Центральная подстанция

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Полка. Дано мне тело

09.03.2021 17:00
Выпуск 198 слушать скачать
Новая встреча, и вновь педагог Дима Зицер помогал дельным советом. Среди вопросов были и такие:
- Вопрос от школьного психолога: как работать с травлей в классе?
- Как научить девочку 8 лет переживать какие-то неудачи в конкурсах?
- Вера, 15 лет и вопрос о том, как правильно общаться с родителями. Новый разговор, и новые подробности...
А также о сравнениях в семье, мотивации к учёбе и школьном буллинге.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Привет, привет, «Любить нельзя воспитывать», лучше не скажешь.

Правда, что-то у меня барахлит компьютер, но я надеюсь, что он оживет, и я прочту все ваши сообщения и отреагирую на них.

«Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, что бывает любовь на земле. И от лености или со скуки все поверили, так и живут: ждут свиданий, боятся разлуки и любовные песни поют. Но иным открывается тайна, и почиет на них тишина… Я на это наткнулась случайно и с тех пор все как будто больна».

Вы узнали, конечно, это стихи Анны Андреевны Ахматовой, и читаю я их не просто так. Дело в том, что у меня есть для вас сюрприз, может, даже не сюрприз, а подарок. Вы помните, конечно, как мы вместе слушали альбом российских музыкантов, сделанный на стихи Осипа Мандельштама.

И вот внезапно, благодаря вам, потому что одна из слушательниц прислала мне этот самый альбом, так вот благодаря вам, дорогие слушатели, мы будем слушать музыку с нового альбома, созданного российскими музыкантами, только на этот раз на стихи Анны Андреевны Ахматовой. И первая песня на то самое стихотворение, которое я только что прочел, слушайте, ну, не смог удержаться и отказать себе в удовольствии прочесть его в эфире. Эрика Лундмоен «Двадцать первое. Ночь. Понедельник».

Не знаю, как вы, а я должен сказать, я в восторге от современного прочтения произведений искусства, литературы, стихов, ну, в общем, всего-всего.

Юлия из Ярославля на линии у нас. Юлия, здравствуйте.

ЮЛИЯ: Добрый день, Дима. Очень приятно вас слышать. Спасибо за возможность задать вам вопрос.

Д.ЗИЦЕР: И мне вас приятно, ура.

ЮЛИЯ: Вопрос у меня следующий. Я вам звоню не с позиции родителя, а с позиции психолога, работавшего в школе. А скажите, пожалуйста, как-то вы в одной программе сказали, что могли бы оказать помощь и консультацию в вопросе работы с травлей в классе. Как грамотно выстраивать работу? Потому что не всегда методы, используемые в работе с коллективом, помогают, какой-то эффект приносят. И как можно было бы грамотно вообще сформировать позицию педагогов в данном вопросе? Потому что многие как бы рассуждают так, что нас в школе травили, и детей пускай травят, это, наоборот, закаляет характер.

Д.ЗИЦЕР: Многие педагоги так рассуждают, Юлия?

ЮЛИЯ: Да, к сожалению, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я даже не знаю. Ну, ладно, я не буду комментировать, я не должен останавливаться, так сказать, у каждой обочины. Ну, давайте поговорим. Слушайте, вы говорите о каких-то конкретных случаях, которые уже произошли? Или, так сказать, у нас разговор в общем немножко?

ЮЛИЯ: Будем говорить обобщенно, потому что случаев было много. Какой-то конкретный случай я сейчас не вспомню. Но, в принципе, стандартную ситуацию возьмем. Ребенок не очень хорошо учится, класс 6-й, и дети его откровенно травят, высмеивают, не дают возможности ответить в классе у доски, потому что он говорит что-то неправильно. Они начинают над этим смеяться, ну, и так далее. То есть не берут ни в коллективные какие-то виды деятельности, не хотят с ним общаться.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, раз такое дело, давайте я чуть-чуть порассуждаю, в общем, действительно, а дальше скажу что-то конкретное, и вы меня направите, если я буду недостаточно внятен. Значит, ну, во-первых, давайте попробуем понять еще разочек вместе, от чего вообще бывает травля. Откуда она появляется. Ну, давайте, я сразу скажу свое мнение. Мне кажется, травля – это сумасшедшее упрощение. Это упрощение отношений. Травля возникает, когда люди разного возраста видят мир черно-белым, вот черно-белым.

Вы, собственно говоря, только что невольно привели пример такого отношения к миру. Меня в детстве травили, дальше я не делаю следующий шаг, как мне было тогда, когда меня травили, как сложилась моя жизнь сейчас, как то, как меня травили, повлияло, возможно, на то, чем я недоволен в себе сегодня. Ну, я просто говорю, раз было так, то так и останется. У Владимира Семеновича Высоцкого есть такие строки – «не надо думать, с нами тот, кто все за нас решит». Это вот эта вот идея – не надо думать, не надо заморачиваться. Значит, мир становится черно-белым.

Теперь, если мы растим детей в парадигме черно-белой, иными словами не надо заморачиваться, не надо останавливаться на собственных ощущениях, на собственных чувствах, не надо рефлексировать, ну, не надо думать, строго говоря, по большому счету. Тогда все понятно. Тогда начинают действовать почти животные инстинкты. Травля относится, в общем, к животным инстинктам.

Ну, например, имеется человек, который не похож на меня. Я думаю, что, Юль, вы со мной согласитесь, что нужна минимальная рефлексия, для того чтобы этого человека не травить. Однако, на самом деле, если я не рефлексирую, я к этому не приучен, я говорю – раз он не похож на меня, значит, я должен его выдавить, выпихнуть, ну, по меньшей мере, выделить себя, так сказать, отделить себя от него. А проще всего это сделать как? Сбиться в стаю, понятное дело, и дальше сделать жизнь этого человека невыносимой, таким образом, проявившись. Значит, тут мы, извините меня, это некоторая лекция у нас происходит сейчас, но, мне кажется, что это довольно важно.

Значит, теперь смотрите, есть второй момент. Второй момент, чаще всего речь идет, конечно, о детях, о людях, которые не верят в то, что они существуют. Знаете, вот бывает такая ситуация – я существую только, если кому-то плохо. Я не верю, что я хорош. Вот, если кому-то хуже, чем мне, тогда все в порядке.

И поэтому вашего ученика, вот этого, о котором вы говорите, гипотетическом или реальном, имея в виду реального или гипотетического, я должен все время держать, так сказать, у ногтя, он должен оставаться там, потому что это для меня единственная возможность поверить в себя. Потому что дома в меня не верят, в школе тоже не особенно, возможно, ну, все. Понятное дело, почему я хорош, потому что я лучше Пети. Не потому что я Вася, не потому что я Дима, не потому что я Юля, а потому что я лучше Пети.

Значит, соответственно, ну, вот общее теоретизирование окончено, теперь давайте практика. Если это так, значит, мы, педагоги, должны, психологи, педагоги должны всеми силами усложнять, говоря таким простым языком или прямым языком. Что такое усложнять? Вместе с детьми открывать, что человек устроен сложно. У меня бывают разные чувства. Ну, я могу ведь смотреть на какого-то человека и раздражаться, правда? Я имею на это право.

ЮЛИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Все в порядке. Но дальше начинается рефлексия. Что я с этим делаю? Как я на это реагирую? Как это устроено? Вот, если говорить о практическом тренинге, знаете, я всегда и в этой программе, кстати говоря, пару раз советовал, с огромным удовольствием посоветую это и вам. Я всегда советую очень простой тренинг. Вот, когда мы садимся в круг и говорим, каждый говорит о том, чем он особенный. Вот не чем особенны Оля, Боря, Света, Коля и так далее. Чем я особенный. Вот, что во мне особенного. То, что я на два сантиметра выше Пети? Нет, это не делает меня особенным, потому что очень много людей могут найтись, которые на два сантиметра выше Пети.

А вот то, что я, не знаю, могу прочесть стихотворение Анны Андреевны Ахматовой каким-то определенным образом и понять его, и представить его другим, и поделиться с другими, это, пожалуй, моя особенность. То, что я могу спеть каким-то удивительным образом, это, пожалуй, моя особенность. То, что я люблю определенную игру и могу поделиться этим с другими, я уверен, что я люблю эту игру лучше всех в мире, и никто не умеет так ее любить, сейчас вы в этом убедитесь, я вам сейчас расскажу о ней, и так далее. То есть мы начинаем всегда с того, что мы понимаем себя. Это ключ к пониманию другого, на самом деле, не наоборот, Юль.

Нас учили когда-то, нас даже не учили этому особо, но когда-то с нами много говорили о том, что, ну, единый коллектив, единый кулак. И, как мы с вами знаем, ну, хотя бы по фильму «Чучело», вот когда единый коллектив, вот тогда и начинается травля, как ни странно, о которой еще и учителя ничего не знают. А вот, когда мы, на самом деле, можем сказать – я такой, я начинаю принимать то, что и другой может быть таким, другим. Значит, это первый самый-самый главный круг, с которого мы начинаем, это какой я. Вот, чем я особенный. Ну, называйте это, как угодно, как вам удобно, как на язык ляжет, так сказать.

Потом, мне кажется, что мы можем поиграть в такую игру на следующем этапе и поговорить о том, чем удивителен другой человек. Только, так сказать, надо минимальную игру придумать, паутинку такую, чтобы я не говорил только про соседа или только про друзей, а чтобы это выпадало разным людям. Вот посмотреть, подумать, вспомнить и сказать, чем он особенный, это важно-преважно.

Теперь, из этого рождается следующая очень важная мысль. Это мысль о том, что, чем более мы разные в коллективе, тем более мы богаты. Это важно. И это, кстати говоря, дети отлично понимают. Они через две недели будут уже бегать за вами и говорить – слушайте, а мы поняли, что у нас вот такая особенность есть у Вали, а такая особенность есть у Сергея, а такая особенность есть у Оли, и так далее. Тем мы богаче.

Если мы настроены на одну струну все, ну, может, в каких-то особых видах деятельности это и необходимо, и бывает необходимо, но вообще-то тогда мы единообразны, и тогда мы не можем копнуть. А вот, если, действительно, у нас один, ну, грубо говоря, один поет, один танцует, один стихи читает, один из рогатки умеет стрелять так, что просто вообще диву даешься, один подражает пению птиц, один физику может объяснить кому угодно, и так далее, вот тогда мы богатый коллектив, на самом-то деле, вот, что у нас происходит.

И следующий этап, этап для продвинутых, это, действительно, этап, что я делаю с этим внутренним раздражением. Еще раз, у меня может вызвать раздражение какой-то человек. Более того, у меня может вызвать неприязнь какой-то человек. Более того, мы с вами, как взрослые знаем, что не всегда мы можем себе это объяснить, правда? Иногда надо разбираться, а чего такое, что так он меня раздражает или она.

Теперь, но в любом случае, еще до того, как мы разбираемся, мы разговариваем об инструментах. Что я могу сделать в тот момент, когда я вижу кого-то, в это можно прямо поиграть, театрализацию можно устроить в классе, отлично пройдет, уверяю вас. Что я делаю в этот момент? Значит, я могу дать ему в морду, извините за выражение. Это в случае, если они не разрулены. Строго говоря, у меня нет другого пути. Если мне кто-то не нравится, если я не разрулен, если я не рефлексирую, я могу только каким-то способом выказать ему собственное раздражение. Все.

Теперь смотрите, если я начинаю разбираться в себе, насколько я становлюсь богаче. Я могу, ну, давайте прямую противоположность, например, развернуться и уйти. Я могу попытаться повлиять на что-то, что меня раздражает. Ну, например, Юле я говорю – Юль, вы знаете, вот у меня, так сказать, чувствительность к свету, когда вы ходите в алой блузке, мне с этим тяжеловато. Не обижайтесь на меня, я буду немного в сторону смотреть в эти дни. Отлично, я могу про это разговаривать, я могу вызвать вас на разговор. Я могу сообщить о том, что я чувствую. Я могу, я могу, я могу, я могу. Ну, все, а дальше пойдет, как по маслу, уверяю вас.

ЮЛИЯ: Прекрасно. Спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: Вопросы?

ЮЛИЯ: С педагогами-то, чего делать? Как им донести вот эту позицию важности этой ситуации? Потому что здесь жестко обесценено, если честно. В очень большом количестве случаев, когда, либо закрываются глаза, и зачастую эта травля как раз она и развивается, потому что классные руководители и педагоги, они делают вид, что все нормально. Это получается, как бы с молчаливого их согласия происходит в классе.

Д.ЗИЦЕР: Юль дорогая, слушайте, я скажу вам, это вопрос намного сложнее, чем первый. Потому что я, ну, наверное, вы меня немножко знаете, я в этом смысле довольно жесткий. И мне-то кажется, что люди, которые натравливают детей друг на друга, не должны быть педагогами просто. Я понимаю, что вы не можете всех уволить. Но что делать, строго говоря? Я скажу вам, что делать. Если у вас есть возможность с педагогами раз в какое-то время назначать какие-то встречи общие, такие тоже тренингового характера, и покопаться с ними. Иногда, может быть, человека со стороны можно специально позвать какого-то. Покопаться с ними, задавая им такой взрослый и очень важный вопрос – зачем и почему?

Ну, вот, например, человек говорит, ну, я простой пример вам приведу, человек говорит – а вот меня в детстве чморили, извините за выражение, и ничего, я выжил. Вот покопаться с ним в этом. А вот интересно, если бы тебя не чморили в детстве, ты бы вырос плохим? Давай пофантазируем. А вот интересно, ты в детстве, если бы тебя не унижали, тебе кажется, что твое детство было бы хуже? А вот интересно, если бы в детстве тебя не унижали, может быть, сейчас личная будет тема, школьный психолог не может это с учителями обсуждать, но для примера я скажу. Может, у тебя и семейная жизнь бы иначе как-то сложилась? Может быть, ты бы больше верил в себя? Может быть, в этот момент тебе не нужно было бы, для того чтобы поверить в себя, обесценить других, вот то, что вы говорите.

Эти вопросы, понятно, что задавать нельзя, они прямые, их, в принципе, нельзя в педагогическом или психологическом обсуждении задавать. Однако иметь в виду их можно. Задавая вопросы так называемые, ну, вот вопросы непонимания я это называю – зачем, почему, расскажи, опиши и так далее. Пусть покопаются. И пусть они, на самом-то деле, вот вы говорите, что иногда еще учителя говорят «так и надо», ну, они же педагоги, вот пусть они нарисуют на несколько ходов вперед, что будет из этого.

Я должен вам сказать, что рано сейчас об этом говорить, но несколько дней назад всего я снялся в фильме, которые посвящен буллингу. Пока я боюсь, что я подведу своего хорошего друга и, между прочим, соведущего, если я расскажу, о чем идет речь, но скоро-скоро расскажу. Но, тем не менее, что я хочу сказать. Там берут интервью и у тех, кто были травящими, и у тех, кого травили. И волосы дыбом встают, между прочим, от рассказов и первых, и вторых. Причем речь идет, в основном, о взрослых людях.

И выясняется, и это интересно и страшно, что травмированы-то обе стороны. Что человек, который травил другого, он не менее травмирован, чем тот, кого травили, потому что он не может выжечь это из памяти, как маленького мальчика или маленькую девочку он приводил в состояние, когда они не хотели жить. Все, должен я идти дальше, извините, пожалуйста. Но, в общем, мы ответили.

ЮЛИЯ: Да, спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: Всегда буду рад договорить и поговорить еще. Всего доброго, до свидания. Удачи вам.

Вика из Парижа. Здравствуйте, Вика.

ВИКА: Здравствуйте, Дима. Меня слышно?

Д.ЗИЦЕР: Вы издалека. Ну, конечно, вас слышно, как будто вы в соседней комнате, а не в Париже.

ВИКА: Ну, отлично, класс. Очень рада, что дозвонилась. У меня вопрос по поводу моей дочки, ей 8 лет. И она очень тяжело переживает опыт поражения. Приведу пример, когда в школе какие-то конкурсы, соревнования, например, конкурс, у них несколько раз в год проводится конкурс рисунков и участие добровольное. Она каждый раз участвует.

И дальше дети из других классов выбирают рисунки, не зная, кто был автором. И вот ее рисунки никогда не выбирают. И она, я, когда ее забираю со школы вот в тот день, когда известны результаты, она всегда со слезами на глазах. То есть у нее прямо истерика, она плачет, что, мама, мой рисунок опять…

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Вик, а как вам кажется, зачем она участвует в этих конкурсах, если они добровольные?

ВИКА: Я когда ее спрашивала, она сказала, потому что, во-первых, там есть приз, и потому что ей нравится, ей хочется выиграть.

Д.ЗИЦЕР: Так, спокойно. Сейчас мы с вами разберемся, все будет хорошо. Скажите мне, какой там приз?

ВИКА: Конструктор Lego.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, так, я просто смотрю на часы одним глазом, и я понимаю, что мы не успеем закончить этот разговор до выпуска новостей, но еще чуть меньше минутки у нас есть. Слушайте, а что будет, я думаю, что, может, вы это и делали, если вы предложите ей две вещи.

Во-первых, вы предложите ей купить этот конструктор Lego, просто его же. Пойти в магазин и купить, и, таким образом, приз она получает просто так. И при этом предложите ей какой-нибудь другой конкурс, я не знаю, кто дальше прыгнет в семье, и она выиграет. Что будет? Ну-ка, предскажите. Нет, нет, я не советую это делать, это мы пока находимся на стадии анализа. Давайте.

ВИКА: Ну, я думаю, что она согласится и обрадуется, но потом снова случится этот конкурс рисунка в школе. И вот в последний конкурс она отказалась от участия. Меня вот это пугает, что на фоне негативного опыта…

Д.ЗИЦЕР: А чего вас пугает?

ВИКА: Ну, что вот она…

Д.ЗИЦЕР: Да что вы? Слушайте, мне кажется, ваша девочка умница, мне кажется, она ищет чего-то другого. Мне кажется, она ищет совсем-совсем не приз и, возможно, даже не первое место. А вот, что она ищет, мы с вами попробуем разобраться после выпуска новостей.

Я напомню, на линии у нас Вика из Парижа, и мы разговариваем о ее дочери, которая любит конкурсы и ненавидит конкурсы одновременно. Вик, мы остановились с вами на том, что девочка ваша отказалась в последний раз на этот конкурс идти, и вас это ужасно взволновало, да?

ВИКА: Да, именно так.

Д.ЗИЦЕР: Взволновало почему? Это было просто под музыку уже, поэтому давайте повторим.

ВИКА: Потому что я боюсь, что вот этот вот негативный опыт, что на основании этого негативного опыта она просто опустит руки, и будет опускать руки в будущем.

Д.ЗИЦЕР: Опустила?

ВИКА: Ну, в этот раз опустила, да, потому что отказалась от участия.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, да вы что, шутите, Вик? Разве она опустила руки? Она перестала рисовать?

ВИКА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Как я угадал. Ну, а отчего же она руки-то опустила? Она не опустила руки. Давайте я вам расскажу то, что я думаю впрямую. Мне кажется, что девочка ваша совершенно никакие руки не опустила. А она заявила совершенно однозначно – в ваших дурацких конкурсах я принимать участие не буду. Конкурс совершенно дурацкий. Вам кажется, что Пика́ссо победил бы в этом конкурсе или Пикассо́, как вы называете это во Франции в своей? Нет, не победил бы. Потому что у него нос на щеке, понимаете? И стул плавает над столом.

ВИКА: А мне, как с этим быть?

Д.ЗИЦЕР: Сейчас, подождите. Да и Шагал, я думаю, тоже, в общем, пролетел бы по полной программе, потому что это непривычно. Я не знаю, насколько ваша дочь является гением, но допускаю эту возможность, вот и все. Мне просто кажется, что надо бы подкорректировать взгляд, взгляд ваш и дальше взгляд ее.

Вот смотрите, вы разговариваете сейчас с человеком, который ненавидит конкурсы. Знаете, почему я их не люблю? Вот поэтому самому. Я когда-то любил их в детстве, как любили все. Но потом мне показалось, я сейчас не буду переубеждать ни вас, никого из слушателей, но потом мне показалось, что это такая тщета, это так странно.

Ну, вот я, не знаю, я человек, играющий и поющий, зачем мне идти с этим на конкурс? Такая странная идея. Зачем мне оказываться лучше кого-то или хуже кого-то? Сейчас мне кто-нибудь скажет – ну, подожди, ведь в этот момент у тебя нет никакого стимула идти вперед. У меня нет стимула идти вперед? Еще какой стимул. Потому что я хочу, чтобы мой голос стал богаче, хочу, чтобы моя техника стала выше, потому что это доставляет удовольствие мне, доставляет удовольствие моим близким и так далее, и разным другим людям. Это вопрос угла зрения, вот поверьте мне.

Теперь, то, что ваша девочка не побеждала на конкурсе, ну, давайте я вас спрошу, что это означает-то, собственно говоря?

ВИКА: Что она не рисует настолько хорошо, чтобы это нравилось большинству детей. Ну, я как бы объективно понимаю…

Д.ЗИЦЕР: Какому большинству? Какому большинству, о чем вы говорите? О чем вы говорите? Ну, какому большинству детей? Она не недостаточно хорошо рисует, она, действительно, рисует иначе, чем то, чего ожидает от нее большинство детей, возможно. Ну, и что? Кто сказал, что качественно это ниже. Я сейчас с вами говорю очень-очень искренне. Вы не подумайте, что я вас успокаиваю. Я, действительно, говорю очень-очень искренне. Ну, вот смотрите, вы живете в городе, в котором есть галерея д’Орсе, правда?

ВИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Подтвердите это сейчас. Давно были? Закрыта сейчас, небось?

ВИКА: Конечно. Ну, сейчас у нас все закрыто. Но мы ходили, до карантина мы ходили, и мы книги смотрим.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Вот теперь смотрите, в галерее д’Орсе, давайте напомним нашим слушателям, притом, что я думаю, что все это знают, самое большое в мире собрание импрессионистов, да? Самое большое в мире.

ВИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: При этом нужно сказать, что в Эрмитаже сопоставимое, немножко другое, но совершенно мы не будем меряться и устраивать конкурсы. Обалденный музей д’Орсе, приходишь туда и теряешься там надолго-надолго. Теперь, Вика, ну, мы же с вами знаем, как принимали этих художников, правда?

ВИКА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Или не знаем? Или рассказать? Знаем.

ВИКА: И я рассказываю дочке об этом тоже.

Д.ЗИЦЕР: И рассказываете. А зачем же тогда она на эти конкурсы-то идет? Наплевать на них. Зачем она идет на эти конкурсы? Это очень странная система координат, я не буду сейчас ругать никакую школу, может, там есть какая-то тайная идея, зачем это делается. Зачем? Человек рисует, человек получает от этого удовольствие. Возможно, человек научится рисовать лучше, богаче, овладеет новой техникой и так далее. Ну, зачем?

И ваша девочка умная очень, она говорит – мам, я больше туда не пойду. Но только вот тут, мне кажется, что маме Вике стоит сказать не «детка моя, ну, как же так, ты руки опускаешь». А нужно сказать – слушай, да и не ходи, я до этого удивлялась, что ты идешь туда. Если вы, действительно, разговариваете с ней о нелегкой судьбе французских импрессионистов и не только французских. Вика, сейчас ваша реплика.

ВИКА: Не перенесется ли это дальше на что-то? Вот, например, у них в позапрошлом году выбирали представителя класса, типа, как староста. Она участвовала, она подготовила презентацию, ее не выбрали. На следующий год она отказалась от участия. И у меня вот это наложилось с конкурсом рисунков.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что опять-таки она права. Смотрите, ну, вот давайте так, ну, вот вы разговариваете с директором школы, в которой школой управляет парламент и есть премьер-министр из детей, естественно. Значит, я должен вам сказать, что на моем опыте было не раз и не два, и не три, и не четыре, между прочим, когда кто-то баллотировался на роль премьер-министра, и ему не удавалось пройти. И были люди, которые на следующий год говорили – а, нет, я вижу себя в другой роли в этом году. А были люди, которые говорили – нет, я, ты знаешь, что, попробую еще раз, и побеждали некоторые из них, а некоторые нет.

Мне кажется, что к этому не нужно относиться, как к испытанию маме Вике, в первую очередь. Это не испытание. Это всего лишь игра более-менее дурацкая, на мой взгляд, ну, это не важно, не будем никого осуждать, когда детям предлагают нарисовать не по принципу «давайте наш класс нарисует и создаст галерею» и после этого в наш личный музей пригласит всю школу и родителей, и после этого дети сами проведут экскурсию, как в галерее д’Орсе, и покажут всем, как это выглядит, мне кажется, это было бы намного круче. Вместо этого говорят – давайте меряться, кто дальше плюнет. Ну, можно и так. Жалко немного, но можно и так.

Но в этот момент ваша умная девочка говорит – нет, я в этом участвовать больше не буду, в этой туфте, извините за выражение. Вот, что я думаю на эту тему.

Теперь отвечаю на ваш вопрос, который вы задали несколько раз, значит, он для вас очень-очень важен. Не перекинется ли это на будущее? Слушайте, не перекинется, если вы займете верную позицию. Вот в этом случае я говорю слово «верную». Верную, то есть поддерживающую. Не в смысле – детка, ну, что делать, ты так фигово рисуешь, ну, что поделаешь, не расстраивайся. Эта позиция неверная.

А верная позиция – слушай, это так круто, что ты получаешь от этого удовольствие, это так круто, что ты идешь вперед, это так круто, что ты не зависишь от мнения других, а понимаешь, что ты в этом видишь собственное проявление. Все, и пошли дальше, и дальше бежим немедленно в городе Париже, бежим в чудесную художественную школу и учимся в ней, если это ее увлекает, вот и все.

ВИКА: А правильно ли мне говорить, например, что вот, я ей говорю – для меня твои рисунки самые красивые? Или это не стоит этого делать?

Д.ЗИЦЕР: Ой, слушайте, я не буду учить вас, что правильно, что неправильно. Свое мнение я скажу личное. Я не фанат этой позиции. Почему? Потому что, знаете, это как, когда дети рисуют каляку-маляку на холодильник там, не знаю, в три года или в четыре года, ну, как-то трудно, у меня не очень поворачивается язык сказать, что это круче, чем, я не знаю, что Шагал или Гойя, понимаете? Ну, мне кажется, что это не совсем так все-таки, и в этом смысле, ну, мне Гойя нравится больше, чем каляка-маляка на холодильнике, я скажу вам правду за себя. Поэтому можно искать другие формы.

Вот, видите, позиция «для меня твои рисунки самые лучшие», это позиция успокаивающего. То есть вы как бы говорите ей в этот момент – доченька, я понимаю, что ты уязвлена, я тебе сейчас помогу, ты не расстраивайся, для мамы ты все равно самая хорошая. «Для мамы ты все равно самая хорошая» это хороший текст, но я бы вообще избегал разговора про это соревнование. Вот избегал бы просто и все.

Слушай, как интересно ты сейчас повернула, какой интересный цвет ты добавила, как тебе это пришло в голову? Слушай, а, если здесь попробовать, я не знаю, сделать сиреневый глубже, а зеленый бледнее? Ага, слушай, а почему у тебя вот, я не знаю, лошадь летит вверх ногами, а не стоит на ногах? Да ты что? А я бы не додумалась, как интересно, вот такой поворот. Вот, это разговор, в общем, разговор об искусстве. Ну, такой на одной ноге, конечно, но, тем не менее. То есть не оценивающий. Вот.

ВИКА: Хорошо, Дима, спасибо. Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами?

ВИКА: Спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: Пока. До новых встреч. Не волнуйтесь, спокойно, не оценивайте. Девочка ваша, мне кажется, молодец, так ей от меня и передайте, пусть рисует в свое удовольствие, и будет у вас старостой семьи, а не старостой класса.

Вера из Ростовской области.

ВЕРА: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Привет, привет.

ВЕРА: Слышно меня, да?

Д.ЗИЦЕР: Еще как.

ВЕРА: Дима, смотрите, я звонила вам две недели назад, и мы с вами обсуждали ситуацию…

Д.ЗИЦЕР: О, это та самая Вера, которую я пригласил работать.

ВЕРА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, вы передумали за это время или наоборот вы, так сказать? Ну, ладно, давайте, рассказывайте. Напомним, я очень хорошо помню наш разговор, если позволите, я его напомню слушателям. Разговаривали мы, действительно, с Верой две или три недели назад. И Вера, которой 15 лет, я правильно помню?

ВЕРА: Да, 15.

Д.ЗИЦЕР: Вера, которой 15 лет, советовалась о том, как поговорить с родителями, с которыми не всегда, мягко говоря, возникает взаимопонимание. И мы выяснили, что с людьми, которые боятся, нужно разговаривать, как с людьми, как с детьми, которые боятся. Рассказывайте, Вера.

ВЕРА: Итак, к сожалению, этот разговор с родителями так и не состоялся, потому что, как оказалось, одно дело сказать «я люблю тебя», а другое сказать «я готова пожертвовать многим, сделать многое, для того чтобы вам было со мной комфортно, и вы чувствовали себя приятно». Оказалось, это очень тяжело сказать. И я, честно говоря, до сих пор не совсем понимаю, почему я позвонила, наверное, для того чтобы с вами порассуждать.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ВЕРА: Мне показалось, что для этого разговора мне будто бы не хватает сочувствия к родителям, потому что очень часто то, что я к ним испытываю, это раздражение, злость, гнев.

Д.ЗИЦЕР: И? Давайте сделаем следующий шаг. Так, вы испытываете раздражение, злость, гнев. Дальше?

ВЕРА: Для того чтобы пойти на такой шаг, ну, то есть решить некоторый внутренний рост, мне нужно некоторое время, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Наверное, да. Но вы же хотите получить определенный результат. Слушайте, бывает так, что близкие люди и не близкие люди, тем более, нас раздражают. Но вы же в этот момент, ну, заказываете музыку, строго говоря. Вы говорите – несмотря на мое раздражение, я хотела бы получить определенный результат. Слушаем рекламу и рассуждаем дальше после нее.

Итак, Вера, что я говорю-то? Говорю я, что вы хотите получить определенный результат. Вопрос, чего вы хотите больше? Больше вы хотите получить этот результат, то есть изменения отношений? Или больше вы хотите продолжать испытывать привычные чувства? Я с уважением отношусь и к первому, и ко второму, между прочим. Но надо решить.

ВЕРА: Да, я понимаю вас.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я попробую на всякий случай, я слышу, что вы понимаете, но на всякий случай я объясню, чтобы моя мысль была более очевидна. Вот смотрите, наши отношения с разными людьми входят в такое русло обычно, как «Колея» у Высоцкого, есть такая песня. Ну, рутина, иными словами.

И мы, как ни странно, привыкаем и к хорошему, и к не очень хорошему. Ну, как-то уже понятно, что мы переругиваемся время от времени, уже понятно, что, я не знаю, входит мама и у меня прямо какой-то комок в горле в этот момент или в груди. Или входит папа, и я прямо хочу ускользнуть скорее. Это привычка.

Теперь, так устроен человек, что привычки мы тянем и тянем, и тянем с собой и хорошие, и дурные. И вопрос, главный вопрос, вот, на самом деле, если мы убираем сейчас эту привычку и думаем отвлеченно, хотим мы изменения этих отношений или не хотим? Еще раз, Вер, бывает так, что не хотим, так бывает, правда? Бывает так, что мы говорим – окей, ну, как-то я, действительно, не очень хочу, ну, понятно, уже как-то все понятно, все устаканилось, может, не идеально, но устаканилось. Вот, что я думаю на эту тему. Чего будем делать?

ВЕРА: Ну, сегодня состоялся разговор с отцом опять, откровенный, я, наверное, подойду, потому что меня не устраивает то, что есть, я хочу, чтобы было лучше.

Д.ЗИЦЕР: Я, на самом деле, могу дать вам не совет, а такое «на подумать», что называется. Слушайте, можно написать, между прочим, как ни странно.

ВЕРА: Письмо?

Д.ЗИЦЕР: Ну, да. Это странная идея, она звучит…

ВЕРА: Ну, я такое делала…

Д.ЗИЦЕР: Тем более, если у вас есть такой опыт. Можно написать. Нам бывает сложно что-то, так сказать, сформулировать. Иногда нужно подумать несколько дней. Напишите. Потом, может быть, вы это письмо порвете и пойдете разговаривать словами. А, может быть, нет. А, может, вы напишете там – дорогая мама, не решаюсь подойти к тебе, но сказать я хочу вот, что. Вот.

ВЕРА: Замечательно, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Пойдем?

ВЕРА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, ладно. А скажите мне, пожалуйста, раз уж я, у меня до конца часа осталось несколько минут, не буду брать следующего слушателя и позволю себе еще один вопрос вам. Слушайте, а вы подумали над будущим-то своим? Извините, давайте я взрослый вопрос нудный вам задам. Ну, в смысле педагогика, как профессия?

ВЕРА: Ну, смотрите, у меня было много мыслей, и в конечном счете я решила, что я пока не хочу определяться до того момента, пока я не пойму, что я что-то делаю, не потому что я хочу это сделать наперекор родителям, а потому что это, правда, мое.

Д.ЗИЦЕР: Вера, ура, я просто лучшего ответа не мог бы и ожидать, спасибо вам большущее. Я желаю вам удачи. Если вы время от времени будете нам позванивать, я буду очень-очень рад, честное слово, правду говорю вам. Так что не забывайте.

ВЕРА: Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь с вами. Я желаю вам удачи и немножко решительности, хотя, мне кажется, что такой человек, как вы сам разберется с тем, насколько он хочет быть решительным или не решительным.

Так, ну, друзья, давайте почитаем, что такое у нас тут пишут. А, вот смотрите, как приятно: «Спасибо, что поговорили с Эмилем из Омска. Он изменился после вашего разговора. Мама Эмиля с благодарностью».

Не буду пересказывать вам, о чем шла речь. Неделю назад был этот разговор, звонил молодой совсем человек по имени Эмиль, и разговаривали мы про то, как нам кажется, на нас смотрят другие люди. Ну, кто захочет, переслушает в подкасте. Здорово, спасибо вам большущее за обратную связь. Большущее-пребольшущее.

Еще одно сообщение давайте я просто возьму. А вопросы-то есть, ребят? Есть вопросы, пожалуйста. «Дима, здравствуйте. Подскажите, как принять своего ребенка? Сыну 6 лет, и многое он делает не так, как сделала бы я». О, понимаю вас. «Меня это не устраивает, и я начинаю раздражаться. Как научиться игнорировать нашу разность характеров? Елена».

Вы знаете, что, я начну с конца и дам вам в своем стиле парадоксальный вопрос. Мне кажется, совершенно не надо игнорировать вашу разность характеров. Вот просто не надо. Я приведу вам пример. Вот смотрите, когда вы в кого-то влюбляетесь, ну, не знаю, или когда вы живете со своим мужем, со своим партнером, я не думаю, что главное определение, которое вы даете хорошим отношениям, это – лишь мы были похожи. Я думаю, что вы разные, я думаю, что у вас на многое разные взгляды. Я думаю, что вы любите изначально уж точно разную музыку, я думаю, что немножко разный стиль в одежде у вас.

А дальше мы притягиваемся именно, потому что мы разные, и мы начинаем друг друга изучать. Вот это важное-преважное слово. И постепенно, действительно, так бывает с годами, вдруг глядишь, и музыка нам начинает нравиться похожая, и как-то, действительно, мы как-то и стиль один в одежде используем, и так далее.

Значит, что я имею в виду? Имею я в виду вот, что. Вы знаете, мы, действительно, Лен, очень часто, когда у нас рождаются дети, ожидаем чего-то очень-очень понятного. Ну, как, он же плоть от плоти моей. Не может же ко мне в семью прийти человек, мой ребенок в этом случае, который не похож на меня, и которого я не понимаю? Лен, но я должен вам сказать, что в подавляющем большинстве случаев наступает такая оторопь, чтобы не сказать слово «облом». Потому что они совсем-совсем на нас не похожи. Подождите, у вас еще второй будет, и вы увидите, как первый со вторым не похожи, вот тогда будет праздник.

Они на нас не похожи. И единственное отношение, которое я, ну, предложил бы вам, изучайте его, слушайте, изучайте его. Вот изучайте его не как своего ребенка, который должен делать так, как вы считаете нужным. А изучайте его, как человека, у которого есть свои привычки, свои взгляды, свое отношение к каким-то вещам и так далее. Вот, если вы попробуете переключить этот тумблер, вас ждет очень-очень интересная жизнь.

Теперь, что касается того, как просто перестать раздражаться, это отдельная тема. В очередной раз советую видео «Свобода от воспитания», там все очень-очень понятно. До следующего часа, ребята.

А песня перед заставкой была «А это я тебе взамен могильных роз» из того же самого замечательного альбома, который русские музыканты, российские музыканты посвятили стихам Анны Андреевны Ахматовой. Аника это была.

На линии у нас Мария из Москвы. Мария, здравствуйте.

МАРИЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

МАРИЯ: Так, у меня такой вопрос. Смотрите, сыну 8 лет. И примерно с 5-6 лет такая проблема. Он, когда смотрит какие-то мультики, передачи детские, и, если кто-то вдруг там в чем-то неправ, кому-то делаются какие-то замечания, очень болезненно реагирует. То есть был помладше, плакал, сейчас просто злится, воспринимает все это на свой счет, то есть, ну, это я виноват, накажите меня. В общем, как-то так. Начинает себя обзывать.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, это очень интересно, подождите, приведите пример скорее, это очень интересно.

МАРИЯ: Ну, например, вот «Спокойной ночи, малыши». Каркуша всегда оказывается права, а Хрюша никогда не прав, он всегда что-то такое неправильное…

Д.ЗИЦЕР: Да, это неприятно, я согласен с вами, кстати, и с вашим сыном.

МАРИЯ: Очень прям, его злит очень сильно. То есть Каркуша права, опять Каркуша права, кулаком в диван стучит, какой ужас, какой кошмар. В школе так же, то есть, если кому-то делает замечание учитель, ну, он так сильно не реагирует, дома приходит все это как бы выливает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите, подождите, ну, давайте подробненько, это стоит подробного рассказа. Давайте, про Каркушу я понял примерно. Что происходит в школе? Или в школе не происходит ничего, и он потом это выливает на вас?

МАРИЯ: Да, в школе ничего. Нет, в школе он просто, видимо, ну, эмоцию как бы контейнирует в себе, уже потом дома выдает.

Д.ЗИЦЕР: И тут, Мария, у меня к вам вопрос. Может быть, вы его даже ожидаете. А вот интересно, почему? Ведь смотрите, я рассуждаю, а вы пока думайте. Если он в школе не реагирует подобным образом на подобные ситуации, что это означает?

МАРИЯ: Ну, что он может сдерживаться.

Д.ЗИЦЕР: Класс, он может сдерживаться. Либо он даже так может и не реагировать, может, у него внутри не поднимается эта ярость благородная. Значит, на кого он реагирует, Мария?

МАРИЯ: Ну, дома, чтобы мама видела, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Золотые слова. Теперь смотрите, я надеюсь, что это не спекуляция, но я почти уверен. Почему я беру на себя наглость быть уверенным? Потому что, еще раз, подобные ситуации с другими людьми вызывают совершенно другую реакцию у него. Следовательно, нужно искать причину, нужно искать корешок этой самой штуки в тех людях, с которыми эта реакция происходит. Так, действуем дальше. Теперь рассказывайте мне, какие у вас в семье приняты наказания?

МАРИЯ: Никаких.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно.

МАРИЯ: Нет, нет, я вообще не наказываю.

Д.ЗИЦЕР: Правду говорите.

МАРИЯ: Правду. Никогда не наказывали вообще.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, я же не про то, что вы его ставите голыми коленками на горох, я не об этом. Ну, как вы выражаете свое недовольство, ну, расскажите чуть-чуть.

МАРИЯ: Ну, недовольство…

Д.ЗИЦЕР: Хочется сказать – я все равно узнаю. Нет, я не узнаю, на самом деле. Но недовольство им.

МАРИЯ: Ну, я начинаю объяснять что-то, пытаюсь именно достучаться словами, что-то объяснить, как со взрослым.

Д.ЗИЦЕР: А приведите пример. Ну, вот он там, я не знаю, что, подобно Каркуше или кому там, Степашке что-нибудь сделал не то, что мама делает?

МАРИЯ: Мама говорит – Кирюша, так делать нехорошо, например. Не знаю, мне сложно, нужен какой-то конкретный пример, если что-то вспомнить.

Д.ЗИЦЕР: Давайте конкретный, конечно, давайте конкретный. Давайте, вспоминайте конкретный. Я расскажу вам, я еще раз дам вам фору, и я даже на ход вперед объясню, куда я клоню и какие в моей душе внезапно родились подозрения. Значит, вот смотрите, мне кажется, что, если, действительно, это происходит только в связи с вами, значит, подозреваю я, он эксплуатирует какую-то эмоциональную ситуацию, какую-то эмоциональную ловушку.

Так или иначе, он, либо, ну, я сейчас самые грубые варианты приведу, конечно, их сто, но самые грубые это следующим образом. Либо ему постоянно нужно доказывать вам, что он высокоморальный молодой человек, и у него есть свои эмоции, и они проявляются так-то и так-то. Либо он в вас вызывает что-то, не может вызвать в этих ситуациях, но вызывает то, что в вас проявляется в ситуациях подобных. Я, мне кажется, слишком закрутил сейчас или понятно было?

МАРИЯ: Ну, в принципе, я, да, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Теперь давайте тогда, комментируйте.

МАРИЯ: Да, возможно, он хочет, мне кажется, даже он как будто хочет, чтобы его поругали. Или, может быть, мое внимание обратить на себя.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так оно. Вопрос еще один у меня, давайте попробуем это раскрутить. А вы говорили ему, что вам вообще-то не очень приятно это все?

МАРИЯ: Ну, нет, так я не говорила.

Д.ЗИЦЕР: А что, собственно говоря, тогда вас задевает в этом? Ну, стучит человек по дивану, ну, и что? В школе не стучит. Основное волнение моих радиослушателей, знаете, какое? Ну, как же вот он в обществе будет вести себя так. А ваш Кирюша не ведет себя так в обществе, мы это просто с вами знаем.

МАРИЯ: В обществе не ведет. Мне не хотелось, чтобы он так реагировал на вот такие мелочи, чтобы относился более спокойно.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

МАРИЯ: Чтобы не переживал.

Д.ЗИЦЕР: А он не переживает. Он же в школе не переживает на эту тему, как мы с вами выяснили. Он не переживает.

МАРИЯ: Мне кажется, внутри переживает, в себе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, давайте я проверю, чтобы, действительно, не быть таким огульным. Ну, вот он приходит из школы, и что рассказывает? Ну, давайте коротенький примерчик какой-нибудь. Представляешь, мама, сегодня…

МАРИЯ: Вот в том-то и дело, что он ничего не рассказывает, а начинает эмоционально что-то говорить – вот я виноват, это все из-за меня, меня надо наказать. Вот так. То есть я понимаю, что, значит, кому-то что-то сделал.

Д.ЗИЦЕР: А вы спрашиваете?

МАРИЯ: Да, я спрашивала, что случилось.

Д.ЗИЦЕР: Ой, Мария, вот смотрите, сейчас вы можете, сейчас я еще раз рискну высказать свою точку зрения, и вы имеете полное право сказать, что я неправ. Но чего-то я вас подозреваю все-таки, вот подозреваю. Еще раз, я ни в коем случае не хочу сказать, что вы ставите его коленями на горох. Но это типичная реакция на оценивание, вот типичная. Еще раз, может быть, это тот единственный случай из тысячи, когда дело не в этом. Конечно, может такое быть, вы не думайте, что я буду настаивать на своем.

Но давайте еще раз. Если человек приходит и говорит – поругайте меня, я плохой и так далее, он ожидает очевидным образом маминой реакции – котик, да что ты, ты хороший, не реагируй так, все в порядке и так далее. То есть, ну, иными словами в нем живет, возможно, в ваших глазах, в ваших, не во всеобщих глазах, в ваших глазах этот самый червячок, что я недостаточно хорош. А, если это так, я продолжаю рассуждать дальше, нам с вами надо искать корень. А, если это с вами, то корень надо искать в вас. Вот я раскрыл только что все карты своих размышлений.

МАРИЯ: Ну, сложно сказать, конечно, со стороны, возможно. Я с этой стороны никогда не смотрела.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте посмотрим, раз уж мы с вами разговариваем. Давайте я приведу вам грубые примеры, которых точно, вот я слышу, с кем я разговариваю, точно у вас в семье нет, а более тонкие вы сами найдете. Грубые примеры, еще раз, это даже не говорите «я такого не говорю», я и сам знаю, что вы такого не говорите. Грубые примеры, это когда мама говорит, например, ты нехороший мальчик, хорошие мальчики такого делать не будут, например. А теперь вот давайте проверим, нет ли более мягких, таких же, но более мягких, более тонких.

МАРИЯ: Я как раз стараюсь вот именно…

Д.ЗИЦЕР: Нет ли сравнения.

МАРИЯ: Нет, никогда стараюсь не сравнивать.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, поскольку я верю вам на сто процентов, я даю вам честное слово, давайте пойдем самым прямым путем. Самым прямым путем это путем следующим. Вот давайте-ка так. Он придет в очередной раз, расскажет вам, какой он нехороший и так далее, пройдет какое-то количество времени, и вы сядете с Кирюшей и поговорите. И скажете ему приблизительно следующее – мой дорогой мальчик, я тебя очень-очень люблю, я считаю, что ты замечательный, я считаю, что ты лучший, для меня ты лучший точно, я считаю, и так далее. Признаетесь в любви, короче говоря.

Но, ты знаешь, у меня есть к тебе одна просьба. Я должна тебе сказать, что мне очень-очень неприятно, вот лично мне очень-очень неприятно, когда ты себя ругаешь. Вот у меня прямо внутри все переворачивается, потому что я с тобой совершенно не согласна в этот момент. Я-то не считаю, что тебя надо ругать, что тебя надо наказывать. Я считаю, что ты хороший человек. Поэтому давай подумаем, если, первое, я могу тебе чем-то помочь, давай подумаем, чем.

Второе, если ты мне хочешь что-то сказать совсем-совсем другое, например, мама, обними меня, я с удовольствием тебя обниму, ты что, я тебя и так обнимаю и буду обнимать еще большее количество раз. Но, котик мой дорогой, я очень-очень прошу тебя этого не делать. Это прямой путь.

МАРИЯ: Понятно, хорошо, да, согласна.

Д.ЗИЦЕР: Да?

МАРИЯ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично. Значит, тогда вот что, Мария, все-таки чуть-чуть подумайте, я ни в коем случае не проламываю свою точку зрения, даю вам честное слово, у меня ее нет просто. Но просто проверьте, чтобы, действительно, у нас это поле было, полянка эта была убрана.

И если, действительно, у нас ни от кого в семье нет вот этой истории со сравнениями, не знаю, ни от вас, ни от папы, ни от бабушки, ни от кого, короче говоря, он не ищет, таким образом, спасения, идите спокойно очень-очень, спокойно и взвешенно, и с большой эмпатией вот этим самым путем. Просто попросите этого не делать, вот и все. Не забудьте при этом добавить, какой он замечательный. В этом причина того, что вы об этом просите, понимаете?

МАРИЯ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Не потому, что мне неприятно это слышать. Мне неприятно это слышать, потому что это вообще не так, у меня руки опускаются, старик, в этот момент. Ему 8 лет, в этом возрасте точно абсолютно он вас услышит, я гарантирую это.

МАРИЯ: Хорошо, я поняла вас.

Д.ЗИЦЕР: Пробуем?

МАРИЯ: Да, конечно, попробую обязательно.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Я желаю вам удачи. Пока, всего вам доброго, до свидания.

МАРИЯ: Спасибо, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Краснодарский край на линии. Екатерина, добрый вечер.

ЕКАТЕРИНА: Добрый вечер, Дима. У меня проблемы с сыном. Ему 16 лет, и он…

Д.ЗИЦЕР: Сколько ему? Я прослушал, извините, Екатерина, сколько?

ЕКАТЕРИНА: Ему 16 лет. И он из такого успешного молодого человека, который хорошо учился, ну, как бы потерялся.

Д.ЗИЦЕР: А что это значит?

ЕКАТЕРИНА: А он потерял смысл жизни. То есть он у нас одно время начал читать книжки и очень хорошо учился. И все им восхищались, ему это нравилось. Ну, и потом с ним произошли какие-то изменения, он говорит, что он перестал заниматься на должном уровне, потерял интерес. А сейчас он вообще не видит смысла в том, чтобы ходить в школу, вообще не знает, чем заниматься. Ну, в общем, в такой депрессии пребывает.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Екатерина, вот эти ваши рассуждения о том, что он не видит ни в чем смысла и так далее, это вы знаете от него или это ваши наблюдения?

ЕКАТЕРИНА: Это он мне рассказывает каждый день. Например, сегодня я…

Д.ЗИЦЕР: А перескажите, давайте.

ЕКАТЕРИНА: Что он говорит?

Д.ЗИЦЕР: Да.

ЕКАТЕРИНА: Он говорит, что, ну, вот, например, сегодня я его разбудила в школу, сама я раньше ухожу на работу, он мне пообещал пойти. А потом мне в 9.40 звонит учительница на работу, он не пришел. Я ему перезваниваю, он говорит, что просто он не понимаем, зачем туда ходить, потому что, ну, предметы не на должном уровне преподаются, коллектив ему не интересен, он вообще не знает, чем заниматься. Но, с другой стороны, он понимает, что ему типа нужно ходить в школу, потому что вариантов других нет. Хотя я ему предлагала там и на самообразование перейти, в вечернюю школу.

Д.ЗИЦЕР: Неплохо. А он чего? Почему не ходит?

ЕКАТЕРИНА: Опять же, не верит в свои силы, что он сам сможет подготовиться к ЕГЭ, например. А вечерняя школа…

Д.ЗИЦЕР: Совсем другая тема. Подождите, Екатерина, это разные темы. Одна тема это то, что он не видит смысла ходить в школу. А другая тема, что он не верит в себя и считает, что он не сможет подготовиться к ЕГЭ. Это, ну, вот сами-то почувствуйте, это разные темы.

ЕКАТЕРИНА: Да, он говорит о том, что, вот смотрите, когда он был успешным учеником, он был очень как бы таким самоуверенным, невнимательным к людям, то есть он к ним высокомерно относился, в том числе, и ко мне. То есть он забивал на домашние обязанности, на какие-то мои просьбы. И теперь вот в этом своем депрессивном состоянии он это осознает, он стал больше помогать по дому. Но говорит, что совершенно чувствует себя безвольным человеком, то есть он как бы пытается с собой бороться, но не может.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, нет, мне кажется, что ему совершенно не надо с собой бороться, и у него такая замечательная мама. Значит, давайте попробуем это разрулить немножечко. Значит, смотрите, мне кажется, что, конечно, нужно не брать с него слово каждое утро, что он пойдет в школу, потому что он, ну, очевидно, не хочет туда ходить по тем или иным причинам.

Мне кажется, что нужно поговорить с ним совсем иначе и сказать – сын мой дорогой, я твоя мама, я на твоей стороне, я всегда буду хотеть, как лучше для тебя. Давай вместе, тебе сейчас это трудно, давай вместе попробуем создать план на ближайший год. Вот давай будем фантазировать так, как будто можно все.

ЕКАТЕРИНА: Я ему предлагала это.

Д.ЗИЦЕР: Что?

ЕКАТЕРИНА: Я ему предлагала придумать, как бы он хотел провести вот этот ближайший год. Чтобы, если бы было все возможно. Он может (неразборчиво) уровень фантазии. Он говорит – я не могу.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, секунду, дослушайте тогда. Значит, смотрите, он не может выйти на этот уровень фантазии, может, и не сможет. Но для этого мама у него и есть, на самом деле. Он не может сам, я понимаю. Я понимаю, тем более что, действительно, может, у него такого уровня сейчас облом, извините за выражение, что он даже не представляет себе, как из этого вылезти.

Садитесь и начинайте вместе. И берите листочки бумаги, и берите ручечки, и пишите. И давай представим себе, как в детстве вы с ним делали, возможно, если бы прилетел волшебник. А, может, он скажет вам – я хотел бы в этот момент, чтобы, я не знаю, что школы закрылись. Отлично, ну, предположим, школы закрылись. Что мы делаем дальше с тобой? Я специально сейчас привожу пример, я не знаю, это он скажет или нет. Но надо идти дальше, попредлагайте.

Теперь следующий виток. Вы говорите, вы предлагаете ему идти на семейное обучение, а он говорит – я не справлюсь. А вы в этот момент скажете – что значит, ты не справишься, мы справимся вместе. Ты не волнуйся, дружище. Если ты говоришь об этом, мы, конечно, справимся. Я вижу, что у тебя сейчас силенок маловато, я вижу сейчас, что ты устал, я вижу. Но я мама твоя, слушай. Мы пойдем и сядем вместе, и будем это решать и так далее.

Теперь следующий момент. Я говорю всегда, не волнуйтесь, что я говорю это вам, но мне кажется, параллельно надо бы обратиться к психологу. Потому что вы пару раз произнесли слово «депрессия», а вдруг вы его произнесли не случайно? Поэтому давайте мы дойдем, беды не будет никакой, обещаю вам – хорошее будет точно в любом случае. То есть давайте проверим, на самом деле, что у нас нет вот этого, ну, нет ничего, что мешает ему изнутри, помимо всего прочего. Все. И идем потихонечку. Не спорьте с ним.

Хорошо бы еще понять, ну, я так понимаю, что вы не понимаете, с чего это началось, что произошло? Не знаем мы, да?

ЕКАТЕРИНА: Ну, я как-то не могу сформулировать. Его еще, знаете, угнетает, что вот у него такие смены, когда он в себе уверен, в своих силах, а потом как бы такие спады энергетические. Вот он, например, пишет стихи…

Д.ЗИЦЕР: А скажите-ка мне, извините, я перебиваю, скажите мне, как часто бывает эта перемена настроения?

ЕКАТЕРИНА: Раньше были очень часто, а сейчас вот он все время в таком подавленном состоянии находится.

Д.ЗИЦЕР: Сходите к психологу, поверьте мне.

ЕКАТЕРИНА: Раньше где-то неделю у него, вот он скачет, вообще все время разговаривает, пишет стихи, а потом спад вот такой.

Д.ЗИЦЕР: Сходите, а, может, не к психологу даже, а к доктору. Сходите, потому что может быть такое, может быть, это возрастная какая-то история, вероятно. Но, действительно, может быть такое, что у него какое-то депрессивное состояние. Я не буду называть никакие слова, потому что это не моя профессия совсем-совсем. Но сходите, конечно.

ЕКАТЕРИНА: А он меня просил, я даже узнала расписание. Он одно время настаивал, говорил, что он хочет, чтобы ему доктор объяснил, почему у него такие перепады.

Д.ЗИЦЕР: Он прав.

ЕКАТЕРИНА: Я узнала расписание врача, после чего он отказался и сказал, что не поможет это.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище, вы в этот момент, это тот случай, тот не частый случай, когда я говорю, что родители должны проявить твердость. И в этом смысле надо проявить твердость – котик, я мама твоя, нет, извини, я понимаю, что у тебя нет сил, значит, я возьму тебя в этот момент за руку, и мы с тобой можем идти короткими перебежками, и по дороге зайти в кафе или купить мороженое, но мы пойдем. Точка. Мы не обсуждаем, пойдем мы или нет. Мы пойдем.

Дальше давай поход сделаем максимально комфортным, максимально легким и так далее. Нужно, нужно, тем более что, слушайте, Екатерина, это важно то, что вы говорите, тем более, если он сам говорит – слушай, я хочу понять, мам, что-то со мной происходит, хочу понять, что, не исключено, что он что-то чувствует, действительно, очень-очень что-то конкретное.

Короче говоря, не буду никакие слова говорить, действуйте, поверьте мне. Причем, даже сейчас мы поговорили именно в таком порядке. Сначала мы идем к врачу, а после этого разговариваем на разные темы. Можно параллельно, к слову сказать. Поверьте мне, сделайте это, поверьте мне.

ЕКАТЕРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Ладно?

ЕКАТЕРИНА: Ладно.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, обещали. Все, дальше, если захотите, позвоните через недельку, через другую. Если будет конкретный вопрос и с конкретным тоже вырулим. Но для начала давайте мы поймем, как ему помочь.

ЕКАТЕРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большое, Екатерина.

ЕКАТЕРИНА: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Пишет мне, о, как интересно, Лилия из Краснодарского края тоже пишет. Что это у вас там, в Краснодарском крае? «Такой нужный вопрос. Хотела то же самое спросить про своего 13-летнего сына. Аналогичная практически ситуация».

Лилия, извините, не могу ответить, потому что не понимаю, в чем аналогия, на самом деле. Потому что разные ведь ответы бывают на этот вопрос, что происходит. Бывает так, что в 13 лет человек просто понимает, что, действительно, чего-то я не до конца понимаю, зачем в эту самую школу ходить, и пути бывают совершенно другие. Ладно, друзья, давайте послушаем новости и вернемся к нашим беседам.

Александр из Одинцово у нас на линии. Александр, добрый вечер.

АЛЕКСАНДР: Дима, добрый вечер. У меня, такая ситуация у нас сложилась в семье. У нас ребенок, девочка 6 лет, очень общительная, и мы стараемся много времени проводить. Но в последние два месяца появились какие-то страхи, то есть постоянно плачет. Смотрит на фотографии, плачет, говорит – я скучаю там по маме или по папе. Когда остается с кем-то из нас, скучает по другому родителю. Так же спонтанно может скучать по бабушкам, по дедушкам. И она начала еще бояться оставаться одна. То есть даже в одной квартире, то есть из кухни в комнату просит, чтобы двери были открыты, она нас видела. И вот это произошло в один момент.

Д.ЗИЦЕР: А мы можем попробовать понять, Александр, в какой момент это произошло? Ну, вот так поднапрячься и попробовать.

АЛЕКСАНДР: Ну, где-то буквально вот мы приехали с новогодних праздников из Белоруссии, гостили там у бабушки. И вот, когда вернулись обратно в Одинцово домой, вот это все началось, то есть вот эти скучания, какие-то страхи остаться одной. Она скучает и в саду даже, бывает, начинает плакать, говорит, что скучает по маме или по папе. Не знаем, что с этим делать. Спрашиваем, ее нужно куда-то…

Д.ЗИЦЕР: Один вопрос. Нет, подождите пока бежать куда-то. Один вопрос я должен вам задать. А у бабушки ничего там не произошло? Никто ее там не обидел, не напугал, нет?

АЛЕКСАНДР: Да нет. Если единственное, что только какие-то мультики на YouTube или что-то такое.

Д.ЗИЦЕР: Не подходит. Нет, мультики на YouTube, даже, если она что-то неприятное посмотрела, хотя я думаю, что она смотрит при вас и с вами, и так далее, ну, не такой силы эта штука. Так, чего делали вы с этим?

АЛЕКСАНДР: Разговаривали, фотографии, наоборот, вот яркие моменты, хорошие, то есть, надо было, наоборот, радоваться, что у нас есть свои дела, что мы все свободное время проводим вместе. Ну, вот пока только разговоры. То есть не знаем…

Д.ЗИЦЕР: Давайте-ка вот, что мы попробуем. До того, как вы куда-нибудь побежите, я слышу, что вы уже там готовы куда-нибудь сгонять, может, беды и не будет, может, если вы пойдете к детскому психологу, может, ничего, в любом случае, ничего плохого не произойдет. Но давайте-ка до этого мы попробуем волшебным образом это изменить в прямом смысле слова. Давайте попробуем поговорить с вашей дочечкой замечательной о том, что вы решили, что дома надо много-много, чего поменять.

Например, вы решили, что, я не знаю, так сказать, я боюсь вам говорить «сделать перестановку в квартире», это не важно, что это будет. Но мы решили, слушай, поменять много-много, чего в жизни. И вот мы подумали, а вот, что бы тебе помогло или сделало твою жизнь, на самом деле, дома более приятной, более удивительной, более волшебной и так далее. Это первая часть, загон называется она.

Значит, при этом, мне кажется, что хорошо бы у вас завелся какой-нибудь… У вас домашних животных нет, кстати?

АЛЕКСАНДР: У нас все домашние животные – кошки, собаки, рыбки.

Д.ЗИЦЕР: Все, мы угадали. Хорошо бы у вас завелся какой-нибудь волшебный друг. Вы наверняка такое видели, ну, может, в YouTube, в том же самом и так далее, знаете, иногда так с детьми общаются учителя в младших классах. Когда вдруг появляется на руке Петрушка какой-нибудь, и с этим Петрушкой мы разговариваем. Иногда с детьми так психологи разговаривают в каких-нибудь тяжелых случаях, который, в общем, я полагаю, не ваш, но, тем не менее.

Вот давай мы поговорим, вот Петрушка пришел к тебе дружить. А ты поговори с Петрушкой. А давай ты ему расскажешь, чего ты хочешь, а он тебя погладит. Вот такие всякие штуки давайте попробуем комплексно ввести.

Значит, еще раз, история номер один, сделать какой-то приятный, ну, я не знаю, может, это будет приятный уголок, может, она попросит у вас ночник, может, она попросит у вас игрушку какую-то, может, она попросит в своей комнате переоборудовать, я не знаю, что, понятия не имею. Это первая часть. Может, она попросит, чтобы вы два раза в день садились вместе за стол за завтраком и за ужином, и что-то такое обсуждали. Может и так.

И часть вторая, это вот этот волшебный друг такой. Поскольку ей 6 лет, это тот самый возраст, когда с огромным удовольствием дети на это реагируют. Мы идем и покупаем, первый вариант или второй вариант, когда папа приходит и приносит такую вот, ну, не знаю, может, куклу, может, не куклу, но я верю вашему вкусу на сто процентов. И эта кукла начинает с ней дружить, и начинает с ней общаться, и становится таким, ну, каналом, что ли, для отведения каких-то эмоций и так далее. А, может, она кукле чего-нибудь такое еще расскажет, почему она расстраивается, и это будет. Ну, это ладно, это психотерапевтический эффект, мы не будем его строить.

Вот до того, как вы пойдете к детскому психологу, я бы, честно говоря, попробовал вот такое.

АЛЕКСАНДР: Спасибо большое, Дима, попробуем.

Д.ЗИЦЕР: Попробуйте, попробуйте, вам доставит это удовольствие. Первая часть вообще доставит удовольствие, так и вторая доставит, собственно, что это я выделяю первую. Первая – давай придумаем, еще раз, я на разные лады это повторяю, давай придумаем, как сделать так, чтобы у нас было, что-то такое появилось здоровское, что-то волшебное, может, что-то надо изменить. Слушай, может, я думаю, может, вот этот шкаф немножко сдвинуть. Ну, вот такое. Действуйте, расскажите потом.

АЛЕКСАНДР: Спасибо за совет, Дима. Спасибо, да, позвоню.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи. Пока.

Уфа на линии. Светлана, здравствуйте.

СВЕТЛАНА: Дима, здравствуйте. У меня такой вопрос. У меня двое детей, им 14 лет, и им не очень хорошо дается учеба. И как-то я воспринимаю их так, как есть, стараюсь найти их положительные моменты. Но ведь тут вопрос идет о профориентации, об образовании. У меня высшее образование, у всех в семье тоже высшее образование, а я понимаю, что они до этого образования дотянуть навряд ли смогут. И у меня выходит, я не знаю, как поступить…

Д.ЗИЦЕР: Светлана, подождите, давайте сначала экспозицию уточним. Значит, детей двое, это имеются в виду близнецы?

СВЕТЛАНА: Да, двойняшки, да.

Д.ЗИЦЕР: Мальчик и девочка? Что у нас там?

СВЕТЛАНА: Мальчик и девочка, да.

Д.ЗИЦЕР: Мальчик и девочка. Так, им 14 лет, учатся они в каком-нибудь, в каком? В 7-м, в 8-м?

СВЕТЛАНА: Они в 7-м классе.

Д.ЗИЦЕР: Они учатся в 7-м классе. Так, и вы стали замечать с некоторых пор, давайте, продолжайте, как это, почему сейчас вы звоните, а не год назад?

СВЕТЛАНА: Я как-то звонила год назад, но не дождалась очереди. То есть у меня этот вопрос меня мучает уже несколько лет. Дело в том, что у них проблемы с учебой были, ну, с самого, можно сказать, всегда с самого рождения.

Д.ЗИЦЕР: А какого рода?

СВЕТЛАНА: Им ставили задержку психоречевого развития. Дело в том, что они у меня на опеке, я их взяла в три года. То есть вот одиннадцать лет они живут, я решила сама, что это просто педагогическая запущенность, и как бы изо всех сил старалась довести до какого-то уровня. И они, действительно, учатся там вот вперемешку – «тройки», «четверки», «пятерки». И я их научила воспринимать так, как есть.

Но у меня прямо паника. Я понимаю, что, с одной стороны, я хочу им дать образование, потому что, если я не дам, это прямо будет мое преступление. А, с другой стороны, я понимаю, что дотягивая до этого уровня, у них не получается. Я их вгоняю в комплекс…

Д.ЗИЦЕР: Светлана, дружище, я понял вопрос. Да подождите, все хорошо, на самом деле. Я вынужден вас спросить, а задержка психического развития, которую ставили, она подтвердилась? Ее продолжают ставить? Или просто вы, так сказать, увильнули от этого и не важно сейчас, или что?

СВЕТЛАНА: Нет, я просто, я сама врач, я посмотрела, и я решила, что это просто, ну, было как бы лукавство. Нет, задержки психического развития сейчас не подтверждают. И когда мы пошли уже в школу, в общем-то, этого диагноза, его уже и не было. Но, тем не менее, я понимаю, ну, вот по аналогии, например, со старшими детьми, у меня дети уже взрослые старшие, что им эта учеба дается гораздо сложнее. То есть память немножко…

Д.ЗИЦЕР: А что им дается легко?

СВЕТЛАНА: Им даются легко какие-то алгоритмические вещи, которые по принципу алгоритма. А где вот немножечко нужно включить…

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, Света, это вы продолжаете сейчас меня гнуть в сторону учебы. Ну, вы уже сказали, что учеба дается им, в общем, с трудом. А что дается им не с трудом? Я не об учебе сейчас.

СВЕТЛАНА: Я поняла. Коммуникативные вещи, общение. Они такие коммуникаторы.

Д.ЗИЦЕР: Это что такое? Пример.

СВЕТЛАНА: Общение с людьми, общение со сверстниками.

Д.ЗИЦЕР: Раз.

СВЕТЛАНА: Забота о ком-нибудь, что-то делать руками хорошо получается.

Д.ЗИЦЕР: Шикарно. Что с этим, вот давайте на секунду уберем учебу. Что вот с этим со всем, это шикарные вы слова вы сказали всякие. Что из этого они делают на регулярной основе? Не потому, что они хотят маме помочь, а потому что это такое наше занятие, забота или рукоделие какое-то. Вот что из этого они делают?

СВЕТЛАНА: Дочка хорошо рисует.

Д.ЗИЦЕР: Ходит куда-нибудь рисовать?

СВЕТЛАНА: Нет, никуда рисовать не ходит, просто занимается сама дома.

Д.ЗИЦЕР: Чего еще?

СВЕТЛАНА: Ну, она играет, она постоянно заботится о младших детях. То есть вот мы сами живем в деревне.

Д.ЗИЦЕР: У вас в семье?

СВЕТЛАНА: В семье. Вот мы живем в деревне, и вся мелочь на улице, вот она с ними возится, во что-то играет, заботится, водит туда-сюда.

Д.ЗИЦЕР: Дорогая моя новая знакомая Света, вот теперь, вот смотрите, я понимаю, что со стороны слышнее, чем то, что у человека в голове. Ну, вот теперь заново объясните мне, почему вы волнуетесь. Мы говорим о девочке, я про мальчика пока ничего не знаю. Мы говорим о замечательной девочке, которая, во-первых, рисует, во-вторых, прекрасно общается, в-третьих, к ней липнут, извините меня за этот глагол, дети, и она умеет их организовывать. И вы все еще думаете о том, что она будет делать после школы?

СВЕТЛАНА: Вы знаете, у меня возникала мысль пойти учителем, но, а вдруг она себя не сможет содержать и прокормить, будучи учителем. Ну, я понимаю, вы сами педагог…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, нет, сейчас у вас есть полторы минуты тайм-аута, для того чтобы собрать немножко эти мысли, и мы продолжим после рекламы.

Светлана из Уфы на линии у нас. Ну, что, Светлан, я продолжаю или вы что-нибудь скажете?

СВЕТЛАНА: Вы знаете, я понимаю, что много, чего она может и много, чего у нее прекрасно получается. Но ведь, понимаете, образование это надо сдать экзамен, по крайней мере, в школе и вступительный.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Света, ну, послушайте меня, ну, подождите, ну, дружище, давайте порулимся. Во-первых, им 14 лет. Значит, сейчас протаптывать им эту дорожку в то, что будет через три года, слушайте, ну, мне очень-очень жалко. Вот вы упомянули слово «профориентация», я, мягко говоря, не фанат. Мне кажется, что в 14 лет человек должен учиться понимать, что ему интересно.

Я же вас неслучайно спрашивал, что они любят, в чем они успешны. И вы назвали довольно много всего. И поэтому, мне кажется, что лучшее, что вы можете для них сделать сейчас, это дать им возможность с упоением заниматься тем, что их влечет. Причем, слушайте, забота о других и общение с детьми, это, ну, что может быть прекрасней. Подождите, они в 7-м, они даже не в 8-м. И в 8-м бы я, честно говоря, посмеялся тихонечко над вами, что вы волнуетесь про ОГЭ какое-нибудь. Но в 7-м, о чем мы говорим?

Пусть они спокойно получают удовольствие от жизни, пусть они растут, пусть они исследуют себя, пусть они проявляются в этом самом общении. Может быть, действительно, вы говорите, вы живете в деревне, и много маленьких детей, может, ваши дети замечательные придумают что-то, как этих детей собрать в какой-то кружок, не кружок, я не знаю, что. Дайте им спокойно возможность плыть. Это первое.

Теперь второе. Ну, это сейчас я начинаю фантазировать вместе с вами, хотя призывал вас не фантазировать. Посмотрим, что будет потом. Вы говорите получить образование. Образование устроено сложно и одновременно просто. Мы живем с вами в XXI веке. В XXI веке у нас главная тенденция к тому, чтобы человек проявлялся и реализовывался, как можно больше реализовывал то, что есть у него в душе, в первую очередь.

Мы находимся не в той точке, которая была, не знаю, в начале XX, когда человек, или даже в конце XX, если человек не получил определенную бумажку, он… Ну, вы же знаете, что сейчас жизнь устроена иначе, а дальше будет еще более иначе, понимаете, какая штука? И, к счастью, сегодня люди могут заниматься тем, что они любят, вот такие люди, как ваши дети, и как другие люди. Совершенно не обязательно в этот момент закончить 6 курсов или 8 курсов. А, может, они и закончат, посмотрим.

Ну, может, ваша девочка скажет – окей, я заканчиваю школу, я пойду, не знаю, в училище на пару, тройку лет педагогическое. А потом возьму и в нашей деревне организую детскую группу и отлично буду с этого жить. Но это дальше будет. Сейчас самое-самое главное, чтобы они спокойно жили и спокойно изучали себя. Вот и все, что я хочу вам сказать, на самом деле. Я с вами прощаюсь на этой ноте, потому что у меня еще Ольга из Петербурга на линии.

СВЕТЛАНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Не волнуйтесь, Светлана, спокойно, они прекрасны такие, какие они есть, вы так хорошо о них рассказали. Вот прямо поддерживайте. Рисовать, может, стоит пойти куда-нибудь попрофессиональнее.

Ольга из Петербурга, здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. Я хотела задать вам вопрос по поводу такого узкого направления, плавание. Вот у меня ребенок, ему 5, 5 лет, мальчик. Его зовут Дима.

Д.ЗИЦЕР: Повезло с именем.

ОЛЬГА: Да. Он боится нырять. Ну, у него был негативный опыт в 2,5 года, просто так получилось, что он хлебнул воды в бассейне.

Д.ЗИЦЕР: Досрочный ответ, Ольга.

ОЛЬГА: Как и чем помочь преодолеть?

Д.ЗИЦЕР: Не нырять. Не надо ему помогать. Не нырять.

ОЛЬГА: Он ходит в бассейн в детскую группу, там такой лягушатник, но у него там дело не двигается. То есть он опускает голову в воду, но так, чтобы плыть и ногами работать…

Д.ЗИЦЕР: Ольга, я послан вам судьбой, чтобы защитить вашего ребенка. Сейчас я начну это делать, держитесь. Я знаю, что вы звонили мне совсем для другого. Когда мне было 5 лет, может быть, 6, ну, я помню себя совсем маленьким, меня отвели в городе Петербурге, который тогда был Ленинградом, меня отвели в бассейн. Потому что мои родители считали, что мне обязательно надо научиться плавать. У меня еще папа из Одессы, понимаете, это какой-то позор семьи, если я не плаваю.

Забегая вперед, скажу, что сегодня я плаваю прекрасно. Научился я этому вне зависимости от бассейна. Меня привели в бассейн, и в этом бассейне нас погрузили в воду, и дальше я эту тетку запомнил на всю жизнь. Дальше, там была специальная тетка, у нее была палка, а на конце этой палки был резиновый набалдашник. И этим набалдашником она отпугивала детей от бортика, не давая этим испуганным детям, которые боялись воды, естественно, пристать к берегу.

Я должен вам сказать, ну, я не скажу вам, что мне была нанесена глубокая психологическая травма, а, может, и была, просто тогда, я не знаю, в 70-е не было такого термина, и серьезно к этому никто не относился. Но, видите, я помню это до сих пор. После этого, Ольга, я не просто боялся воды, я был в ужасе от воды. И в бассейн я зашел, я думаю, что лет через 10 после этого. Параллельно с этим я благополучно научился плавать с дворовыми мальчишками в городе Одесса. Все.

Если человек в 5 лет не хочет нырять, поверьте мне, он имеет право в 5 лет получать удовольствие от жизни. Пусть не ныряет. Ну, что у нас за идея с вами навязчивая? Теперь, если у него в этой группе ничего не идет…

ОЛЬГА: Ну, что, значит, вообще его не стоит в бассейн водить? Ну, там есть комплекс упражнений, с досочкой они там плавают.

Д.ЗИЦЕР: Да почему не стоит-то? Дружище, да стоит, конечно, с любимой мамой Олей стоит ходить в бассейн. И в этом бассейне кувыркаться.

ОЛЬГА: А, если это тренер…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я же не знаю, разные тренеры бывают. Но мне кажется, что с любимой мамой Олей кувыркаться в бассейне, научиться держаться на воде сначала с нарукавниками, с этими плавничками, потом на досочке и так далее.

Дальше ваш замечательный мальчик скажет вам или не скажет, например, мама, ты знаешь, чего-то мне так нравится в воде кувыркаться, что я хочу пойти в бассейн. И лучшая на свете мама Оля отведет его за ручку в бассейн. Или ваш замечательный мальчик скажет – в гробу я видал, извините, мама Оля, этот бассейн. А больше всего на свете я хочу играть в теннис или хочу рисовать, и так далее. Сделайте вы его счастливым, ну, что вам жалко-то? Он такой замечательный 5-летний, чудесный, прекрасный.

ОЛЬГА: Да. Ну, вот водить или не водить его в бассейн? Пока смысла нет…

Д.ЗИЦЕР: Ну, если он не хочет, конечно, не водить, ну, конечно, не водить. Ну, зачем человека мучить и организовывать его комплекс такой? Если он не хочет, если ему трудно, если ему неприятно, если он нахлебался воды, если он боится, однозначный ответ в данном случае – не водить. Ольга, у нас заканчивается программа, но я дал ответ. Ребята, сделайте их счастливыми. Это такое счастье сделать кого-то счастливым.

Я прощаюсь с вами и желаю вам любви. До завтра.