14.04.2021 17:00
Выпуск 205 слушать скачать
Новая радиовстреча, и вновь педагог Дима Зицер помогал дельным советом. Вот лишь часть озвученных вопросов:
- Вопрос о поступке внука-первоклассника и значении термина "правда".
- Дочь, 16 лет и вопрос о поступлении в ВУЗ и переезде из родного города. Стоит ли уговаривать остаться, или отпустить, пусть и с тяжелым сердцем?
- Девочка 6 лет, всегда спорит с мамой и часто "бубнит под нос", когда ей что-то не нравится. Как повернуть ситуацию в конструктивное русло?
- Ребенок становится "маменькиным сынком": как остановить этот процесс? Долгий и очень непростой вопрос, который обсудили с отцом.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Прекрасная, чудесная среда солнечная в Петербурге, знаю, что солнечная в Москве. Надеюсь, во всех, во всех городах, где нас слышат, в городах, в селах, в деревнях, везде такое же яркое солнце, как сейчас у меня за окошком.

Слушаем музыку, любимую музыку наших детей и начинаем беседовать.

Хочу с вами поделиться, как же приятно читать такие сообщения. Вчера, если вы слышали программу, звонил нам Алексей из Германии, и вот он пишет в продолжение вчерашнего разговора. Отец троих детей. Младшая дочь отказывается спать в комнате со старшей сестрой. Это я от себя сейчас говорю, возможно, вы помните, друзья. Действительно, проблема, младшая не хочет спать со старшей в комнате.

«Мы всей семьей прослушали вчера в подкасте запись вчерашнего разговора, предложили детям высказать свои идеи, как нам разрулить этот вопрос. Дети отнеслись серьезно, особенно младшая дочь 6 лет. Решились на эксперимент, как в сказке про три медведя. Младшая дочь попробует поспать на каждой кроватке в обеих детских комнатах, позже мы снова вместе все обсудим. Если девчонки захотят поменяться местами и с братом комнатами, то мы, родители, изначально согласны. Главное, вопрос сдвинулся с мертвой точки. Сегодня старший сын предоставил младшенькой свою комнату, завтра старшая сестра предоставит свою кроватку в распоряжение младшей. Дети решили поменяться местами в своих детских комнатах». И так далее, и так далее, и так далее. И в конце написано: «Что самое приятное, что после семейного совета каждый был готов помочь друг другу. Это круто. Спасибо».

Вам спасибо, Алексей, огромное, что вы делитесь этим успехом. Я за вас очень-очень рад. Женя пишет из Красноярска: «У нас уже почти ночь и совсем нет солнца, но слушать программу интересно и желаемо». Спасибо вам, Женя.

Ваша соседка, можно сказать, из Владивостока. Звонит нам Татьяна. Татьяна, у вас тоже ночь же совсем, правда?

ТАТЬЯНА: Да, здравствуйте, Дима. У нас ночь, первый час ночи, 12.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте тогда я скорее вас отпущу, давайте к вопросу, если получится, конечно.

ТАТЬЯНА: Спасибо. Я очень интересуюсь вот этим вопросом и хотела вам его задать. Слушаю в последнее время ваши передачи и надеюсь, вы мне поможете разрешить.

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем.

ТАТЬЯНА: Меня зовут Татьяна. У меня есть внук Даниил, он учится в первом классе. И произошла такая история, когда я его встречала из школы, он рассказал мне сразу же ее. Что девочка с их класса без разрешения зашла в учительскую и там открывала шкафы, открывала журналы, смотрела и так далее. Потом они вернулись в класс, и мой внук рассказал все учительнице.

И когда он мне это рассказал, я так задумалась, я думаю, ну, надо как-то правильно воспринять эту ситуацию и сказать ему важные слова, которые для жизни, я думаю, ему пригодятся. И я вот сказала, я поняла, что я ему говорю, а вдруг девочка эта сама бы и рассказала все? Он говорит – нет, она сказала, что расскажет своим родителям, а учительнице рассказывать не будет. Я говорю – ну, может быть, потом бы она, побеседовав с родителями, и родители бы ей предложили как-то поговорить с учительницей. Ну, он сказал – главное, это правда, я сказал правду.

И вот эти слова меня так удивили, как-то в наше время, да, не принято было так делать. И я вот не пойму все-таки, это правильно, что он так сделал или нет. И правда ведь бывает разная, как вот донести…

Д.ЗИЦЕР: Правда бывает разная, я совершенно с вами согласен. Я скажу вам, какой я бы посоветовал вам задать вопрос вашему внуку. Знаете, какой?

ТАТЬЯНА: Какой?

Д.ЗИЦЕР: Я бы задал ему вопрос – слушай, а зачем? Правда, не правда, зачем? Вот вы говорите, вы сказали очень важную вещь…

ТАТЬЯНА: Уже не помню…

Д.ЗИЦЕР: А я объясню ход моих мыслей. Вы сказали, на мой взгляд, очень важную вещь, что надо бы сказать какие-то слова, которые окажутся для него очень-очень важными. Мне кажется, то, что может оказаться для него и для наших детей вообще очень важным, это умение задавать себе вопросы, то есть проверять собственную мотивацию. И это вопрос интересный, ей богу. Вот у меня нет ответа на вопрос, зачем?

Вот смотрите, вопрос «зачем» не предполагает оценку, что очень важно, правда? Мы не говорим ему – ты поступил хорошо этим вопросом. Мы не говорим ему – ты поступил плохо этим вопросом. Мы говорим ему – слушай, давай поговорим, а зачем? И это помогает ему и вообще нам всем задуматься над тем, чего я хотел. А это вопрос очень-очень важный, чего я хотел. Он прямо важный-преважный. И мне кажется, тут штука даже не в том, что девочка сама, может, пойдет и расскажет учителю. А, может, она не расскажет учителю. Но интересно же, что его задело.

Если, например, ну, я сейчас предполагаю, дальше мы с вами уходим, знаете, в такое открытое плавание предположений. Если его задело, что она вошла в учительскую, в которую, возможно, в школе заходить нельзя, не разрешается, не стоит, нужно договариваться, я не знаю, как это устроено. Ну, хорошо, ну, если он хочет это изменить, ну, вообще-то было бы правильно поговорить с девочкой тогда и сказать ей – слушай, подруга, я такое заметил, ну, как-то, мне кажется, нехорошо. И отлично, и интересный момент.

Если, не знаю, он хочет защитить от чего-то учительницу, есть такой вариант, если, так сказать, он интерпретирует это, как опасность какая-то для учителей, так тоже может быть. Ну, в общем, короче говоря, если у вас есть возможность к этому разговору вернуться, а мне кажется, что возможность такая есть, вы можете сказать – слушай, я чего-то кручу это в голове, ты знаешь, слушай, а зачем, вот расскажи. Не то, что, я не думаю, что ты поступил плохо или я не думаю, что что-то было не так. Ну, вот я не смогла сама найти ответ на этот вопрос. Мне кажется, здорово может получиться.

ТАТЬЯНА: Ну, да, интересно, конечно, что он ответит. Но он вроде бы как частично что-то сказал, он же сказал, что важна правда. А что такое правда, как ее понять, какая правда. Так я и не спросила.

Д.ЗИЦЕР: Так нет, правда, слушайте, разговор о правде… Ну, и правильно, и правильно. Но это не ответ на вопрос «зачем». Это ведь не ответ на вопрос «зачем» – важна правда. Ну, слушайте, правда, это очень абстрактное понятие, особенно в данном случае. А в чем состоит правда? Мы не знаем совершенно. А кто сказал, что правда, это что учительница немедленно должна все узнавать. Может, правда, наоборот, это сказать свое мнение этой девочке и, возможно, она изменится, такая правда бывает. Разная правда бывает.

ТАТЬЯНА: Да, и, возможно, ну, как, не воспитать, а подсказать, как можно поступать. Может быть, девочка не знает, что…

Д.ЗИЦЕР: Можно. Но намного ценнее, но самое ценное, на мой взгляд, это, если вот у него начнется размышление на эту тему. Это очень ценно и очень ценностный разговор, на самом деле. Так что вот. Мне кажется, что будет здорово, и вам самой будет очень-очень любопытно.

ТАТЬЯНА: Да, спасибо. Вы знаете, но ведь девочка тоже молодец в чем-то, ведь она смелая. Она смело зашла, если она хотела этого, она сделала то, что она хотела.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне грешным делом кажется, ну, это мое мнение, что, в принципе, ученики должны заходить в учительскую иметь право, конечно. Они не должны там, я не знаю, прыгать в ботинках на стульях. Мне кажется, что учительская это часть школы. Ну, не знаю, у нас можно, мне кажется, это правильно. Кстати, дети совершенно этим не злоупотребляют.

ТАТЬЯНА: Конечно, да, заходить это одно. Но ведь на еще открывала шкафы и журналы как-то без спроса, вот это уже как бы…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Это же первый класс, Тань, это же первый класс.

ТАТЬЯНА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос, чего она хотела. И я уверяю вас, что в первом классе она не переправляла оценки, которых в первом классе нет вообще по определению.

ТАТЬЯНА: Нет, конечно. Нет оценок.

Д.ЗИЦЕР: Значит, ей было, возможно, любопытно, она на что-то хотела поглядеть, какое-то любопытство свое удовлетворить. В любом случае, слушайте, она имела на это право, мне кажется. Нужно ли учителю обратить на это внимание? Ну, может, и нужно. Но, поскольку сейчас мы говорим не о ситуации «учитель-ученик», а о ситуации «двое детей», да, мне кажется, да, подсказать вот такую историю.

ТАТЬЯНА: Дима, а меня еще волнует вопрос, что учительница, когда он ей рассказал, она сказала – я ее накажу.

Д.ЗИЦЕР: Ну, плохо, что вам сказать, плохо.

ТАТЬЯНА: Я понимаю, что плохо.

Д.ЗИЦЕР: Плохо. И мне кажется, что плохо, во-первых, если учитель так отвечает. Мне кажется, что наказывать тут вообще-то не за что.

ТАТЬЯНА: Да, это же первый класс.

Д.ЗИЦЕР: Тем более что мы не знаем, в чем была цель этой девочки. И мне кажется, что это делает ваш разговор с вашим внуком еще более глубоким. Потому что вопрос, этого ли он добивался, это ли было его подспудное желание, тоже очень-очень интересно. Еще раз, его не за что ругать, я уверен, вы это понимаете. Но нужно, мне кажется, нужно и важно, чтобы он на эту тему поразмышлял. Ну, что, я желаю вам спокойной ночи, Татьяна.

ТАТЬЯНА: Да, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Я должен вам сказать, я похвастаюсь сейчас, сегодня окончательно решилось, что я в июне буду снова с перерывом в год в моем любимом Владивостоке, так что, может, увидимся. Пока.

ТАТЬЯНА: Очень бы хотелось. Объявите, когда это будет и где.

Д.ЗИЦЕР: Ну, объявлю, обязательно объявлю, я всегда объявляю. Но сейчас просто чуть рановато, вы забудете. Ну, туда ближе в мае расскажу и дату, и когда все устаканится, и все остальное. Прощаюсь с вами.

На линии у меня тезка Татьяны Татьяна, как вы понимаете, на этот раз из Саратова. Здравствуйте, Татьяна.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте, Дима. История такая, у меня дочка, ей 16 лет. У меня с ней вообще, ну, в смысле ее воспитывать не надо, вопрос в том, как воспитать маму. Она хочет, она хорошо учится и хочет поступать в Санкт-Петербург или в Москву.

Д.ЗИЦЕР: Ну, прекрасно.

ТАТЬЯНА: А я в свое время тоже когда-то уехала из маленького города и в 16 лет я переехала в Саратов. И, короче, я отлично знаю, что это, на самом деле, совсем не просто.

Д.ЗИЦЕР: Что не просто?

ТАТЬЯНА: Что ее будут, ну, при переезде общежития. Вы знаете, одно дело дома, когда ты всем обеспечен.

Д.ЗИЦЕР: Да, не просто.

ТАТЬЯНА: А тут, там никого, ни друзей, ни знакомых, будут разорваны связи, не будет материального обеспечения, это все очень сложно.

Д.ЗИЦЕР: Точно.

ТАТЬЯНА: Ну, и, собственно говоря, во мне эгоистические какие-то, мне же страшно, что без нее-то, как же я тут останусь-то?

Д.ЗИЦЕР: Я вас понимаю.

ТАТЬЯНА: И я начинаю ее очень как бы накручивать, что это, чтобы она оценила, чтобы соломки подстелить, что это тяжело, может, не надо, в Саратове свои вузы есть, хорошие вузы. Может, в Саратове останемся, не надо. Но, с другой стороны, меня мучает такая мысль – а не подрезаю ли я этими убеждениями крылья? Она ведь мне верит. Сейчас я ей распишу, как все очень плохо, и она не поедет, а, может, это судьба ее.

Д.ЗИЦЕР: Действительно. А какой вопрос вы мне задаете-то?

ТАТЬЯНА: Как вот найти этот баланс? Вот, чтобы и не напугать ребенка, и предупредить обо всех подводных камнях.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, подождите, а вы думаете, она не понимает?

ТАТЬЯНА: Я думаю, что еще в ее возрасте она еще не очень встречалась с трудностями, она не может их оценить, насколько тяжело их будет перенести.

Д.ЗИЦЕР: Ну, мы не знаем, слушайте, а мы же не знаем, ну, так, между нами, Татьяна, вот давайте поболтаем просто так, знаете, досужий разговор, не обязательный как бы. Ну, мы же не знаем, какая трудность будет, и вообще, будет ли трудность, и как эта трудность будет оцениваться. Трудности это же вещь такая абстрактная, разве нет? Бывает такое, что два человека проходят один и тот же жизненный этап, один говорит – как мне было тяжело, а другой говорит – слушай, как было здорово. Разве так не бывает?

ТАТЬЯНА: Ну, скорее всего, будет трудно, скорее всего, будут трудности. Вероятность того, что она окажется где-нибудь в Питере, где там нет ни жилья, и это жилье, возможно, ей достанется только, может быть, через несколько лет. Обычно, когда в вуз уезжают, обратно не возвращаются. Значит, она останется там.

Д.ЗИЦЕР: Да, точно.

ТАТЬЯНА: А здесь она на всем готовеньком, здесь она всем обеспечена.

Д.ЗИЦЕР: Да.

ТАТЬЯНА: Зачем ей искать эти трудности? Пускай здесь сидит. Может, это эгоистично.

Д.ЗИЦЕР: Это эгоистично, но дело не в этом. Смотрите, как интересно, вот вы все время, как это сказать, сруливаете, сворачиваете в сторону трудностей. А мне-то кажется, что это такое программирование немножечко у вас. Кто сказал, что это трудности? Ну, слушайте, вы помните, как вам было 16 лет или 17, или 18, не знаю, в каком возрасте она уедет? Помните. И когда вы приехали в Саратов…

ТАТЬЯНА: Ну, легко не было.

Д.ЗИЦЕР: Легко не было. Но вы вспомните, как вы были счастливы от переезда в другой город. Как вы были счастливы от новых друзей и подруг.

ТАТЬЯНА: Нет, не была счастлива.

Д.ЗИЦЕР: А чего обратно-то не вернулись? А обратно-то, чего не вернулись?

ТАТЬЯНА: Я уезжала из Казахстана в 90-е годы, для меня это было необходимостью. Ну, к тому же, там, где я жила, не было вузов. Ну, такие были, но были не такие, какие мне нужны.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что?

ТАТЬЯНА: У меня не было выбора, для меня это был вынужденный шаг.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что, зато знакомое место. Нет, Тань, вот и есть важная-преважная точка. Это было когда-то, видите, вы это вспоминаете, говорите – нет, но я-то переезжала, потому что я была осознанная, у меня выхода не было, а эта переезжает, потому что она ни о чем не подумала. Слушайте, я скажу вам, очень трудно давать совет на эту тему, и совет я вам никакой не дам, конечно. Но вот, что я вам скажу. Мне кажется, что, если такая замечательная девочка, как вы ее описываете, говорит – я хорошо подумала, и я хочу поступать в Москве… А чему она, кстати, хочет учиться, между прочим, в Москве или Питере?

ТАТЬЯНА: Химии, химиком хочет быть.

Д.ЗИЦЕР: Она хочет быть химиком, отлично, прекрасно. Хочу поступать, не знаю, в какой-нибудь химико-технологический в Москве или в технологический в Петербурге, или в университет, или там, или сям. Мне кажется, ну, вот мне кажется, еще раз, это разговор такой немножко безответственный с моей стороны, что это свидетельствует о том, что она умеет принимать решение. Она не может оценить что-то, что будет, но вы разве знаете, что будет, Тань? Ну, нам же очень хочется представлять самих себя людьми, которые знают, что будет, но мы понятия не имеем, ну, понятия не имеем ни в одну, ни в другую сторону.

Больше того, а разве не может быть такого, что она останется в Саратове, и в Саратове не заладится что-нибудь? Может же быть и так на всем готовом. А разве в 16, в 17, в 18 лет…

ТАТЬЯНА: Да, это, кстати, еще одна проблема. А, если я сейчас, вот мы с ней, допустим, я откажусь от своих эгоистических убеждений и скажу ей – да, доченька, лети, все у тебя получится, а потом она возьмет и не сдаст экзамены.

Д.ЗИЦЕР: Нет. Не сдаст экзамены, ничего, приедет к маме к дорогой. Слушайте, ну, что же у нас мир-то такой черно-белый. Мне кажется, что ваши эгоистические, как вы это называете, соображения вы трактуете немного однобоко. А разве это не эгоистическое соображение, чтобы ваша дочь попробовала взлететь, вот как вы говорите, это не эгоизм разве? Давайте лучше это поэксплуатируем, и будет круто.

И в этом смысле, я же не говорю вам – не говорите дочери, что вы волнуетесь, наоборот, говорите, что вы волнуетесь, говорите о своих опасениях. Но говорите о том, что, слушай, дружище, это твое решение, в котором я буду тебя поддерживать даже, если я боюсь, я буду тебя поддерживать. Если она не сдаст экзамен, а с какой стати она не сдаст его, она его сдаст, но, предположим, она не сдаст экзамен, вы ее встретите с распростертыми объятиями. Ей будет нелегко, и вы, конечно, не будете говорить ей такую, знаете, ерунду про то, что я же тебе говорила, правда? Наоборот, вы ее обнимите и скажете – мы попробуем еще, мы пойдем вперед и так далее. Вот так я думаю.

ТАТЬЯНА: Так страшно, не знаю, ничего не знаешь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, да, ничего. Я должен с вами прощаться. Но, тем не менее, подумайте про это, это не меньший эгоизм, положительный эгоизм дать возможность любимому ребенку взлететь и любоваться им.

Цунами сообщений после последнего разговора, просто цунами. «11 лет назад мама со слезами провожала меня из провинциального города. Теперь очень рада, что тогда я сделал такой выбор», – пишет Андрей. «Уехать из города, – пишет Полина, – из Томской области, это не только сложно, но и очень классно». Тоже уехала, другая Полина пишет, нет, та же Полина. «Уехала, скучала, жила в общаге, но это суперопыт». «Отпустите девочку в Питер», – кто-то пишет. «Как только я получил диплом, стало стыдно», а, извините, пожалуйста. «Сейчас очень жалею, что не уехал когда-то поступать в другой город и остался дома на всем готовеньком».

Здорово, спасибо вам большущее, что так много откликов. Я надеюсь, что слушательница Татьяна слышит нас, слышит вашу поддержку, и, в общем, отчасти советы. Пойдем дальше.

Краснодар на линии, Любовь, здравствуйте.

ЛЮБОВЬ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я с вами.

ЛЮБОВЬ: Ну, я сразу к вопросу, чтобы не разнервничаться окончательно. Значит, моей дочке Варе 6 лет. И у меня такой вопрос, часто бывает такое, что в ответ на мои какие-то просьбы сделать какое-то дело, как мне кажется, очень верное, может случиться такое недовольство в ответ, огрызается и начинает бурчать что-то себе под нос, типа, что вот, мама там заставляет, не говоря мне лично об этом. И вот у меня возникает непреодолимое желание попросить ее не делать этого. Но мне хочется понять, насколько правильно я поступаю, указывая ей – вот, не бурчи, скажи мне в ответ, почему тебе не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Любовь, подождите. Во-первых, вы можете смело говорить ей то, что вам вздумается и попросить ее не бурчать. Но дело не в этом. А вам, зачем, чтобы она сказала вам лично – мам, я не буду этого делать? Вы это хотите услышать?

ЛЮБОВЬ: Ну, нет, конечно. Мне хочется, чтобы она все-таки согласилась с моей, как мне кажется, очевидной правотой. Вот, например, ладно, у нас была такая ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Очевидной, я уверен. Давайте.

ЛЮБОВЬ: Конкретный пример. Сегодня мы собирались на улицу вместе гулять, прогуляли садик, и там ей захотелось определенный костюм. Для этого определенного костюма нужны были только определенные вещи, которые я посчитала невозможным сейчас надеть, потому что это неуместно. Мы идем гулять в парк и неуместно надевать, например, капроновые колготки. Ну, из-за чего у нас случился…

Д.ЗИЦЕР: Потому что? Подождите, подождите секунду, потому что?

ЛЮБОВЬ: Потому что они очень легко могут порваться в парке, это не практично для парка. Ну, мои уговоры не помогли, у нас случился скандал, ссора из-за этого не на криках, не на повышенных тонах, а просто на несогласии моей стороны и ее. В итоге мы успокоились, пошли в капроновых колготках. Но это, как один из примеров того, что…

Д.ЗИЦЕР: Люба, а ради чего тогда вы скандалили-то, если вы все равно пошли в капроновых колготках?

ЛЮБОВЬ: Ну, у меня была надежда, что я ее смогу убедить.

Д.ЗИЦЕР: Хороший вопрос.

ЛЮБОВЬ: У меня была надежда, что я смогу ее убедить, но нет.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, вы ее можете убедить, если вы захотите ее убедить. Ну, ладно, давайте я еще вопросики вам позадаю, ладно?

ЛЮБОВЬ: Давайте, да.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Любовь, вот когда она к вам обращается с какой-то просьбой, вы ее немедленно выполняете?

ЛЮБОВЬ: Нет, не всегда.

Д.ЗИЦЕР: Правду говорите.

ЛЮБОВЬ: Если я в этот момент занята, я ей говорю об этом.

Д.ЗИЦЕР: Не всегда.

ЛЮБОВЬ: Я говорю ей – Варя, я сейчас занята, не могу, все.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это я понимаю. А, если это просьба, когда вы не заняты, но вы не согласны с этой просьбой, вы ее немедленно выполняете? Ну, бывает же такое. Речь же идет не только о том, что она хочет занять чем-то ваше время, но и о чем-то еще.

ЛЮБОВЬ: Ну, да, конечно, я вас понимаю. Но у меня тут есть такое ощущение, что…

Д.ЗИЦЕР: А я вас.

ЛЮБОВЬ: Да. В каких-то моментах, я все-таки взрослый человек, который чего-то чуть больше понимает, чем она, и я могу ей эту информацию донести, помочь. Ну, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Да, конечно. Люб, подождите, я ведь ни в коем случае не говорю, что вы поступаете неправильно, заметьте, абсолютно не говорю. Вы взрослый человек, вы в чем-то понимаете больше, чем она, а она не взрослый человек, и в чем-то она понимает больше, чем вы. Но это не важно абсолютно сейчас. Значит, какую проблему мы решаем? Давайте так. То есть, какой вопрос вы задаете?

ЛЮБОВЬ: Я задаю такой вопрос, как поступать в ситуациях конкретного несогласия с ее стороны? Как мне вести себя, если я понимаю, что это приведет, ну, точно приведет к каким-то неприятным последствиям? Если это касается одежды, то неудобно.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, удобно, неудобно. Вот давайте проверим, чему вас учит жизнь. Сегодня на прогулке она порвала свои колготки?

ЛЮБОВЬ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Порвала. И чему нас это учит?

ЛЮБОВЬ: Ну, мы сделали с ней вывод, что все-таки в капроновых колготках гулять не стоит в парке.

Д.ЗИЦЕР: Или? Ну, давайте, давайте. Ну, или стоит, рискуя, что они порвутся, ну, что? Ну, юная девица 6 лет…

ЛЮБОВЬ: Ну, да, она не печалится о том, что они порвутся, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, ну, смотрите, подождите, юная девица 6 лет, я вас понимаю очень хорошо, я не буду вас переубеждать, не волнуйтесь. Юная девица 6 лет экспериментирует с одеждой, правда? Когда она экспериментирует с одеждой, она таким образом учится, на самом деле, как одевают, что одевают, что уместно, что неуместно, но вообще-то, разрабатывает собственный вкус и так далее. Мама дает ей совет, имеет полное право, безусловно, это неоспоримое право мамы, вы даже не подозревайте меня ни в чем. По той или иной причине она настаивает на том, что она хочет надеть.

Значит, ну, тут есть всего-то два варианта, на самом деле, либо мы ее проломим, либо мы не будем ее проламывать, но, так сказать, будем помогать ей следить за тем, чтобы колготки не порвались, если это очень важно, ну, бывает, что это очень важно, все в порядке. Ну, вот.

ЛЮБОВЬ: Да, я вас поняла. Да, конечно, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Вы еще не до конца меня поняли, подождите, это еще не все, это начало только, это такой разогрев. Ну, нет, разогрев нет, но это еще не все. Значит, теперь смотрите, есть еще один момент. Вот у вас тоже абсолютно точно бывает, когда к вам, ну, пусть не она, хотя я думаю, что про нее это тоже правда, кто-то к вам обращается с просьбой, и вы не хотите ее выполнять, эту просьбу. Как вы поступаете в этот момент, честно?

ЛЮБОВЬ: Ну, да я ее не выполняю.

Д.ЗИЦЕР: Ваша мама, например, говорит вам чего-нибудь сделать. Что, извините, не расслышал?

ЛЮБОВЬ: Ну, наверное, если это что-то прямо мне конкретно неприятно, то я не выполняю. Иногда бывает, что я все равно выполню из долга или из почтения, например, к тому, кто меня просит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, это я понимаю. Но, в любом случае, вы, как взрослая, чудесная женщина можете это объяснить, на самом деле, можете объяснить. А она только учится этому и учится она, знаете, у кого? У вас. Это значит, что мне кажется, что нужно действовать в двух направлениях. На первое я уже намекнул. А направление второе, оно довольно простое – последите, ну, вот это просто такой совет, может, он вообще не актуален, но последите. Максимум, вы скажете – Дима был неправ. Последите за тем, как вы реагируете на ее просьбы. Просто последите.

Я ведь не знаю, я у вас дома не был, никогда это не наблюдал. Как вы реагируете, какими словами, что вы говорите, когда вы говорите, когда вы объясняете хорошо, почему нет, когда вы не объясняете, когда вы говорите – когда-нибудь потом, и так далее. Чаще всего, не всегда, но чаще всего то, что делают дети в 6 лет, они, в общем, так или иначе, отражают то, что делают их родители по отношению к ним. Она же у вас учится, а у кого ей учиться тому, как реагировать? Так что история вот такая, последите.

И самое последнее. Вот вы сказали, что она начинает чего-то такое бурчать себе под нос, а вас это раздражает. Вы имеете право на раздражение. Но я неслучайно спросил вас, какой реакции вы хотите. Потому что, если вы готовы к тому, например, что она подойдет к вам и скажет – слушай, мамочка, я тебя услышала, такой взрослый текст она скажет, я поняла твою позицию, но я с тобой не согласна. Если вы к этому тексту готовы, ей можно сказать открытым текстом – слушай, дочь моя дорогая, я тебя обожаю, но вообще совершенно так сложилась моя жизнь, что я на бурчание очень плохо реагирую. Ты всегда можешь мне сказать то, что ты думаешь. А я тебе, между прочим, скажу то, что я думаю в этот момент, и так далее.

ЛЮБОВЬ: Да, это, наверное, сложнее сделать, чем кажется мне сейчас.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, это круто сделать, это прямо круто-прекруто, это здорово. Потому что вы, ну, большую часть этого действия вы совершите сами, то есть вы подумаете, чего, на самом деле, вы хотите. Тут же есть несколько вариантов ответа. Например, вы можете с изумлением обнаружить, что, чего вы хотите, это беспрекословного подчинения. Вот я хочу, на самом деле, чтобы, если я сказала колготки, значит, другие, значит, будут колготки другие, все, не о чем говорить. Может такое быть. Ну, и что, вы такое про себя узнаете.

Дальше вы зададите себе вопрос – интересно, а как же, интересно, мой ребенок будет учиться сомневаться, спорить и так далее? Скажете – ну, интересно, я попробую моделировать ситуацию иначе. Может быть так. А, может, вы скажете, что, действительно, в этой ситуации самое главное ваше раздражение то, что она начинает бурчать себе под нос неизвестно, что, как вы сказали. И это вообще решается очень просто. Просто скажете – котик мой дорогой, ну, Варь, ну, пожалуйста, котик, ну, пожалуйста, ну, не бурчи. И все, и пройдет на третий раз, на пятый раз.

ЛЮБОВЬ: В таких ситуациях всегда самое страшное, я понимаю, что она, может, дурацкая мысль, но она появляется, что вот, если я позволю человеку так истерично реагировать на мое мнение…

Д.ЗИЦЕР: Нет, истерично реагировать, смотрите, у меня последние 15 секунд, Люба, но это важный пункт, вы просто о нем до этого не говорили. Истерично реагировать, конечно, нет. Твердо и понятно. У нас это было много в подкастах, вы можете это прослушать, вы говорите ей – котик, ты можешь мне сказать все, что угодно, но у нас не принято так разговаривать, я не готова к тому, что ты будешь так со мной говорить, я не буду в этом состоянии с тобой разговаривать. Вот и все. Я желаю вам удачи.

Я приветствую Дениса из Санкт-Петербурга.

ДЕНИС: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Денис, здравствуйте.

ДЕНИС: У меня такая вот ситуация и вопрос. У меня есть сын от первого брака, ему сейчас 11 лет. Он живет соответственно с мамой. Я его беру раз в две недели на выходные. В принципе, там за 11 лет уже, ну, не 11, за 8 лет уже этот, скажем так, процесс более-менее уже устаканился, и с этим вопросов, в принципе, нет. Хотя повоевать тоже пришлось в свое время.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ДЕНИС: Но сейчас я наблюдаю такую картину, что сын, он, поскольку воспитывается, в основном, матерью, он превращается в маменькиного сынка. И эту историю я победить вообще не могу, потому что…

Д.ЗИЦЕР: А расскажите, что вы имеете в виду.

ДЕНИС: Да, сейчас, волнуюсь просто, извините.

Д.ЗИЦЕР: Ладно, ничего, я понимаю, ну, тема такая.

ДЕНИС: Да, очень важная. Я превращаюсь просто в его глазах в источник зла. Хотя звучит это немножко дико, но выглядит это следующим образом. Если ему что-то не нравится, то у него всегда есть выход, что все, типа вези меня домой, ты плохой, мама хорошая, и мама его в этом всегда поддерживает. Ну, то есть она его этому научила, я так понимаю. Что, если тебе это не нравится, то ты можешь делать так, и он делает. При этом он растет, ну, очень, ну то, что я не знаю, как объяснить, ранимым. В общем, у него слезы очень часто по разным поводам. И я, ну, всегда стараюсь это смягчить и сгладить.

Д.ЗИЦЕР: Денис, вы знаете, что я вас перебиваю, я просто боюсь, что у нас не хватит времени, поэтому давайте пример какой-нибудь. Все-таки вот, когда что-то не нравится. Вот давайте пример.

ДЕНИС: Пример? Не в этом вопрос. У меня вопрос, как мне быть в этой ситуации, и как мне повлиять на ребенка, на своего именно, как отец, а не, как не пойми, кто?

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Давайте пример.

ДЕНИС: Пример. Буквально вот на этих выходных я попросил его помочь убрать мусор. Я в частном доме живу, нужно было убрать старые листья, туда-сюда. Говорю – Никита, все, пошли, поможешь. Он – я не хочу. Я говорю – ну, как не хочу, я тебя прошу, как папа, вот, пойдем. – Нет, я не хочу. Ну, и я вспылил, сказал – ну, раз не хочешь собирать, поехали домой, я тебя отвезу.

Он собрался, все, оделся. Я его ловлю в дверях, говорю – ну, ты понимаешь, я тебя всегда здесь рад видеть, как именно члена своей семьи, как сына, который отзовется на помощь, на просьбу о помощи, и ты можешь рассчитывать на ответную всегда такую же реакцию. В таком виде, как сейчас это происходит, я тебя здесь видеть не очень хочу. Ну, и это, конечно, убило ситуацию в том плане, что он вообще обиделся, замкнулся, перестал разговаривать.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ДЕНИС: Я его довез домой, он в слезах, я, в принципе, тоже такой взволнованный. И получается так, что…

Д.ЗИЦЕР: Так, Денис, подождите секунду, а кто бы в этой ситуации не обиделся на его месте? Ну, ему 11 лет, может, он сказал это не в том тоне, в котором хотелось бы. А вы бы не так же себя повели, как он, разве?

ДЕНИС: Да, наверное, так же. Я вспылил, я все прекрасно понимаю. Вопрос-то в другом. Я являюсь источником зла и не имею доступа, грубо говоря, к воспитательному процессу. То есть я не могу на него никак повлиять в фундаментальных вещах каких-то.

Д.ЗИЦЕР: Не согласен с вами, можете. Ну, подождите, еще раз, какой вопрос вы мне задаете? Ох, боюсь, мы не успеем. Ну, не успеем, придумаем что-нибудь. Какой вопрос вы задаете, еще раз?

ДЕНИС: Как мне превратиться в авторитета в его жизни и участвовать напрямую в воспитательном процессе? Потому что то, что сейчас делает мама, мне не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Мама тут ни при чем, мама тут ни при чем, при чем тут мама. Слушайте, вы рассказали мне только что историю о том, как вы сказали своему сыну – это дом не твой, ты будешь здесь жить только по моим законам, когда ты ко мне приходишь, ну, и что же делать? Вы же сами говорите – это дом не твой. Как же вы можете стать для него авторитетом? Он у вас в гостях. Вы говорите ему – собирайся, пойдем домой. А он где находится?

ДЕНИС: Нет, ну, здесь я был, не совсем корректно выразился, наверное. Я всегда настаивал, что это именно его дом. У него есть…

Д.ЗИЦЕР: Нет, но это не его, из дома не выгоняют. Подождите, дорогой мой, дорогой друг, из дома не выгоняют. Это же очень значимо. Это, еще раз, я не буду ни в коем случае вас ругать, не знаю, но вы сами-то вдумайтесь в это.

ДЕНИС: Это произошло, Дима, первый раз за восемь лет.

Д.ЗИЦЕР: Верю, верю. Но к этому каким-то образом шло. Слушайте, знаете, что давайте мы сделаем, значит, мы явно не успеваем закончить этот разговор, но разговор важный, глубокий, интересный, и, думаю, что интересный не только мне. Слушаем новости, оставайтесь на начало второго часа, договорим.

На линии у нас Денис из Петербурга. Денис, целых 15 минут вам пришлось ждать продолжения разговора, но зато мы можем спокойно во всем разобраться. Вы с нами, правда?

ДЕНИС: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, ну, давайте вы или давайте я?

ДЕНИС: Давайте вы.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я. Значит, ну, давайте я объясню, во-первых, тогда, что я имел в виду в конце предыдущего часа. Вот смотрите, значит, мы еще раз посмотрим на эту ситуацию. Я понимаю, что это всего лишь один пример, вы не думайте. Но, тем не менее, это пример говорящий. Значит, человек 11 лет бывает у вас раз в две недели. И вот в один из этих приездов он, ну, допустим, даже я этого не слышал от вас, но даже он непочтительно вам ответил. Предположим, даже грубо ответил, я готов предположить. И в этот момент папа…

ДЕНИС: Нет, нет, не грубо.

Д.ЗИЦЕР: Что? Даже не грубо, а просто сказал «не хочу». И папа в этот момент вспылил, мы не будем осуждать папу сейчас абсолютно, папу Дениса мы не осуждаем, дело не в этом, факты, и говорит – ну, все, раз ты так себя ведешь, то, давай, одевайся, поезжай, значит, к себе домой и все.

Теперь смотрите, вот даже без продолжения, при том, что продолжение там тоже было значимое о том, что я тебе всегда помогу, и ты можешь на меня рассчитывать, на такие отношения я не согласен. Но давайте по первой части. Что понимает человек 11 лет в этой ситуации? Вот, Денис, давайте вы. Разве у него есть варианты понимания? Что он понимает?

ДЕНИС: Ну, во-первых, я всегда предполагаю, что у человека есть выбор, и он его осознает. У него есть выбор.

Д.ЗИЦЕР: В чем его выбор в этой ситуации? В чем его выбор?

ДЕНИС: Помочь или не помочь, подчиниться или не подчиниться.

Д.ЗИЦЕР: Нет, у него был выбор, ну, смотрите, у него был выбор, ничего себе, в тот момент, когда мне уже сказали, мне сказали все.

ДЕНИС: А, вы в этом?

Д.ЗИЦЕР: В этом.

ДЕНИС: Нет, тут надо уточнить. Я же ему, поймал за руку, сказал – давай, ерунда все это, оставайся, туда-сюда. Он – нет, нет, все, я уже маме позвонил, мама за мной едет, туда-сюда. Все, какой выбор, он уже сделал свой выбор. Ну, то есть выбора тут, наверное, уже, да, никакого не было.

Д.ЗИЦЕР: Выбор сделали вы, ну, подождите. Денис, давайте еще раз. Разве не вы сделали выбор?

ДЕНИС: В этом случае, конечно, я, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. Теперь смотрите, если…

ДЕНИС: Никаких сомнений.

Д.ЗИЦЕР: Ну, никаких сомнений. Эта ситуация, я понимаю, может, она была единственная, а, может быть, были какие-то на нее немножко похожие, а, может быть, были такие, которые вам кажутся не похожими, а ему кажутся похожими. Но в любом случае, в этот момент ему однозначно…

ДЕНИС: Не было никогда.

Д.ЗИЦЕР: Ну, не было никогда, хорошо. Он однозначно понимает одно вот из этой ситуации – это не мой дом. Ну, мне это зачем? Зачем ему эта головная боль-то? Понимаете?

ДЕНИС: Ну, у него в этом доме есть комната своя, у него есть игрушки, у него здесь есть друзья.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что?

ДЕНИС: И это единственное место, где он чувствует себя более-менее свободным, потому что дома, из дома его одного не выпускают.

Д.ЗИЦЕР: Это кажется вам. Это вам так кажется.

ДЕНИС: Может быть, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Единственный человек, который может сказать о том, где он свободен, это кто?

ДЕНИС: Он, конечно, да, понятно.

Д.ЗИЦЕР: Это он. Теперь давайте, если вы хотите, можете быстренько привести мне еще один пример, ну, просто, чтобы я не грузился только на эту тему.

ДЕНИС: Пример чего? Неправильного воспитания мамой?

Д.ЗИЦЕР: Пример. Ну, да, да, так называемого неправильного воспитания мамой.

ДЕНИС: Ну, во-первых, как я уже упоминал, ребенок не выходит из дома один никогда. Он не может покинуть свой дом.

Д.ЗИЦЕР: Оставьте его. Что происходит у мамы, оставьте. Рассказывайте, что происходит у вас. Что вы видите. Не о чем вы слышите, а что вы видите? Давайте.

ДЕНИС: Так меня это как раз и беспокоит. Ну, и плюс, если ему что-то не нравится, то, естественно, это сразу к маме. Если ему что-то не нравится, он может заплакать. В целом, у меня такое просто ощущение, если объективно судить вообще о нем, то у него ментальное развитие, как у, может быть, 8-летней девчонки, вот такое вот у меня ощущение складывается.

Д.ЗИЦЕР: Ничего не понял вообще. А что вы имеете в виду? А то я сейчас опять, так сказать, буду жестить. Давайте.

ДЕНИС: Это несамостоятельность, это отсутствие каких-либо вообще в жизни интересов, кроме компьютерных игр.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, дорогой друг, Денис, ну, подождите, вы уж простите меня, ну, какая несамостоятельность, если взрослый мужик говорит ему – иди, убери, а он говорит – я не хочу убирать? Разве это не самостоятельный поступок?

ДЕНИС: Это шаблон, по которому он действует по научению матери, не более того. Есть тысяча других примеров, где он проявляет несамостоятельность.

Д.ЗИЦЕР: Понятно. Из этой тысячи один приведите мне, и у меня будет к вам один очень важный и тяжелый вопрос. Давайте.

ДЕНИС: Да. Ну, например…

Д.ЗИЦЕР: У вас, не у мамы, а у вас.

ДЕНИС: Да, да. Например, достать, поставить велосипед, я не знаю, выбрать себе одежду. Он, порой даже бывает, меня спрашивает, можно ли сходить в туалет, меня это вообще, это бывает, правда по накатанной, когда он только-только приезжает, и он еще не понимает, куда он попал. И я, конечно, удивляюсь, говорю – не надо меня спрашивать о таких вещах, иди, куда хочешь и делай, что хочешь.

Д.ЗИЦЕР: А я совсем другой вывод делаю из этого. Я должен вам сказать, что я делаю совершенно другой вывод из этого. Я из этого делаю вывод, что он вас опасается, а совсем не то, что он у мамы спрашивает, можно ли пойти в туалет.

ДЕНИС: Нет, Дима, тут вообще вы совсем мимо.

Д.ЗИЦЕР: Уверяю вас. А вы откуда знаете, Денис?

ДЕНИС: Я приведу сейчас тогда еще один пример.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, а вы откуда знаете?

ДЕНИС: А я вам сейчас пример приведу. Со мной-то как раз-таки он не боится вообще ничего, потому что я его никогда в жизни ни разу не наказывал вообще ни за что.

Д.ЗИЦЕР: Неправда, вы наказали его больше, чем можно наказать любого человека – вы отказали ему от дома. Так что вы остерегитесь на тему того, что вы его никогда не наказываете. И говорить о том, что эта история произошла впервые в жизни, все уже, эта приправа не годится, она уже произошла, эта история. Так что на тему того, что вы его никогда не наказываете, остерегитесь, Денис. Вы наказали его так, как не каждый родитель накажет своего ребенка, даже с которым он живет 24 часа в сутки.

ДЕНИС: Я признаю свою вину, и сейчас я хотел бы о других…

Д.ЗИЦЕР: Это не вина, я вас не обвиняю. Просто перестаньте гордиться тем, что вы его никак не наказываете.

ДЕНИС: Я себя обвиняю.

Д.ЗИЦЕР: Приведите пример.

ДЕНИС: Я привожу пример. Вот, например, он пачкает штаны, и у него случается истерика. И первое время я вообще не понимал, что происходит. Он испачкал штаны, он в слезы, у него истерика, его немножко потряхивает. Я говорю – Никита, что случилось? – Меня мама заругает. И вот это я называю, действительно, страхом перед родителями. У меня он не боится вообще никогда и ничего. Почему он меня опасается-то? Нет никаких предпосылок к этому, вообще нет.

Д.ЗИЦЕР: Не знаю. Но мне трудно поверить, что 11-летний мальчик дома маму спрашивает – можно ли пойти в туалет. Но звонит мне, в данный момент мой клиент вы, а не его мама, поэтому я еще раз…

ДЕНИС: У меня он спрашивает, возможно, в туалет пойти, потому что он не чувствует себя дома, действительно, вот вы правы.

Д.ЗИЦЕР: Да, не чувствует.

ДЕНИС: Все, что в моих силах было, я сделал.

Д.ЗИЦЕР: Денис, еще раз давайте, поскольку мы не можем, действительно, все время тратить на этот разговор, еще раз, какой вопрос вы мне задаете? И я вам сразу даю ответ.

ДЕНИС: Что мне делать, чтобы мой ребенок вырос адекватным, дееспособным, взрослым и умным мужчиной?

Д.ЗИЦЕР: Ваш ребенок адекватен и дееспособен.

ДЕНИС: То есть мне ничего делать не нужно?

Д.ЗИЦЕР: Нет, если вопрос, который вы мне задаете, этот, вот прямо это важно. Если вопрос, который вы мне задаете, этот, ваш ребенок абсолютно адекватен. По тем случаям, которые вы рассказали, не волнуйтесь на эту тему, он адекватен, он обращается за помощью, когда ему нужна помощь. Он обращается не к вам за помощью, это немного досадно, но ничего нельзя поделать. Он понимает, на самом деле, когда отношения дальше развиваться не могут. Я не знаю, что вы называете мужским характером, но это такой человечески хороший характер. Так что на эту тему вам ничего не надо делать.

ДЕНИС: Ну, прекрасно. А то я очень сильно переживал.

Д.ЗИЦЕР: Знаете, что, для того чтобы я все-таки договорил до конца, и я не переживал, я отвечу вам на вопрос, который вы не задавали, ну, так, довесочек короткий. Значит, смотрите, Денис, жизнь этого мальчика сложилась таким образом, что его родители расстались. Значит, у папы он бывает раз в две недели. И мне кажется, что он мог бы рассчитывать на то, что этот один раз в две недели его никто не будет судить даже у себя в голове. Никто не будет говорить, что он 8-летняя девочка, никто не будет говорить, что он неадекватен.

ДЕНИС: Я не говорил ему.

Д.ЗИЦЕР: Вы говорите мне, значит, эти мысли есть у вас. Ну, что, ну, привет, ну, Денис? Вы хотите, чтобы я вам помог или нет?

ДЕНИС: Да, да, я слушаю, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, мы с вами разговариваем первый раз в жизни и, вероятно, последний, но, я, честное слово, вас не оцениваю, я отражаю то, что вы говорите. Ну, вот я повторяю ваши слова, я от себя ничего не придумываю, это слова ваши. Мне кажется, он имеет право на покой. И покой его, какой бы он ни был, этот мальчик, какой бы он ни был, он имеет право на то, чтобы его папа принимал его таким, какой он есть. Переживал, возможно, в этот момент, я не знаю, расстраивался, возможно, но принимал его таким, какой он есть.

Я слышу и понимаю, что, возможно, у папы есть по-прежнему обида на маму, или он маму в чем-то подозревает, или мама не такая, не сякая. Ничего не поделаешь, это мама вашего сына. Так судьба сложилась, это мама вашего сына, он не может маму поменять. И поменять это невозможно. Поэтому совет, который я вам даю, на вопрос, который вы не задавали, это постарайтесь сделать так, чтобы визиты к вам были праздником.

Значит ли это, что вы не можете попросить его помочь? Нет, не значит, конечно. Но, если вы знаете, что может быть такая реакция, а она может быть по целому ряду причин, между прочим, ну, так не говорите «сделай это», а говорите – слушай, я сейчас буду это делать, будет круто, если ты ко мне присоединишься. Это то же самое, но это другая форма. Другая форма, и она не обидная.

Вы поймите, вот сейчас скажу тяжелые слова, но я, правда, скажу то, что я думаю и немножко то, что я чувствую. Денис, он ведет себя у вас в доме, как будто он в гостях у такого не очень близкого человека. Мне кажется, что ваша задача сделать так, чтобы он бывал дома у человека очень близкого. А потом, может быть, это станет его домом, я не знаю. Но делается это, вот слово вам даю, совсем другим способом, прямо противоположным.

А именно – вы взрослый человек, возьмите период времени какой-то, пару месяцев, три месяца, эти три месяца попринимайте его таким, какой он есть на сто процентов. Вот так вот. Почти полчаса мы с вами поговорили. Я желаю вам удачи, действуйте.

Дозвонилась до нас Екатерина из Калининграда. Екатерина, добрый вечер.

ЕКАТЕРИНА: Здравствуйте, Дмитрий. У меня очень много вопросов, касающихся воспитания своих четырех детей.

Д.ЗИЦЕР: Давайте выберем один главный.

ЕКАТЕРИНА: Да, один главный. Я вот хотела бы начать со старших, это 15,5 и 14 лет, сын и дочь. Ну, у них классический подростковый конфликт между собой, несмотря на разные смены в школе, режимы дня разные, комнаты у них отдельные и друзья, все. Они позволяют себе очень в такой грубой форме оскорблять, унижать, насильственно как бы бить друг друга. Сын в открытую говорит, что я буду применять свои физические преимущества, потому что я ее переговорить не могу, она языкастая. В общем, я понимаю, что это пубертат, что это, в принципе, в подростковой среде они как бы тренируются.

Д.ЗИЦЕР: Нет.

ЕКАТЕРИНА: Нет?

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не пубертат никакой, нет. Причем тут пубертат? Пубертат это…

ЕКАТЕРИНА: Либо это просто откровенное хамство, какое-то вообще не воспитание.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, дайте мне задать, нет, подождите, я хотел сказать, мне задать вам вопрос, давайте вы мне зададите вопрос, а я отвечу, попробую, во всяком случае.

ЕКАТЕРИНА: Да, вопрос у меня такой, что, насколько я должна их призывать к адекватному поведению, пресекать подобное агрессивное…

Д.ЗИЦЕР: А чего вы хотите-то? Смотря, чего вы хотите.

ЕКАТЕРИНА: Я хочу спокойствия в доме. У меня еще два младших ребенка, которые все это видят, которые, я считаю, что это вообще непозволительно.

Д.ЗИЦЕР: Смотря на это на все.

ЕКАТЕРИНА: Да, и мне бы хотелось, чтобы у меня в доме была какая-то атмосфера такой тихой гавани, а не каких-то военных действий.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Несколько вопросов. Вопрос первый. А зачем они это делают?

ЕКАТЕРИНА: Мне кажется, это…

Д.ЗИЦЕР: Не почему, а зачем?

ЕКАТЕРИНА: Зачем? Выразить себя, пытаться отстоять, кто главнее. Вот для сына старшего, мне кажется, это прямо вот основополагающее, что я старший, я взрослый.

Д.ЗИЦЕР: Зачем? В чем главнее?

ЕКАТЕРИНА: В чем главнее? Главнее в выборе, в первом слове, что я сказал, я сделал, вот, почему она меня не слушает. Я говорю – потому что ты ребенок такой же для нее, а взрослая здесь я. Он говорит – нет, я тоже взрослый.

Д.ЗИЦЕР: Все. Ну, вы, Катя, спасибо вам за то, что вы мне дали ответ в самом начале, что нам не пришлось идти к нему долго-долго. Значит, если я верно понимаю, обстановка у вас такая, сейчас я огрублю, а вы меня исправите, ладно?

ЕКАТЕРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Значит, у нас имеется взрослая Катя. Еще кто-нибудь из взрослых в кавычках и без кавычек дома есть?

ЕКАТЕРИНА: Нет, я одна их воспитываю.

Д.ЗИЦЕР: Значит, имеется Катя, которая такая у нас, разные слова у меня крутятся в голове, ну, начальник такой, давайте скажем так. И есть определенное количество подчиненных. Значит, в таком коллективе... В любую секунду скажите – Дима, остановись, ты дурак и вообще прекрати, и так далее, и я остановлюсь в одну секунду, честно. Пока вы молчите, я считаю, что я говорю правильно, имейте в виду. В таком коллективе, вне зависимости от того, речь идет о семье или о коллективе, я не знаю, рабочем, или о коллективе друзей, понятное дело, что все члены этого коллектива будут непременно бороться за первенство, ибо эта модель отношений называется иерархическая.

ЕКАТЕРИНА: Да, я только хотела это озвучить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. Ну, так мы ответили.

ЕКАТЕРИНА: Все ясно. То есть она для семьи вообще принята, как бы она правильная? Я придерживаюсь, что она должна быть, иерархическая система.

Д.ЗИЦЕР: Нет, на мой взгляд, нет. Теперь, это не значит, в данный момент разговаривают два равных собеседника, естественно. То, что, на мой взгляд, это не так, не говорит о том, что ваш взгляд не верен. Но вот, что я могу вам сказать, то, что вы видите, это сопутствующие факторы этой системы, вот и все.

Теперь, если вы считаете, что система иерархии верна, я не буду с вами спорить, тогда ваш сын абсолютно прав и дочь абсолютно права, что они борются за место альфа-самца и альфа-самки.

ЕКАТЕРИНА: Все ясно.

Д.ЗИЦЕР: Что не так-то?

ЕКАТЕРИНА: Я поняла, что, поняла я, хорошо. Можно тогда еще один вопрос, касаемо…

Д.ЗИЦЕР: Точно? Да переспросите про это лучше. Лучше темы не будет, чем эта, поверьте мне. Лучше мы, может, как следует с этой разберемся?

ЕКАТЕРИНА: Лучше темы не будет?

Д.ЗИЦЕР: Лучше не будет, эта тема классная.

ЕКАТЕРИНА: Ну, мне, конечно, кажется, что все-таки иерархичное общество, оно у нас как бы правильное, вообще-то иерархия, она должна быть.

Д.ЗИЦЕР: Катечка, ну, простите меня за это слово, но вот же тогда они поступают правильно. Я не полезу в вашу семью, как ни в одну не лезу, стараюсь не лезть, и не буду вам говорить, что правильно, что неправильно, вот честное слово. Но та модель, которую вы описываете, абсолютно соответствует иерархической системе, абсолютно. Ну, это всегда так. Это не то, что у вас в семье исключение, это всегда так. Ну, понимаете, почему, правда же?

ЕКАТЕРИНА: Но у нас с сестрой не было так.

Д.ЗИЦЕР: У вас с сестрой, значит, была другая модель, вот и все.

ЕКАТЕРИНА: Понятно, хорошо. Какую тогда модель, вообще тогда, какой надо придерживаться, тогда уже, если этот вопрос?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я не знаю, какой надо придерживаться. Но, если вы хотите, чтобы у вас дом был тихая гавань, как вы говорите, эта тихая гавань должна начинаться с вас, понятное дело, потому что вы, тут как раз я могу это использовать, вы, я не знаю, директор, владелец этой гавани, называйте это как угодно. Но способ, которым это можно сделать, это способ один – ребята, мы живем здесь вместе, давайте договариваться. Не «давайте пойдем путем, когда я скажу, кто прав, кто неправ» взрослым людям 15,5 и 14 лет. Давайте решим, в какой модели нам удобно. Они, бедняги в определенном смысле, они привыкли уже к тому, что, на самом деле, вот, ну, царь горы, условно говоря, должен существовать. Окей, есть мама, а мамин заместитель, кто, если у нас мама иерархичная?

ЕКАТЕРИНА: Да, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Мы боремся, например, за место заместителя и так далее. Мне кажется, что жалко, если честно, просто жалко. Если честно, мне кажется, когда дети в таком возрасте, тем более что детей у вас много, и это здорово, можно поговорить о том, как сделать так, чтобы нам всем было удобно. Это такая, слушайте, такая интересная динамика и у вас будет на вечер, на второй, на третий. Потому что первый раз вы услышите от брата и от сестры старших – я вообще хочу, чтобы он исчез или она исчезла.

ЕКАТЕРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Вы услышите это вначале. Ну, да, да, конечно, да, да. А потом вы скажете – слушай, ну, это же невозможно, мы живем вместе, давай придумаем, вот давай каждый, может быть, скажете вы, напишет, как ему было бы удобнее всего. Но только не фантастику, не фантастическое произведение напишет – хочу, чтобы праздник непослушания, утром проснулся, никого нет или «Один дома» фильм. А вот, как бы я видел сосуществование. Он напишет, она напишет или скажет, мама скажет, младшие скажут. Так интересно вам будет, вот честно.

ЕКАТЕРИНА: Я полагаю, да. Обязательно попробую.

Д.ЗИЦЕР: А дальше вы сможете меня спросить – Дима, а ты гарантируешь, что это изменит ситуацию? Да, я гарантирую. Я абсолютно не гарантирую, что это станет домом вашей мечты, но то, что это ситуацию размягчит, это абсолютно точно.

Я скажу вам по секрету, скажем, в больших компаниях иногда бывает такая история, тренинги топ-менеджмента, когда-то триста лет назад я к этому имел отношение, а сейчас у меня всего одна компания есть, просто очень близкая мне, друзей, с которыми я иногда работаю. Так вот там возникает абсолютно то же самое. Развитие начинается в тот момент, когда связи становятся, ну, как бы это сказать, векторы становятся взаимными. Потому что пока главный начальник сидит и говорит, что каждый из вас будет делать, либо это приводит к отсутствию инициативы, либо вот к тому, что вы рассказываете. Это круто, вы столько про них узнаете вообще.

ЕКАТЕРИНА: Ну, я полагаю, да, это правильно, вы правильно заметили.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично.

ЕКАТЕРИНА: Вот тогда у меня вопрос другой, вопрос такой.

Д.ЗИЦЕР: Очень коротко могу, только минута на вопрос-ответ, если успеем.

ЕКАТЕРИНА: Ну, как вообще себе в мозгах что-то поменять же нужно, чтобы вообще по-другому взглянуть на эту семейную какую-то установку, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу, это вопрос, ну, такой, знаете, немного философский. Ну, во-первых, мне кажется, что вы уже начали. И начали вы не в тот момент, когда я дал вам ответ, а когда вы решили, это я на полном серьезе сейчас говорю, когда вы решили, что этот вопрос стоит, ну, например, обращения ко мне или обращения к кому-то другому. Это значит, у вас существует запрос. Это значит, что вы понимаете, что где-то что-то не так. Это начало пути, я не шучу, это начало пути.

ЕКАТЕРИНА: Я поняла. Спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. А дальше смотрите.

ЕКАТЕРИНА: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Гляньте видосик мой, который называется «Свобода от воспитания», прямо так и напишите – «Зицер. Свобода от воспитания. Видео». Ну, да, максимум, вы потеряете 20 минут, а, если что-нибудь будет лучше, может, там будут какие-то намеки. Пока. Спасибо вам большое.

ЕКАТЕРИНА: Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Олеся из Екатеринбурга. Из Екатеринбурга, из которого я вернулся три дня назад. Олеся, здравствуйте.

ОЛЕСЯ: Здравствуйте, Дима. У меня такая не очень приятная ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ОЛЕСЯ: У меня трое детей. И старший сын Сережа, ему 14 лет, он в 6-м классе, два дня назад у него произошел конфликт с учителем. И учитель применил физическую силу. То есть она сначала дернул его за рюкзак, Сережа упал, он встал, учитель пытался его задержать, в общем, Сережа вырвался и с матом убежал в слезах. Учитель пытался его догнать, догнал, ну, в общем…

Д.ЗИЦЕР: И что? Подождите, и в чем вопрос? История жуткая совершенно.

ОЛЕСЯ: Очень жуткая, да.

Д.ЗИЦЕР: А вопрос, в чем?

ОЛЕСЯ: Я, конечно же, написала заявление, чтобы отстранили такого педагога, уволили его.

Д.ЗИЦЕР: Есть свидетели?

ОЛЕСЯ: Конечно, да. Мы потом, ну, тут же, потому что ребенок прибежал в слезах, мы с папой собрались…

Д.ЗИЦЕР: Ну, полиция. Подождите секунду, если вы спрашиваете меня, что делать в этой ситуации, идти в полицию.

ОЛЕСЯ: Нет, я спрошу о другом. Я спрошу, как мне ребенка привести в чувство? Он у меня в коридор выбросил все учебники, все тетради и сказал, что это последняя школа, в которой он был. У ребенка имеются, ну, ребенок особенный, у него СДВГ, у него тактильная дисфункция, он очень гиперчувствительный особенно вот к этим прикосновениям всем, которые с агрессией.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ОЛЕСЯ: И каждый его пытается схватить, а он не приемлет это, потому что дома его не хватают, а вот в школе допускают такое.

Д.ЗИЦЕР: Олеся, значит, во-первых, так, у вас наверняка есть, ну, какой-то человек, какой-то специалист, с которым вы работаете с вашим сыном, правда? Ну, должен быть.

ОЛЕСЯ: Да, мы наблюдаемся у невролога.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Вот у этого невролога, с которым вы, вероятно, уже несколько лет, может быть, много лет, которому, вероятно, вы доверяете, надо посоветоваться. Ситуация особенная. Я скажу и от себя пару слов, но советы медицинского характера я, естественно, не могу давать, а невролог может.

Теперь смотрите, что я скажу вам от себя. Мне кажется, что он имеет право, сын ваш, сказать – я не пойду больше в эту школу, и я бы не пошел. Что может изменить эту ситуацию? Если он увидит, что справедливость существует. А справедливость существует, это однозначное наказание учителя. Я не призываю никого сейчас к крови, но я воспринимаю ситуацию такой, какая она есть. Если речь идет о том, что вы рассказали и это так, этот учитель совершил преступление, вот и все. Дальше наказание. Давайте послушаем рекламу и чуть-чуть договорим.

Олеся, в принципе, я ответил, но мне важно было услышать вашу реакцию, так что реагируйте.

ОЛЕСЯ: Мне, конечно, важно сейчас совсем не школьное образование, а состояние душевное ребенка. С психологом он общаться…

Д.ЗИЦЕР: Не надо, это вопрос не к психологу. Давайте тогда еще раз повторяю свой вопрос, и вы действуете. Значит, первое, еще раз, нужно советоваться с неврологом, а не с психологом, потому что невролог знает его состояние и может дать дельные, понятные советы. Это первое.

И второе, поверьте мне, в этой ситуации историю с учителем надо довести до конца. Это влияет на состояние вашего сына. Ну, может влиять, вернее, я не знаю, я не Кассандра.

ОЛЕСЯ: А его уволили, а он сегодня опять вел уроки физкультуры.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично, поэтому я говорю – доведите это до конца. Ну, доведите это до конца. Ну, о чем вы говорите, Олеся, ну, уж на прощание скажу вам. Олеся, речь идет о человеке, о преступнике, слушайте. Ну, еще раз, если это правда. Ну, какие письма, о чем вы? Полиция.

Поэтому, еще раз, я не призываю вас, не хочу вас накачивать, не призываю вас к крови и так далее, но это что-то, я не знаю, Департамент образования, если вы хотите чуть понизить уровень. Но это что-то, о чем должны узнать. Он должен быть, в первую очередь, в таких ситуациях он должен быть отстранен от занятий, дальше должна быть проверка. Может, выяснится, кто-то что-то придумал, увидел, ну, если вы говорите, что много свидетелей и описываете ситуацию такой, если она была такой.

ОЛЕСЯ: Конечно, там видеозапись есть.

Д.ЗИЦЕР: Я не сомневаюсь в решении коллег своих, я имею в виду сейчас Департамент образования и так далее. Я прощаюсь с вами. Всего доброго, желаю вам удачи. Действуйте.

ОЛЕСЯ: Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: И давайте, у нас несколько минуток остается, но очень хочу еще одного слушателя, с одним слушателем успеть поговорить. Ляйсан из Казани, здравствуйте.

ЛЯЙСАН: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. У нас три минуточки всего, но давайте успеем.

ЛЯЙСАН: Давайте успеем. У меня сын 4,5 года. У нас он постоянно обижается. Мы ходим на футбол, помимо садика. На футболе, допустим, кто-то ему забил гол, он обижается. Он сам не успел забить гол, он обижается, уходит, плачет. Дома тоже так же, мы в настольные игры играем всей семьей, папа выигрывает, он обижается, я выигрываю, он обижается. Ну, мы, естественно, даем вариант, что он тоже выигрывает, может выиграть, но не получается постоянно, чтобы только он выигрывал.

Д.ЗИЦЕР: А как он реагирует, когда он выигрывает, скажите, пожалуйста?

ЛЯЙСАН: Когда он выигрывает, он, ну, радуется, хочет еще поиграть.

Д.ЗИЦЕР: Радуется безотносительно других людей, да?

ЛЯЙСАН: Да.

Д.ЗИЦЕР: Сам по себе радуется? Или он что-то говорит вам или мужу про это, про то, что вы проиграли, например, или что-нибудь такое?

ЛЯЙСАН: Нет, нет, он не акцентирует, что вот вы проиграли, такое не акцентирует. Просто, ну, ура, я выиграл, давайте еще сыграем.

Д.ЗИЦЕР: Супер. Вопрос, который вы задаете, это?

ЛЯЙСАН: Как с ним вести и как его научить играть, и что выигрывать будет не только он? Бывает в жизни, что кто-то проигрывает, кто-то выигрывает.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Значит, Ляйсан, мне кажется, что, во-первых, надо проверить, где вокруг него есть соревновательность. Где-то она есть, не утверждаю, что дома, может, в детском саду. Но где-то его все время подучивают, что в жизни очень-очень важно выигрывать и быть лучше других, возможно, и так далее. Не знаю, где, проанализируйте.

Теперь, если это так, это надо бы убрать. Потому что в возрасте 4,5 года это совершенно незачем. В жизни, вы правы, будет много-много чего, но этому принципу учатся намного позже. А сейчас просто учатся тому, что общаться это круто, что в футбол играть здорово не потому, что я выиграю, а потому что я, таким образом, провожу время с друзьями, и мне приятно. Что играть с мамой, с папой тоже нужно не потому, что я должен выиграть у них и оказаться лучше, таким образом, а просто, потому что это способ вести себя, таким образом, с мамой и с папой. То есть проанализируйте сами, ну, было бы побольше времени, может, мы бы и вместе это сделали, но я думаю, что вы справитесь. Поняли первый пункт?

ЛЯЙСАН: Ну, понятно, да. Будем находить.

Д.ЗИЦЕР: Второй пункт. Мне кажется, дома вам надо играть не в игры, которые предполагают выигрыш и проигрыш, некоторое время хотя бы. Таких игр довольно много, как вы понимаете. Когда мы вместе что-нибудь создаем, вместе что-нибудь собираем, что-нибудь придумываем, домашний театр, я не знаю, что, много, чего, на коньках катаемся.

ЛЯЙСАН: Сейчас много игр.

Д.ЗИЦЕР: Не соревновательные игры. Попробуем убрать, вообще у него попробуем убрать вот эту точку, которая для него такая важная. Вот, собственно, и все. Он очень быстро, поверьте мне…

ЛЯЙСАН: Они перерастают этот момент какой-то?

Д.ЗИЦЕР: Да, не то, что они перерастают, но, если постоянно человека подпитывать тем, что соревнование это главное, а в соревновании надо выиграть, тогда он не перерастет, это будет только усиливаться. А, если давать ему ощущение, что жизнь прекрасна, потому что она прекрасна, и не обязательно в ней выигрывать, тогда все будет здорово. Я желаю вам удачи. Вместе с вами я прощаюсь со всеми.

Любви, ребята. До следующей недели.