Центральная подстанция

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Полка. Дано мне тело

16.03.2021 17:00
Выпуск 200 слушать скачать
Педагог Дима Зицер вновь и вновь помогает найти общий язык с нашими детьми. Среди вопросов были и такие:
- Вопрос о сладостях: прятать или оставить в свободном доступе?
- Сын, 11 лет, новая школа и новые же сложности с учебой.
- Бабушка и внучка 3,5 года и сложные отношения. Как вновь "понравиться" внучке?
- В Норильске неважно обстоят дела со школами: по сути, некуда отдать. Есть ли смысл создать частную школу?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Я приветствую вас, дорогие друзья. Очень рад тому, что мы снова вместе. Послушаем музыку, сосредоточимся и начнем наши разговоры.

Итак, дорогие друзья, напоминают мне слушатели, точно, сегодня юбилейный 200-й выпуск. Поздравим друг друга. Я лично очень рад. Слушайте, 200 раз, это, между прочим, звучит серьезно. Ну, ладно, давайте отметим его ударным трудом.

«Добрый день, Дима. Ребенку 2 года и 3 месяца, иногда шалит. Муж говорит, ему не нравится непослушание, он хочет, чтобы его слушались. С гневом поработали по вашей методике, перестал кривиться и кричать. Как быть с тиранией?» Пишет Ольга.

Ой, Ольга, как быть с тиранией. Вопрос, есть ли такой запрос у вашего мужа, понимает ли он, что что-то не так. Как быть? Ну, уж точно не тиранией с этим бороться. Нужно разговаривать. Я сказал бы разговаривать, о чем, тирания это ведь способ взаимодействия. Способ взаимодействия, который ваш замечательный ребенок 2 лет и 3 месяцев считывает. И он ее считает непременно и непременно этому научится.

А научиться этому можно только двумя способами на будущее – либо стать тираном и все-все до капельки вернуть, вот как только силенки появятся, ну, например, в так называемом переходном возрасте, то вот все прямо и вернуть. Либо стать жертвой, что бывает реже, но и печальнее намного, конечно.

Так что говорить об этом и формировать, формировать, формировать этот самый запрос. Зачем ему ребенок-то, мужу вашему? Уж извините, Ольга. Он ему зачем? Неужели для того, чтобы просто в семье появился кто-то намного слабее, чем он, чтобы можно было тренировать свою силу? Ну, вряд ли. Я уверен, что у вас замечательная семья, уверен, что муж ваш замечательный. Так что, я думаю, что все будет хорошо, но только надо помочь ему об этом поразмыслить.

Один должок у меня есть к вам, дорогие слушатели. Может, вы помните, что прошлую программу мы закончили со слушательницей по имени Анастасия, чуть-чуть не хватило у нас времени, и такой жаркий разговор у нас начался, и я пообещал, что этот выпуск мы начнем с разговора именно с ней. Я отдам этот должок непременно. Анастасия сейчас на работе, но в 6.30 мы с ней поговорим обязательно.

А пока мы будем говорить с Валерием из Красноярска. Здравствуйте, Валерий.

ВАЛЕРИЙ: Здравствуйте, Дима. Меня Валерий зовут. Вы сказали уже, что я из Красноярска. И мы с женой ваши поклонники, и моя жена, наверное, переслушала все ваши интервью, лекции, в общем, и я тоже во многом с вами согласен.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

ВАЛЕРИЙ: У нас дочка 6 лет, и мы обеспокоены ситуацией с нашим образованием. И вот жена даже летала, не знаю, наверное, пару недель назад на семинары к вам. Ну, есть такое желание у нас открыть здесь школу, но у нас возникают некоторые споры. То есть не во всем я согласен с супругой. Возможно, что-то мы неправильно понимаем, и вот хотелось бы маленько…

Д.ЗИЦЕР: Спрашивайте смело.

ВАЛЕРИЙ: Да. Вот у нас вопрос в частности по поводу сладкого. То есть, так как вы огромный авторитет у меня и у жены, поэтому слова, когда жена обращается ко мне «Дима Зицер сказал то-то и то-то», и это уже как бы неоспоримо.

Д.ЗИЦЕР: А чего сказал-то Дима Зицер? Давайте проверим.

ВАЛЕРИЙ: По поводу сладкого. То есть мне жена говорит, что Дима Зицер подходит к сладкому таким образом, что оно должно быть в свободном доступе. То есть ребенок сам должен понять, и он сам поймет, что как бы, ну, поел сладкого, ну, чего-то другого захотелось. Но у нас постоянно из-за этого проблема. То есть, если дома сладкое в свободном доступе, я к этому как бы негативно отношусь, то кроме сладкого тогда, естественно, ребенок ничего не хочет есть.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

ВАЛЕРИЙ: А наевшись…

Д.ЗИЦЕР: А все остальное разве не вкусно? Подождите, не торопитесь, Валерий. А остальное, чего, не вкусно жена готовит?

ВАЛЕРИЙ: Вкусно готовит.

Д.ЗИЦЕР: Или не вкусно вы готовите?

ВАЛЕРИЙ: И мы как бы любим готовить, и я сам готовлю.

Д.ЗИЦЕР: А чего тогда ребенок не ест ничего? Сладкое вкуснее?

ВАЛЕРИЙ: Ну, сладкое вкуснее, очевидно, да, вкуснее. Ну, причем я должен сказать, что у нас в семье есть такая проблема со сладким. То есть у нас, у жены, ну, не знаю, может, громко было бы сказать, но зависимость от сладкого, поэтому у нас много сладкого. И, если есть дома сладкое, то сладкое и мороженое, и пирожное, все такое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Валерий, дружище, вы же только что все мне рассказали уже, и все, и дальше нечего обсуждать. Если вы говорите, что рядом с вашей девочкой есть замечательная, лучшая на свете мама, я говорю совершенно искренне, потому что я вспомнил, о ком вы говорите, действительно, мы встречались на семинаре, на нашем в школе «Апельсин», у которой зависимость от сладкого, и сладкого много. Ну, понятное дело, что человек будет очень-очень стремиться быть похожим на родителей, это, во-первых. И это важно. Это, во-первых, и это самое главное.

ВАЛЕРИЙ: Согласен.

Д.ЗИЦЕР: Да. Но мне кажется, что это нужно же в спайке решать. Если ваша замечательная жена понимает, что у нее зависимость и хочет от этой зависимости избавиться, ну, надо начинать с себя, понятное дело. Смотрите, я объясню вам в двух словах, чтобы вы не спорили дома, не дай, бог, как, на мой взгляд, устроена зависимость, и откуда она берется. Зависимость берется изначально от запрета.

Ну, вот вспомните про все, что угодно, вот про все, что угодно вы можете подумать, и понять, что зависимость, в основном, берется от запрета. Мне что-то понравилось, и вместо того, чтобы вместе с родителями я это исследовал, мне говорят – это нельзя, это нельзя, а вроде как можно, и я начинаю за этим охотиться, и так далее. Все, опаньки, и в какой-то момент у нас эта зависимость и возникла. Что такое зависимость? Зависимость, когда я не могу остановиться, потому что я хочу наесться вдоволь, наесться впрок, потому что я боюсь, что завтра этого не будет. Ну, я очень примитивно сейчас говорю, но грубо это так.

Чего с этим делать? Во-первых, мне совершенно не кажется, что дом у вас должен быть завален сладким, я должен вам сказать. С какой стати? Если, действительно, папа у нас против сладкого, мама у нас, ну, за, но она понимает, что у нее зависимость и надо бы от этого избавиться, и у дочки у нас зависимость по дороге, а зачем у вас сладкого-то дома так много? Когда оно есть, мне кажется, оно должно быть в доступе, это правда. Потому что дома у нас все общее, и надо учиться тому, как я взаимодействую с этим сладким. Но зачем у нас все будет завалено-то им дома? Мне кажется, это не верно.

Мне кажется, что очень-очень здорово, если вы, например, идете вместе в магазинчик и обсуждаете в магазинчике, чего вы покупаете, и дочечка ваша принимает в этом участие, и покупает то, что она любит есть. И, уверяю вас, если это будет серьезный разговор, будет там не только сладкое, может, там будут макарошки, может, там будет, я не знаю, мясо какое-то. Я не знаю, что она любит у вас. Может, рыбка, может, сыр, я не знаю, что.

А дальше вы обсудите, сколько сладкого, интересно, съест мама и сколько сладкого съест она. И купите столько, ну, может быть, чуть-чуть больше, чтобы не крохоборничать. Вот и все. И постепенно вернетесь к этому самому, к исходу, и научитесь с этим сладким взаимодействовать, вот и все. Тут нет противоречия никакого.

ВАЛЕРИЙ: Видимо, моя супруга не совсем верно понимает ваши какие-то слова или конкретно наша вот ситуация. Потому что вот с тем, что вы сказали, я совершенно согласен. То есть я не против абсолютно сладкого, я не адепт здорового питания и брокколи, и всего такого. То есть, если захотелось сладкого, почему бы не пойти там, в кафе сходить, мороженого покушать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и вперед. Нет, нет, подождите, не переиначивайте мои слова. Я сказал в магазин, а не в кафе. В кафе это дело хорошее. Но просто, если вы будете ходить только в кафе, и когда вы будете проходить по супермаркету, вы будете закрывать глаза своей дочке черным платком, от этого зависимость станет только сильнее. Нет, нет, я сказал другое, я сказал обсудить, что и сколько вы хотите купить с ней, для того чтобы она начала выстраивать свои отношения с этим сладким. Вот. Понимаете разницу?

ВАЛЕРИЙ: Я понял.

Д.ЗИЦЕР: Кафе это мне дает папа или мама. А в магазине я покупаю сама. И сначала первый раз я хочу купить все конфеты, которые есть в магазине. Но у вас наверняка очень умная девочка, и она в 6 лет понимает, что все конфеты она все равно не купит. И вот она первый раз со своим папой Валерой начнет обсуждать, а сколько надо-то. А сколько мне конфет надо? Вот сколько мне надо? Ну, от жадности, сколько мне надо? 15? Ну, хорошо, давай купим 15, давай поймем, как мы их распределим на сегодня, на завтра. Мы же завтра не побежим с тобой в супермаркет, вот, давай, подумаем. А потом, уверяю вас, 15 превратится в 8.

Только, но еще раз, это отношение, это вопрос построения отношений. И еще раз, Валерий, мне важно повторить, чтобы вы этой не пропустили, но, если дома сладкое есть, мне не кажется, что нужно его прятать. Да, есть, мы его так осознанно покупаем, осознанно едим, и дальше оно заканчивается, и в какой-то момент покупаем снова. А еще покупаем все остальное. Я уверен, что вы готовите очень хорошо с женой, и, если ваша девочка 6 лет еще и поготовит с вами, уверяю вас, ей очень захочется вместе с вами это съесть, потому что очень вкусно получится. Да?

ВАЛЕРИЙ: Спасибо большое. Я понял.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи.

ВАЛЕРИЙ : Всего доброго. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь с вами. До свидания.

Юлия из Калининграда, здравствуйте.

ЮЛИЯ: Здравствуйте, Дима. Очень рада вас слышать.

Д.ЗИЦЕР: И я вас.

ЮЛИЯ: Такой вопрос у меня. У меня есть сын, ему 11 лет скоро настанет. Мы недавно переехали и соответственно перешли в сентябре в новую школу, вот как раз в городе Калининграде. Поначалу все было как бы хорошо, все там и по учебе вроде, и с одноклассниками все замечательно первая и вторая четверть прошла. А с третьей как бы начались какие-то спады, началось плохое настроение.

Ну, в общем, потом начались какие-то пропуски по домашней работе, то есть не хочу, не буду. И в учебе соответственно спад и прочее, то есть гремит колокольный звон. Я начала у него спрашивать, выспрашивать, как бы поговорить, что происходит, почему так. Ну, вот выяснилось, что в школу я ходить не хочу, там не интересно, там скучно, и там вообще, и учительницу я боюсь. Ну, вот такой какой-то был разговор. То есть, как бы я не хочу.

Мы этот разговор пока немножко еще отложили с ним на тот момент, скажем так. То есть я говорю, хорошо, ну, давай я подумаю, что можно с этим сделать, какие могут быть варианты, ты тоже подумай, может быть, в другую перейти или еще что-то, или ты сам что-то предложишь. Потому что мы все равно сидели дома, и там, у подруги были некоторые сложности, не важно. Я в этот момент пошла соответственно поговорить с классной руководительницей. Ну, меня больше взволновал вопрос, что он боится того, что, ну, он не может, допустим…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ЮЛИЯ: Подойти и спросить. Ну, классная руководительница вообще как бы такая женщина замечательная, она душевная, то есть все хорошо. Мы с ней пришли, поговорили. Единственное, что мы с ней живем как бы в разной системе координат, что ли. Она мне про одно, про то, что, ну, вы же понимаете, что мне сейчас их нужно научить ответственности, что они должны, что школа это работа, что там вот у них там будут потом другие учителя, что там будет потом другой начальник на работе, который им там будет говорить – топай правой ногой, или вам надо будет топать правой ногой.

Я на нее смотрю круглыми глазами и не понимаю, о чем она вообще. То есть я ей на это сказала, что, упаси, боже, у моего ребенка будет такая работа. Ну, и как бы, ну, я за свободу выбора, за то, что ребенок должен ходить туда не для того, что он должен, там работа.

Д.ЗИЦЕР: Я согласен с вами.

ЮЛИЯ: Я говорю, как бы она меня не понимает. Она очень хочет…

Д.ЗИЦЕР: Давайте к вопросу двигаться.

ЮЛИЯ: Да, давайте двигаться к вопросу. Вот был вопрос изначально, как мне учительницу убедить, что бывает другая система координат, что как бы вот так вот вроде, как правильно сказать, что доверие ребенка, собственно, вернуть надо сначала. То есть, каким образом ей помочь? Пока я, собственно говоря, этот вопрос задавала, это было давно, вот я там писала, я уже успела немножко в эту сторону подвинуться, я вам расскажу в двух словах, что я сделала.

Я сходила к директору, директор у них, ну, директриса замечательная. Мы с ней немножко сдружились. И я, собственно говоря, мы с сыном накануне подумали, какие могут быть, что могло бы вернуть в школу, грубо говоря, атмосферу семейности, благо школа небольшая совсем, классов немного. Вместе что-то тут накидали с ним. И я, собственно говоря, с этим всем пришла к директору, с этими инициативами.

Д.ЗИЦЕР: Юлия, я должен вас начать торопить, извините, пожалуйста. Давайте двигаться все-таки в точку вопроса, в точку тема нашего разговора.

ЮЛИЯ: В точку вопроса. Вот я пришла, вот, пока все, что мне пришло в голову, как можно еще, собственно говоря, помочь учителю сделать в классе какую-то вот, ну, то есть вернуть ребенку доверие и там, в классе какую-то семейственность создать, что ли?

Д.ЗИЦЕР: Это вопрос?

ЮЛИЯ: Это вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Вы огорчитесь, если я скажу, что никак?

ЮЛИЯ: Очень.

Д.ЗИЦЕР: А я объясню. Ну, тогда, Юль, к сожалению, должен вас огорчить. Помочь человеку против его воли невозможно, кроме очень редких случаев. Ну, сейчас, если мы вместе подумаем, мы, может быть, вспомним про болезни какие-то и особые ситуации. Для того чтобы человеку помочь, должен быть запрос, хотя бы минимальный. Если человек говорит – у меня все в порядке, и так и должно быть, этому человеку помочь невозможно. Вот.

ЮЛИЯ: Не сработает, да?

Д.ЗИЦЕР: Да нет, ну, конечно, слушайте, нет, есть, можно, ну, как сработает или что сработает. Ну, давайте представим себе, что вы хотите человека затащить в театр, я не знаю. А человек говорит – мне телевизора хватает, я про театр слышал, я читал, не пойду туда. А вы уже говорите, вы уже рассказываете, что там так здорово, и артисты живые, и зрители хлопают, и даже буфет есть. А человек говорит – да зачем мне твой буфет, я на диване разлегся, пивка себе налил и все, мне и так хорошо. Ну, что вы будете делать? Хотя мы понимаем, что, если он пойдет в театр, этот человек, вероятно, его это обогатит духовно, и он иначе начнет на жизнь смотреть. Ну, а чего делать? Я совсем не хочу плохо сказать о вашей учительнице, между прочим. Но я говорю, что у нее сложившаяся система координат.

ЮЛИЯ: Я поняла вас.

Д.ЗИЦЕР: Вы сами об этом сказали. А вот директор, если захочет, он изменить это может, в отличие от вас. Еще как может.

ЮЛИЯ: То есть правильно я пошла к директору, да?

Д.ЗИЦЕР: Директор в этот момент, например, может сделать то, что вообще-то хорошие директора делают и должны делать. Он может сказать – отлично, в нашей школе будет семинар, например, на котором, либо мы пригласим кого-то, либо мы сами будем говорить о том, как нам изменить жизнь, как нам сделать так, чтобы дети бегом к нам бегали. Ну, да, это в силах директора. Это не в силах директора, это обязанность директора.

ЮЛИЯ: Я вас поняла. Я вас, наверное, поняла. Ладно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а чего делать? Вот так вот.

ЮЛИЯ: Ну, да, все будет хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Прощаемся?

ЮЛИЯ: Да, прощаемся. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, спокойно, разговаривайте спокойно с директором, все будет хорошо. Пока. Прощаюсь с вами.

Оксана из Москвы. Здравствуйте, Оксана.

ОКСАНА: Здравствуйте, Дима. Я как-то вам уже писала в личку. Это та Оксана, которая не может наладить отношения со своей внучкой. Дело в том, что у нас как-то никак не получается с ней контакт. Ну, это вот произошло буквально в конце января, конкретно в конце января. До этого у нас были прекрасные отношения. Она меня ждала, радовалась встрече. Но так получилось, что…

Д.ЗИЦЕР: А что случилось-то, Оксан? Сколько лет внучке, и что случилось?

ОКСАНА: 3,5 года. Они переехали ко мне жить. И она, как-то я прихожу с работы, она начинает на меня рычать, строить гримасы, показывать рукой – уходи, я не хочу с тобой играть, и все такое. Но это не (неразборчиво). Вчера, положим, было хорошо. Я давно хотела вам позвонить, но, думаю, вчера было так хорошо, наверное, сегодня будет то же самое. Ну, я пришла, она проснулась и опять эти гримасы, и говорит, я говорю – ты почему так со мной разговариваешь, почему ты так грубо себя ведешь? Она говорит – я не хочу с тобой, тебя видеть, я не хочу с тобой играть. Я говорю – а почему? Она говорит – потому что ты некрасивая. И я, знаете…

Д.ЗИЦЕР: Вопрос, в чем? Да я понял. У меня ответ готов. Скажите мне только, в чем вопрос?

ОКСАНА: В чем вопрос. Как мне себя вести? Вы понимаете, я просто встаю и ухожу, и не знаю, что делать.

Д.ЗИЦЕР: Да я расскажу вам. Дайте мне ответить, я расскажу, Оксан. Ответ короткий и простой. Значит, смотрите, она, конечно, не «не хочет» вас видеть, это не так. Она, безусловно, в этой ситуации, эта ситуация очень-очень характерная и очень-очень частая, она в этой ситуации в какой-то момент чего-то такое попробовала ручкой махнуть, бабушка отреагировала эмоционально. Эмоционально, вы даже сейчас реагируете эмоционально, я вас понимаю. Почему ты так со мной грубо разговариваешь? Она не понимает половины слов в этом предложении, господи.

Поэтому то, что вам нужно сделать, не задавать ей вопросы, на которые у нее точно… Услышьте меня, Оксана. Не задавать ей вопросы, на которые у нее точно нет ответов. А разговаривать с ней совсем иначе и говорить ей не внутри этой ситуации, внимание, не внутри, отдельно – котик мой дорогой, я тебя так люблю, я очень-очень тебя люблю, дай я тебя в головку поцелую. Ты знаешь, я очень-очень прошу тебя не говорить мне такие неприятные вещи, просто прошу.

А вот, когда это происходит, вот в тот момент, когда это происходит, да, это правда, вы правильно делаете, нужно отойти, только не корчить никакие гримасы, отойти, пережить, вдохнуть, водички попить, а потом спокойно к ней вернуться и поговорить. Мы уходим на новости сейчас. Оксана, мы разговор, в общем, закончили, но я скажу еще два предложения потом, после выпуска новостей, чтобы у вас не было ощущения, что я вас бросил.

ОКСАНА: Хорошо, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Я обещал несколько слов договорить с Оксаной. Оксаны нет уже, наверное, я полагаю, да? Или вы здесь?

ОКСАНА: Я здесь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Оксан, тогда давайте ваша реакция, я, в общем-то, все уже сказал. Тогда скажите, если что-то непонятно или с чем-то вы не согласны.

ОКСАНА: Нет, я просто говорю, то, что вы говорите, вот говори, что люблю, конечно же, эти слова у меня всегда звучат. Именно не в тот момент, когда…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Оксана. Когда вы говорите ребенку 3,5 лет, почему ты так со мной разговариваешь, какого ответа вы ждете?

ОКСАНА: Ну, я как-то хочу понять, что, почему это происходит, от чего, что я делаю не так? Для меня вот сейчас…

Д.ЗИЦЕР: Вот я, я, как в этом мультфильме «я твой лучший друг, девочка». Я вам рассказываю за нее, что вы делаете не так. Человеку, еще раз, вот услышьте меня, человеку 3,5 лет задавать вопрос, почему ты так поступаешь, это ставить его в тупик. Более того, Оксане, взрослой женщине, задавать вопрос, почему ты так поступаешь, вы когда-то могли ответить на этот вопрос? Это один из самых сложных вопросов на свете – «почему»?

Мы очень часто, и взрослые-то мы не знаем, почему мы так или иначе поступаем. А ребенок 3,5 лет? Теперь, для нее это сильная эмоциональная ситуация, когда она бабушку приводит в такое состояние, которое она будет повторять, если бабушка не понизит эмоциональность резко. И вот вы говорите, я говорю ей, что «я тебя люблю», нет, вы не говорите, что я тебя люблю, получается, если это идет вместе с вопросом, зачем ты так делаешь, вы ее упрекаете, а не говорите. Упрекаете, вы говорите – я тебя люблю, а ты не хочешь со мной разговаривать. Я не об этом. Понимаете? Ну, спросите меня, если я в чем-то невнятен, Оксан, пожалуйста.

ОКСАНА: Ну, я сейчас вот услышала, я поняла, что не следует этот вопрос тут же задавать параллельно тому, что…

Д.ЗИЦЕР: Да вообще не нужно к ней приставать совсем на эту тему. Смотрите, еще раз, человеку 3,5 года, мало ли, в какой момент, на что она запала и на что она отреагировала. В этом смысле мы с вами взрослые, и мы с этим справимся, и нам надо помочь ей выйти из этой ситуации. Вот, собственно, и все.

Как помочь ей выйти из этой ситуации? Снять полностью эмоциональный фон, полностью на сто процентов. Вот она – я не хочу тебя видеть, ну, очень жаль, скажите, и пройдите мимо. Вот и все. А потом через часик или полчаса, или сорок минут спокойно, очень спокойно, без претензий поговорите. И поговорите не о том, что ты была плохая девочка, не об этом, и не о том, почему ты так поступаешь. А просто о том, слушай, мне неприятно, дружище, я очень прошу тебя этого не делать. Все. Просто все. Да?

ОКСАНА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, обещали. Я уверен, что все будет хорошо, кстати говоря, в этом случае, прямо уверен, обещаю вам. Удачи вам.

Любовь из Норильска, здравствуйте.

ЛЮБОВЬ: Здравствуйте, Дима. Я учитель и в моей школе педагоги обижают детей. Руководство у нас авторитарное и такие методы поддерживает и активно использует. Мне очень хочется повлиять на эти обстоятельства. Я с учителями общаюсь, рассказываю им про гуманную педагогику, на своем примере показываю, как можно общаться с учениками. Но в ответ я получаю непонимание или неприятие. Учителя говорят, что такие методы могут работать только на моем уроке. Я веду «изо», а у них специфика другая. И от руководства я иногда получаю замечания о непрофессионализме, об отсутствии дисциплины.

Д.ЗИЦЕР: А что вы делаете не так, на взгляд руководства?

ЛЮБОВЬ: Ну, видимо, слишком много свободы даю, по их мнению, ученикам. Хотя я не знаю…

Д.ЗИЦЕР: А что от этого бывает, от свободы? Что получается, на взгляд руководства?

ЛЮБОВЬ: Ничего плохого. Я вообще прекрасно отношусь к свободе, и учеников я своих уважаю, и желания, и интересы их уважаю. И, в целом, у меня никаких проблем, и к себе у меня замечаний никаких нет. У нас с ними взаимопонимание и все прекрасно. Вопрос в том, что я могу сделать, чтобы изменить атмосферу в школе и отношение к ученикам в школе? Потому что дети очень страдают и жалуются. Мне очень хотелось бы им помочь.

Д.ЗИЦЕР: А, вы знаете, я хочу задать вам неожиданный один вопрос. Скажите мне, Любовь, сколько в Норильске частных школ?

ЛЮБОВЬ: Ноль.

Д.ЗИЦЕР: А население Норильска какое?

ЛЮБОВЬ: Если честно, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, примерно.

ЛЮБОВЬ: Сложно сказать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я просто не знаю, 200 тысяч, 300 тысяч, я не знаю, 400 тысяч?

ЛЮБОВЬ: 200 тысяч.

Д.ЗИЦЕР: Примерно, да?

ЛЮБОВЬ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Хотите совет, Любовь? Совет хотите?

ЛЮБОВЬ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Откройте частную школу.

ЛЮБОВЬ: Это здорово, классный совет. Очень с удовольствием я бы это сделала, я об этом, на самом деле, думаю, но вот сейчас обстоятельства таковы, что я работаю в обычной школе. Мои ученики, которые вот на сегодняшний момент у меня есть, я хочу помочь им.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, послушайте меня, подождите, я объясню вам свою логику. Я, как вы понимаете, не буду менять вашу судьбу, я объясню вам свою логику. Значит, смотрите, по той или иной причине, я понятия не имею, что у вас за школа, я, так сказать, знаю это с ваших слов, но по той или иной причине вы работаете в школе «икс», в которой обижают детей. Вот я слышу то, что вы говорите.

ЛЮБОВЬ: Да.

Д.ЗИЦЕР: По той или иной причине у родителей не очень получается детей защитить или они сами разделяют эту точку зрения, или что-то еще происходит и так далее.

ЛЮБОВЬ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Понятно. Значит, смотрите, имеется Любовь, которая замечательная учительница, и которая готова относиться к детям иначе. Имеется российский закон об образовании, который позволяет Любови открыть школу быстро и довольно просто таким образом, что детям будет хорошо.

Теперь смотрите, когда я произношу «частная школа», знаете, всегда, у нас тоже в традиции такое есть, произносит человек «частная школа» – а, ну, это за огромные деньги, кто же там сможет учиться. Это не так. Приличная частная школа обязательно устроена так, что в ней могут учиться разные дети. И обязательно устроена так, что могут учиться и те дети, родители которых не могут заплатить ни полную стоимость, а иногда и половину не могут заплатить.

ЛЮБОВЬ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот смотрите, просто я ведь не про то, что давайте все откроем частные школы и, бог с ним, государственные пусть загнутся, я совершенно не об этом. Но еще раз, вот вы так хорошо звучите, вы так хорошо понимаете, что вы хотите сделать, ну, так сделайте. Потому что в противном случае мы с вами придем к ситуации, я приведу вам пример сейчас еще один, мы с вами придем к ситуации, когда, ну, а кто может помочь, ну, министр может помочь. Так министр, может, и хочет помочь, но не доехать ему до школы, до конкретной. Не знаю, а, может, не хочет, я не знаю.

Но, правда, я знаю довольно много, вы удивитесь, но я знаю довольно много людей, которые занимаются образованием в России на довольно высоком уровне, которые понимают все правильно, даже, как мы с вами. Но в конкретной точке это не работает. Ну, чего нам делать? Мне кажется, нам надо детям помогать разными-разными способами. Вы директора поменять не можете? Не можете. Вы учителей насильно собрать на семинар учителей не можете? Не можете.

ЛЮБОВЬ: Да, не могу.

Д.ЗИЦЕР: Но вы можете рядом с этим местом открыть маленькую, когда я говорю «школу», тоже не надо себе представлять школу на тысячу человек. Откройте на 7, откройте на 10. Спокойно, это так начинается, это так происходит. Вы знаете, я, Любовь, не знаю, сколько вам лет…

ЛЮБОВЬ: Мне 30.

Д.ЗИЦЕР: Вам 30 лет. Но вы точно знаете эти истории тогда по рассказу, я как-то про это уже говорил в эфире, как в конце 80-х в Советском Союзе были только столовые, не было, ну, было там, не знаю, 5 ресторанов на город.

ЛЮБОВЬ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Столовая, все, какая есть, такая есть. А когда нет конкуренции никакой, мы с вами представляем себе, как выглядит столовая, я лично помню хорошо. И вдруг появились люди, и Любовь, я не знаю, и Виктор, и Владимир, и Ольга, которые сказали – слушайте, ну, а почему мы, собственно говоря, должны таким образом есть? Возьмем-ка мы откроем маленькое кафе, возьмем-ка мы откроем маленькую группку в вашем случае, вот и все. Правда, я думаю, что вот так.

ЛЮБОВЬ: Да.

Д.ЗИЦЕР: И когда вы говорите, я не знаю, это невозможно, да, конечно, возможно.

ЛЮБОВЬ: Конечно, возможно, да.

Д.ЗИЦЕР: В городе 200 тысяч население, да вы что? К вам бегом побегут. Вот, что я думаю.

ЛЮБОВЬ: Хорошо. Спасибо. А есть еще вопрос небольшой. Скажите, пожалуйста, как можно организовать общение с родителями, когда родители имеют проблемы в понимании детей? Дети тоже очень жалуются, и мне хочется пригласить…

Д.ЗИЦЕР: А что это значит? Приведите пример, один пример приведите. Давайте примерчик.

ЛЮБОВЬ: Давайте. Ну, гиперконтроль, например. Родители не совсем понимают, к чему это приводит.

Д.ЗИЦЕР: А почему нельзя просто с ними поговорить и объяснить, к чему это приводит?

ЛЮБОВЬ: Ну, хотелось бы, конечно, это на каком-то более широком уровне, что ли, взять, потому что детей у нас 700 человек в школе, и почти у каждого есть какие-то проблемы.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, опять, вот видите, вы, мне кажется, чуть-чуть, Любовь, сами себя ставите в тупик, потому что сейчас мы придем к тому, что семинар вы сами организовать в школе не можете, а директор против, например. И мы как будто оказываемся в тупике.

А я должен вам сказать, что я сторонник теории малых дел и практики. А еще я сторонник принципа – изменил одну жизнь к лучшему, изменил весь мир к лучшему. И поэтому, мне кажется, если вы можете с конкретными родителями поговорить, вот с конкретными и поговорите. И сядьте, и чайку налейте, и объясните им, чем это может кончиться, и объясните спокойно, не обвиняя их ни в чем, потихонечку.

ЛЮБОВЬ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Начните с того, что вы меняете одну жизнь конкретного ребенка и помогаете ему. Бог с ним, вы понимаете, в этом деле, на мой взгляд, никаких цифр нет и чисел нет. Ну, непонятно совершенно, надо бежать помогать одному или десяти. Есть возможность одному человеку помочь, помогайте, вот честно. Вот, что я думаю.

ЛЮБОВЬ: Хорошо, я поняла, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Население в Норильске, пишут мне, 177 тысяч 506 человек на 2012 год. Короче говоря, нет, а вы понимаете, что это значит, вообще? Вы понимаете, какие у вас карты в руках?

ЛЮБОВЬ: Да, конечно, да, много людей.

Д.ЗИЦЕР: Вы понимаете, что в замечательном городе Норильске точно есть большое количество людей, которые разделяют то, что вы сейчас говорите. И вы понимаете, что эти люди рады сейчас это слышать, и вы понимаете, что эти люди с радостью к вам придут, и помогут, и вместе с вами сядут, и так далее. Я, в общем, сейчас обращаюсь, на самом деле, через вас, я обращаюсь ко всем своим коллегам – ребята, менять можно по-разному, и таким образом тоже можно менять. Я желаю вам удачи.

ЛЮБОВЬ: Спасибо большое. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Всего вам доброго, до свидания. Ну, давайте у меня до рекламы минутка, я попробую коротенькое сообщение, может, какое-то найти. А, вот со мной кто-то тут спорит про то, что я сказал «зависимость от запретов». «О, Зицер просто гений», обесценивает какой-то человек. «На Нобелевскую премию прёт». Ребят, ну, как, господи, кто кого воспитывал, я не знаю, и где. Я объясню.

Если вы подумаете хорошо, то, действительно, большинство зависимостей, так или иначе, связаны с запретами. Ну, вот, например, возьмем самую распространенную зависимость от компьютера. Она возникает не потому, что детям запрещают компьютер, иногда и поэтому. А потому, что запрещают вокруг очень-очень много, чего. И в результате запрещают заниматься тем, что человеку интересно. В результате не дают увлечься чем-то, а говорят – вместо того, чем ты можешь увлечься, бери то, что скучно. И тогда человек прячется, например, в компьютере, и в результате попадает в зависимость. Ну, возьмите чуть пошире, ребята, ну, возьмите. Реклама у нас.

Олеся из Свердловской области пишет мне в продолжение к разговорам о школе: «Это сплошь и рядом происходит». Имеется в виду обижают детей. «В нашей школе тоже присутствуют эти методы – хватают за руки, хуже, за шкирку». Сейчас, убежало сообщение, извините, секунду. «Хуже за шкирку. Могут выгнать, перейти на личность. Почему такое происходит?»

Олеся, я скажу вам жестко, но то, что я думаю. Такое происходит, потому что вы позволяете. Позволяете такому происходить. Если вашего ребенка хватают за руки или за шкирку, тем более, дело даже не в том, что люди нарушают закон, это само собой. Но вообще-то, а кто же защищать детей-то будет? Только вы. Так что, нет, дорогие взрослые, в этом смысле не будем мы с вами просто так огульно ругать школу, разные бывают, разные учителя бывают и разные люди бывают.

Но, если такое происходит, не позволять, просто сказать «нет» и все. Ну, как это так? Ну, вот я про себя думаю, если бы мою, не знаю, дочь обидели в школе, тем более, таким образом, но неужели бы я на следующий день сказал ей «иди в школу»? Ну, как это так? Ну, я же, как папа ее, я же должен ее защищать, разве нет? И вы, мама, не знаю, мальчика или девочки, вы должны защищать своих детей.

Москва на линии. Ирина, добрый вечер.

ИРИНА: Добрый вечер, Дима. У меня такая ситуация. В детском саду я ждала своего ребенка, и, к сожалению, услышала, как воспитатель, ну, как бы была ситуация, что маленький ребенок, я знаю, что ему, по-моему, до 3-х лет, он, видимо, кого-то ударил. Уж не знаю, кого, меня, к сожалению, не было, я была в раздевалке. Я слышу, как она говорит ему – ты что наделал, мальчики не бьют девочек, мальчики должны защищать девочек. И третья фраза, которая меня убила – ты сейчас будешь, когда придет мама этой девочки, извиняться перед этой мамой.

У меня вопрос, да, это был не мой ребенок. Но, насколько этично говорить ей про не своего ребенка, то, что я это услышала? Это я могу сказать, что, да, я услышала, да, я ожидала, и вот я услышала, я же не глухая, грубо говоря.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да.

ИРИНА: Это первое. А второе, как начать, с чего начать разговор? Потому что, во-первых, прошло четыре дня, но это тоже как бы я, я могу сказать, да, как бы раньше я не могла, я как бы собиралась с мыслями. Но с чего начать мне? Да, этот человек уже такой, в принципе, пожилой. Но когда я с ней разговаривала, она вроде как, ну, нормально так…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, да я не знаю, что я вас буду учить, с чего начать, вы сами сообразите. Во-первых, надо ли поговорить? Да, поговорить надо, конечно. И дело не в том, что речь идет не о вашем ребенке, речь идет, на самом-то деле, о вашем ребенке. Вы же понимаете.

ИРИНА: Да, то есть она же слышала.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дело даже не в этом. У вас ребенок туда ходит, значит, он внутри находится. Значит, теперь смотрите, поговорить, мне кажется, надо очень аккуратно. Меня тоже больше всего из того, что вы сказали, задела третья фраза, потому что первые две фразы, ну, давайте так, это клише.

ИРИНА: Да, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Клише, конечно, абсолютно не верные, но про это как раз поговорить легко. Мальчики не должны обижать девочек. А девочки мальчиков должны обижать?

ИРИНА: Ну, да, я подумала, а, если девочка…

Д.ЗИЦЕР: Значит, нужно девочек защищать, а девочка, если может защитить мальчика. В общем, короче говоря, про это говорить легко и про это можно говорить со смешком таким немножко, и все будет хорошо, не разрушая. А вот про третье поговорить будет не просто, потому что третье это разрушение.

Как мы понимаем, человек в 3 года, конечно, мог, и ничего хорошего в этом нет, ну, конечно, он мог стукнуть кого-то, мог стукнуть случайно, мог не справиться со своей эмоцией и так далее, но он про это и забудет давно. Память-то держит это не долго, а вот распалять его и расковыривать ему эту ранку и говорить – сейчас ты, мы создадим тебе комплекс вины, ты пойдешь просить прощения у мамы девочки, господи, и так далее, это, конечно, не очень приятно.

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому, мне кажется, особенно, если речь идет о человеке взрослом и пожилом, мне кажется, вам надо создать, во-первых, ситуацию эмпатии. Я не знаю, как в вашем детском саду это создается. Может, вы можете сказать, что вы хотите с ней просто поболтать, чайку попить, может, не знаю, ну, не знаю, не представляю себе мизансцену, не представляю ничего. Это должна быть ситуация спокойная, у нее не должно быть ощущения, что сейчас мама ее будет за что-то ругать, потому что, ну, конечно, это неприятно для любого учителя, если ему говорят – вот, у меня к вам есть серьезный разговор. Ну, все, это ни детям, ни взрослым, ни в любой, ни в какой.

ИРИНА: Да, да, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, хочу поговорить. Вы знаете, я случайно такое услышала, хочу с вами поделиться своими мыслями и своими эмоциями. Я бы начинал с этого. Теперь обратите, пожалуйста, внимание, давайте я объясню рационал. Рационал простой. Вы говорите не о ней, а о себе, во всяком случае, в начале разговора. А когда мы говорим о себе, с этим спорить трудно, с этим спорить невозможно, на самом деле. Понимаете?

ИРИНА: Да, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому, мне кажется, что, если вы скажете – у меня возникли такие мысли. Она что-то, она вам возразит, вероятно, и это даст вам возможность углубить этот разговор, сделать его глубоким, сделать его серьезным, заронить в ней какое-то сомнение. Ну, мы же не на войне, не то, что вам нужно, чтобы она сказала – ой, спасибо вам большущее, я ошиблась, больше так делать не буду.

ИРИНА: Нет, мне не надо, мне нужно именно донести до нее информацию, как вы говорите, что ее слышат, что видят, и как бы дать обратную связь ей. То есть это не осуждение, грубо говоря, это обратная связь.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понял. Ну, вот, собственно, и все. О себе, мы говорим о себе, особенно, когда мы говорим об обратной связи. Вот такая история.

ИРИНА: Все, то есть я хочу поделиться своими впечатлениями.

Д.ЗИЦЕР: Да, у меня возникли такие мысли, такие сомнения, вы можете сказать, потому что тогда вы пригласите и ее к сомнениям.

ИРИНА: Все, спасибо большое, Дим.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь с вами. Смотрю на часы, ой, а у нас осталось-то времени, осталось еще полминутки. Слушайте, пишет мне человек, вот я все читаю, вы знаете, да, с прекрасным именем и отчеством Александр Сергеевич: «Зицер, ты профан и еще пытаешься учить людей. Пошел вон с «Маяка»». Вот так Александр Сергеевич запросто переходит со мной на «ты».

Уважаемый Александр Сергеевич, значит, во-первых, с «Маяка» я никуда не уйду, я должен вам сказать, это первое. Какой-то сегодня день обострения какого-то. А, во-вторых, я должен вам сказать вот, что, еще раз сказать и вам, и другим, у кого я вызываю какие-то чувства. Ребята, чувства это здорово, но попробуйте копнуть, не уничтожать, не отодвигать от себя источник раздражения, а подумать, на что вы отзываетесь, что вызывает у вас такие эмоции, слушайте, это же прикольно. Я желаю вам удачи, хороших новостей и встретимся скоро.

Продолжается юбилейный 200-й выпуск программы «Любить нельзя воспитывать». «Здравствуйте, Дима. В первом классе учитель объявила о том, что дети должны перед каникулами помыть стены и парты в классе. Насколько оправдана такая просьба в первом классе?» В первом классе, ребята. «Как вести себя с учителем? Склоняемся к тому, что легче не идти в этот день в школу. Спасибо». Из Краснодарского края сообщение от Натальи.

Наталья, я думаю, что надо идти в школу-то. Понимаете, чего я боюсь. То есть вы имеете право ходить и не ходить, и, конечно, поступать так, как вы считаете нужным. Но мне кажется, что, если мы будем убегать вот от этого всего, то так все и останется. И вот сейчас это с вашими детьми происходит, а потом будет с внуками, а потом будет с правнуками. Мне кажется, что, если учительница может сделать так в первом классе, что мы все вместе радостно, под музыку, хихикая, убираем свой класс и, возможно, моем стены и парты, а, возможно, мы еще и сажаем, я не знаю, ну, сажать цветы рано сейчас, не важно, ухаживаем за цветочками в классе и рисуем какие-то рисунки, развешиваем их по стенам, и вообще это пространство присваиваем, я думаю, что это очень здорово.

Теперь, я думаю, что, если учитель в первом классе объявляет о том, что дети должны перед каникулами стены и парты в классе, родители должны поговорить об этом с учителем. Нет, не надо не ходить в школу, надо туда ходить. Но я уверяю вас, этот вопрос возник не только у вас, но и у других родителей. Поговорите.

Если школе нужна помощь, мне кажется, что взрослые могут ей помочь. И попробуйте объяснить вот эту разницу, я только что это произнес, потому что вам могут сказать – мы таким образом приучаем детей к труду. Таким образом, они отучают детей от труда, потому что труд становится наказанием.

Я только что рассказал о том, как можно сделать так, чтобы дети делали это радостно, вместе со взрослыми, понимая, что в этот момент они занимаются своим пространством. Так что вот, что я думаю. Действуйте и не волнуйтесь, все будет хорошо.

А на лини у нас снова Москва. Александр, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Дима. Сегодня у ребенка произошла такая ситуация. По возвращении домой ее около подъезда (неразборчиво).

Д.ЗИЦЕР: Александр, извините, повторите, пожалуйста, вы пропали. «Около подъезда» слышал, дальше нет.

АЛЕКСАНДР: Около подъезда она обнаружила, что за ней идет молодой человек из бывших союзных. Она вошла в подъезд, и он вслед за ней. Зашли в лифт, он начал, он видел, на какой этаж она нажала кнопку, соответственно потом он нажал выше, потом начал нажимать на все кнопки, она выскочила из лифта, побежала домой по лестнице. Он вроде как ее сопровождал. Я на тот момент был в домашней одежде и не мог выскочить на улицу посмотреть.

Вопрос в другом, как мне сейчас провести с ребенком общение, для того чтобы ее, во-первых, успокоить? Ну, я ей сказал, говорю – давай, будешь выходить из метро, ты мне обязательно звони, я выйду на улицу, постою в сторонке, со стороны посмотрю, сопровождает тебя кто, не сопровождает. Ну, вот как ее как бы успокоить морально, чтобы она чуть-чуть расслабилась? Просто у нее уже был прецедент, когда она жила в другом районе Москвы, я вам просто уже не первый раз звоню, соответственно у нее произошел такой случай, что из бывших союзных ее с подругой зажал дворник в лифте, и домогался до них.

Д.ЗИЦЕР: Я не понял, что такое, только я должен вас остановить, когда вы говорите «из бывших союзных», вы имеете в виду национальность какую-то? Это важно?

АЛЕКСАНДР: Ну, может быть, это не важно.

Д.ЗИЦЕР: Опустим, все. Просто опустим. Есть некий человек и так далее.

АЛЕКСАНДР: Да, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Скажите мне, пожалуйста, сколько ей лет?

АЛЕКСАНДР: 15 лет, 16-й год идет.

Д.ЗИЦЕР: 15 лет, 16-й год. Еще раз тогда, если можно, Александр, заострите, пожалуйста, какой вопрос вы мне задаете, вот прямо точно-преточно?

АЛЕКСАНДР: Как мне сейчас пообщаться с ребенком, для того чтобы его, во-первых, морально успокоить. Во-вторых, дать ему свою защиту, что эта ситуация будет под контролем, что будет контролироваться. Сам ребенок будет (неразборчиво) в плане его безопасности (неразборчиво) будет на карандаше.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы знаете, что, я скажу вам правду, поскольку эта ситуация, ну, она отчасти только про педагогику, я, скорее, скажу вам свое мнение. Во-первых, мне кажется, что надо обратиться в полицию. Вот, что я думаю.

АЛЕКСАНДР: А, бесполезно.

Д.ЗИЦЕР: Вот когда вы говорите «бесполезно», вы посылаете своей дочери сигнал о том, что она в опасности.

АЛЕКСАНДР: Это, с одной стороны, да. Дим, просто были уже прецеденты, обращались в полицию, камеры, которые установлены на подъездах, не работают. Просили их починить, камеры до сих пор не починены.

Д.ЗИЦЕР: Дружище Александр, да я с вами на сто процентов, вы поймите меня. Но вы же мне задаете вопрос, чего сделать. И, на мой взгляд, я вам честно отвечаю, что сделать, на мой взгляд. На мой взгляд, нужно обратиться в полицию, потому что девочка ваша должна получить пример того, что ее папа не говорит «ничего не поделаешь, жизнь так устроена», а папа делает все, что возможно.

С точки зрения закона то, что в этой ситуации возможно и правильно, обращаться в полицию. Слушайте, не знаю, у меня и опыт не богатый, я не знаю, можно ли добиться того, чтобы поставили камеры, а, может быть, можно поговорить с соседями и скинуться на эти камеры, я не знаю, чего можно сделать. Но, в первую очередь, мне кажется, что вы должны сделать свою часть работы. Ваша часть работы – это я сделаю все, даже, если это бесполезно, и для того чтобы ты была защищена. К сожалению, у нас отключился Александр, но я договорю, я думаю, что он нас слушает.

Так вот, первое, ребята, я обращаюсь ко всем, что мы должны сделать, мы должны сделать честно нашу взрослую часть работы. Еще раз повторяю, мы сделаем все, дорогие дети, чтобы вы были в безопасности. Теперь дальше полезно, бесполезно обращаться в полицию, не знаю, мы должны это сделать абсолютно точно. Если есть необходимость, идти дальше, идти вперед.

Мне пишут сейчас, между прочим, вот Роман пишет, с языка снял, что называется: «У прокуратуры есть онлайн приемная и так далее». Да я согласен абсолютно. Вот кто-то пишет: «Над полицией есть еще высшие органы». Ну, правильно, ну, правильно. Мы не можем сказать в этот момент – доченька моя дорогая, все бесполезно, ничего не поделаешь, так сказать, ну, вот я буду с берданкой за тобой ходить. Мы должны сделать все, что мы можем сделать. Это первое.

А второе, нужно еще раз проговорить основные правила безопасности. Их много, но основные я вам напомню. Значит, во-первых, если я вижу, что за мной кто-то идет, я не вхожу в подъезд, говорим мы нашей девочке и нашим мальчикам. Нет, наоборот, мы оказываемся там, где много народу. Если нужно крикнуть, мы не стесняемся кричать, орать во весь голос «помогите». Орать во весь голос. Не учить детей тому, что кричать неприлично. Самое приличное и самое правильное это орать во весь голос.

Следующее – бежать, когда есть возможность бежать. Еще раз, не учить детей, что убегать это, я не знаю, что, позор, стыд, ну, вот вся эта чепуха, о которой мы много раз говорили в программе. Наоборот, это спасение. Самое главное, что может сделать человек и что должен сделать человек, это себя спасти. Вот, что нужно сделать.

Александр пишет: «Дима, извините, связь прервалась». Александр, все в порядке, но я, как видите, продолжил отвечать на вопрос. Так что я думаю, еще раз, первое, сделать все законное, что мы можем сделать законным путем. И второе, проговорить с ней те инструменты, которые у нее есть. Инструменты не бесконечны, но они есть, их много.

Теперь, к счастью, речь идет о девушке, в общем, ну, довольно взрослой уже, если мы говорим скоро 16, значит, в этот момент, скорее, нужно, помимо всего того, что я сказал, дать ей возможность разговора. Вы знаете, построить разговор так, чтобы она могла сказать вам то, что она думает, то, чего она опасается, какие у нее есть на эту тему чувства и так далее. Очень часто это тоже важно просто, чтобы у нее была возможность сказать. Вот, что я думаю, Александр. Я желаю вам удачи.

На линии у нас Жанна из Оренбурга. Жанна, я приветствую вас.

ЖАННА: Здравствуйте, Дима. Значит, у меня такой вопрос к вам, как бы совет, что вы мне посоветуете, как быть в нашей ситуации. У меня ребенок, ей 14, 15-й год. У нас недавно произошла такая конфликтная ситуация в школе. Ну, как бы сначала это было до школы, ну, как бы вечером ребенок выполнял домашнюю работу, значит, ей кто-то скинул информацию, как будто девочка ее в социальных сетях оскорбляет, затрагивает ее национальность, выражается в ее адрес нецензурной бранью.

Д.ЗИЦЕР: Кого? Вашу дочь? Или что? Еще раз, подождите, Жанна. Еще раз, извините, повторите просто еще раз, потому что, мне кажется, я потерялся немного. Значит, ваша дочь делает домашнее задание, а дальше?

ЖАННА: Да, моего ребенка оскорбляют в социальных сетях, то есть затрагивают ее национальность, выражаются в ее адрес нецензурной бранью.

Д.ЗИЦЕР: Откуда вы это узнали?

ЖАННА: Ну, я видела, я ребенку тоже говорю. Вообще ребенок, у нас с ней такие отношения, как бы, знаете, не как дочь-мать, ну, да, мы там субординацию, она как бы соблюдает, но мы с ней подруги, она мне доверяет абсолютно все.

Д.ЗИЦЕР: Я понял, что дочь вам об этом рассказала, я понял, Жанна. Это ровно то, что я спрашиваю. Слушаю вас дальше.

ЖАННА: Да. Я ей говорю – покажи мне, дочь. Потому что как бы это голословно, я говорю, ты покажи. И я убедилась, что действительно. Потом она мне говорит – мам, ну, как делать? Я говорю – ну, завтра у вас будет занятие, первым уроком у них как раз преподает классный руководитель. Я говорю – ну, дочь, ты скажи, у меня такой вопрос, вот так-то, так-то, можно я задам типа вот эту ситуацию, чтобы они разобрали на уроке.

Я ей второй вариант предложила, может, я позвоню классному руководителю, объясню вот это, чтобы она как бы сама там, я не знаю, потому что ребенок мне говорит – мама, не надо. Они все-таки подростки, они, понимаете, для них это, ну, как стукачество, возможно, ну, так русским языком.

Д.ЗИЦЕР: Ну, допустим.

ЖАННА: Она мне говорит – мам, не надо, я сама постараюсь разобраться. Ну, она меня услышала и все. Но я все-таки, как говорится, мое материнское сердце, я утром звоню педагогу, объясняю ей ситуацию, она говорит – все, все, мы разберемся. Ладно. Начинается, значит, урок, она вызывает эту девочку в коридор, с ней там поговорила несколько минут, ну, и та зашла, все.

Потом, значит, здесь мой ребенок встала и говорит – ну, так и так, у меня вот такой вопрос. Она ей говорит – садись, будем обсуждать после уроков. Понимаете? А я до этого, когда звонила учителю, педагогу, я ей говорю, ну, чтобы не было конфликта, вот этот конфликт на корню надо как бы разрешить все, поговорить, ну, и разобраться, чтобы не было дальше. Ну, ладно, моему ребенку сказали, ну, она села. Мой ребенок учится хорошо, ну, я так, характеристика, творческий человек.

Д.ЗИЦЕР: Да, Жанна, это не важно все, подождите. В чем вопрос-то?

ЖАННА: Нет, я хотела вам просто сказать, она снимает мотивирующие ролики для подростков. Вот, ну, как вот, по психологии, что надо добиваться цели, понимаете, вот она позитивный человек. Ну, вот на перемене, значит, она идет в туалет, и там она стоит и 15 человек заходит. И вот эта девочка ей говорит – покажи мне скрин. Она говорит – я ничего не буду показывать. И вот там все начали ее – давай, давай, типа это. И моя дочь этой девочке говорит – давай выйдем с тобой в класс и поговорим так, ну, между нами, чтобы, ну, не было посторонних.

И вот в этот момент, значит, эта девочка идет впереди, толпа за ними, эта девочка разворачивается к моему ребенку и начинает ее опять оскорблять. Моя как бы не сдержалась, и она ее ударила и произошла драка. Вот, в чем дело, понимаете? Затем, ну, это все там они, никто в конфликт сверстники, одноклассники и параллельные классы не вступал, чтобы разнять. Там все видели, смотрели, никто даже их не разнимал. Ну, ладно.

Потом, значит, об этом узнал педагог, она их вызывает в уборную комнату и начинает типа с ними профилактическую беседу. Ну, не то, что начинает, просто. Я ребенку говорю, ну, она задала ей вопрос, зачем ты ее оскорбляешь? Она говорит – нет. Мой ребенок сам задал ей вопрос, зачем ты меня оскорбляешь? Ну, вообще, из-за чего это все? Она говорит, эта девочка – у тебя много друзей, а у меня друзей нет. А мой ребенок говорит – я, мол, наоборот хочу, чтобы наш класс был дружный, понимаете, вот это все…

Д.ЗИЦЕР: Жанна, давайте остановимся с подробностями, просто скажите мне, чего вы хотите-то? Вы хотите вопрос задать какой-то?

ЖАННА: Ну, я хочу сказать, что вот наш педагог, вот она говорит типа моему ребенку – ты спустись с небес, дружбы не существует. Понимаете? Потом она…

Д.ЗИЦЕР: Жанна, вопрос? Какой вопрос вы хотели задать?

ЖАННА: Я вот хочу сказать…

Д.ЗИЦЕР: Я понял ситуацию, я понял всю ситуацию, уже понял все.

ЖАННА: Педагог, он поступает правильно, да? Вот вы меня еще не выслушали, можно еще немножко я доскажу. Она моему ребенку постоянно говорит, что у моего ребенка завышенная самооценка. И была такая ситуация, у меня ребенок, ну, в начале предыдущего года сказал, говорит – классный руководитель ко мне относится как-то по-другому. Я была на собрании, я подошла к педагогу…

Д.ЗИЦЕР: Жанна дорогая, ну, подождите, я слышу, что у вас накипело, я слышу, что у вас много накопилось.

ЖАННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это правда. Теперь смотрите, я понимаю, что, если я вас сейчас не буду останавливать, вы так и будете полчаса или сорок минут, или до конца программы рассказывать про эту учительницу. Я понял, я понял, что вы на нее очень-очень сердитесь, я понял.

ЖАННА: Нет, я не сержусь.

Д.ЗИЦЕР: Но давайте мы поймем… Ну, вы не сердитесь, возможно. Я понимаю, что у вас есть много фактов дополнительных. Давайте поймем, чем я вам могу помочь, у нас же про это программа вообще-то.

ЖАННА: Нет, ну, вот это вот, скажите, это педагогично?

Д.ЗИЦЕР: А зачем вам? Подождите секунду, Жанна. Если я скажу, что это не педагогично, что вы будете с этим делать?

ЖАННА: Ну, вообще, как нам поступать? Это же разве плохо, когда у человека...

Д.ЗИЦЕР: Жанна, нет, нет, подождите, мы не можем с вами так строить разговор, потому что разговор это диалог. Еще раз, я слышу, что вы сердитесь, все в порядке, я понимаю.

ЖАННА: Да, да, все в порядке.

Д.ЗИЦЕР: Ответьте на мой вопрос. Если я скажу вам, что учительница ведет себя не педагогично, что вы будете с этим делать?

ЖАННА: Вот я не знаю, что с этим делать, понимаете? Потому что…

Д.ЗИЦЕР: Зачем же вам мой ответ тогда? Жанна, а зачем же вам мой ответ?

ЖАННА: Что вы мне посоветуете вообще? Ну, что, это будет так продолжаться? Это, понимаете, это происходит не только со мной.

Д.ЗИЦЕР: Жанна, я готов вам посоветовать, если вы скажете мне, чего вы хотите. Вот чего вы хотите? Сформулируйте.

ЖАННА: Я не знаю, что делать. Просто ребенок мой, он говорит, понимаете…

Д.ЗИЦЕР: Жанна, нет, Жанна, мы должны где-то остановиться, подождите. Я, правда, я очень-очень стараюсь вам помочь. Но вы тоже мне чуть-чуть помогите. Вот постарайтесь сейчас сосредоточиться на моих вопросах. Я даю вам честное слово, что у нас, возможно, тогда у нас что-то получится. Вот давайте, еще раз я задаю вам вопрос. Чего вы хотели бы? Какой результат вы хотели бы получить? Вот подумайте, ответьте.

ЖАННА: Ну, я хотела бы, чтобы педагог, у меня никакой обиды, ничего нет. Я понимаю, что она тоже такой же человек, у нее есть там свои…

Д.ЗИЦЕР: Хотели бы чего?

ЖАННА: Чтобы учителя понимали детей.

Д.ЗИЦЕР: Нет, невозможно. Ну, ладно, слушайте, Жанна…

ЖАННА: Нет, Дима, вот послушайте, пожалуйста, минуточку, она говорит – раньше дети боялись учителей. А вот я говорю – почему ученики должны бояться, они должны уважать педагогов, правильно?

Д.ЗИЦЕР: Жанна, ну, подождите, вы звоните, ну, подождите, давайте поймем еще одну вещь. Я на вашей стороне, между прочим. Только я совсем не понимаю, с какой целью вы звоните. Вы звоните просто повозмущаться в эфире? Я дам вам такую возможность, если вы мне скажете «да».

ЖАННА: Нет, я не возмущаюсь. Просто вот…

Д.ЗИЦЕР: Давайте определим, Жанна, давайте определим цель нашего разговора. Еще раз, заметьте, я вас не бросаю совершенно, но мне нужно понять, чего мы с вами хотим. Вот у нас сейчас с вами есть две минутки. Эти две минутки мы можем использовать каким-то образом конкретным. В принципе, мы можем, так сказать, я готов никого не брать до выпуска новостей. Но мы чего хотим-то?

ЖАННА: Ну, я хочу, почему вот такое отношение. Понимаете, она дает оценку моему ребенку в присутствии всего класса.

Д.ЗИЦЕР: Жанна, да я понял, она плохой, все, внимание, она плохой педагог. Все, мы закончили разговор? Или вы хотите чего-то?

ЖАННА: Ничего я не хочу. Я просто хочу, чтобы мой ребенок не страдал. Понимаете, он идет в эту школу, как говорится, ну, дети там, ладно…

Д.ЗИЦЕР: Жанна, да я слышу это все. И дальше-то что? Значит, я скажу вам, знаете, что, давайте тогда теперь я поговорю. У меня времени осталось мало, намного меньше, чем у вас, но я чуть-чуть поговорю. Значит, мне кажется, вот, что, я вас понимаю очень-очень хорошо. Я понимаю вас. Но мне кажется, как бывает со всеми нами в таких ситуациях, вы не ставите конкретную задачу, вы уж простите меня за это. Задача просто поругать педагога и сказать – я хочу, чтобы моему ребенку было хорошо, к сожалению, не является конкретной и не является, ну, дельной, уж извините.

Теперь, мы можем обсуждать, как сделать так, чтобы, если, не дай, бог, будет подобная ситуация, ваша девочка была услышана. Пожалуй, я мог бы на эту тему что-то посоветовать. Возможно, вы могли бы спросить меня, как из этой ситуации выйти, общего конфликта, возможно, я мог бы что-нибудь посоветовать.

Смотрите, вот, Жанна, подумайте, прямо подумайте, какой конкретно помощи вы хотите? Вы говорите – я ничего не хочу. Ну, не хотите, что же я могу с этим сделать? Теперь, если вам покажется, что вы готовы сформулировать вопрос, напишите в чате, я даю вам честное слово, я вам отвечу на конкретный вопрос. Ситуация мне абсолютно ясна. Удачи вам.

Продолжаем, дорогие друзья. Давно ждет у нас Светлана из Иваново. Добрый вечер, Светлана.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте, добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Я слушаю вас.

СВЕТЛАНА: Хотела бы задать такой вопрос не только от себя, как от родителя, но и от коллектива родителей, как представитель коллектива родителей. В настоящее время дети наши заканчивают четвертый класс начальной школы. Четыре года назад набрали два класса в лицей, в одном классе 34 человека, в другом классе 35 человек. Готовятся к поступлению в пятый класс в следующем году.

И администрация лицея, скажем так, в единоличном порядке пришла к выводу, что будет учителям тяжеловато вести уроки в среднем звене в таком количестве детей в классе и приняла решение перемешать детей, и разделить на три класса. К слову, что за четыре года совместного труда учителя, родителей и детей у нас сложился очень дружный коллектив и среди родителей, и среди детей. То есть все у нас очень комфортно.

И вот вопрос в следующем. Учитывая, что детей в следующем году ожидает смена режима обучения, то есть уже будет много учителей, новый классный руководитель, и еще перемешают коллектив, по вашему мнению, как-то это скажется? Можем ли мы, как родители попросить не делать этого?

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, я скажу вам, Светлана, вот скажу вам, как есть, а дальше вы решите, как поступать. Ну, во-первых, школа имеет на это право. То есть речь не идет о чем-то, что кто-то хочет совершить что-то незаконное. Но, тут есть много разных «но». Значит, «но» первое, можете ли вы попросить? Конечно, можете. Более того, если вам кажется это важным, мне кажется, что, конечно, нужно идти и разговаривать с директором. Вы о школе говорите, в общем, мне кажется, с большим уважением и думаю, что у вас хорошие отношения, и думаю, что вас услышат. Поговорите для начала.

Почему еще стоит поговорить, Светлана, потому что, может быть, есть какие-то обстоятельства, которые вы не учитываете. Знаете, мы, родители, очень часто так эмоционально, вот я, знаете, иногда прыгаю, иногда я говорю «мы, учителя», иногда говорю «мы, родители». Сейчас «мы, родители». Мы эмоционально так реагируем на что-то, а, может, есть какие-то, действительно, дополнительные детали, которые нас успокоят, и которые нам кое-что объяснят.

То есть, первое, железно, на мой взгляд, идти и разговаривать, именно не скандалить, а разговаривать. Ребята, объясните, объясните рационал, расскажите, давайте подумаем и так далее. Вы безусловная сторона в том, как учатся ваши дети, ну, о чем тут говорить. Это первое.

Значит, второе, и это самая зыбкая часть того, что я собираюсь вам сказать. Что, на самом деле, как ни странно, Светлана, никогда неизвестно, что из чего вырастает, как вы понимаете. Когда бы вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда. Бывает такое, что очень-очень жалко какой-то коллектив, так сказать, ну, расформировывать, а потом, раз, и получилось так здорово от того, что эти, зараженные какой-то энергией, заразили других, родились новые коллективы, и вся параллель дружит. Все бывает.

Я не успокаиваю вас сейчас, я понятия не имею, как там складывается ситуация. Но просто я говорю, что обстоятельств может быть больше, чем одно, прямо больше, чем одно и больше, чем два. Поэтому, мне кажется, что нужно смотреть на это очень-очень спокойно и обязательно, чем раньше, тем лучше, сейчас март на дворе, идти и разговаривать спокойно. Вы говорите, что нас много таких родителей, ну, и отлично. Нет?

СВЕТЛАНА: Да, я вас поняла. Спасибо большое за совет.

Д.ЗИЦЕР: Спокойненько, все. А дальше, если возникнет какое-то продолжение, захотите посоветоваться или будет какой-то результат, смело звоните, с удовольствием договорю с вами про это.

СВЕТЛАНА: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи. Для начала удачи и интересного разговора, спокойного, интересного разговора.

СВЕТЛАНА: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Елена из Краснодара, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте, Дима. Да, меня зовут Елена. У меня такой вопрос, вернее, нужен очень ваш совет. У меня есть дочь, подросток 14 лет, 7-й класс. Она отличница, очень способный ребенок, но в этом году что-то пошло не так, и по одному из предметов у нее не все получается. Причем она реагирует на это очень остро, и чем дальше, тем больше она закапывается. Доходит до того, что она уже начинает бояться выйти к доске. Ну, то есть начинает паниковать, от этого еще больше ошибок делает и соответственно оценку получает «четыре». Для нее это трагедия.

Д.ЗИЦЕР: Ужас какой, «четыре», какой кошмар.

ЕЛЕНА: Да, да. Но проблема в том, что она приходит домой, начинает, естественно, переживать, плакать. И я буквально недели две, как увидела, заметила, она стала резать линейкой железной себе руки. Говорит, что ей так проще. Как мне с ней себя вести, и как ей объяснить, что это, ну, не важно, и что бы ни случилось, это не то, это не стоит делать?

Д.ЗИЦЕР: Ой, Елена, а что еще-то, кроме этой истории с «четверкой» происходит?

ЕЛЕНА: Ну, что я заметила, это вот наши сочинения, вернее, ее сочинения…

Д.ЗИЦЕР: Нет, я не про уроки.

ЕЛЕНА: А что именно?

Д.ЗИЦЕР: Про все остальное. Не знаю, про что. Я знаю, что это не связано, не может быть связано только с «четверкой» по предмету какому-то, вот, что я знаю. Поэтому я задаю вам вопрос, что еще?

ЕЛЕНА: Не могу сказать. Она, понимаете…

Д.ЗИЦЕР: А чем она занимается, извините? Чем занимается? Вы начали говорить.

ЕЛЕНА: Она занимается гитарой, ей это очень нравится. Причем это ее желание. Она не в музыкальной школе, а вот именно у нее частные уроки для себя, для души. Что меня беспокоит, то, что она редко очень гуляет. Очень редко гуляет, она, в основном, дома, либо она делает уроки, либо пресловутый YouTube, но, в основном, дома, либо книги. По поводу книг тоже, книги разные, есть и художественная литература…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, давайте я остановлю вас на секунду. У меня вопрос, знаете, какой, а зачем ей «пятерка» по этому предмету?

ЕЛЕНА: Мне кажется, ей хочется быть лучше всех.

Д.ЗИЦЕР: Для кого? И зачем?

ЕЛЕНА: Думаете, для меня?

Д.ЗИЦЕР: Я ничего не думаю, поверьте мне. Хочется сказать, на воре шапка горит. Нет, но это не тот случай, я так не думаю, нет. Я думаю, что это очень интересный вопрос.

ЕЛЕНА: Я говорю ей, говорю – разреши себе «четыре» получить, ничего не произойдет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, подождите секунду, Елена, а «три» разрешить себе получить?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А «два»?

ЕЛЕНА: Ну, это уже будет то, что я буду как бы уже у нее спрашивать, нужна ли помощь типа репетитора.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, еще раз, я иду сейчас, вот честное слово, я иду по тонкому льду, я понятия не имею, в какую сторону я приду, я, правда, не знаю. Но вот давайте вместе порассуждаем чуть-чуть. Первый пункт. Вот давайте мы попробуем все-таки ответить на вопрос, зачем ей «пятерка». Это важно. Вы говорите, ей хочется быть лучше других. Но это же интересный вопрос, для кого?

Вам показалось, что я намекаю на вас, может, на вас, а, может, и не на вас, я ведь не знаю. Но это очень странно, разве нет? Ей, зачем это? Ей, зачем быть лучше других-то таким странным способом тем более? Давайте, это мы рассуждаем, я понимаю, что у вас нет прямого ответа, но порассуждайте вместе со мной.

ЕЛЕНА: Это тяжело. У нее немножко, может, смыты понятия. У нее «пятерка» это цель, хотя «пятерка» не должна быть целью.

Д.ЗИЦЕР: Елена, допустим, а откуда взялись-то эти понятия?

ЕЛЕНА: Вы меня в тупик загоняете, не могу. Возможно, во мне тоже…

Д.ЗИЦЕР: Дружище, я очень-очень вам сочувствую, но, значит, смотрите, у меня получается следующая картина. Не ловите меня на слове, потому что я сейчас очень-очень импровизирую. Я не знаю вашей ситуации, я только догадываюсь, что должно быть что-то еще, но я не утверждаю этого, я не могу этого утверждать.

Картина получается вот такая. Имеется человек 14 лет, который считает, что он недостаточно хорош. Одно из проявлений мама Лена нам рассказала. Одно из проявлений это, что она считает, что те, кто получает «четверку», недостойны, я не знаю, на уважение, на любовь, на жизнь, я не знаю, на что.

ЕЛЕНА: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Если это так, если мое предположение верно, это точно, абсолютно точно проявляется в чем-то еще. Может ли такое быть, что это в чем-то проявляется, и вы этого не замечаете? Да, может такое быть. Не знаю, в отношениях с друзьями, в отношениях с мальчиками, с подругами, с девочками, в одежде, много-много, в чем. Ведет ли это ее к желанию, я не знаю, что, порезать себя? Косвенно может. Кстати, на одну тему я должен вас успокоить, это не обязательно суицидальные наклонности, как вы понимаете. Или, если вы не понимаете, я вам про это говорю.

Но, смотрите, Елена, нам нужно, почему я задаю этот вопрос, откуда взялись эти представления, потому что, если бы у нас был ответ на вопрос, откуда они взялись, мы могли бы перекрыть этот канал. Ну, самый простой ответ, я не говорю сейчас, что это так, самый простой ответ, если бы вы мне сказали – Дим, ты знаешь, это я, на самом деле, я все время ей говорю, что она должна быть самой аккуратной, самой красивой, самой лучшей ученицей и так далее. Я сказал бы вам – Елена, значит, надо это изменить таким, таким, таким образом, и разговаривать с ней о ценности человека, а не о ценности оценок.

Теперь, поскольку это не вы, и я абсолютно верю вам, что это не вы, может быть, эта картина формировалась постепенно. Может быть, что-то от вас, что-то от папы, что-то от бабушки, что-то от учительницы, я не знаю, откуда. Но я понимаю, что рыть надо здесь. Что без разговора на эту тему и без разрушения этого стереотипа нам очень трудно идти дальше. Не скажу невозможно, но очень-очень трудно, понимаете, какая штука.

ЕЛЕНА: Да, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: У вашей девочки в голове, судя по вашим словам, есть представление, еще раз, о том, что «четверка» это плохо. Ну, не может быть, что она сама это придумала, понимаете. Более того, вероятнее всего, это где-то подпитывается.

Я обеими руками за то, чтобы она была отличница круглая, нет проблем, отлично. Но «четверка» это отлично. Особенно в ее возрасте в седьмом-то классе есть столько всего интересного, что можно и на «четверочку», можно и на «трояк» иногда съехать. И это не значит, что она в этот момент плохо учится, может, она в этот момент на гитаре начала играть, понимаете, как, я не знаю, кто, и все, и полная красота.

Так что, короче говоря, в последние секунды вот, что я вам скажу. Разговаривайте с ней много-много на эту тему. Не о том, что можно позволить себе получить «четыре», а о том, какая она прекрасная, вообще на другую тему. И о том, как здорово вам с ней проводить время и разговаривать, и дружить. Вот и все, с этого надо начать.

ЕЛЕНА: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: А мы переходим к рекламе.

Вот видите, не получается у меня сдержать обещание, Анастасия, к сожалению, с которой мы заканчивали прошлый выпуск, трубку не берет, но мы не оставляем своих попыток, и не сегодня, так завтра, я надеюсь, что у нас получится. Я очень постараюсь свое слово сдержать.

А на линии у нас Королев, Светлана. Здравствуйте, Светлана.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте, Дима. В общем, ситуация такая животрепещущая. Мой муж старше меня на 17 лет, и, естественно, у него есть дочь. Дочери 15 лет. И после развода она осталась с женой. Проблема в том, что эта бывшая жена запрещает им полностью общаться, то есть категорически. Чтобы вы понимали, бывшая эта женщина психически не стабильна.

Ну, к примеру, свою первую дочь она когда-то била (неразборчиво) головой. Его родители, родители мужа писали на нее заявление в полицию дважды. Я слышала, вы таких людей называете преступники. И, в общем, эта дочь живет с ней. И ей транслируется, какой отец предатель и прочее, что с ним нельзя общаться. И за эти три года, вот развод произошел три года назад, за эти три года девочка пыталась несколько раз найти с ним общение, то писала, то блокировала, то они встречались, то опять нет.

И вот сейчас они общаются больше полугода, общаются только в соцсетях. Он отсылает соответственно алименты, денежки, все такое. Он очень хочет с ней видеться. И они общаются сейчас только в одной определенной соцсети, потому что в WhatsApp мать увидела и запретила дочери, скорей всего, ей досталось.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

СВЕТЛАНА: Да. И есть такая вероятность, что, если она узнает про другую соцсеть, она это опять увидит и опять запретит. И то есть, как бы канал общения закончится. Вот скажите, как можно помочь этой девочке справиться, как с этим жить? Как он может наладить, может быть, что-то?

Д.ЗИЦЕР: Значит, подождите, во-первых, ничего не надо налаживать. Как я слышу, они общаются. Ситуация тяжелая, врать не буду.

СВЕТЛАНА: Только пишут, да, друг другу.

Д.ЗИЦЕР: Звучит, как тяжелая. Но в этой ситуации самое главное, что они на связи. Я-то боялся, что вы мне сейчас скажете, что все, связь оборвалась, и чего делать. Мы бы придумали, наверное, но в данном случае связь есть. Радоваться тому, что она есть. И быть хорошим папой, насколько это возможно, в социальной сети. Это звучит, даже звучит бредово, я понимаю, но, тем не менее, ничего не поделаешь.

СВЕТЛАНА: Ну, да, да, то есть так…

Д.ЗИЦЕР: Ничего не поделаешь, нужно стараться. Нужно стараться и сообщения писать, и картиночки посылать, и о любви говорить, и говорить о том, как он ее любит, и так далее. Поскольку ей 15, эта ситуация конечна, как вы понимаете, и закончится она довольно скоро.

СВЕТЛАНА: Мы надеемся на это.

Д.ЗИЦЕР: Она вырастет, эта девочка, и сама будет решать. Значит, следующий момент. О том, что ей нужна помощь, может, нужна, а, может, не нужна. Мне кажется, что о помощи можно говорить в этом возрасте, в первую очередь, в ситуациях, когда она о помощи попросит, или хотя бы намекнет. Если их отношения хорошие, в том числе, в соцсетях…

СВЕТЛАНА: А, если она боится?

Д.ЗИЦЕР: Ну, а, если она боится, а, если она не боится, и помощь ей не нужна, а он скажет – твоя мама преступница, слушайте, ничего хорошего не будет. Поэтому, если их отношения хорошие, если он может позволить себе по мере продвижения отношений написать ей – я всегда на твоей стороне, я всегда готов тебе помочь, ты никогда не сомневайся, я окажу тебе помощь и так далее, мне кажется, для начала этого достаточно.

СВЕТЛАНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я знаю, что вы ждали от меня другого ответа.

СВЕТЛАНА: Нет, если просто продолжать в этом направлении, то тоже хорошо достаточно. Спасибо вам за этот совет. Что не надо рвать и метать, ехать, что-то, выяснять отношения.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, ни в коем случае. Потому что сейчас он для этой девочки лучший на свете папа в тяжелых обстоятельствах. А, если он будет рвать и метать, и так далее, он станет папой, который обижает маму, даже, если мама не права. И в этой ситуации этой 15-летней девочке придется выбирать, на чьей она стороне. Зачем нам туда ходить? Лучше спокойно. Это то, что есть. Я надеюсь, что эта ситуация изменится.

СВЕТЛАНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: В том числе, как мы знаем, юридически некоторые ситуации меняются. Я прощаюсь с вами.

СВЕТЛАНА: Переживем. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Всего доброго. Да переживете, все будет нормально. Это не худший вариант, бывает хуже, может, вы даже у нас в программе слышали.

Три минутки остается у нас до конца. Ну, давайте, я одно сообщение не могу не взять. «Здравствуйте, Дима. Все же я хотел бы услышать, как соотнести старую школу с розгами, линейкой по рукам, из которой вышло много воспитанных и великих людей, а нынешнюю с неприкасаемыми детьми, которые редко вырастают великими?» Пишет Сергей из Евпатории.

Сергей, слушайте, я вот, что вам хочу сказать. Если вы честно меня спрашиваете, не зная заранее правильный ответ. В старой школе, которая была устроена, ну, если мы говорим «розги и линейка по рукам» и так далее, к моему огромному сожалению, не такое количество воспитанных и великих людей из нее вышло, как вам кажется.

Скорее, наоборот, из нее вышло много-много людей с переломанными судьбами. Из нее вышло очень много людей, которые не умеют посмотреть вокруг и изменить собственное положение и положение близких людей. Вышли дети, которые не могут подняться над собой и изменить то, что было в их детстве, когда их, например, обижали, и они не могут перестать обвинять следующих.

И часто, знаете, Сергей, что они делают? Часто они оправдывают это именно тем, что в их время было так и, ничего, они выжили. Я должен вам сказать, что это очень-очень плохое оправдание. Я должен вам сказать, что человечность заключается в том, чтобы менять собственный взгляд, смотреть вокруг и меняться, меняться соответственно времени.

Теперь еще одну вещь я должен сказать. Вот вы пишете, что из современной школы редко становятся великими. «Великие» понятие относительное. Но то, что, как ни странно, притом что, как вы знаете и слышите, у меня очень много претензий к современной школе, то, что современное поколение молодое намного более открытое, чем были предыдущие, это абсолютно точно. То, что у современного молодого поколения, в общем и целом, опять-таки, есть частности и в одну, и в другую сторону, есть способность к самостоятельному мышлению, и эта способность выше, чем была раньше, это абсолютно точно.

Это я, к слову сказать, говорю сейчас не свое мнение, я ссылаюсь на всякие разные исследования. Так что не торопитесь оправдывать розги, ничего хорошего в этих розгах не было. Это нельзя было поменять. А вы, человек точно взрослый и точно умный, попробуйте подумать об этом с другой точки зрения, под другим углом.

Ребята, 200-й выпуск подходит к концу. Мы много-много говорили, и будем говорить и о том, о чем я говорил сейчас, и, главное, о самих себе и наших любимых, и вообще о любви. Спасибо вам огромное, что мы вместе.