Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Покупать или выращивать: какая рассада гарантирует хороший урожай

17.02.2021 17:00
Выпуск 193 слушать скачать
Очередная встреча с педагогом Димой Зицером, и новые вопросы. Среди озвученных:
- Неправильные учителя в начальной школе Йошкар-Олы: как простой вопрос раскрыл серьезную проблему.
- Девочка, 14 лет: очень часто плачет, и ей это мешает. Как помочь?
- Переход в новую школу, интерес к учебе и подростковый возраст: есть ли связь? Девочке не интересно учиться, но корни проблемы найти не удается.
- Чистка зубов у детей: как приучить?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Привет, дорогие друзья. Я счастлив, что мы снова вместе. Начинаем программу «Любить нельзя воспитывать».

Новость одна, которую я все время забываю вам рассказать, на этой неделе у нас не два, а целых три эфира. Да, да, да, целых три. Третий эфир состоится в пятницу, в наше обычное время с 5 до 7. Ну, на самом-то деле, это не то, чтобы прямо дополнительный эфир, это перенос с праздничного дня, с 23 февраля, но все равно мне приятно, что мы можем пообщаться дополнительно на этой самой неделе.

Ладно, давайте слушать музыку и после этого будем начинать наши разговоры.

Здравствуйте, Олеся из Йошкар-Олы, я приветствую вас.

ОЛЕСЯ: Здравствуйте, Дима. Я очень рада, что дозвонилась до вас, очень хотелось пообщаться лично.

Д.ЗИЦЕР: Сейчас нам это удастся.

ОЛЕСЯ: Давно слушаю ваши подкасты, на многие вопросы нашла ответы. Но есть два вопроса, которые очень сильно меня мучают. Ну, как, не мучают, я думаю много и часто над ними, никак пока не могу прийти к какому-то выводу. Ну, вкратце расскажу, чтобы потом дополнительные вопросы (неразборчиво). Сын, старший сын в третьем классе. Пошли в школу рядом с домом, недалеко. Шли на учителя. Посоветовали, как хорошего профессионала.

Действительно, все в порядке, все нормально, ребенок доволен, ребенок прямо счастлив учиться в этом классе, с этой учительницей. Учителю примерно чуть за 50, насколько помню. И очень много, что в ее воспитании, в ее работе очень много чего вызывает возмущение не только у меня одной, как из родителей. То есть, есть такие примеры, когда она неправильно, как я считаю, что она неправильно общается с другими детьми, показывает самый плохой пример моему сыну.

Вот первый вопрос, как разговаривать с сыном о том, что учитель не прав, что так делать нельзя, и что нужно очень часто фильтровать информацию от нее именно по поводу воспитания отношения к людям? И второй вопрос…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, ну, приведите примерчик какой-нибудь. Потому что я не смогу ответить на это.

ОЛЕСЯ: Можно еще вопрос задам второй сразу, чтобы, я просто подозреваю, что они вместе одинаково как-то идут.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, давайте.

ОЛЕСЯ: И второй вопрос. Дочери 7 лет, в первом классе. Постоянно, отлично дружат и старшая, и младшая, то есть они очень хорошо общаются, гуляют вместе, играют вместе, все отлично. Но, как минимум, один, два раза в день они начинают дома ругаться и спорить. Вся ругань заключается в том, что старшая задирает ее не по-злому, задирает ее, вроде бы как бы любя, вроде бы как бы поддевает немножечко, но по-доброму. Она сразу говорит – не надо. Он дальше продолжает.

Д.ЗИЦЕР: Олеся, вопрос.

ОЛЕСЯ: Да, вопрос в том, как объяснить детям, что, ну, как бы так не надо общаться? И то, что, в основном, зачинщик идет старший, я не могу никак…

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, Олеся, это, мне кажется, вы немного схитрили, потому что вопросы, конечно, совсем разные. Давайте выберем один для начала. Честно обещаю, что, если успеем, ответим на второй.

ОЛЕСЯ: Тогда про учительницу пока.

Д.ЗИЦЕР: Про учительницу пока. Если успеем, то я отвечу на второй коротко. На самом деле, я скажу вам правду, я на второй отвечал много-много раз. Но, если коротко, чуть-чуть времени останется, отвечу. Про учительницу приведите мне пример, пожалуйста.

ОЛЕСЯ: Ну, например, мальчик полненький заходит в класс с булкой, она говорит – хватит есть булки, а то не пролезешь в дверь. Мальчик ушел из школы в конце второго класса. Например, ушла девочка, отличница, тоже хорошая девочка. Получилось так, что, я не знаю, какая причина у них была уйти, но, когда они встретили ее в коридоре, весь класс встретил ее в коридоре, они подбежали с ней поздороваться, учительница сказала, что, зачем вы это делаете, она вас предала, она ушла в другой класс.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, у меня к вам вопрос, Олесь, подождите, у меня к вам вопрос. А вы зачем у этой тетки учитесь-то?

ОЛЕСЯ: Доволен, понимаете. Самое основное то, что ребенок доволен, и он ни за что в жизни не уйдет из этого класса.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, это вообще не самое-самое, как самое основное.

ОЛЕСЯ: То есть не устраивает это меня.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите секунду. Значит, имеется молодой человек в 3-м классе, ему, стало быть, 9 лет.

ОЛЕСЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я нарисую вам гипотетическую и страшную ситуацию. Предположим, он оказался, не переносите на себя, это, действительно, пример, просто далекий пример. Предположим, он оказался бы в логове бандитов, которые, ну, такие, знаете, бывают люди, такие бывают друзья, грабят прохожих по ночам. Ему очень нравится играть с этими людьми, и он, в общем, принимает их правила игры, это очень-очень круто. И говорит – мама, я совершенно не хочу от них уходить, мне с ними хорошо. И что? Разве это самое главное в этой ситуации, чтобы он был доволен?

Он, если, еще раз, я, как обычно говорю следующее, я на сто процентов ориентируюсь на ваши слова. Я не знаю сторону учительницы, я не знаю, так ли это, программа устроена так, что я должен базировать свой ответ на ваших словах. Если то, что вы говорите, правда, первое – бежать оттуда немедленно, второе – заклинаю вас, письмо от родителей в Департамент образования. Связавшись с вот мальчиком и девочкой, которых она лично унизила…

ОЛЕСЯ: Было уже это.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не было, не было письма в Департамент образования.

ОЛЕСЯ: Ну, не письмо, да, была жалоба, были жалобы несколько.

Д.ЗИЦЕР: Кому?

ОЛЕСЯ: Директору школы, и соответственно она собиралась уже уходить, ее останавливали.

Д.ЗИЦЕР: Олесь, подождите, вы слышите, что я говорю?

ОЛЕСЯ: Ну, да, поняла.

Д.ЗИЦЕР: Вот смотрите, нет, смотрите, как это странно происходит. Я говорю – письмо в Департамент образования, а вы говорите мне – это уже было. И через секунду выясняется, что этого не было. Теперь, почему я так уверенно с вами разговариваю и даже немного жестко? Потому что я точно знаю, что не может быть такого, какие бы чиновники ни были, у вас в Департаменте образования не может быть такого, что они на такое не отреагировали. Не может такого быть. Вот есть вещи, еще раз, я взрослый человек, я понимаю, что иногда чиновники бывают плохие, бывают более справедливые, менее справедливые. В этой ситуации этого не может быть, просто не может быть. Поэтому я был уверен, что этого не было, и оказался прав, этого не было, никакого письма не было.

Значит, директор, не директор, это абсолютно все равно, вы рассказываете мне о вопиющей ситуации, на мой взгляд.

ОЛЕСЯ: Я согласна с вами.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, я скажу вам жестко, мне кажется, что, что ваш мальчик доволен это плохо, потому что он сейчас уже в определенном смысле…

ОЛЕСЯ: Он не видит этого всего. Он вообще не понимает, что это неправильно.

Д.ЗИЦЕР: Он, конечно, не видит. Не надо ему совершенно это объяснять. Он имеет право в 9 лет на то, что его мама дорогая поместит его в среду, которая является средой моральной и поддерживающей. Если, еще раз, я говорю все время «если», потому что, действительно, у меня только одна сторона.

Так вот, если, действительно, речь идет о том, что вы мне рассказываете, и это только начало, и есть всякие другие обстоятельства, я бы, еще раз, вот я вам советую сделать две вещи – письмо в Департамент образования и, если ничего не изменится, уход. Ну, изменится точно, потому что после Департамента образования и Министерства есть много, чего. Эта ситуация, если нет никаких дополнений, и вы от меня ничего не скрыли, трактуется однозначно, на мой взгляд, однозначно – это унижение других людей на глазах 9-летних мальчиков и девочек. Это гадко. Вот, что я думаю.

ОЛЕСЯ: А вот может это переноситься домой? Вот эти отношения с сестрой?

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, подождите, домой это может переноситься, ну, наверное, теоретически, наверное, может переноситься, но я не думаю, что дело в этом. Ну, подождите, ну, давайте начнем сначала.

ОЛЕСЯ: Что он позволяет себе с издевкой общаться, вот так вот.

Д.ЗИЦЕР: Так вы же позволяете другим людям с издевкой общаться с ним. Это мама его родная делает.

ОЛЕСЯ: Он этого не понимает.

Д.ЗИЦЕР: Нет, он это понимает. Интересно, про младшую сестру он понимает, а про маму не понимает? Он это понимает. Он это не формулирует, это другая тема, но он это понимает. Он находится в среде взрослых, взрослого сговора, я позволю себе говорить жестко в данном случае, когда ему говорят – ничего, так и живут. Полных унижают, если человек решает, что ему лучше в другом месте, говорят, что этот человек предатель, так и живут, так положено жить.

И поэтому его сестренка, которая может к нему подойти и сделать что-то неприятное, ее надо ударить, ее надо унизить, над ней надо посмеяться. И научили его этому взрослые. Извините меня, сейчас будут тяжелые слова, при вашем попустительстве. Не хочу сказать при поддержке, при вашем попустительстве. Он три года находится, если правда то, что вы говорите, он три года находится в гадюшнике.

И вот я надеюсь, что меня слышит сейчас кто-нибудь из Департамента образования Йошкар-Олы, и я надеюсь, что вы не только поговорите со мной, а попробуете защитить детей. Некому детей защищать, понимаете, если вы не будете собственных детей защищать, ребята. Вы эту программу можете слушать километрами и говорить – мы послушали Диму Зицера или кого-то там еще, если вы не будете защищать собственных детей, никто их не защитит, нет других людей. Если вы будете позволять взрослым людям унижать собственных детей. Вот еще раз, я знаю, что это жесткий разговор, но я, действительно, не часто так реагирую, но в данном случае, ребята, ну, вы что?

ОЛЕСЯ: Тут переживания детей, что придет, вернее, они очень любят учительницу все, и не хотят, чтобы она уходила.

Д.ЗИЦЕР: Они за что любят учительницу-то? Ну, я же вам привел, за что они ее любят?

ОЛЕСЯ: Ну, она, в целом, вроде как бы хорошо, к другим-то она к кому-то хорошо относится, в целом.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому я и привожу вам пример сговора. Бандюган какой-нибудь или пахан во дворе, которого они все любят, который одного прирезал, извините меня, а другому деньги отдал. Ну, так и что? Это не годится никуда. Это философия зоны. Теперь, дети в этом не виноваты.

ОЛЕСЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Я приведу вам страшный пример. Знаете слово «буллинг»? Травля, знаете, что такое?

ОЛЕСЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Если учительница начнет травить, то, что вы рассказываете, это на грани травли просто, почему я так реагирую, у меня нулевая терпимость к этому, нулевая. Но, тем не менее, если мы говорим о 9-летних детях, представим себе ситуацию, что учительница начнет травить какого-нибудь мальчика, и скажет детям, ну, начнет над ним смеяться, начнет говорить, что он очкарик или «толстый, жирный, поезд пассажирный», или, не знаю, что, вы считаете, дети не будут довольны? Дети будут довольны.

ОЛЕСЯ: Я поняла, поняла.

Д.ЗИЦЕР: Но совсем не потому, что дети жестоки, как любят говорить взрослые, а потому что взрослые сами их натравили и сами их этому научили. Дети не жестокие, дети восприимчивы, дети не могут поверить, что взрослый человек, учительница начальной школы, которая для них все, я много раз про это говорил, это очень важный образ учитель первого, второго, третьего, четвертого класса, очень важный, это образ подражания. Вот, если этот образ подражания ведет себя таким образом, значит, таким образом надо себя вести. Учительницу в начальной школе редко не любят. Так бывает, учителя могут этого добиться. Но редко не любят. И иногда, мы наверняка обращали внимание, Олесь, что она больший авторитет, чем вы даже, так устроена жизнь.

ОЛЕСЯ: Вот я стараюсь немножечко понизить авторитет ее.

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет, мне кажется, что не надо принижать ее авторитет. Если, еще раз, я еще раз оговариваюсь, если то, что вы говорите, правда, и нет дополнительных обстоятельств, она поступает подло, не профессионально и, на мой вкус, она не может работать с детьми, с людьми. Ну, еще раз, я даю вам честное слово…

ОЛЕСЯ: Я поняла, поняла, да.

Д.ЗИЦЕР: Я вас не понимаю. Вот редкий случай, когда я говорю слушателю – я вас не понимаю. Я не понимаю, как вы посылаете своего сына к такой учительнице, вот не понимаю, делайте со мной, что хотите.

ОЛЕСЯ: Не знаю, как по-другому, потому что он идет, он даже не рассматривает вообще варианта то, что она уйдет из школы, что он из школы уйдет или в другой класс.

Д.ЗИЦЕР: Это ваша ответственность, дорогая. Это наша с вами взрослая ответственность, Олеся. Он имеет право не понимать, потому что он верит каждому нашему слову только потому, что мы взрослые. Он не понимает этого. Не потому что он дурачок, еще раз, потому что он в этой среде третий год находится, и он считает, что это правильно. Но, тем более что вы говорите, что вы не одна такая, что большинство родителей так считает. Но, ребята, но действуйте, правда.

Речь не идет, я сниму с вас грех возможный, речь не идет о стукачестве, речь не идет о том, что вы кого-то предаете. Речь идет о том, что вы защищаете собственных детей. Слушайте, ребят, ну, пройдет три года, я не хочу вас пугать, но они останутся, на самом деле, в этой парадигме, в этой системе координат. Эта училка через полтора года с ними расстанется, а куда это уйдет-то? Что, если мальчик полный, надо над ним смеяться? Он же это выучил уже, ваш сын. Он же это выучил уже. Более того, он выучил это от любимого человека.

ОЛЕСЯ: Как теперь вот надо с ним разговаривать об этом.

Д.ЗИЦЕР: Разговаривать с ним следующим образом. Мне кажется, что все должно быть своей чередой. Первое, мне кажется, что вы должны с этой ситуацией для начала что-то сделать. Оставьте сына в покое, оставьте детей в покое. Это взрослые истории, детей надо защищать, все, и собственных, и чужих. Для начала соберитесь вместе. Не хотите собраться в школе, соберитесь в кафе, решите, что вы с этим делаете. Эту ситуацию нельзя так оставлять, ну, нельзя, это самый гадкий пример или один из самых гадких, который мы можем показывать детям. Это первое. Вот и все.

А дальше, ну, нужно об этом бесконечно разговаривать. Нужно смотреть какие-то мультфильмы вместе на эту тему и обсуждать, нужно читать книжки, нужно говорить с человеком о том, чего он хочет сказать. Ведь вы поймите, эта учительница, пусть простят меня другие радиослушатели, что я так затянул этот разговор, но он мне кажется очень важным. Ведь, что делает учительница? Учительница показывает уровень не неандертальца, а я даже не знаю, кто был там до, австралопитека. Вот она увидела полного мальчика, который по той или иной причине ее раздражает, и она обзывает его жирным, на самом-то деле, ну, что, будем называть вещи своими именами, или говорит ему – ты не пролезешь в дверь, если ты будешь есть. То есть она демонстрирует ноль рефлексии, ноль умения останавливаться, ноль умения что-то совершать со своими чувствами, со своими мыслями и так далее, она же их этому учит.

Значит, какую прививку обратную мы можем сделать? Учить их рефлексировать и останавливаться. И в тот момент, когда я сказал гадость ближнему своему, извините уж за пафос, мама, папа, учитель должен остановить человека и сказать – ты чего хотел сказать-то? Ты чего хотел сказать сейчас? Ну, ты хотел сказать, что тебе неприятно что-то? Тебе неприятно на него смотреть? Так, может, в этой ситуации можно отвернуться, можно отойти, а можно подумать на эту тему и прийти к выводу, что это странно, что тебе неприятно.

Но это почти невозможно сделать, если учитель в школе сам поступает таким образом, вот поддается вот этому самому, ну, абсолютно животному рефлексу – мне не нравится полный мальчик, я его сейчас обругаю. Мне не нравится девочка, которая ушла от меня в другой класс, я назову ее предательницей. Боюсь подумать, что там еще есть, вот честное слово.

ОЛЕСЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот честно, я очень-очень вас прошу, очень вас прошу, правда, вот вы сказали, что вы с уважением относитесь к нашей программе, я к вам тоже, даю вам честное слово, отношусь с большим уважением, не оставляйте это, не оставляйте, прошу вас. Ладно?

ОЛЕСЯ: Хорошо, поняла. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. Теперь, что касается отношений, мы просто разговариваем, на самом деле, это вы уже поняли, и это наладится. Просто разговариваем о том, чего ты хочешь, чего я хочу. Вот не зачем ты это сделал, а что ты хотел выразить. Все, прощаюсь с вами.

Давайте, у меня минутка, посмотрю сообщения. Ну, в основном, соглашаются со мной в чате. Спасибо, ребята. Я, кстати говоря, еще раз прошу прощения за эмоциональную реакцию, но это тот редкий случай, когда я абсолютно уверен, что детям нужны взрослые.

Максим пишет из Нижнего Новгорода: «Повторите, пожалуйста, про то, как старший задирает младшего, и что делать?»

Значит, смотрите, ребят, когда старший задирает младшего, это означает, что старший не до конца понимает, чего ему с этим младшим делать. Это значит, что младший, возможно, немножко мешает ему жить. И то, что нам нужно делать со старшим, нужно с ним разговаривать не на тему, ну, ну, ну, ты нехороший мальчик, а, во-первых, то, что я успел сказать Олесе – ты чего хотел сказать, ты что хотел выразить? И, если мы дойдем до того, что «я хотел сказать, что он мне мешает», давай подумаем, как мы можем это сказать. А, может быть, тебе нужна моя помощь? А, может быть, я помогу тебе, если он врывается в твою комнату, когда ты очень-очень занят, давай мы с ним поговорим, давай поделаем, давай подумаем и так далее.

Мне пишут сейчас, это важно: «По личному опыту знаю, что обращение в Департамент образования не рассматривают, а спускают ниже директору с пометкой «разберись там у себя». У нас директор меняет каждый год воспитателей в детском саду без видимой причины». Это другая тема. Та тема, которая была затронута сейчас, это тема на грани должностного преступления, поверьте мне. И, если Департамент, во-первых, в Департаменте образования понимают разницу между директором, который меняет воспитателей, и директором, который держит такого учителя, на которого такие жалобы, и они отреагируют.

Теперь, если они не отреагируют, надо идти дальше. Это не оправдание, ребята. То, что у кого-то не получилось, это не оправдывает нас в нежелании защищать собственных детей. Перерыв.

Продолжаем, друзья. На линии у нас снова Олеся, но другая, из другого города, из Костромы. Здравствуйте, Олеся.

ОЛЕСЯ: Ольга.

Д.ЗИЦЕР: Ольга, ничего себе. А вы Ольга, но из Костромы?

ОЛЬГА: Да, да

Д.ЗИЦЕР: Техническая ошибка, назовем это так. Здравствуйте, Ольга, извините, пожалуйста. Ну, на «О» хотя бы.

ОЛЬГА: Дима, здравствуйте. Дим, такой вопрос. Дочь, 14 лет. Очень часто плачет.

Д.ЗИЦЕР: Про что, извините, я прослушал начало?

ОЛЬГА: Про плачущую девочку. 14 лет, она очень часто плачет. Причем без причины, просто вот плачет и все, сама не знает, почему, не может ответить, почему. Я обратилась к школьному психологу. Это 8-й класс. Школьный психолог ее протестировала. Сначала сказала, что нужно всей семье к семейному психологу, хотя как бы в семье у нас проблем, скандалов, ничего такого нет.

Д.ЗИЦЕР: Потому что?

ОЛЬГА: То есть не знаю, почему. Я как бы ждала, что меня пригласят, но меня она пока не приглашает. Вчера сказали ребенку, что она по тестам просто типичный меланхолик.

Д.ЗИЦЕР: И что?

ОЛЬГА: Посоветовал психолог дома ничего не рассказывать, как у нее дела и как проходит у нее день. Сказали, что у нее большие нагрузки эмоциональные, и когда она это рассказывает, она начинает плакать. Еще психолог ей сказала, что, если хочешь выговориться, приходи ко мне, то есть к ней.

Д.ЗИЦЕР: Ну, можно, не наказуемо. Так, я примерно понимаю. А в чем вопрос-то?

ОЛЬГА: У меня вопрос, как мне ей помочь? Потому что она мне постоянно, у нее настроения никакого нет, у нее вялость, она хочет плакать без причины. Даже сегодня она мне звонит и говорит, что вот на уроке математики хотела зарыдать. Почему, не знает. У меня вопрос, как ей помочь? Хотя я ее спрашиваю, как тебе помочь, она бросает трубку, мне ничего не говорит, и я не знаю, как. Мимо проходит, допустим, классный руководитель, вот недавно было, ее жалеет, что она плачет. Мне уже начинает казаться, что ей так удобно, вот такое, что ее жалеют, что к ней больше внимания.

Д.ЗИЦЕР: Может, и удобно. Слушайте, а скажите мне, пожалуйста, как давно эта вся история происходит? Всю жизнь?

ОЛЬГА: Нет, вот у нее как бы вот эти прямо слезы, прямо конкретно у нее началось недели, наверное, две назад.

Д.ЗИЦЕР: Недели две назад.

ОЛЬГА: Но она сама по себе с детства, что у нее по щелчку могут слезы, смех, ну, вот так вот, в общем, рядом все ходит.

Д.ЗИЦЕР: Тонкая организация нервной системы, одним словом.

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста, то есть две недели назад без видимых причин вдруг человек начал остро реагировать на все, давайте скажет так. Да?

ОЛЬГА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Скажите мне, пожалуйста, тогда, в общем, если честно, я отметаю ваше предположение о том, что ей просто так удобно. Нет, нет, в 14 лет так не бывает, мне кажется.

ОЛЬГА: Ну, до этого как бы у нее было, что чего-то болит у нее, у нее еще такая была фишка. То голова болит, то живот болит, то еще что-то болит.

Д.ЗИЦЕР: В какой момент?

ОЛЬГА: Такие моменты были.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, если вы подозреваете ее в манипуляции какой-то, то объясните.

ОЛЬГА: Это может быть в школе, это может быть…Вот что-то болит, это может быть с утра болит что-то, в школе что-то болит, голова, живот, ее отпускали домой. Хорошо, отпускайте. Мне отзваниваются из школы, что мы ее отпускаем. Хорошо. Она приходит домой, полежит, вроде все прошло.

Д.ЗИЦЕР: Ольга, а можно я задам вам один вопрос?

ОЛЬГА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос такой. Слушайте, а скажите мне правду, а вы строгая мама?

ОЛЬГА: Не совсем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите.

ОЛЬГА: Нет, я не считаю, что я сильно строгая.

Д.ЗИЦЕР: Нет?

ОЛЬГА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Почему я спрашиваю, вы понимаете или нет?

ОЛЬГА: Ну, вы считаете, что она манипулирует?

Д.ЗИЦЕР: Я не считаю, что она, ну, манипулирует, сознательно, не сознательно. Но, если речь идет о том, что человек говорит «у меня то болит, сё болит», а, на самом деле, у него не болит, не исключено, что она инстинктивно ищет ласки.

ОЛЬГА: Ну, может такое быть, да. Вот я приду, она подойдет, обнимается, все такое, да.

Д.ЗИЦЕР: А вы чего? Ну, так и обнимайтесь.

ОЛЬГА: Ну, я больше не строгая, я, может быть, как сказать-то, не знаю, менее эмоциональная, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Давайте так, давайте начнем с простого. Во-первых, обнимайтесь. Я понимаю, что мои советы пока что кажутся вам сейчас дурацкими и простыми слишком, но давайте мы с чего-то начнем. Во-первых, обнимайтесь. Во-вторых, 14 лет это ведь возраст, ох, какой непростой. Вот мне сейчас пишет кто-то, только что я видел, Лена из Приморского края пишет: «Плачет без причины? Влюблена». Слушайте, я не знаю, влюблена она или не влюблена. Во-первых, может быть, да.

ОЛЬГА: На эту тему она рассказывает все, кто ей нравится, что, я в курсе дела.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите. Я ухвачусь за это Ленино предположение. Я не знаю, влюблена она или нет, но 14 лет это такой возраст, когда наступают очень, слушайте, это возраст резких красок. Вот мы много об этом говорим. Так называемый подростковый возраст – возраст резких красок. Вот мне что-то вдруг то, что было мило, стало не мило, а что-то, наоборот. Разные вещи могут влиять на наше эмоциональное состояние. Это, во-первых.

Теперь, если речь идет о том, что это произошло всего две недели назад, такое изменение, это маловато по времени, вот честно. Мы еще можем спокойно наблюдать. Теперь, у меня есть общее ощущение, что, если вы ее пожалеете, вот не будете ей говорить «перестань плакать, доченька», ну, может, вы и не говорите такого, не знаю, а скажете ей ровно наоборот – иди сюда, котик мой дорогой, иди, да ты что, мы плачем. Вот такое вот, как ни странно, в 14 лет это прозвучит, мне кажется, это не плохо. И мне кажется, это делу поможет особенно после вашей истории про классного руководителя, который ее пожалел и вроде зашло хорошо.

Теперь у меня еще один вопрос, это вопрос следующий. Вот вы говорите, я не знаю, чем ей помочь. А она просит помощи? Мой любимый вопрос.

ОЛЬГА: Ну, она не просит, она просто говорит – я не знаю, почему я плачу, мне как бы это некомфортно, ну, как бы, я не знаю, почему, вот так получается. Я спрашиваю, чем я могу тебе помочь, она говорит – я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, она приходит к вам и говорит – мама, я плачу и не знаю, почему?

ОЛЬГА: Да, она приходит и спрашивает. Да.

Д.ЗИЦЕР: Или вы спрашиваете ее, почему ты плачешь? Да, что?

ОЛЬГА: Нет, бывает так и так. Я иду в комнату, она плачет, я ее спрашиваю. А сегодня вот сама говорит – мам, я плакала, мне хотелось заплакать, я не знаю, почему.

Д.ЗИЦЕР: А я дам вам дурацкий совет, хотите? Еще один дурацкий совет очередной.

ОЛЬГА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А вы скажите – котик, ну, хочешь поплакать, поплачь, я с тобой поплачу, хочешь, ну, во всяком случае, посижу с тобой, тебя пообнимаю. А чего такого-то?

ОЛЬГА: Ну, она говорит, что это ей мешает. Это у нее происходит не тогда, когда это удобно, и я бы хотела.

Д.ЗИЦЕР: Тогда приведите мне пример, что она говорит дословно, и когда это ей мешает. Давайте.

ОЛЬГА: Это ей мешает в школе. Вот сегодня, например, на уроке математики. Ей это мешает, потому что там кто-то что-то решает, кто-то уроки делает, а ей хочется зарыдать.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, я скажу вам правду. Я не хочу просто, я держусь изо всех сил, не хочу посылать вас к неврологу, но вообще-то можно. Я скажу, почему я не хочу, потому что две недели всего. Я говорю, что резкая такая перемена эмоциональных состояний, тем более что она человек эмоциональный, может произойти, может, пройдет через недельку.

Теперь, ну, если нет, ну, скажите ей – котик, ну, хочешь, мы с тобой с этим попробуем что-нибудь сделать. Она такая – «да», предположим, если, действительно, все так, как вы говорите, и она просит о помощи. Ну, найдите хорошего доктора, сходите к хорошему, приятному, не резкому, милому доктору поболтать о том, о сем. Ну, может, он ей пропишет что-нибудь на уровне валерианочки или чего-нибудь подобного, да и все, так же тоже бывает. Мы не знаем, из-за чего она перенервничала, может…

ОЛЬГА: А вот психолог, если меня пригласит, что мне ему ответить?

Д.ЗИЦЕР: Идите, конечно, а чего плохого? Да ничего, да нет, конечно. То, что вы рассказали про психолога, мне кажется, все в полном порядке и нормально, если психолог говорит человеку, если тебе надо поговорить, приходи. Мне кажется, все в порядке, именно для этого психолог и существует. То, что ей сказали, что она меланхолик, я не вполне понимаю, что ей с этим делать, ну, меланхолик, ну, сангвиник, ну, холерик, ну, и что, ну, что мне с этим делать? А что касается всего остального, нормально.

В общем, короче говоря, Оль, подводим итог. Во-первых, я бы еще немножко потянул. Во-вторых, я бы предложил ей принятие ее эмоционального состояния. То есть не «давай прекратим», а давай, действительно, попробуем так, посидим, поплачем, потусуемся и так далее. Если через несколько дней ничего не произойдет, ну, не знаю, сходите к хорошему неврологу. Мне пишет Анна: «Может, у девочки гормональный фон, предменструальный синдром». Я думаю, что нет, я думаю, что это позади, правда же?

ОЛЬГА: Это позади, да.

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, я в силу возраста, 14 лет сегодня это, в общем, я понимаю. Нет, но при этом гормональные какие-то штуки, конечно, могут быть в этом возрасте тоже. Подождите, короче говоря.

ОЛЬГА: Вот такой еще…

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ОЛЬГА: А еще вот такой вопросик о дочери, может, чем-то ее отвлекать? Заставить, у меня такая борьба идет, просто ее, чтобы она начала двигаться в плане физкультуры, что-то там, я не знаю, худение, что-нибудь такое.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не связанные вещи, нет. Мне кажется, напротив, человек имеет право на разные состояния. И человек, имея право на разные состояния, на самом деле, скорее, важно, чтобы она себя принимала разной, это точно не повредит. Не нужно посылать ей месседж, что ты не в порядке. Наоборот, нужно посылать ей месседж, что ты в порядке, доченька, разные состояния бывают, вот и все.

Мне пишет Анна, вот та же Анна пишет очень верно: «Это и во взрослом возрасте бывает». Я абсолютно с ней согласен. Так что я думаю, что вот так. Я думаю, что не надо переживать слишком, я думаю, что надо ее поддерживать хорошо-хорошо и идти вперед. Да? Пойдет?

ОЛЬГА: Спасибо большое. Спасибо, пойдет.

Д.ЗИЦЕР: И вам тоже большущее спасибо. Всего вам хорошего, действуйте спокойно. У нас сорок секунд до рекламы, не буду я брать нового слушателя, а давайте я почитаю, что вы советуете по поводу разных ситуаций. Ну, вот «плачет без причины, влюблена», вижу. Вот, между прочим, пишет человек: «Тоже плакала, невропатолог выписал таблетки и прошло». Да, да, можно, мы сказали это.

«Пусть мама о себе расскажет, всегда хорошо», – пишет Андрей, это хорошая очень история, прекрасная. «Гормональный фон», сказали мы. Действительно, мне пишут, что разные состояния бывают у разных людей. Да, разные состояния бывают у разных людей, в особенности в этом возрасте. Ребята, про этот возраст, еще раз, они неудобные, они странные, они новые для нас, наша задача просто принимать их новыми, удивляться и радоваться.

Москва у нас на линии. Марина, добрый вечер.

МАРИНА: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Как там, снег-то у вас убрали, Марина, скажите мне?

МАРИНА: Нет, не убрали, не убрали.

Д.ЗИЦЕР: Просто я пролетал в конце прошлой недели через Москву в Челябинск. Ну, во-первых, я застрял из-за этого всего, а, во-вторых, я был потрясен, конечно, этим снегопадом. Это было очень красиво, но представляю себе, насколько неудобно.

МАРИНА: Ну, нормально, так немножко пешком походили. Но уже лучше все.

Д.ЗИЦЕР: Ну, немножко зимы, ладно. Хоть немножко зимы, мне кажется, дело хорошее. Ладно, Марина, я вас слушаю, тем более что мне тут сообщают, что вы просите два вопроса задать.

МАРИНА: Да, я быстро. Значит, первый стандартный такой вопрос, я придумала к нему некоторые уточнения. Ну, стандартный. Девочка почти 12 лет перешла в среднюю школу, и пропал интерес к учебе. То есть она у меня всегда хорошо училась, она и сейчас хорошо учится. Но, если раньше она в школу шла вприпрыжку, ей там все нравилось, и на каникулах она начинала скучать, то теперь она каждый день говорит, что мне ничего не интересно, мне эта школа, не то, что эта школа, мне не нравится.

Я, конечно, в школу сходила, в школе тоска. Понятно, что хорошо бы школу поменять. Она с детства дружит с одноклассницей, мы им обеим предложили перейти в другую школу. Они сначала даже обсуждать не хотели, потому что у них хорошие отношения с классом. Сейчас прошло 6 месяцев, они уже готовы это обсуждать. Но меня смущает следующее, насколько здесь проблема школы, и насколько здесь проблема возраста? То есть от того, что я ее в другую школу…

Д.ЗИЦЕР: Нет, возраст ни при чем. Досрочный ответ, как в «Что? Где? Когда?»

МАРИНА: В вашей школе все подростки хорошо учатся? Нет, ну, говорят, что в этом возрасте…

Д.ЗИЦЕР: У нас в школе даже подростков нет, у нас есть молодые люди. Слушайте, я скажу. Мы же не обсуждаем с вами, кто, как учится. Мы обсуждаем, хочет человек идти в школу, интересно ему в школе или нет.

МАРИНА: Да, да, я именно это имею в виду, да.

Д.ЗИЦЕР: Я боюсь всегда слова «все», но думаю, что да, думаю, что подавляющее большинство, во всяком случае. Теперь смотрите, почему это не имеет отношения к возрасту. Я скажу вам, почему. Потому что и в 12, и в 13, и в 15, и в 10 лет человек имеет право на интересную жизнь. Он по-разному формулирует, что такое интересная жизнь, но он имеет право на интересную жизнь.

И люди, которые работают с другими людьми 12 лет, если они профессионалы, они должны устроить человеку эту интересную жизнь, вне зависимости от того, идет речь о физике, о химии, о математике, о русском языке, о литературе, о танцах, о театре или о чем-то еще.

Потому что, в противном случае, мы приходим к очень странному положению вещей. Мы говорим – детка, надо потерпеть, учение это страдание, учение это очень скучно и учиться надо просто, потому что надо удовлетворять маму, государство или учителя. Это очень странно, и это не так, я вообще не разделяю эту идею. Так что в этом смысле, нет, дело, конечно, в подходе.

Еще одно я добавлю. Конечно, бывает такое, что, если человек долго находится в этом подходе, дальше даже на очень открытый и заинтересовывающий подход ему трудно перестроиться, но вообще-то, в основном, он справляется. Так что пусть ваши девочки спокойно исследуют, как это сказать, территорию, и вместе с вами выбирают новую школу.

Но только не повторяйте прежних ошибок, они сейчас в возрасте, когда это решение должно быть хотя бы наполовину их решением. То есть не уходите бездумно, изучайте вместе с ними сайты, зайдите вместе с ними в школу, о которой идет речь, и так далее.

МАРИНА: Да, поняла. Дим, еще вот такой вопрос. Случилась у меня здесь такая ситуация. Та же самая девочка увлеклась у меня одной игрой компьютерной. Игра, это некая имитация чтения книги, и ты можешь выбирать в определенных точках сюжета, можешь выбирать, куда ты пройдешь. Она с таким воодушевлением мне несколько недель подряд об этом рассказывала, что я просто, мне самой стало интересно, что это и вообще я решила, что нам будет предметнее говорить, если я тоже буду в курсе. И я себе как-то скачала ту же самую игру.

Ну, была у меня такая тайная мысль посмотреть, насколько там вообще без ошибок пишется, потому что, к сожалению, ребенок у меня не читающий. И я подумала, что я хотя бы проверю, чего она там (неразборчиво). Я это ей не говорила. И почему-то она, как в штыки восприняла эту историю. И я и так, и сяк крутила, я не понимаю, почему, что я сделала не так?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а что же я, я же не Кассандра, не Кашпировский, откуда я знаю, что вы сделали не так. Ну, давайте мы порассуждаем вместе пару минут. Значит, еще раз, у нее есть компьютерная игра, которая такой квест книжный, насколько я понимаю, и вы завели эту же игру.

МАРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: И она на эту тему очень-очень расстроилась. Правильно я понял?

МАРИНА: Она прямо в штыки восприняла, попросила у меня удалить, и, в общем, я удалила.

Д.ЗИЦЕР: А почему? А вы сами-то спросили, почему?

МАРИНА: Ну, она у нас девушка такая эмоциональная, и у нее как раз переходный возраст, ее лучше не спрашивать, когда она вот…

Д.ЗИЦЕР: Да ладно, у нее, конечно, лучше спрашивать. Слушайте, ну, я предполагать могу вечно. Первое предположение, которое мне приходит в голову, это, что она считала это своей территорией, а тут вдруг на эту территорию заявилась мама. Это самое простое предположение.

МАРИНА: Так она трещит об этом без умолку круглосуточно. Если бы это было что-то сокровенное, наверное, она бы не рассказывала.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, а я не думаю, что вы себя неправильно повели, спокойно. Я думаю, что вы все сделали так, отвечая на ваш вопрос. Но она, вероятно, если я продолжаю бредить в рамках своего предположения, не исключено, что ей, ну, прикольно открывать вам этот мир в своей интерпретации. Она как бы имеет на это право.

Но мне-то кажется, слушайте, Марин, вы имеете полное право спросить ее, а что не так? Вот прямо так и спросить. Доченька моя, а чего-то я, я, наоборот, тебе так интересно, и это так здорово, что тебе интересно, я так хотела разделить твой интерес, а ты чего-то на меня наехала, что не так-то, скажи? Я обещаю тебе, я совершенно не буду огорчаться, расстраиваться, обижаться, ругать тебя за что-то, но мне важно это знать, скажи мне. И все. Почему нельзя-то? Ну, переходный возраст, ну, она ответит где-то эмоционально, а вы ее поцелуете и еще раз зададите этот вопрос.

МАРИНА: Ну, да, хорошо, поняла.

Д.ЗИЦЕР: Мне просто кажется, Марин, мне кажется, это хороший опыт. Вот вы говорите, что она входит в переходный возраст, вошла уже, я полагаю, это хороший опыт, когда мы строим мостики. У вас появится в этот момент модель, как разговаривать не только об этом, но и обо всем другом. Иногда мы разговариваем с детьми на темы, которые их раздражают, что делать, иногда, наоборот. Но мне кажется, что хорошо бы эту связь наладить. Я с вами прощаюсь и желаю вам хорошего прослушивания новостей.

Второй час начинается. Вдогонку разговору, который был перед выпуском новостей, просто, мне кажется, важным прочесть это сообщение. Екатерина пишет из Карелии: «Хочу подсказать по игре имитация чтения книги, о которой говорила сейчас слушательница, скорее всего, речь идет об игре «Клуб романтики». Вот не знаю такой игры, видите, грешен. «В этой игре очень много эротических и даже порнографических сцен. Видимо, это и испугало девочку, когда мама установила себе эту игру».

Может быть, между прочим. Екатерина, спасибо вам большущее, что реагируете. Если Марина слышит нас, ну, вот вам и еще одно возможное объяснение. Но, по сути, это не меняет, на самом-то деле, моего совета. Все равно надо поговорить и, может быть, она скажет вам – мама, я хочу, ну, и дальше все, что мы с вами уже проговорили. Екатерина, спасибо еще раз.

На линии у нас Ника из Москвы, добрый вечер.

НИКА: Добрый вечер, Дима. Хотелось бы сказать вам спасибо большое за вашу работу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Ника.

НИКА: Ваша программа это такое ресурсное состояние, на самом деле, для меня лично и для моего окружения близкого. Как-то думаешь, что у тебя не все плохо и вообще можно набраться сил и вот, действительно, именно вот так поговорить.

Д.ЗИЦЕР: Да, ура, спасибо.

НИКА: Сегодня я хотела вам задать вопрос про сына, ему 2 года. Это единственный ребенок в семье. И мы не чистим зубы. Это, конечно, ну, кому-то может казаться смешная такая, скажем, забота и маленькая проблемка. Некоторое время назад, ну, я думаю, где-то месяца полтора, два назад я адаптировала, так скажем, ваши ответы, когда нужно отстать от ребенка и показывать, что ты это делаешь, что ты делаешь это весело.

До этого у нас была куча перепробована, мы ему давали и самому выбрать, и покупали сами ему, куча вкусов, куча разных паст, куча щеток, и они со зверушками, и такие, и сякие, жужжащие. Он просто не хочет открывать рот. Ну, какое-то время, я каюсь, я думала, что, если я там максимально мягко, ну, как-то там буду его держать и говорить – давай открывать и будем чистить, и буду делать это регулярно, ну, конечно, это не мягко, все равно это некое насилие, я понимаю, над ребенком.

Д.ЗИЦЕР: Еще бы. Хорошо, что вы признались, Ника.

НИКА: Конечно. Но я думала, что, если я буду это делать регулярно с ним, то хотя бы это у него войдет в привычку и будет уже ему как бы проще.

Д.ЗИЦЕР: А оказалось, что, наоборот, речь идет о ежедневном мучении.

НИКА: Да. Но это мучение вообще для всех. И когда дело подходит, ему надо чистить зубы, все становятся в шоке, ему не нравится ни мама, ни папа. И вот, когда на два месяца мы отказались чистить зубы, он, ну, было два случая, наверное, ну, вот реально два прямо раза, когда он взял сам щетку и попил из нее воды. Но это такое бывало и раньше. Ну, то есть он пьет, а паста и все остальное, ему все это не нравится. Чистить не дает, не хочет.

Еще был положительный опыт, мы как-то ездили в путешествие с другими детьми, и они при нем чистили. Мы там устраивали такие показательные выступления с другими родителями просто невероятными, он три дня из недели он чистил, ну, можно сказать, давал сам, добровольно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и чего? Нет, давал или чистил? Подождите, чего-то вы меня путаете, Ника.

НИКА: Нет, давал чистить. Ну, то есть я говорю – открывай рот, он открывает, я такая – чистим? Да, чистим. Ну, то есть он сам разрешал.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Ника дорогая, а что вы называете «мы от него отстали» тогда?

НИКА: Нет, это было до того, когда мы от него отстали. Ну, то есть путешествие было в декабре, отстали вот мы конец декабря, январь и вот февраль мы реально с ним вообще не чистим. То есть мы ему предлагаем или сами идем, или при нем чистим, но как бы нет. То есть он видит, что мы чистим, он приходит иногда, ну, то есть никаких там заставлений, насильственных действий нет с нашей стороны.

Д.ЗИЦЕР: В чем вопрос?

НИКА: Вопрос в том, что, а как дальше быть? Вот два месяца прошло, ну, как бы он два раза…

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, Ника, ну, во-первых, давайте успокоимся и скажем – боже мой, как это здорово, что у него в два года есть уже зубы, которые можно чистить. По-разному бывает, как вы понимаете, разное количество зубов у людей в два года, правда? Это важный момент.

НИКА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Во-вторых, отметим, что у мамы Ники есть некоторая навязчивая идея, была, во всяком случае, я не знаю, есть ли она сейчас на тему чистки зубов. Это важно, это я не смеюсь над вами, но это важно проговорить.

НИКА: Я понимаю, да.

Д.ЗИЦЕР: И работала она таким образом, чтобы, действительно, силой открывали рот и чистили зубы. Вы говорите, я старалась это делать мягко, но, представьте себе, вам мягко открывает рот какой-то другой человек. Мягко не получается.

НИКА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, более того, вы, в принципе, подтвердили, абсолютно точно подтвердили то, что я вам скажу сейчас. Вы знаете, что я вам скажу? Знаете, и вы это услышали, и даже начали так поступать. Вот, когда я говорю, отстаньте и просто спокойно чистите зубы так, чтобы он видел, вы доказали даже не косвенно, а прямо верность этой теории и практики, когда он видит других детей, чистящими зубы, он тоже начинает чистить.

Теперь, я бы на вашем месте, конечно, когда вокруг вас были другие дети, которые чистили зубы, не лез ему в рот, а дал ему спокойно обезьянничать и поступать так, как поступают другие, ну, вот тут тоже немножечко, если честно, мы напортачили. Чего делать?

НИКА: Ну, там тоже чистили, мама чистила…

Д.ЗИЦЕР: Ну, мамочки, а зря, на мой взгляд. В общем, короче говоря, слушайте, я, вот честно, ничего не делать, ничего не делать. Делать так, чтобы, когда вы чистите зубы, и когда вы, я не знаю, занимаетесь какими-то разными другими вещами, чтобы он был рядом с вами. Первая рекомендация.

Вторая рекомендация. Не приставайте к нему, вот не приставайте. Вам нужно будет не месяц на это, будет намного меньше времени, если вы не будете к нему приставать. Я приведу вам пример. Он же многое старается делать так, как делаете вы, правда?

НИКА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Я не знаю, что это, у каждого ребенка свое. Ну, он, может, одевается так же, как вы, может, он такие же песенки пытается напевать, может, он, я не знаю, если вы берете какую-то кастрюлю на кухне, он тоже пытается взять эту кастрюлю, много-много, чего происходит. Почему это не происходит сейчас с зубами? Потому что предыдущий опыт научил его тому, что это неприятно. Ну, еще, что для мамы, конечно, это очень-очень важно, и мама так забавно нервничает, когда я этого не делаю, что невозможно не нажать на эту кнопочку.

Теперь, это важно, Ник, это важно не пилить его, вот честно. Вы, поскольку человек искренний явно, вы говорите, с одной стороны, что вы от него отстали, а, с другой стороны, вы все время проговариваетесь – ну, мы ему предлагаем, мы ему говорим и так далее. Отстаньте, просто сделайте так, чтобы он был рядом. Это все.

Как сделать так, чтобы он был рядом? А вы идите не зубы чистить, а говорите – ну, пойдем, я не знаю, уточек пускать в ванной, пойдем, сделаем это, ой, кстати, я забыла зубы почистить, сейчас почищу. Ну, вот так, вот так, не фиксируйте.

Теперь, что за это время произойдет с его зубами? Ничего не произойдет. Речь идет о неделе, максимум, о двух. Яблочко ешьте, как советуют нам стоматологи, чтобы в случае, если у вас нет под рукой зубной щетки, съешьте яблоко, желательно не очень сладкое, и ферменты яблока, это я сейчас повторяю просто народное средство, я прошу не воспринимать это всерьез, но я как-то про это много раз слышал. Вот и все.

НИКА: Поняла.

Д.ЗИЦЕР: Если через две недели, если вы воспользуетесь этой рекомендацией, и через две недели ничего не изменится, звоните, пишите с проклятиями. Но изменится, потому что все, на самом деле…

НИКА: Ну, очень бы хотелось верить в это.

Д.ЗИЦЕР: Да, правда. Есть еще один момент. Его жизнь, ему 2 года, в его жизни должно быть очень-очень много игры. И когда вы зубы себе чистите, ну, напевайте что-нибудь, ну, приплясывайте как-нибудь, ну, разные звуки можно издавать. И он начнет их издавать.

НИКА: На самом деле, это есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и все. А потом издавайте звуки при помощи зубной щетки. Но не говорите ему сразу в первую секунду – а давай ты тоже. Он умный у вас, умный, как и положено быть человеку в 2 года, и он не поведется на развод, извините меня, пожалуйста, за такие слова. Спокойно, получайте удовольствие, создайте ему эту ауру, это впечатление, что нет ничего более крутого и славного, и чудесного. Да?

НИКА: Да. Спасибо большое, Дима, будем пробовать.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Спокойно, не приставайте, правда, будет хорошо.

На линии у нас Вера из Ростовской области.

ВЕРА: Здравствуйте, Дима. Я хотела спросить у вас, как любить родителей, когда с ними так сложно. Примеров очень много, не знаю, с чего начать.

Д.ЗИЦЕР: Вера, подождите, давайте я начну с того, что я задам вам нескромный вопрос. Сколько вам лет?

ВЕРА: 15.

Д.ЗИЦЕР: Какой чудесный возраст. Ну, тогда я понимаю источник ваших вопросов. Ну, начните с чего-нибудь.

ВЕРА: Ну, хорошо. Например, школа. Ну, например, я решила, что не хочу сразу, как закончу 11 классов, поступать в высшее учебное заведение. И, впрочем, я была отличницей, у меня «красный» аттестат за 9-й класс. И в 10-м я решила, что это было очень муторно, неприятно и вообще лишне, поэтому я вполне могу учиться даже на «тройки». Ну, потому что нужно закончить 11, а на меня давят, чтобы я продолжала учиться, так плохо, говорят, что я скатилась куда-то туда, вот в яму уже.

Д.ЗИЦЕР: Так, ну, в чем вопрос?

ВЕРА: Скажем, как донести до них, что я вполне могу принимать решение сама, и что это очень осознанно? Я пробовала с ними много раз разговаривать.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Вер, а давайте, знаете, что, я, во-первых, очень-очень рад, потому что вот ваши коллеги, я бы сказал, этого возраста звонят, но звонят довольно редко, и поэтому я, в принципе, рад вашему звонку, и потому что это вы, и потому что, действительно, вы человек этого возраста, это важно услышать многим. Давайте порассуждаем вместе. Вопрос первый. Слушайте, а чего они к вам пристают? Вы, как это понимаете?

ВЕРА: Мне кажется, они, ну, из-за страхов, конечно же, в первую очередь.

Д.ЗИЦЕР: Чего боятся?

ВЕРА: Боятся того, что я могу попасть в плохую компанию, боятся того, что я, например, не получу образование, как они, и буду работать там, где мне не очень приятно и за дешево.

Д.ЗИЦЕР: А хотят, чтобы за дорого?

ВЕРА: Хотят за дорого, конечно, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я думаю, что вы тоже не возражали бы за дорого. Теперь так, а что вы с этим делаете? Это мой второй вопрос. Вот вы сейчас очень-очень, на мой взгляд, очень-очень верно проанализировали их мотивы. Теперь расскажите, что вы с этим делаете? Вот вы им, что говорите? Ну, как-то в двух словах хотя бы.

ВЕРА: Я им говорю, что мне очень важно реализовать себя творчески, потому что меня больше тянет к этим видам деятельности. Я говорю им, что сейчас такое время, когда вообще не обязательно определяться, когда мир очень изменчив, и я в любой момент могу передумать, и, тем более, поступить в любое время.

Д.ЗИЦЕР: А они чего?

ВЕРА: Они говорят, что это очень несерьезно все, вот эти вот твои рисовалки, и нужна какая-то серьезная профессия, а потом, если останется время, делай, что хочешь.

Д.ЗИЦЕР: Оба так себя ведут, и мама, и папа?

ВЕРА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Оба. Так, теперь, Вера, раз вы у нас девушка рассудительная, это я говорю совершенно искренне сейчас, давайте попробуем дальше заниматься практической педагогикой, вот на полном серьезе. Скажите мне, пожалуйста, если вы видите, например, что человек чего-то боится, ну, не знаю, чего боится, с горки съехать, предположим, но очень хочет при этом съехать с горки, как вы поступите? Что вы ему скажете?

ВЕРА: Я скажу ему, что я буду рядом с ним, когда он будет скатываться, например, чтобы, что я его поймаю, если он в какой-то момент почувствует, что он боится сильно упасть.

Д.ЗИЦЕР: Вера, вы звезда. Теперь, внимание, этот ответ мы перекладываем на ситуацию, которую мы только что обсудили. Мама боится. Ну, возьмем маму, могу взять папу, мне все равно, кого. Мама боится. Что Вера ей говорит? Просто повторите то, что вы сказали до этого. А потом мы сравним с ситуацией с этим маленьким ребенком.

ВЕРА: Вера говорит, что она уже взрослая, все может сама решить.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь, внимание, Вера, ну-ка, сравните с вашим ответом, который вы дали про этого человека, который с горки боится съехать.

ВЕРА: Разные получаются.

Д.ЗИЦЕР: О-па, да ладно. А в чем разница главная?

ВЕРА: А разница в том, что первая Вера, она говорит, что вы не лезьте ко мне, пожалуйста, вы меня достали. А вторая предлагает помощь.

Д.ЗИЦЕР: Класс. Вера, мы только что получили главный ответ, на самом деле, вот даю вам честное слово. Вообще вы так рассуждаете классно, что, мне кажется, я не знаю, я боюсь предлагать вам какую-то профессию. Нет, я не боюсь, я могу снять с себя ответственность. Но, мне кажется, что человек, который так чудесно может рассуждать, мне кажется, что этому человеку надо иметь дело с людьми, например, идти в мою профессию. Может, не в мою, не знаю.

ВЕРА: Мне это нравилось, но я немножко боюсь быть таким педагогом, каким обучают сейчас меня, но, да, мне это интересно.

Д.ЗИЦЕР: А вы будьте не таким педагогом, как обучают сейчас, а будьте таким педагогом, не знаю, как я и как мои коллеги. На самом деле, знаете, что я сейчас сделаю в прямом эфире, никогда такого не делал, а вот сейчас сделаю. Я не закончил еще ответ на вопрос, я закончу обязательно. Вот, когда вы будете подходить к концу вашего 11-го класса, свяжитесь со мной, если у вас не пропадет желание этим заниматься, ладно?

Вера? Ой, это Вера у нас исчезла с линии. Да ладно, только я совершил что-то, чего я никогда не совершал в прямом эфире. Я очень-очень надеюсь, сейчас мы пытаемся с Верой связаться. Слушатели мне пишут: «Какая умная девочка, у нее уже все в порядке». Я потяну время, потому что мне важно ей повторить еще раз эти слова. Да, я совершенно с вами согласен.

Теперь, дорогие друзья, вот вы слышите сейчас Веру 15 лет, вы понимаете, я надеюсь, вы мне верите, мы не выбираем радиослушателей, вот честное слово. Кто до нас дозвонился или кто нам написал, с тем мы и общаемся. Вера, действительно, умная девочка, как вы пишете, но люди вообще в этом возрасте очень умные, я должен вам сказать.

Так, Вера, я не знаю, слышали ли вы то, что я сказал или нет, я повторю. Я говорю, что, если к концу вашего 11-го класса вы все еще будете взвешивать возможность заниматься педагогикой, свяжитесь со мной, ладно? Это просто сделать.

ВЕРА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Если вы наберете мое имя в Google или в Яндексе, вы моментально найдете все мои контакты. Потому что, мне кажется, что, знаете, как когда-то говорили, ну, не знаю, в книжке «Идиот» Достоевского, например, «да тут карьера», говорили так. Мне кажется, что вы чудесно рассуждаете.

Так, теперь давайте доведем до конца ответ на вопрос. Значит, получается у нас с вами следующее. Получается, что маме напуганной, она напугана, нельзя говорить «ты напугана», правда, как мы не будем маленькому ребенку говорить – да ты чего, бояка, ты что, не бойся. Понимаете? На самом деле, маму надо поддерживать. И маме нужно дать ощущение, что вы с ней, и что вы замечательная, какая вы и есть, на самом деле, и что вы понимаете ее, что она боится, вы понимаете и принимаете это. Но рассказать о том, что она в безопасности, она, а не вы.

Вот смотрите, вы сами это очень быстро почувствовали, это было классно, что в первом случае вы говорили о себе, а во втором случае вы говорили о себе и об этом ребенке, и о ней. И вот это ровно то же самое. Мама, я буду рядом, мама, поверь в меня, мама, я отличная, я твоя дочь, я сделаю так, что тебе со мной будет проще или просто, ну, и так далее. Этот пункт понятен?

ВЕРА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Теперь я дам вам еще один совет. Не торопитесь, не бегите, вот сейчас, может, у вас есть ощущение, что прямо вы получили ответ, не бегите разговаривать немедленно. Взвесьте, подумайте, как построить этот разговор. Я дам вам ровно тот же совет, который я даю взрослым – поговорите, когда все спокойны, когда все хорошо. Поговорите, когда у всех чудесное настроение. Это важно.

И самое последнее, что я вам скажу. Вы задали вопрос ведь так довольно твердо, вы задали вопрос – как любить родителей? Да спокойно, не парится на эту тему, Вер, не парится. Вот мы уже понимаем, что они живые, мы уже понимаем, что они боятся, мы уже понимаем, что они испытывают самые разные эмоции. Я уверен, что у вас есть в жизни ситуации, когда вы говорите – как я их люблю. И уверен, что у вас в жизни есть ситуации, когда вы говорите – ох, как они меня раздражают. Так это у всех так. Спокойно.

Просто думать о том... Вера сорвалась у нас, но у нас и заканчивается ответ. Просто помнить о том, что вы состоите в отношениях любви, они любят вас, вы любите их. А внутри любви разные ситуации бывают и страха, и раздражения, и приязни. Спокойно, это вообще-то и называется любовь. Вот, собственно говоря, и все. Спасибо вам, Вера, большущее. Я очень надеюсь, что через год, полтора мы свяжемся, и вы выберите все-таки эту замечательную профессию, мне кажется, у вас есть склонность.

Андрей пишет мне: «Обязательно дам послушать Веру своему 14-летнему сыну. Вера молодец».

Андрей, вы знаете, что я вам скажу, не воспримите это, как критику, обязательно дайте послушать, конечно. Но я пророчествую, что это может не сработать. Я скажу, почему. Потому что, когда мы говорим 14-летнему сыну – ну-ка, послушай замечательную девочку, это может быть воспринято, как назидание, ну, или как проповедь. В этом смысле, если мы сами послушаем эту замечательную Веру и, действительно, отнесемся к тому, что вот она раскрыла в прямом эфире, посмотрев иначе на ситуацию, и сами начнем вести себя подобным образом, то и 14-летний сын тоже будет очень-очень рад.

То есть, когда мы посмотрим на своих близких именно вот в этой системе координат, поняв, что они боятся, они раздражаются, у них могут быть тяжелые дни, тяжелые моменты. Все заработает. А сыну, конечно, хорошо дать послушать, только тогда не только это сообщение, а вообще пусть просто послушает, ему будет прикольно, уверяю вас.

Эльдар из Петербурга, здравствуйте.

ЭЛЬДАР: Добрый день, Дима. Я хочу сразу сказать комплимент вам даже не столько за эту передачу, сколько за всю вашу деятельность. Большое спасибо.

Д.ЗИЦЕР: И вам спасибо.

ЭЛЬДАР: У меня сын, ему 12 лет, он учится в 5-м классе. Но речь сейчас, в общем, даже не о нем, а именно, о классе, как о коллективе, именно, как о коллективе. Буквально вчера ситуация, которую я хочу обсудить, получила такое интересное и даже, можно сказать, пиковое развитие, образовалась даже группа «ВКонтакте» родителей, в WhatsApp у родителей, которые обсуждали определенные решения и даже конкретные действия, ну, об этом вот я и скажу.

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите скорее, я сгораю от любопытства. Рассказывайте уже о ситуации скорее.

ЭЛЬДАР: Да, я попозже скажу, но небольшая ремарка, которая имеет отношение к этому делу. Школа для нас новая, мы поменяли район, это один из центральных районов Петербурга. Школу я выбирал среди тех, которые находятся в пешеходной доступности от дома, то есть она относительно благополучная и хорошая. Это важно, потому что речь идет, в общем-то, о дисциплине. На прошлой неделе состоялось первое очное собрание, где можно было познакомиться со школой после всех «ковидов» и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ЭЛЬДАР: И центральной, и фактически единственной темой собрания была именно низкая дисциплина, в целом, в классе.

Д.ЗИЦЕР: Это что значит?

ЭЛЬДАР: Об этом говорил директор, об этом говорил классный руководитель. Выражается это в том, что ряд учеников позволяют себе, ну, такие вещи, как, например, материться, в том числе, и в адрес учителя, хамить, ходить во время класса по классу, не соблюдать требования учителя, класс расписан, и парты, и стены, и так далее. И тем самым, в общем, мешают учебному процессу. И таких детей, со слов завуча и классного руководителя, ну, примерно половина. В классе всего около 25 человек. То есть относительно вот столько.

Д.ЗИЦЕР: Лихо.

ЭЛЬДАР: Да. И при этом вторая половина, как я понял, достаточно нормальная, скажем так, то есть, есть отличники, есть хорошисты, в целом, хорошо себя ведут, есть троечники, ну, нормальный, хороший класс, что называется.

И, в общем-то, главный генеральный вопрос, это как раз, что с этой ситуацией можно было бы сделать. Потому что, конечно, индивидуальные встречи, как с этими детьми, так и с их родителями, как с классной руководительницей, так и с директором школы были проведены. Ну, опять-таки, так как на прошлой неделе было собрание, которое, по сути, даже, наверное, отчасти преимущественно собралось именно вот из-за этого вопроса, она, в общем, не решилась. Это как бы общий вопрос.

А квинтэссенцией этого вопроса как раз явилось то, что вчера произошло в WhatsApp. Дело в том, что, хоть таких учеников примерно и половина, но наиболее, скажем так, выдающихся в кавычках, это где-то там 3-4 человека. Среди них выделялись по количеству правонарушений и проблем, которые создаются вокруг, там одна девочка. И вчера как раз родители…

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно вам, правонарушения, 5-й класс, спокойно, давайте сменим терминологию все-таки тогда, потому что я уже так, как будто в следственном комитете я себя чувствую.

ЭЛЬДАР: Да, юридически он не корректен, согласен, да. Нарушителем дисциплины является одна девочка. И как раз родители выступили с коллективным заявлением по поводу ее отчисления из школы и соответственно, прежде всего, чат был создан, для того чтобы собрать подписи родителей по этому вопросу.

Девочка эта в школе учится с первого класса. Класс примерно на две трети состоит из тех детей, которые уже учились в этой школе, и поэтому родители многие эту девочку знают 5 лет. И как раз преимущественно наиболее радикально настроенные родители как раз те, которые знают ее хорошо, говорят, что у директора толстая папка в деле этого ребенка собралась. Во втором классе она была даже на домашнем отдельном обучении, но, как видно, эффекта это не дало. Были случаи…

Д.ЗИЦЕР: Эльдар, все, должен вас начать торопить, давайте сокращать рассказ, потому что надо приступать к ответу.

ЭЛЬДАР: Да, в общем, проблема насущная. У меня даже сын в декабре вот мне говорит – может, нам написать коллективное обращение какое-то со стороны именно детей. Меня даже удивила его такая инициатива.

Д.ЗИЦЕР: Про что написать? Про что?

ЭЛЬДАР: Я вот не помню, что ребенок хотел написать, чтобы его одноклассники поручились. Ну, в общем, проблема имеет место быть, и, безусловно, эта девочка…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Эльдар, нет, подождите. Вот это важный момент, когда ваш сын говорит – пап, может, нам чего-то с этим делать, он имел в виду эту девочку или общую ситуацию в классе?

ЭЛЬДАР: Нет, он имел в виду конкретно эту девочку.

Д.ЗИЦЕР: Почему? А что делает эта девочка, расскажите?

ЭЛЬДАР: Значит, ну, она наиболее, с его слов, неадекватно проявляет себя, может истерить, иногда учителей доводит до слез, не только классную руководительницу, но и других, срывает уроки, иногда, бывает, дерется. Некоторые ученики, вот мы вчера общались с родителями, на прошлой неделе общались с родителями, говорили, что она их терроризирует. Ну, у сына таких проблем нет именно с физическим воздействием.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. И у меня еще один вопрос, Эльдар, подождите, еще один вопрос. Как вам кажется, а зачем вам рассказывали об этом на родительском собрании? В чем была цель?

ЭЛЬДАР: Цель была конкретная, чтобы родители поговорили со своими детьми, и те перестали нарушать дисциплину.

Д.ЗИЦЕР: Это как? Подождите, я серьезно говорю, я сейчас не то, что я гоню, извините, на директора или кого-то, нет, нет, ни в коем случае, это ситуация тяжелая, и я, в общем, очень сочувствую и тем, кто в этой школе работает. Но я не до конца понимаю цель. Если цель была, чтобы родители каких-то конкретных детей поговорили со своими детьми, зачем это говорили всем? Вот я даю вам слово, я не понимаю.

Кроме ситуации раздора это не создает ничего. Может, я, действительно, не понимаю чего-то. Если мне нужно, чтобы кто-то из родителей моего ученика поговорил с учеником, ну, странная формулировка, но, тем не менее, я буду говорить с родителем этого ученика. Зачем я буду звать других родителей? В чем цель-то была?

ЭЛЬДАР: Да, я с вами согласен. Я думаю, что одна из целей, конечно, была познакомиться с родителями лично, потому что это было первое собрание в 5-м классе, новый как бы класс.

Д.ЗИЦЕР: Это я понимаю, но это другая часть собрания. Можно познакомиться с родителями, поговорить о том, о сем, потом сказать – извините, пожалуйста, останьтесь, Иванов, Петров, Сидоров, нам надо с вами поговорить, нет проблем. Я, правда, не понимаю. Я думаю, что цель какая-то была, я просто сам не понимаю, какая, потому советуюсь с вами.

ЭЛЬДАР: Понятно. Но я все-таки понял, что, так как это, не знаю, 80 процентов времени, если не считать целый день учебного процесса, это было обсуждение именно вот вопроса низкой дисциплины в классе. При этом я тоже согласен, так как родителей было чуть больше половины, то, наверное, пришли наиболее дисциплинированных учеников.

Д.ЗИЦЕР: Наверное. Теперь смотрите, просто давайте я порассуждаю немножко, поскольку время идет, Эльдар. Смотрите, если речь идет о том, что директор хотел пожаловаться на свою нелегкую судьбу, он имеет на это право, все в порядке. Тогда цель мне ясна. Он объясняет родителям, почему он или она не справляется. Потому что у нас такой класс, вы уж простите меня, дорогие родители, ну, вот мне такое наследство досталось. Это понятно. Это очень странно, но понятно.

В любом случае, мне кажется, что замах очень-очень странный. Почему? Потому что результатом этого замаха становятся коллективные письма. Теперь, я не знаю, на что собирали подписи ваши родители, это очень странное какое-то такое, знаете, даже не советское прошлое, а такое советское прошлое определенного периода. А что дает количество подписей?

ЭЛЬДАР: Формулировка звучит об отчислении.

Д.ЗИЦЕР: Да не будет никакого отчисления, да какое отчисление, о чем вы говорите. Это первая часть. Вторая часть. Я объясню…

ЭЛЬДАР: Согласен.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Эльдар, жалко, дайте мне объяснить вам, подождите. Второе. Девочка учится в этой школе, с ваших слов, пять лет. Что происходило предыдущие пять лет? У меня не хватает данных в этом случае. Значит, школа несет часть ответственности, может, не всю, все в порядке, часть ответственности. Если человек в возрасте 5-го класса кидается, швыряется, у нее истерики и так далее, как минимум, у нее прямой путь к неврологу. Школа может на этом настаивать, может.

Это не так просто все, я должен вам сказать. Пусть вам не покажется, что школа сама должна все разрулить, это не так. Но у школы, конечно, есть определенная возможность действий. Мы не знаем ничего про семью, мы не знаем ничего про физическое и психическое состояние этого ребенка, мы не знаем ничего.

Более того, мне кажется, звучит дурно, дурно пахнет, когда речь идет о том, что директор вызывает родителей или учителя, и говорит – половина детей ведет себя ненормально, но одна девочка еще и самая страшная заводила. Я тогда снова возвращаюсь к своему вопросу.

ЭЛЬДАР: Нет, соответственно она про девочку на собрании не говорила. А она говорила вот про…

Д.ЗИЦЕР: Ну, а чего тогда все на нее ополчились? Потому что просто нашли виноватого? Ну, правда, странно. То есть, мне кажется, сейчас мы уйдем на рекламу и будем договаривать потом, надо понять цель.

Эльдар, я вернулся к вам. Итак, я снова, я не специально, честное слово, но я снова возвращаюсь к этому вопросу. Я совсем не понимаю, чего хочет директор и учитель, совсем не понимаю. Действительно, я с вами совершенно согласен, была половина родителей, вероятно, это была половина, как вы это называете, более дисциплинированных, ну, в общем, да. Чего хотели? Вот понять не могу.

ЭЛЬДАР: Ну, хотели они, очевидно, решения этой проблемы о повышении, говоря формулировками протокольными, повышение общей дисциплины в классе.

Д.ЗИЦЕР: Да, но в этот момент директор, мне кажется, что школа в этот момент должна предложить решение. Вот я вам говорю, как директор школы, между прочим.

ЭЛЬДАР: Я согласен. Я даже могу…

Д.ЗИЦЕР: Потому что, еще раз, мне не кажется, подождите, Эльдар, мне не кажется просто, что для детей хороша ситуация, когда их родители собираются вместе и пишут коллективное письмо. Мне не кажется, что это нашим детям, извините, показывают хороший пример. Мне не кажется. Мне кажется, что решение, у меня есть несколько идей, я с удовольствием вам их скажу. Но мне кажется, что здесь что-то не в порядке с изначальным сообщением.

Еще раз, мне кажется, что, если у человека есть проблемы с поведением или с чем-то еще, об этом нужно говорить лично. Мне кажется, что, если о поведении человека или, тем более, когда речь идет о ком-то, кого нет, и кто не может возразить, и я рассказываю его близкому при других людях об этих проблемах, мне кажется, это ситуация унизительная, вот и все. Мне кажется, что эта волна народного гнева, которая поднялась, может, и справедливая, я ничего не имею в виду, но это результат этого родительского собрания.

Девочка ведь была в классе и до этого. Вам ваш сын об этом говорил в декабре. Ничего, родители на детей наплевали, пока дети рассказывали. А вот, когда директор сказал, мы ужасно возбудились все. Это что за постановка вопроса такая? Это значит, то, что мне есть, чего сказать, извините. Если хотите быстро возразить, давайте, потому что у меня еще длинный список.

ЭЛЬДАР: Нет, я возразить не хочу. Просто хочу констатировать ту историю, что, ну, вот с этой девочкой школа не смогла конструктивно решить вопрос, давайте назовем это так.

Д.ЗИЦЕР: Как не смогла?

ЭЛЬДАР: Позитивно решить вопрос на протяжении пяти лет. С другими детьми, наверное, плюс, минус примерно так же. Поэтому мы можем сказать, что вот своими силами школа не справилась.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так отлично, тогда извините, у меня сейчас будет вопрос неприятный. А зачем вам тогда школа, которая с половиной детей, то есть с 12 человеками они не смогли справиться с первого по пятый класс. Это прекрасная рекомендация этой школы. Это странно, нет? Ну, что?

ЭЛЬДАР: Нет, ну, с одной стороны, да. Но я думаю, что, с одной стороны, да, но мне кажется, родители тоже могут помочь школе заставить или как-то посодействовать.

Д.ЗИЦЕР: Родители могут помочь, но школа… Нет, нет, ну, давайте я попробую понудить немножко. Но школа является образовательным учреждением. Вы знаете, мне очень близка идея, что школа это такой центр просвещения. Вот, как раньше было, знаете, в деревнях когда-то. Школа это просветительский центр притяжения для других людей. И школа в этом смысле должна не кляузничать, а предлагать решения.

Школа, конечно, может сказать и должна, на мой взгляд, родителям – ребята, у нас тяжелая ситуация. И тогда школа должна сказать – давайте вместе решать, что мы будем делать, какие будут предложения, ребята, мы сами не справились. Отлично. Это звучит совершено иначе. Это звучит, на мой взгляд, очень профессионально и, главное, с этим можно что-то сделать.

Теперь, если бы был задан этот вопрос, пожалуйста, у меня есть довольно много решений. Во-первых, если у нас такая ситуация в классе, то с 1 сентября или с 5 сентября, когда эта ситуация открылась, можно было начать делать самые разные, ну, извините за выражение, мероприятия, не приходит другое слово в голову. Есть так называемая команда образования, есть поиск общих интересов, есть самые-самые разные технологии педагогические и образовательные, даю вам честное слово, что они есть, которые помогают справиться с этой проблемой. Они есть, они описаны, они есть в учебниках, учителей учили этому в университетах и так далее.

Может ли такое быть, что в классе есть один или два даже, знаете, что три человека, которые по той или иной причине находятся, ну, на грани, может быть, у них есть особенности психические, может, у них есть какие-то заболевания, ну, может быть. Но пять лет это вообще-то много времени, для того чтобы это выяснить или что-то с этим сделать.

Теперь, если это не выяснилось, предположим, вы пришли в класс, в котором все люди пришли, вот все. Поставим эту девочку сейчас на место, на ваше место, условно говоря, такая же семья, пришли. Выяснилось, что у девочки есть такая проблема. Школа по-прежнему является центром образовательных решений. Значит, зовут родителей и говорят – дорогие друзья, мы найдем вам помощь, мы пригласим, если нужно психолога сюда или психиатра, или невропатолога, или, я не знаю, кого, мы будем это решать. Мы находимся в ситуации, когда, если ситуация такая, как вы описываете, эту девочку можно отчислить. Отчислить, причем ее можно перевести в специальную школу, много, чего может быть. Но, во-первых, до этого есть много-много шагов.

Во-вторых, я не понимаю, почему до этого этой проблемой не занимались. И, в-третьих, мне не кажется, что нужно рубить с плеча в первую же секунду. Посмотрите вместе с детьми «Республика ШКИД», такой чудесный фильм, Эльдар, слышите меня?

ЭЛЬДАР: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Я говорю, посмотрите вместе с детьми чудесный фильм «Республика ШКИД». Вот посмотрите, им будет прикольно. А еще посмотрите фильм «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен». Пусть они начнут узнавать какие-то вещи и смеяться, и веселиться. Это решаемо. Давайте, у нас минута, короткий вопрос, короткий ответ.

ЭЛЬДАР: Да, в общем-то, вопрос у меня такой был, что делать, потому что, конечно, отчисление это путь в никуда.

Д.ЗИЦЕР: Вот, что делать. Предложить родителям пойти вместе в школу. И вместо того, чтобы писать коллективные жалобы, предложить родителям поговорить с учителями в другом тоне. И сказать – дорогие друзья, мы, взрослые, столкнулись с проблемой, которую мы пока не можем решить. Вот давайте, взрослые мужчины и женщины, сядем в кружок, нальем себе чайку и будем искать решение без убийства в кавычках. Если у нас не будет выхода, значит, мы обратимся туда, сюда, к врачу и так далее. Давайте, как и положено взрослым, искать решение.

Когда одни взрослые говорят другим взрослым «уймите своих детей», особенно, если это педагоги, это звучит странно. Вот, что я хочу сказать. Мне кажется, что вы вполне можете с этим предложением обратиться в школу, опустив, естественно, часть последнюю. Не надо никого ругать, не надо никому говорить, кто профессионален, кто нет. Но предложите, в этом же чате предложите это открыть. Вы найдете много решений. Не найдете, так я вам уже несколько подсказал, я еще знаю.

ЭЛЬДАР: Хорошо, да. То есть коллективный поход, ну, да. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Поговорить, не коллективный поход, не выяснение отношений. А сели, у нас общее собрание. Родительское собрание – это собрание родителей, на котором мы сомневаемся, думаем, решаем и так далее.

Ребята, напоминаю, у нас еще один эфир в пятницу. На сообщения обещаю в пятницу ответить, есть очень интересные.

Любви. До встречи.