будет. Но еще раз конкретно отвечаю слушателям – не волнуйтесь, пожалуйста, программа существует в обычном формате, все в порядке, со следующего раза.

Татьяна, здравствуйте.

ТАТЬЯНА: Добрый день, Дмитрий. Добрый день, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Дима, ура, она исправилась. Татьяна, а вы откуда? Расскажите мне, откуда вы?

ТАТЬЯНА: Я из Краснодара.

Д.ЗИЦЕР: Из Краснодара. Ой, слушайте, был два года назад у вас, так мне понравился ваш город. Не был триста лет до этого, и вот был, просто в полном восторге каком-то вернулся, вообще не ожидал, что так все. Я, правда, до этого был не летом, а тут был летом и вообще совершенно от вашей зелени и такой широты, свободы просто обалдел.

ТАТЬЯНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

ТАТЬЯНА: Дима, я благодарю за то, что вы даете возможность нам меняться и менять, и помогать нашим детям. Благодарю за вашу миссию.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

ТАТЬЯНА: У меня вопрос такой. Дочке 6 лет, она посещает садик. И вот такая ситуация. Она очень общительная, контактная, веселая. В садике небольшая группа 8 человек, и половина из них девочки. Ну, то есть совсем мало. И вот ситуация, происходит конфликт в садике, я так понимаю, это вопрос лидерства. Есть еще одна девочка такая же активная, и я сразу к ситуации. Ну, играют, например, четыре девочки, три, подходит моя дочка и просит взять в игру, я буду с вами играть, берите меня, и вот эта самая активная девочка говорит – нет, мы тебя не берем. Не берем, ты нам не нужна. И это происходит очень часто.

И она приходит, сначала она приходила с вопросами – мама, а что мне делать? Мои советы были – ну, отсядь в сторону, порисуй, пойди к воспитателю и так далее. Но это печальная картина говорить ребенку о том, что он должен быть один где-то в углу.

Теперь ситуация дошла до того, что она переживает, она чувствует себя отвергнутой. Это так не всегда бывает, когда той девочки нет в садике, замечательно, все обнимаются, целуются, дружат, все очень хорошо. Как только появляется она, и они вдвоем находятся, начинается вот это, что это дележка территории или подруг, и так далее. Мой вопрос, дошло это до ногтей, она стала грызть ногти, и стала переживать настолько, что стала запинаться.

Ну, к примеру, она говорит – ну, я пошла, или, мам, мои, мои игрушки, мои игрушки. Вот так. Ну, у меня такой вопрос, как мне помочь дочери, она достаточно взрослая, какой я ей могу дать совет, как она сама может разруливать такие ситуации в коллективе, когда ее не берут в игру или говорят – мы с тобой не дружим, и так далее. Что она должна делать?

Д.ЗИЦЕР: Так, досрочный ответ. Значит, смотрите, я зайду с другой совсем стороны. Мне кажется вот, что. Значит, во-первых, я осторожненько хочу вам посоветовать, я не на сто процентов уверен в том, что я говорю, но я осторожненько хочу вам посоветовать, не связывать вот это самое, то, что она грызет ногти с этой ситуацией, честно. Ну, маловато, честно. Разве что вы все время это как-то педалируете, но, надеюсь, что нет. Но вообще-то маловато. Для начала успокоимся, знаете, как в том анекдоте.

Значит, теперь смотрите, я скажу, посоветовать вы своей дочери ничего не можете, вам нужно идти к воспитательнице, это на сто процентов ее работа. Не на 90, не на 93, не на 99, это на сто процентов работа воспитателя. Человек в 6 лет не должен уметь разруливать такие ситуации. Ну, если умеет, то хорошо, а вообще-то не должен. Это работа воспитателя. Теперь в связи с этим у меня к вам вопрос. А что воспитательница-то говорит?

ТАТЬЯНА: Воспитательница недавно сменилась. Она занимает нейтральную позицию и такую, знаете, я не знаю, что с ними…

Д.ЗИЦЕР: Какую нейтральную? Она на фронте, что ли, не дай, бог?

ТАТЬЯНА: Ну, она их растягивает, разнимает и говорит, что так нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и зря она это делает.

ТАТЬЯНА: А вот буквально вчера я уже…

Д.ЗИЦЕР: Это может сделать, подождите секунду, я не знаю, не хочу ругать вашу воспитательницу, может, она лучшая на свете, но это может сделать любая бабка с улицы или дедка, просто растянуть детей и сказать – так нельзя. Это не относится к области нашей профессиональной деятельности.

Я хочу, чтобы вы услышали меня верно, и чтобы меня все остальные услышали верно, на самом деле. Я не говорю, что воспитательница плохая, я не знаю. Но, если речь идет, так сказать, вот такой поступок и такой ответ, это очень-очень странно. Так поступать можно, как мы видим по поведению вашей дочери и другой девочки. Что значит, нельзя? Можно. Взрослые иногда, к сожалению, так тоже поступают, иногда это я мягко говорю.

Мне кажется, что делать нужно совсем-совсем другую штуку. Какую? Пожалуйста, я отвечу. Мне кажется, что особенно, если в группе 8 человек, 4 девочки и 4 мальчика, слушайте, идеальная группа, даже чуть маловата. Но вообще группа неплохая. Но в этой группе, конечно, нужно говорить об особенностях каждого ребенка. О том, чем каждый человек отличается от другого. О том, в чем моя ценность.

Вот, знаете, когда 8 детей возраста 6 лет, да, да, это возможно с 6-летними детьми, умеют говорить о том, чем каждый из них ценен, они в этот самый момент учиться при помощи педагога, который называется воспитательница, в чем ценность другого человека. И тогда, как вы говорите, они понимают, честное слово, понимают в 6 лет, даже в 5 понимают, что мне не нужно драться за территорию.

Ценность моя не в том, что я отниму у другого игрушку, потому что это мне ничего не даст, я стану беднее в этот момент, я потеряю собеседника, я потеряю другого человека. Ценность моя в том, что я понимаю, как устроен я, как устроен он. И дальше главное – какие инструменты у меня есть для взаимодействия с другим человеком. Вот, как я поступаю. Понимаете, но сделать это через голову очень-очень трудно, тем более что речь идет о 6-летнем ребенке.

Вы говорите, хотелось бы, чтобы у нее был этот навык, но очень-очень трудно этот навык получить в 6 лет. Так что мой совет, уж простите, вы задавали другой вопрос, но мой совет, безусловно, идти к воспитательнице и с воспитательницей разговаривать. Вот прямо так и разговаривать. Не ругать ее. Еще раз, речь идет о наших профессиональных инструментах.

ТАТЬЯНА: Я вас благодарю, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь с вами. Спасибо вам. Совсем мало времени у нас остается до ухода радиослушателей моих слушать рекламу и новости. Очень хочу прочесть вам одно сообщение, прямо не могу. Владимир из Брянской области пишет: «Очень прошу убрать эту крайне вредную передачу из эфира федеральной радиостанции. Дожили. Диму благодарят за его вредительскую миссию. Круто».

Слушайте, это какие же чувства, Владимир, вы переживаете, когда слушаете мою программу, если вы такое пишете? Совсем-совсем не можете сами с собой разобраться? Совсем-совсем не можете, даже радио не можете выключить? Не можете понять, что именно вас раздражает? Это должна сделать за вас федеральная радиостанция? Это очень странно.

Дорогие друзья, я прощаюсь с радиослушателями «Маяка». А вот на платформе «Смотрим» я, с вашего позволения, еще на эту тему чуть-чуть поговорю.

Как вы понимаете, занимаясь тем, чем я занимаюсь, я довольно часто сталкиваюсь, нет, довольно часто, это я хватил, кстати. Бывает такое, что я сталкиваюсь с подобным отношением. Я должен вам сказать, что меня это, конечно, совершенно не обижает и совершенно не оскорбляет. Но скажу вам правду, меня это довольно сильно удивляет. Ведь в тот момент, когда мы говорим про другого человека, про программу, про книгу, про спектакль – какая это гадость, уберите это, это как же мы к себе-то относимся? Как, ну, к какой-то фитюльке. То есть за меня, еще раз, должен решить кто-то другой.

Я не в состоянии понять, что именно меня бесит, меня злит, меня раздражает. Первое. Второе. Я не в состоянии понять, что человек должен уметь делать с собственными чувствами. Что я делаю, когда я злюсь? Как я это выражаю? Я сразу бью в нос? Я делаю так, чтобы человек, который меня раздражает, исчез, умер, чтобы его выключили? Или я умею сформулировать свою мысль, и, возможно, в этот момент понять что-то про себя. Может, раздражает меня что-то, что, так или иначе, говорит мне – слушай, а, может, твои правила не совсем верны?

Нет, нет, друзья, вы не думайте, это не то, что я говорю сейчас – я, так сказать, всегда прав, меняю жизнь и так далее. Но вообще обратите внимание, я вообще-то ни в чью жизнь не лезу, как интересно. Педагогика не ставит своей целью залезть в чью-то жизнь. Педагогика ставит своей целью сделать так, чтобы люди взаимодействовали друг с другом. А для взаимодействия есть самые разные инструменты.

Почему я позволил себе отреагировать на такое сообщение, потому что, мне кажется, оно имеет непосредственное отношение к теме нашей встречи. Вот вопрос, чего мы хотим от наших детей? Чтобы наши дети, как только возникает что-то, что является непривычным или странным, или раздражающим, чтобы в этот момент они немедленно били в нос? Чтобы они хотели это уничтожить? Либо, чтобы они могли задать вопрос себе, а что происходит со мной, почему я так на это реагирую, что это значит? Чтобы они умели задать вопрос другому – слушай, а что ты имел в виду, когда ты это сказал? Слушай, ты знаешь, меня задевает то, что ты говоришь. Интересно, я верно тебя понимаю или нет, можешь ли ты выразить свою мысль иначе?

Чтобы они получили или научились навыку отходить, когда я не умею на это правильно реагировать или не могу реагировать, или иногда, действительно, сил нет, и я злюсь ужасно. Такой чудесный навык – отойти, отойти, не обидев, отойти, не оскорбив.

Так что думаю я, ребята, это действительно устроено вот таким вот образом. Значит, друзья, ну, что, я вернулся пока на платформу «Смотрим». Сейчас мы еще немножечко с вами поговорим, минуточку, и к нам присоединятся наши слушатели.

Есть реакции на разные вопросы в чате у меня. Ну, например, пишут о том, что по поводу последнего разговора принятия или непринятия ребенка в компанию. «Есть выход быть лучшими друзьями с собственным ребенком». Да, это правда, Олег пишет, и я с Олегом совершенно согласен, должен я сказать. Но одно другого не исключает, мне кажется.

Согласен, абсолютно согласен с тем, что говорят, что нужно разговаривать с воспитателями. Слушайте, я вообще считаю, я должен вам сказать, что с педагогами нужно много-много разговаривать. Мы же живые люди, вы чего. Ну, вот я, так сказать, и родитель, и педагог, я выступаю в двойном амплуа, как большинство моих коллег, между прочим, педагогов. Мы такие же люди, у нас есть такие же сомнения, мы ошибаемся так же, как ошибаетесь вы. Мы задаем себе вопросы и сомневаемся так же, как задаете себе вопросы и сомневаетесь вы.

И в этом смысле, когда к нам приходят родители и говорят – слушайте, на эту ситуацию можно посмотреть иначе. Или, что вы имеете в виду? Или – мне кажется, я не знаю, может быть, вы что-то делаете не совсем верно. Ну, только очень-очень непрофессиональные люди из нас будут в этот момент видеть в этом угрозу. Потому что это ведь тот самый диалог, которому мы вместе должны научить детей, на самом деле. Так что это здорово.

И в этом смысле я всегда говорю, и радиослушатели знают это хорошо, что родительские собрания – это собрания родителей. Родительские собрания это не, знаете, такая ситуация, когда школа говорит – ну-ка, все пришли, мы вам сейчас расскажем, зачем вы пришли. Нет, нет, тема родительского собрания, конечно, должна формулироваться вместе с родителями, и родители такие же инициаторы родительского собрания, как и все остальные. Я думаю, что это довольно важно. Инициаторы во всех смыслах. Я думаю, что тема может, действительно, возникать от родителей.

Значит так, у меня, пишут мне тут, что сейчас к нам присоединятся слушатели «Маяка», сейчас они услышат заставочку, и мы с вами снова окажемся вместе.

Итак, я приветствую слушателей «Маяка», вернувшихся. А, вот теперь я приветствую слушателей с «Маяка», извините, пожалуйста, друзья, есть, действительно, техническое расхождение небольшое, но я думаю, что это мешает вам не очень.

Значит, я хотел сказать, ждал специально всех, что у меня с Владимиром-то, который считает, что меня нужно изничтожить, завязалась переписка. И я хотел прочесть его следующее сообщение и сделать из него кое-какой вывод. «Вас и ваши советы слушают миллионы людей». Это да. «И после всего этого они пойдут выращивать поколение инфантилов». Нет, это нет, откуда вы знаете? «Мне страшно становится за их будущее». Много восклицательных знаков. «Что может вырасти после ваших советов? Я-то выключу, мне не сложно, но хватит промывать людям мозги вашей фигней».

Значит, дорогой Владимир, во-первых, я должен вам сказать следующее. Мне очень любопытна ваша позиция, я говорю это искренне. Вы не ругайте меня, пожалуйста, в чате, потому что в этом нет никакого смысла, как вы понимаете. Я приглашаю вас в эфир, я приглашаю вас в эфир программы. Следующая программа на радиостанции «Маяк» состоится через две недели. Вот пройдут праздники, и следующая программа, не помню, то ли 12-го, то ли 13-го мая. Напишите, пожалуйста, напишите редактору, я прямо сейчас и редактор меня слышит, непременно мы с вами свяжемся, и на эту тему поговорим.

Что-то мне подсказывает, что вы не придете, но, если вы придете, я, честное слово, буду вам очень рад. Но на всякий случай кое на что отвечу прямо сейчас относительно поколения инфантилов. Инфантилы, мои дорогие зрители и радиослушатели, вырастают в ситуации, когда взрослые все решают за детей. Потому что педагогика устроена довольно просто – чему учили, тому и научили. И вот, если взрослые приходят и говорят – у тебя нет выбора, ты будешь поступать только так, как скажет тебе сильный, то есть я, знаешь, почему, потому что я сильнее. Вот в этот момент и вырастают инфантилы в таких ситуациях, как вы это называете. То есть люди, не способные принять решение. Они не способны принять решение, потому что их всю жизнь учили, что решение за них будет принимать кто-то другой.

Еще раз, педагогика устроена довольно простым образом в этом смысле – чему учили, тому и научили. Если мы хотим научить человека делать выбор и принимать решения, ему нужно давать возможность делать выбор и принимать решения. И кратчайший путь к этому – создать ситуацию, в которой он слышен, в которой он верит, в которой он понимает, что его мнение значимо. А обо всем остальном, Владимир, давайте поговорим в эфире. Я еще раз подтверждаю свое приглашение.

Валерия, здравствуйте.

ВАЛЕРИЯ: Дмитрий, Дима, добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Дмитрий, Дима. Запутал, я всех запутал своим именем, но я не виноват, честное слово. Оно мне досталось такое вообще без моего желания, так получилось. Да, Дима и Вадим. Я слушаю вас.

ВАЛЕРИЯ: Я помню, вы Дима. Когда моей дочке было около двух лет, на детской площадке мальчик ее толкнул, и при этом очень громко накричал ни за что, просто так вот сложилась ситуация. Мальчик был старше, и он просто бесился. Сейчас дочке уже 2 года 6 месяцев, и у нее есть определенные страхи. Первый страх – это страх громких звуков. Это может быть дрель соседей, наша кофемолка, пылесос, мой громкий смех, смех других людей, визг детей. Она вот такие моменты очень насторожена, она замедляется. И, если ей в этот момент не объяснить, что это за звук, побыть рядом, то у нее начнется плач, она испугается и заплачет.

Помимо этого недавно еще подключилась фобия насекомых, но не всех. Например, она была одна в комнате, она игралась и увидела маленькую такую сороконожку, и внезапно такой душераздирающий крик. Я к ней навстречу бегу, она ко мне, она прямо дрожит, плачет и вот сквозь слезы объяснила, что вот она увидела сороконожку.

Д.ЗИЦЕР: Фобия, я вмешаюсь на секунду, фобия это слишком сильное слово, поверьте мне, в данном случае. Но я понял, испугалась.

ВАЛЕРИЯ: Да, да, слишком громко сказано. Кроме этого еще хотела бы добавить, что ей пару раз уже снились кошмары. Она просыпается, кричит, я к ней подхожу, она начинает рассказывать, что ей приснилось, что ее напугало. И еще один такой факт…

Д.ЗИЦЕР: Про что? Расскажите, я совершенно не психолог и не фрейдист, но мне просто любопытно, расскажите.

ВАЛЕРИЯ: Последнее, что было, я подхожу, она кричит – сова. Я говорю – что сова? Она говорит – сова под одеялом. Ну, то есть ей какой-то такой сын приснился, где она увидела сову. Хотя до этого в жизни…

Д.ЗИЦЕР: А вы чего делаете? Валерия, а вы, как реагируете?

ВАЛЕРИЯ: Я ее беру на руки, начинаю объяснять, что, да, это сон приснился. Муж мой ей рассказывает, что ты делала с этой совой, рассказывает, что там можно в следующий раз с ней поиграться, посмеяться, и вот в такой форме.

Д.ЗИЦЕР: Ну, муж-то молодец какой у нас, какой у нас молодец муж. Я совершенно серьезно говорю, честно, искренне.

ВАЛЕРИЯ: Ну, еще хотела добавить момент, она, когда играется с игрушками, у них выстраивается такой диалог, что ты боишься, ты испугался? Другой отвечает – нет, я там смелая девочка. Ну, то есть это вот мы пытались как-то обыграть эту ситуацию.

Д.ЗИЦЕР: Давайте вопрос.

ВАЛЕРИЯ: Вопрос, как нам себя вести в этой ситуации, как ей помочь перебороть эти страхи, либо, в целом, как вот пережить весь этот момент?

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, пережить его очень-очень спокойно этот весь момент. Значит, смотрите, я не знаю, связана эта ситуация с мальчиком на площадке или не связана, вот честно, вот честное слово. Вот интересно, как, знаете, я всегда говорю, что в одну программу обычно подтягиваются какие-то не то, что похожие вопросы, но, так или иначе, связанные с одной темой вопросы, это мистика, это происходит само собой, честно.

Вот сегодня я уже говорил, что не всегда, это в нашем взрослом сознании, знаете, одно всегда связано с другим. Нет, не всегда связано и не обязательно должно быть связано. Вот я, Валерия, сейчас смотрю на эту ситуацию так, как будто вы мне не рассказали про ситуацию с мальчиком, а просто рассказываете про девочку 2 лет и 6 месяцев. И, если бы вы мне просто рассказали, вообще не упоминая этого мальчика, про девочку 2 лет и 6 месяцев, я, честное слово, не удивился бы все равно. Потому что ей всего 2 года и 6 месяцев, Валерия, она маленькая, ура. Она то, что называется, докризисная, до кризиса 3-х лет.

Все вот эти истории про смелых девочек и все остальное, они будут, что называется, заходить после 3-х. То есть это не означает, что не надо на эту тему разговаривать, хотите – разговаривайте. Но еще раз, вот 3 года, давайте я напомню вам и напомню нашим радиослушателям, что такое кризис 3-х лет. Кризис 3-х лет, это когда я начинаю осознавать, что я в мире не один, что мир это не я. Вот ваша дочечка, если она играет в прятки, и вы с ней играете в прятки, то наверняка еще до недавнего времени, а, может быть, еще сейчас, когда она прячется, она закрывает глазки просто ладошками, правда? Вот, вы заулыбались, значит, да.

Значит, она это делает не потому, что она маленькая дурочка, как вы понимаете, а потому что так устроен человек до 3-х лет. Человек до 3-х лет считает, что он и есть мир. Вот я закрыл глаза, и мир исчез. А после 3-х я понимаю, я отдельный мир, да, мама и папа, в общем, это отдельный от меня мир, это интересно, и это довольно непростой и очень-очень интересный возраст.

Значит, соответственно мы относимся к человеку возраста 2,6, как следует относиться к этому человеку. Вот вы говорите, например, я даже записал себе, что вот что-то такое, громкий звук ее напугал, и, если с ней в этот момент не оказаться рядом, то она расплачется. Ну, с ней вообще надо все время оказываться рядом в возрасте 2,6. В возрасте 2,6 вообще особо, как вы знаете, я уверен, что вы знаете это очень хорошо, речь не может идти о том, что мы говорим ей – иди, поиграй к себе в комнату, и спокойно разговариваем с подружкой по телефону или там, я не знаю, что, берем себе бокал вина. Невозможная ситуация. Мы и так находимся рядом с ней. Спокойно объясняем то, что мы объясняем. Имеет полное право испугаться пылесоса, испугаться громкого звука.

Нет, в том, что вы рассказали, на мой взгляд, пока, во всяком случае, нет никакой причины для серьезного беспокойства. Может ли это быть связано с ситуацией, что ее напугали? Да, может. Но, может, и не быть связано, поэтому совершенно не стоит это педалировать. Человек в 2,6 имеет право испугаться страшного сна. Человек в 2,6 имеет право не увидеть страшный сон, а просто ночью прибежать к маме и сказать – я боюсь, я буду спать с тобой. Не важно, другой вопрос, как мы на это должны реагировать, но это другая тема. Ничего страшного.

Теперь, если вы очень хотите поволноваться, Валерия, внимание, это важно, это материнское право поволноваться. Я бы посоветовал вам начать волноваться через полгода. Я бы советовал вам не волноваться вообще. Но, если, например, нет, через полгода это я даже хватил, давайте месяцев через 8, лучше 10. Если через 10 месяцев вы будете наблюдать, как она пугается и шарахается, и так далее, слушайте, ну, сходите к неврологу. Я всем советую всегда к хорошему неврологу сходить, это дело хорошее. А сейчас нет, сейчас не ходить. Почему? Да потому что ничего страшного вы не рассказали, на мой взгляд.

Теперь смотрите, еще один момент, когда, вот вы оговорились, вы про это не спрашивали меня, но я просто не могу мимо пойти вследствие плохого характера. Значит, вот, когда вы говорите, что девочка смелая, она сажает там, значит, свои игрушки, рассказывает, что девочка смелая, слушайте, вы извините меня, если вдруг это происходит, вы ее не пилите на тему того, что девочка должна быть смелая. Человек имеет право быть таким, какой он есть, смелым, не смелым, смелость понятие относительное. Она так зациклится у вас на этой почве.

ВАЛЕРИЯ: Нет, нет, я не давлю, просто я в одной книге прочитала, что на слово «боишься» вообще не надо зацикливать внимание и надо типа сказать – ай, Женька смелая девочка, типа. Ну, не в смысле такая ситуация…

Д.ЗИЦЕР: Сейчас прозвучит плохо то, что я скажу, но вы же ко мне за честным ответом звоните, я вам дам честный ответ – смените книгу.

ВАЛЕРИЯ: Но там, правда, говорилось о ребенке 5 лет, поэтому вот я к вам и обратилась с этим вопросом.

Д.ЗИЦЕР: Любого возраста, нет, Валерия, и даже взрослый человек имеет право на свои чувства. Если человек боится, не нужно говорить ему – то, что ты боишься, полная фигня, на самом деле, ты смелый. Нет, я боюсь, мам. Если человек плачет, не нужно говорить ему, на самом деле, нет причин плакать, то есть обесценивать его чувства и говорить – вообще-то мы не расстраиваемся. Нет, мам, я расстраиваюсь, я боюсь, я пугаюсь. И в этом смысле вы ведете себя совершенно правильно, все в порядке. Прощаемся?

ВАЛЕРИЯ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не прощаемся, ну, давайте.

ВАЛЕРИЯ: То есть та ситуация, что ежедневно по несколько раз в день может произносить слово «боюсь, испугалась», это типа норма, правильно я поняла?

Д.ЗИЦЕР: Это ничего, это вообще ничего. Это всего лишь значит, что вы довольно сильно на это реагируете, скорей всего. Не в смысле «а-а-а», но реагируете. И поэтому, а, если мама на это реагирует, и папа, это эмоциональная, ну, ловушка это еще не ловушка, но это такой эмоциональный такой трамплинчик, правда? Я говорю «я боюсь», мама на это реагирует. Классно. Так что, мам, вдохните глубоко, все отлично.

ВАЛЕРИЯ: Так все-таки, как тогда реагировать, либо не реагировать, как эту ситуацию…

Д.ЗИЦЕР: Нет, говорить – котик мой, нет, подойти, человек говорит «я боюсь», а вы говорите – ну, котик, давай я тебе помогу, давай, я с тобой посижу, давай, ты хочешь, чтобы я тебя обняла, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала, давай, в лобик поцелую. Вот так, вообще не устраивать расследование Шерлока Холмса, кто нас напугал, кто нас не напугал, давай посмотрим, в туалете никого нет, там есть. Ну, это иногда надо, иногда не надо. Спокойно, жизнь спокойная, длинная, замечательная и чудесная. Дочка у вас замечательная, мама замечательная, и папа, которого здесь нет, но про которого я услышал, тоже замечательный, и про сову все правильно говорит.

ВАЛЕРИЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь на полторы минуты со слушателями «Маяка», но они меня уже не слышат, на самом деле. Так, а со слушателями платформы «Смотрим» мне надо еще о чем-то поговорить. А мне вас оставили, Валерия. Ну, вот смотрите, хотите что-нибудь спросить еще? Я вам могу минутку подарить.

ВАЛЕРИЯ: Да, нет, в принципе, просто хочу поблагодарить за вашу работу, за те ценности, которые…

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большое.

ВАЛЕРИЯ: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Нет, мы не будем просто тянуть время. Да, ну, вот слушайте, ну, вот в чате, на самом деле, много у меня интересных вопросов, но на большинство из них, к сожалению, нельзя ответить в формате чата, ну, скоро про это скажу.

Давайте, пока мы ждем наших слушателей, я напомню вам о том, что, во-первых, программу нашу «Любить нельзя воспитывать», вот она на экране, можно слушать каждый вторник и среду на радиостанции «Маяк» с 5 до 7, то есть с 17 до 19. Во-вторых, эта программа существует в подкастах. В-третьих, существует YouTube канал, который называется «Дима Зицер», на который появляются эти выпуски, причем еще и в видеоварианте, и вообще-то там есть еще много-много всякого разного, ну, интересного про себя нехорошо говорить, но чего-то, что вам может показаться любопытным.

Кроме этого, раз уж я заговорил о себе, и мы с вами, возможно, впервые встречаемся, должен вам сказать, что у меня довольно много разных книжек и про детей, и про взрослых, и про школу, и много-много, про что. Вы с легкостью найдете это в интернете, если погуглите, что называется. Кроме этого, давайте минутку рекламы, на этом я завершу, кроме этого, понятное дело, что у меня есть Instagram, например, где появляются самые-самые разные анонсы того, что происходит, Facebook и так далее.

И да, этот вопрос мне задают и задают в чате почти каждую программу, я езжу, действительно, довольно много по России, и не только по России, но, в первую очередь, по России особенно сейчас езжу с огромным удовольствием. И не передать вам, как я счастлив, что сейчас поездки начинают возвращаться, год, когда этого почти не было, было довольно трудно. Причем было довольно трудно и, я так понимаю, не только мне, но и моим замечательным зрителям.

Значит, мы потихонечку возвращаемся, сейчас я гляну, когда мы возвращаемся, а вот 52.25, пишут мне, смотрю на часы, ага, сейчас у нас выйдет «Маяк», и мы успеем еще один вопрос точно и, возможно, еще один. Возможно, у нас закончится программа на «Маяке», но, поскольку с вами у меня возникли новые отношения, я еще на один вопрос отвечу.

Слушателей с «Маяка» я приветствую, реклама закончилась. Дорогие друзья, у нас следующий вопрос, следующая встреча. И эта встреча с кем же? С Валерией.

ВАЛЕРИЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Как нам на Валерий везет сегодня. Здравствуйте.

ВАЛЕРИЯ: Здравствуйте, Дима. Я хотела задать вопрос. Я хочу взять «gap year», как это сейчас принято называть, но моя мама против этого…

Д.ЗИЦЕР: Я не знаю, что это такое, подождите, Валерия.

ВАЛЕРИЯ: «Gap year» это когда ты после школы один год берешь, чтобы как бы подумать, куда тебе поступить и решить. Потому что сейчас я в 11-м классе, заканчиваю как раз школу, все экзамены.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так вы в 11-м классе, с этого же и надо было начинать, я понял. Так, мама против.

ВАЛЕРИЯ: Но моя мама против. Она говорит то, что я зря потрачу время, я себя не найду, лучше поступить прямо сейчас, то, что выбери. Вот ты экзамены, которые сдаешь, выбери и поступай. Но, так скажем, у меня есть причина, по которой я беру этот «gap year», потому что я решила, что я хочу поступать в американский ВУЗ, и для этого мне нужен год, чтобы подготовиться к этим экзаменам. Но мне мама говорит то, что ты вообще, кому ты в этой Америке нужна, то, что туда берут только, не знаю, умников.

Д.ЗИЦЕР: Умников? А вы не умник, Валерия?

ВАЛЕРИЯ: Ну, я амбициозная, но я не отличаюсь какими-то супер способностями, а там типа одни гении.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что отличаетесь, не знаю. Итак, и чего, в чем вопрос-то? Как нам маму убедить? Или в чем штука?

ВАЛЕРИЯ: Ну, как убедить маму в том, что не страшно брать год, тем более результат ЕГЭ действует три года, насколько я помню. И за этот год я смогу как бы попробовать себя осуществить и мечту свою, на следующий год все-таки поступить в русский ВУЗ, если у меня не получится американский. Но я не хочу, знаете, чтобы мама потом – а вот я говорила, ты вот меня не послушала. То есть, как будто у меня нет права на ошибку в этом случае.

Д.ЗИЦЕР: Да спокойно, есть у вас право на ошибку, и ошибки никакой, мне кажется, не будет. Смотря, что считать ошибкой. Ну, давайте порассуждаем с вами. Мама же нас не слышит сейчас, да?

ВАЛЕРИЯ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, родителей нет, мы можем в ботинках прыгать по кровати, ура. Значит, смотрите, давайте порассуждаем. Как вам кажется, Валерия, а чего мама хочет? А почему она так против? Вот, на самом деле, почему?

ВАЛЕРИЯ: Ну, во-первых, это далеко, расстояние, меня там возьмут, заберут куда-нибудь, и все, и я без связи.

Д.ЗИЦЕР: Раз.

ВАЛЕРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, это она боится вашей поездки в Америку, это другая история. Почему она боится, в принципе, или, может, она не боится, может, что-то другое происходит. Почему она, в принципе, не дает вам, не то, что не дает, вы, действительно, сделает так, как вы считаете нужным, но почему она настолько против вот этого года?

ВАЛЕРИЯ: Потому что она думает, за год я расслаблюсь и потом не захочу поступать вообще. То есть я какой-то рутиной…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что?

ВАЛЕРИЯ: Ну, допустим, я буду работать этот год, чтобы зарабатывать себе на обучение, на репетиторов к этой подготовке. И как будто меня вот эта вот вся работа с головой окунет, и все, и потом я не захочу вообще учиться, и останусь так с образованием 11 классов. В принципе, с образованием 11 классов тоже люди работают.

Д.ЗИЦЕР: Это правда, люди тоже живут. Но, внимание, сейчас задаю сложный вопрос, такой взрослый вопрос и не очень приятный. Слушайте, Валерия, а этого не произойдет? Мама не права?

ВАЛЕРИЯ: Нет. У меня нет такого, что я не хочу получать знания.

Д.ЗИЦЕР: Спокойно, это вопрос хитрый, я не намекаю на то, что мама права. Я хочу услышать от вас аргумент какой-нибудь.

ВАЛЕРИЯ: Мамы про то, что я не захочу учиться потом, если год не возьму?

Д.ЗИЦЕР: Что вы забьете, да, говоря простым языком. Ох, к сожалению, сейчас, извините, подумайте секунду, к сожалению, я должен прощаться с радиослушателями радиостанции «Маяк». Дорогие друзья, спасибо вам, что мы были вместе. Через две недели мы снова в программе «Любить нельзя воспитывать». И мы продолжаем на платформе «smotrim.ru» разговор с Валерией.

ВАЛЕРИЯ: Мне кажется, нет, не права, потому что, если я даже не поступлю…

Д.ЗИЦЕР: Я вас не слышу.

ВАЛЕРИЯ: Слышно меня сейчас?

Д.ЗИЦЕР: Я вас не слышу, но я придумал способ, как вас услышать. Давайте, говорите.

ВАЛЕРИЯ: Ну, я вас тоже сейчас до этого не слышала, но сейчас слышу.

Д.ЗИЦЕР: Сейчас слышите, да? И так? Давайте, давайте, говорите, я просто слышу вас из другого источника. Ну, так чего, аргумент придумали?

ВАЛЕРИЯ: Ага. Ну, я придумала то, что, если я даже не поступлю в Америку, то все равно я поступлю в русский ВУЗ, потому что у меня есть жажда получать знания. Но не такие, которые…

Д.ЗИЦЕР: Нет, Лера, я боюсь, что это для мамы не аргумент. Я объясню, в чем штука. Извините, что я тут дергаюсь немножко, я пытаюсь сделать вас погромче, поскольку слушаю вас с iPad сейчас. Смотрите, история вот, в чем. Мне кажется, что мама говорит все это, потому что она довольно сильно боится. Согласны со мной?

ВАЛЕРИЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Она боится. Я не думаю, вот честное слово, я вообще не думаю, что дело в том, что она считает вас там недоумком каким-нибудь. Я думаю, что она боится. Я не знаю, слушали вы нашу программу сегодня сначала или нет, но мы сегодня несколько раз уже говорили о том, что родители довольно много боятся, вот честно. Знаете, взрослые говорят такую противную фразу, которую я сейчас повторю – вот станете мамой, поймете. Ну, на самом деле, это правда. Мы довольно много боимся. И из-за того, что мы боимся, вы, наверное, знаете, что, когда человек боится, он довольно часто совершает какие-то глупости, правда?

ВАЛЕРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Или, во всяком случае, он довольно часто говорит вещи, которые он не до конца имеет в виду, или о которых он жалеет, и так далее. Теперь у меня вопрос. Как следует относиться к человеку, который боится? Вот подружка у вас испугалась чего-то, чего вы будете делать, как вы будете с ней разговаривать?

ВАЛЕРИЯ: Обнять, сказать – не волнуйся.

Д.ЗИЦЕР: Класс. Теперь смотрите, ну, я в вас не сомневался, а вы говорите, понимаете, что вы там звезд с неба не хватаете, еще как хватаете. Мы раскололи с вами это психологическое задание вообще в один шаг. Значит, смотрите, обычно, когда человек с нами спорит, у нас это вызывает ровно ту реакцию, о которой вы рассказали, которую вы описываете. Да, ну, чего, она не понимает, что ли? Теперь, вы абсолютно правы, я вас понимаю очень хорошо. Ну, что я, дурочка, что ли, какая-нибудь с переулочка? Ну, что я не понимаю, что надо учиться, что я не понимаю, что надо работать?

Теперь, но в этот момент, когда мы имеем дело с человеком, который боится, вы правы, его надо обнять, иногда физически, иногда дать ему ощущение, что мы его обнимаем. Но вот этот момент, он очень-очень важен. И мне кажется, вот хотите, верьте, хотите нет, что, если вы, поскольку вы ко мне обращаетесь с этим вопросом, а не мама, если вы измените систему координат и тон…

ВАЛЕРИЯ: Подход к маме.

Д.ЗИЦЕР: Да, подход, точное слово, спасибо вам, Валерия, точное слово подход. Если вы измените подход, на самом деле, я думаю, что ситуация изменится целиком. Ведь смотрите, вы правы еще в одном. И еще раз, я бы, может, и не сказал бы эти слова, но, если бы мама была на линии, вот скажу вам правду, а дальше она переслушает меня в подкасте, и все, и раскроет, но я скажу, тем не менее.

Вот смотрите, вы правы в том, что вы после окончания школы все равно можете поступить так, как вы считаете нужным. (неразборчиво) понимает. Но этим инструментом пользоваться не стоит совсем-совсем. И от того, что мама это понимает, она сама этого боится еще больше. И поэтому, на самом-то деле, в этом ее страхе, в этом ее опасении ее надо принять. Я сложно сказал сейчас, наверное, но я думаю, что вам понятно.

ВАЛЕРИЯ: Ну, я поняла то, что в итоге, так скажем, психануть и сказать – да я все равно не поступлю, не прислушавшись к тебе, совершенно неправильно. Вот так вот, да?

Д.ЗИЦЕР: Нет, то, что в этой ситуации правильно, найти в себе силы, найти такое настроение, сил на это много не надо, и сесть вместе, и налить себе чайку, я не знаю, какие у вас с мамой там традиции, может, вы гулять ходите в кафе какое-нибудь, а, может быть, вы просто дома садитесь чай пить, я не знаю, как. Если нет такой традиции, заведите.

И сказать – слушай, хотела с тобой поговорить. Я очень хорошо понимаю, я не буду вам говорить, ну, я не могу сказать слова, которые вы должны ей сказать, не мое дело. Но по тону, по направлению это должно быть. Слушай, я очень хорошо тебя понимаю, и я очень тебя поддерживаю, я понимаю, на самом деле, чего ты опасаешься. Я очень-очень ценю, что ты так ко мне относишься. Я понимаю, что я за этот год (неразборчиво) раз, два, три, четыре, пять. Да?

ВАЛЕРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это небольшое утешение, но должен вам сказать, Лер, что большинство людей через это проходит, ничего нельзя поделать. Ничего нельзя поделать, вы, конечно, поступите так, как вы считаете нужным для себя. Но в этот момент помните, пожалуйста, о том…

ВАЛЕРИЯ: А что, если она скажет…

Д.ЗИЦЕР: А что она скажет?

ВАЛЕРИЯ: Ну, ради меня, Лер, ну, ради меня поступи. Вот ты сейчас отучись, а потом, куда хочешь.

Д.ЗИЦЕР: А она скажет?

ВАЛЕРИЯ: Она скажет. Она мне сейчас говорит – вот ты здесь отучись, а потом вот ты в магистратуру захочешь поступать, вот уже лети, куда хочешь.

Д.ЗИЦЕР: Лерочка, я скажу вам, что вы сделаете, я скажу. Значит, смотрите, вы, во-первых, не пробовали говорить с ней измененным тоном, я думаю, что этот тон изменит многое. Но в любом случае вы в этой ситуации ее обнимите и повторите еще раз, что вы понимаете, откуда идет у нее вот это самое желание вам помочь. Вы понимаете это очень хорошо, вы очень это принимаете, вы очень ей благодарны за это отношение. И не будете говорить «но», которое, на самом деле, у вас внутри существует. Да, понимаете?

ВАЛЕРИЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Такой взрослый у нас совсем разговор получился и взрослый совет, ну, он взрослый. Это совет взрослый, действительно, но вы и человек взрослый. Это, конечно, ситуация, когда, еще раз, ну, вот знаете, вектор в обратную сторону. Вы знаете, что такое вектор, да? Вектор в обратную сторону должен быть направлен. Сейчас это такое вот, вы пилите все время эту ситуацию – не пойду учиться, не пойду учиться.

Не об этом разговор, разговор об отношениях. Разговор о чудесной маме, которая волнуется о чудесной дочери Лере, и обе понимают друг друга, и все очень-очень хорошо, и мама на периферии сознания боится и, конечно, понимает, о чем идет речь. Но когда Лера скажет, как она готова маму поддержать и выразит это, поверьте мне, у мамы появится ресурс, модное слово, на то, чтобы поддержать Леру, на самом деле.

ВАЛЕРИЯ: А что вот, если она как бы согласится, но у меня, тьфу-тьфу-тьфу, ну, не получится, она скажет – а я вот тебе говорила до этого, а ты вот меня…

Д.ЗИЦЕР: Я надеюсь, что она не скажет. Но, если, слушайте, я надеюсь, что она не скажет, потому что в этот момент поддержка намного важнее, чем все остальное. Ну, во-первых, Лер, мы понимаем, что вы собираетесь совершить этот поступок, чтобы у вас получилось. А что у вас может не получиться, собственно? Что значит, получится, не получится? Конечно, получится. Это первое.

Второе. Я не знаю, я же не Кассандра, понимаете, я не волшебник, что будет в той ситуации. Я полагаю, что вы выдержите. Кроме этого, я должен вам сказать, я честно говорю, я говорю честно, я говорю, как есть. Вы подышите глубоко, и вы возьмете, так сказать, найдете в себе силы на то, чтобы и в этой ситуации маму обнять и сказать ей – я понимаю, откуда это идет. Потому что в этом смысле вы и сейчас совершаете очень сильный и очень взрослый поступок, (неразборчиво) задаете вопросы, сомневаетесь на эту тему с моей помощью или без моей помощи. Это круто, это здорово.

У меня к вам, знаете, какая просьба есть. Когда вы с мамой поговорите, а произойдет это довольно скоро, я так понимаю, напишите в чат. А лучше позвоните. Но, если не захотите звонить, ну, напишите хотя бы – Дима, привет, сработало. Потому что сработает.

ВАЛЕРИЯ: А где вам написать? В Instagram?

Д.ЗИЦЕР: В чате «Маяка». В начале каждой программы «Любить нельзя воспитывать», в начале каждой программы, которая идет вторник и среду с 5 до 7 вечера, я говорю номера телефонов и номер чата. Да? Прощаюсь с вами?

ВАЛЕРИЯ: Хорошо. Да, до свидания. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи. Пока. Я уверен, что все будет отлично. Друзья, время вышло, но у нас есть еще один слушатель на линии, и это будет несправедливо, если я с этим слушателем не поговорю. Только скажите мне, как вас зовут, пожалуйста.

ВИКТОРИЯ: Виктория.

Д.ЗИЦЕР: А, Виктория, ура.

ВИКТОРИЯ: Ну, у меня двое девочек 5,5 и 8 лет, и у нас, ну, примерно с 1,5 лет, младшей дочери уже 4 года работает няня. И, ну, на самом деле, все гармонично, всем все хорошо, и, в принципе, дети довольны и счастливы, то есть, вопросов нет. Но в последнее время стала замечать, что у младшей дочери какие-то, она как бы немножко, то ли отстраняется, в общем, какое-то взросление и другие черты характера.

То есть она была такой малыш-малыш, а сейчас она может, например, в выходные там закрыться в комнате, почитать книги, или она может сесть, пособирать Lego, или, допустим, не захотеть переодевать пижаму, а целый день ходить. То есть вот как-то, у нее какой-то нет вовлеченности. У нас какие-то семейные дела, мы предлагаем, там пойдем, покатаемся вместе на самокатах, на велосипедах, проведем вместе время. Она говорит – ой, я с вами не пойду, я лучше здесь побуду, вас подожду. Или там поедем в магазин.

Д.ЗИЦЕР: Мы говорим о той, которой 5,5 лет, да?

ВИКТОРИЯ: Да, да. И она, вот у нее еще такая есть твердость характера, с одной стороны. Но, с другой стороны, с этой твердостью очень легко борется няня, но совершенно не получается у нас. Например, она говорит – я, наверное, хочу кататься на роликах, например, пойти. И вот в разговоре с папой они вообще не находят компромисса. Я ее как-то, ну, там пытаюсь, конечно…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я не понимаю, подождите, между чем и чем надо искать компромисс-то?

ВИКОРИЯ: Ну, вот ребенок просит там, допустим, что-то такое сделать, например, покататься на роликах.

Д.ЗИЦЕР: Покататься на роликах, так.

ВИКТОРИЯ: Мы ей говорим, что на улице очень холодно, например, дождь и лучше взять самокат, и лучше вообще там, допустим, выйти через час, например. Ну, то есть вот какая-то ситуация, которую вот там, или она хочет одеть, например, тонкую шапку, а на улице очень холодно. Мы живем в Петербурге, там какой-то ветер и так далее. И очень сложно ее уговорить. При этом очень интересно, что, когда она с няней, у них вообще таких проблем нет, она говорит, это идеальный ребенок. При этом она убирает в своей комнате, встает…

Д.ЗИЦЕР: Так она и есть идеальный ребенок, а чего вы волнуетесь-то? Давайте вопрос. Я понимаю, к чему вы идете, но давайте, чтобы мы не ошиблись, давайте вопрос.

ВИКТОРИЯ: Ну, вопрос такой, мне хочется с ней найти очень такой контакт и общий язык. Язык, на котором мы могли бы с ней разговаривать, и она могла бы меня понимать, что вот сейчас я как бы прошу ее что-то сделать, и она там, с радостью и удовольствием это делала и понимала.

Д.ЗИЦЕР: А почему она должна с радостью и удовольствием это делать? Подождите секунду. Почему она должна с радостью и удовольствием это делать, если вы с радостью и удовольствием не делаете то, что просит она?

ВИКТОРИЯ: Ну, я не прошу о каких-то таких вещах, там полы мыть или посуду.

Д.ЗИЦЕР: Так и она не просит полы мыть, она просит на роликах пойти кататься, когда ей этого хочется.

ВИКТОРИЯ: Ну, да, но не всегда же она должна получать то, что она хочет. Иногда она должна все-таки как-то признавать, что…

Д.ЗИЦЕР: Согласен. Но ей 5,5 лет, она маленькая еще. Мне кажется, вы знаете, что, мне кажется, вы не договариваете. Вот мне кажется, вы не договариваете. Я скажу вам, про что. Мне кажется, что, может, для вас это очень-очень важно, для вас (неразборчиво), я не знаю, вместе, настолько важно, что прямо вы как-то это немножечко так проламываете эту историю.

ВИКТОРИЯ: Чтобы она слушалась.

Д.ЗИЦЕР: Вот, именно это. Да?

ВИКТОРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а вам зачем?

ВИКТОРИЯ: Ну, есть ощущение, что она всю неделю, пока мы на работе, ходит строем таким, то есть она делает все, что как бы положено, у нее абсолютно такая форматированная в режиме жизнь, а в выходные она расползается и ее никак невозможно никуда сориентировать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, ну, вот смотрите. Мне кажется, что как ни поверни, я оказываюсь на стороне вашей дочечки. Потому что, ну, вот давайте так. Предположим, вы правы. У нее, всю неделю она ходит строем, но тогда замечательная, лучшая на свете мама должна сказать – ну, отлично, пусть расслабится в субботу, воскресенье, чего же вы ее строите-то в субботу и воскресенье, если она ходит строем? Пусть у нее будет увольнительная тогда, нет?

ВИКТОРИЯ: Ну, у нас есть какие-то общие дела, которым нужно, ну, нужно, чтобы она в них участвовала, как ни крути. Мы там едем, например, на дачу, там какая-то стройка, и мне очень интересно, но нам нужно туда съездить. И мы говорим – поехали. Мы час ее уговариваем.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я вас умоляю, у нас не очень много времени, но я просто не могу мимо пройти. Как интересно вы называете это общими делами. Ну-ка, давайте я дам вам вторую попытку. Чьи это дела?

ВИКТОРИЯ: Наши с мужем, взрослые.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Кончайте, извините, моя новая знакомая, кончайте манипулировать и называть это общими делами. Это не общие дела, это ваши дела, в которых вам удобно, вы абсолютно правы, чтобы они принимали участие. Но в этот момент, мне кажется, об этом и нужно говорить. И об этом в тот момент, когда я хочу, чтобы кто-то участвовал в моих делах, мне этого человека нужно об этом очень хорошо попросить.

Не сказать «ты должен», а очень хорошо попросить. И не связывать это с дисциплиной, потому что с дисциплиной это не связано. Этому ведь человеку, на самом деле, вашей дочечке 5,5 лет, возможно, я не знаю, я понятия не имею, но, возможно, ей больше всего на свете хочется валяться на кровати с мамой, с папой, смеяться, барахтаться на диване, кататься на роликах и так далее. Есть дела, я хорошо это понимаю. Но тогда нам нужно подумать как-то очень-очень хорошо про ее интересы. Чего будем делать?

ВИКТОРИЯ: Ну, это интересно. Но она вот в выходные не хочет снимать пижаму, например. Вот ее невозможно…

Д.ЗИЦЕР: Потому что у нее выходной день. Давайте, как девочка с девочкой поговорим с вами. Разве выходной день это не день, когда я могу не снимать пижаму или ночную рубашку и спокойно ходить по квартире так, как я хочу? Чего, нет? Это же и есть выходной.

ВИКТОРИЯ: Ну, тогда получается, что, так как мы работаем, мы ее видим только в таком виде, и она вот так себя ведет все выходные с нами абсолютно расслабленная.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, Вик, я ведь не сказал, что она должна весь день ходить в пижаме. Я сказал, что я понимаю это ее желание, это не то же самое. Но я понимаю при этом…

ВИКТОРИЯ: И как быть?

Д.ЗИЦЕР: А я скажу, как быть. Мне кажется, что, если, действительно, жизнь устроена так, как вы ее описали, то есть она всю неделю не с вами, она всю неделю, ну, в общем, с чужой женщиной, может быть, самой милой на свете и самой доброй на свете.

ВИКТОРИЯ: Это правда.

Д.ЗИЦЕР: А вы оказываетесь с ней только два дня в неделю, мне кажется, что это должны быть лучшие в ее жизни два дня в неделю, вот, что я думаю. Я думаю, что в этот момент, я понимаю, знаете, ну, тоже мы сегодня много, так получилось, говорили об опасениях и страхах, я понимаю, что вы, может, боитесь, что вы недорабатываете. Я как бы не воспитываю ее на протяжении недели, значит, срочно надо ее повоспитывать в субботу, воскресенье. Слушайте, я хочу предложить прямо противоположную позицию, я не настаиваю на ней, но подумайте.

Мне кажется, все ровно наоборот. Если любимая замечательная мама Вика приходит, наконец-то, и она уже со мной, да, извините за выражение, хрен с ним, с воспитанием, ну, походим в пижамах немножко. А потом мама Вика скажет – котик мой дорогой, ты знаешь, мне очень-очень важно оказаться на даче, мы сейчас придумаем с тобой такого, что мы по дороге сделаем, что тебе просто не передать. По дороге заедем туда, заедем сюда, на даче будем забивать гвозди, у нас строительство, мешать папе, таким образом, и папа будет так смешно на нас сердиться, а мы будем от него убегать, ну, я не знаю, что, и головастиков ловить, и так далее. Я думаю, что так, честно. Потому что иначе, ой, Вик, иначе она оказывается в двух системах воспитания, а отдыхать-то ей когда?

ВИКТОРИЯ: Ну, а со временем, когда мы останемся без няни наедине, буду ли я для нее авторитетом?

Д.ЗИЦЕР: А что такое авторитет?

ВИКТОРИЯ: Ну, не знаю, путеводная звезда, которая будет ей примером, когда она будет слушаться. Тут у меня такое ощущение, что этот ее…

Д.ЗИЦЕР: Слушаться. Ну, Вик, ну, подождите, вы третий раз произнесли это слово, я не могу, меня всего переворачивает. Ну, разве хороший человек, хороший ребенок это тот, кто слушается? Это же тряпка безвольная, тот, кто слушается. Ой, сейчас я чувствую, я чего-то под конец, надо было этот вопрос брать первым, а не последним. Зачем мне, чтобы она слушалась? Да пусть она со мной спорит.

Окей, внимание, вы сказали очень важную вещь. Я мама, я для нее авторитет. Но вы авторитет-то, потому что вы вон, какая замечательная, и потому что вы, ох, как для нее важны. Вы для нее важны, у вас еще у вас полтора года точно до 7. И авторитетом-то мы становимся, не потому что мы сильнее, и мы умеем сказать – ну-ка, так сказать, засунь под лавку свои желания и делай то, что я говорю. А потому что мы можем понять, разве нет? Мы можем понять, мы можем принять, мы можем согласиться с тем, с чем мы еще секунду назад были не согласны. Ну, разве у вас не так устроено? Ну, честно скажите, ну, вот честно?

ВИКТОРИЯ: У меня, на самом деле, вот у меня ровно такие отношения со старшей дочерью. А с младшей за счет того, что она вот с 1,5 лет с няней, у нас как-то с ней нет такой связи.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы компенсируйте, ничего, она же в этом не виновата, бедняга.

ВИКТОРИЯ: Да, я виновата.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. «Виновата» не то слово, «виновата» неправильное слово. Но ответственны, конечно, вы. Ну, все, мне кажется, что компенсируйте это другим, все будет нормально. Но это два дня в неделю.

Знаете, иногда у меня в программе, может, вы слушали, может, не слушали, иногда папы звонят, это не ваша ситуация вообще, я даже не сравниваю, но просто косвенно там есть похожее. Папа с мамой, когда в разводе, и вот папа говорит – слушай, сын ко мне приходит только на выходные, или дочь. И я как-то стараюсь быть хорошим отцом и говорю – сейчас ты ведешь себя неправильно, сейчас тебя надо изменить. И вдруг ребенок перестает желать ко мне прийти.

Тогда я говорю – слушайте, вы видите его раз в неделю, сделайте так, чтобы этот день был праздником. Нет, нет, это не значит, что надо мебель выкидывать в окно и творить чушь какую-то. Но праздником, чтобы он бежать к вам хотел. И, знаете, это меняется. У меня прямо много-много, уж за всю жизнь точно очень-очень много разных на эту тему отзывов. Вот и все, все будет нормально. Вы же мужа любите не за то, что он вас слушается, правда?

ВИКТОРИЯ: Ну, конечно.

Д.ЗИЦЕР: И он вас, я полагаю, за другое совсем. Вы договариваетесь, я уверен, что вы с мужем спорите иногда и не соглашаетесь иногда, и все равно любите. Класс. Потому что он живой, потому что он ни на кого не похож, потому что он особенный, потому что он удивительный, ровно, как ваша 5,5-летняя деточка удивительная, живая, ни на кого не похожая. Ничего себе девица, в 5,5 лет может настоять на своем и сказать – слушайте, знаете, что, буду ходить в пижаме. Ну, вы чего? Это классно, это вообще редчайшая история. (неразборчиво)

ВИКТОРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вот смотрите, поверьте мне, посмотрите (неразборчиво). Спасибо вам большущее.

ВИКТОРИЯ: Спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте.

Дорогие друзья, значит, наша такая вот странная и не очень простая, не скрою, для меня программа подходит к концу. Я прощаюсь со зрителями, уже не со слушателями, а со зрителями. Спасибо вам за то, что мы были вместе. Думаю, что как-нибудь еще увидимся непременно. Напоминаю вам, что программа «Любить нельзя воспитывать» с вами каждый вторник и среду с 5 до 7 вечера, а еще в подкастах, а еще в YouTube.

Спасибо вам большущее, я желаю вам любви и всего самого-самого прекрасного. До встречи.