Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

100 минут. О метрополитене. Легенды петербургского метро

13.10.2020 17:00
Выпуск 159 слушать скачать
Новая встреча с педагогом Димой Зицером, и новый пул вопросов от родителей. Среди тех, что успели обсудить в этот раз:
- Мама, дочь и второй ребёнок. От ревности до взаимных претензий, и от уборки в комнате до музыкальной школы.
- Что учитель должен по инструкции и что он «должен» по-человечески? Вопрос о том, как учитель должен или не должен общаться со своими учениками до и после периода долгого отсутствия.
- Английский язык и сложности его изучения.
- Дочь, 14 лет, сказала о том, что не нравится быть девочкой. Как себя правильно вести маме?
- Как научить детей относительно правильно тратить карманные деньги?
- Сын во всём ориентируется на отца, и будто бы подтверждает теорию о том, что «отец решает всё и во всём авторитет». Насколько это плохо или хорошо? И как привести это в равновесие?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Много тем у нас будет, я уверен. К сожалению, все-таки все больше и больше сползаем мы в дистанционное обучение, и про это много-много вопросов у родителей, у учителей, у детей. Слушайте, будем разбираться.

К сожалению, сказал, но как мы говорили уже с вами всего несколько месяцев назад, удивительно, но у всего этого есть неожиданные положительные яркие стороны. Будем разговаривать, будем обсуждать. И для того, чтобы оставить на это побольше времени, давайте скорее начинать с музыки.

Но про музыку я хотел сказать два слова. Как вы знаете, по традиции уже два года мы предлагаем вам в эфире слушать музыку, которую слушают наши с вами дети. И, знаете, когда я смотрю на ваши сообщения, пока идет тот или иной трек, я удивляюсь и радуюсь, иногда немного раздражаюсь. Сообщения бывают самые-самые разные. Слушайте, но мне кажется, это удивительный шанс слушать музыку, которую слушают наши дети.

Безусловно, она может нравиться, она может не нравиться. Иногда, и вы пишете мне об этом, я вам очень-очень благодарен, иногда мы узнаем в этой музыке свою молодость, иногда мы говорим, о, как интересно, они слушают то же, что слушал я. А иногда мы говорим – напротив, они слушают что-то, что я бы не слушал ни за что. Но, с другой стороны, мы с ними знакомимся таким образом. И мы продолжаем знакомиться.

Вот мне пишут: «А ничего так девочка поет – и, если есть в кармане пачка сигарет». Такая аллюзия, действительно, на Цоя, что-то есть, я согласен с вами. Спасибо за сообщение.

У нас первая слушательница на линии, это Екатерина из Краснодара. Екатерина, я приветствую вас.

ЕКАТЕРИНА: Здравствуйте. Я бы хотел проблемой своей поделиться, взаимоотношения с дочерью. Не получается что-то у нас с ней наладить контакт и не получается уже очень давно. И пытались мы как-то перестроить, и вроде очередной скандал какой-то, потом думаешь, нет, нет, надо по-другому, и в итоге ничего у нас не выходит. Не знаю, как себя вести. У меня нет уже какого-то вот этого чувства любви. Я понимаю, что это плохо, я пытаюсь как будто себя заставить, но это не от души.

Д.ЗИЦЕР: Ну, устали, я понимаю. А скажите мне, Екатерина, сколько ей?

ЕКАТЕРИНА: Ей 11 лет, это первый мой ребенок. Когда она была маленькая…

Д.ЗИЦЕР: О, 11 это совсем немного. Я-то думал, вы со мной сейчас что-нибудь про 16-летнюю будете разговаривать с таким заходом.

ЕКАТЕРИНА: Нет, в том-то и дело. Причем, когда она была маленькая, я вот включаю видео, вижу, что я с ней очень ласково общалась как-то это. Потом, когда я родила второго ребенка, она у меня резко стала какой-то большой, ну, видимо, так, ну, я так думаю. Как-то, видимо, ей меньше внимания уделялось или что-то. Может быть, она обижается за это на меня, ну, я не знаю, что происходит.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, Екатерина, ну, давайте чуть поподробнее. Вы сегодня первая, мы вам позволим больше, чем всем остальным. Давайте историю немножко. То есть, когда, во-первых, стали портиться отношения? И в чем это выражается, самое главное?

ЕКАТЕРИНА: Выражается в том, что, ну, портиться, наверное, стали они, ну, вот именно, может быть, тогда уже, когда я второго ребенка родила.

Д.ЗИЦЕР: Это когда было?

ЕКАТЕРИНА: Ну, нет, 3,5 года это нет, тогда они явно не были испорчены, там нормально было.

Д.ЗИЦЕР: Думаю, нет.

ЕКАТЕРИНА: И я думаю, нет. Ну, скорее, наверное, вот когда уже она начала в школу ходить, вот где-то вот в этом периоде. Первый, второй класс еще, наверное, нормально, а вот, наверное, с третьего как-то вот так вот все пошло.

Д.ЗИЦЕР: А что не так-то было, что?

ЕКАТЕРИНА: Что не так? Допустим, я ей говорю что-то, вот твоя комната, у каждого индивидуально своя комната, своя гардеробная, все вот это, содержи в порядке. Причем каждый раз об этом говорю, все делается все то же самое. Грязные носки могут лежать в ящике с нижним бельем, штаны сняты, вот, как шкура змеиная, брошено вот это вот все. И это постоянно. То есть она прекрасно знает, что так делать нельзя, но она продолжает это делать. Когда я в очередной раз захожу, открываю шкаф, вся ситуация та же самая, ничего не меняется, я ей говорю, начинаются опять слезы, я начинаю скандалить. Ну, в общем, постоянно в этом все...

Д.ЗИЦЕР: Так, это тема номер один. Давайте дальше.

ЕКАТЕРИНА: Это тема номер один. Второе, когда…

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, ругаемся и-за того, что в ее комнате не такой порядок, как вам бы хотелось. Понял. Еще?

ЕКАТЕРИНА: Да, как мне бы хотелось. Потом, если ее попросишь что-то сделать, то есть, например, три вещи. В ее обязанности у нас четко входит загружать в посудомойку, то есть я ей говорю – без моего какого-то тебе наставления ты должна видеть, если стоит в раковине посуда, значит, ее нужно перед сном, пойти загрузить в посудомойку, нажать на кнопку и пойти лечь спать. Все, в этом сложного ничего нет. Это тоже не делается, пока я не скажу. То есть какие-то вот такие. Я не заставляю ее там что-то такое глобально.

Д.ЗИЦЕР: Есть что-то еще?

ЕКАТЕРИНА: И в последнее время стало все, она начала мне врать. Она ходит в музыкальную школу, играет на балалайке. Когда она пошла в музыкальную школу, она слезно просила меня, чтобы я ее туда определила. Мы бросили, укоротили свой отпуск, специально приехали, она поступила в эту музыкальную школу. Но я ее предупредила, ходишь до той степени, пока она не закончится, и меня не будет волновать, что хочешь ты ходить, не хочешь ты ходить, раз пошла, значит, надо довести дело до конца. В общем, она ходит. Остался один год, но тоже вот все опять это – я не хочу. Ходит к учителю, не отзанималась, дома достаточно не поиграла, получила плохую оценку.

Д.ЗИЦЕР: Да все, Екатерина, готов с вами это обсуждать. Все, история ясна. Дальше я уже сам за вас могу рассказать.

ЕКАТЕРИНА: И самое главное, подождите, что меня гложет, то, что у меня, она говорит – вот, ты меня не любишь, ты меня постоянно стебёшь за все, за все меня ругаешь, и у нас нет хороших отношений. Я говорю – а как, я уже к тебе не могу хорошо. Я говорю, с ней, как солдат. Вот разговариваю с ней вот так вот четко, как солдат – сделай то, сделай это, почему не играла в музыкалку, почему там то. Вот так.

Д.ЗИЦЕР: Екатерина, подождите, все, выдохните, секунду. Значит, давайте, мы с чего-то должны начинать, у меня много вопросов, честно говоря. Но я задам первый. Вот вы говорите – я с ней разговариваю, как солдат с солдатом. А зачем?

ЕКАТЕРИНА: Потому что у меня уже выработалась такая манера общения с ней, я по-другому уже просто не могу. Я не могу себя заставить сказать – Лерочка моя, подойди, давай с тобой обнимемся, поцелуемся, посидим, телевизор посмотрим.

Д.ЗИЦЕР: Екатерин, да подождите секунду. Значит, давайте, еще раз, мы начинаем с простого, дальше будет посложней. Если вы говорите, что у вас такая манера общения теперь, ну, это же на вашей стороне, ей-то, что нужно сделать, чтобы у вас поменялась манера общения? Это такое на «подумать» вам, первое. Ну, у вас манера общения, я общаюсь с дочкой, как, так сказать, генерал общается с солдатами. Ну, чего делать будем?

ЕКАТЕРИНА: Ну, поменять общение. У меня не получается.

Д.ЗИЦЕР: Ладно, не отвечайте, подождите. Ну, у вас получится сейчас. Только я задам вам один сложный и немного жестковатый вопрос. Вот вы говорите, она говорит – мама, ты меня не любишь. Она права?

ЕКАТЕРИНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Не права?

ЕКАТЕРИНА: Нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, а как мы понимаем, что нас любят? По каким признакам?

ЕКАТЕРИНА: Ну, я считаю, это должно проявляться в каких-то нежных чувствах.

Д.ЗИЦЕР: Раз, нежные чувства. А как мы понимаем, что человек испытывает к нам…

ЕКАТЕРИНА: А у меня этого нет.

Д.ЗИЦЕР: Так. Как мы понимаем, что человек испытывает к нам нежные чувства? Давайте.

ЕКАТЕРИНА: Тактильно. То есть я должна ее обнять, поцеловать, приласкать.

Д.ЗИЦЕР: Тактильно. Обнимаю. Еще?

ЕКАТЕРИНА: Ну, для меня, ну, не знаю, больше ничего, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Знаете, конечно, знаете. Ладно, давайте иначе. Чего не должен делать…

ЕКАТЕРИНА: Разговаривать хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Разговаривать. Вот, я знал, что вы знаете. Разговаривать, когда есть общие темы. Чего не должен делать любящий человек?

ЕКАТЕРИНА: Унижать, оскорблять.

Д.ЗИЦЕР: Класс. Унижать и оскорблять, прекрасно. Теперь смотрите…

ЕКАТЕРИНА: Но я это делаю, когда…

Д.ЗИЦЕР: Я-то вам верю. Ну, подождите секунду, Кать, я вам верю, что вы ее любите. Но по всем признакам, которые вы перечислили, она понимает, что вы ее не любите. Разве не так?

ЕКАТЕРИНА: Так.

Д.ЗИЦЕР: Значит, имеется девочка 11 лет. Эта 11-летняя девочка считает, что мама ее не любит, потому что не может найти, я не утверждаю это, я сейчас пытаюсь порассуждать с ее точки зрения, она не может найти признаков маминой любви. Значит, история такая, я живу каким-то образом, я, 11-летняя девочка, меня, в общем, особо не обнимают, особо не ласкают, по вашим словам. Более того, меня постоянно заставляют делать что-то, чего я явно делать не хочу. Мы не обсуждаем сейчас с вами, нужно ли складывать носочки в шкафу, не об этом речь. Мы просто смотрим на общую картину со стороны вашей дочери. И картина мощная, я должен вам сказать.

Теперь смотрите, тут есть одна деталь, которая, я думаю, что поможет нам сейчас как-то поменять ваше отношение. А почему она начала врать, как вы считаете, про музыкалку?

ЕКАТЕРИНА: Чтобы ее не ругали.

Д.ЗИЦЕР: Все. Значит, у нее нет выхода, правда? Она не может не врать.

ЕКАТЕРИНА: Да, не может.

Д.ЗИЦЕР: Потому что, если она… Не может. Ну, вы сделали так, что она врет, правда? Потому что, если она не будет врать, ей придется еще больше хлебнуть вот этой самой горечи, на самом-то деле.

ЕКАТЕРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, она… Кать, отлично. Значит, она начинает врать закономерно. И, значит, я вас сейчас немножко напугаю. Это значит, что дальше будет только хуже, причем хуже будет резко. Почему резко? Потому что от 7 до 11 она набиралась сил потихонечку. Вот в 7 лет она еще поверить не могла, на самом деле, что мама бывает не права. В 11 лет она понимает уже, что мама бывает не права, и от этого ей горько-прегорько.

И она в 11 лет уже пытается выскользнуть из этого, каким путем, вы рассказываете, каким путем – враньем, например. Потому что, если я совру, может, меня еще не поймают. А, если я не совру, я точно получу по башке. Значит, лучше я совру. Я понимаю умом, что врать нехорошо, ну, а чего мне делать-то, бедной?

Теперь, почему я говорю, что дальше резко станет хуже? Потому что ее прибавление сил случится вот-вот – 12, 13, 14 лет, и она уже сможет сказать «мама, отвали». Вот это слова, которые я не желаю никому услышать от ребенка в той или иной форме.

Теперь, как нам избежать этого? Вы будете говорить или я? Потому что, мне кажется, что вы знаете.

ЕКАТЕРИНА: Вы, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Я буду говорить? Вы считаете, что буду говорить я. Мне кажется, что, если вы, действительно, об этой ситуации сожалеете и хотите ее поменять, мне кажется, что вам нужно ровно об этом, ровно такими словами с вашей дочечкой разговаривать. Вот ровно такими словами – дочь моя дорогая, я запуталась, прости меня, дорогая, я запуталась, на радио даже звонила, вот настолько я запуталась. Вот я хочу сейчас с тобой, на самом деле, сесть, обняться и сказать тебе какие-то слова. Это не значит, что вы должны в ногах у нее валяться и просить прощения. Да, захочется, попросите. Но речь идет не об этом. Речь идет о том, что я понимаю, доченька, как тебе тяжело из-за меня или с моим участием.

И дальше нужно, еще раз, ну, вот вы говорите, что у вас нет вот этого физического желания ее обнять, хотя это странно, я думаю, что оно у вас есть, просто вы забиваете себя другим. Вы забиваете себя тем, что важно, что она не положила посуду в посудомойку. И когда мы все время про это думаем, понятное дело, что мое раздражение только растет.

ЕКАТЕРИНА: Да, конечно, я себя накручиваю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так подождите, накручиваете, я вас выведу из этого темного леса про посудомойку. Почему вы решили, что именно она должна класть посуду в посудомойку? Это она решила или вы?

ЕКАТЕРИНА: Нет, мы разделили обязанности по дому.

Д.ЗИЦЕР: Как вы делили, расскажите мне? Как вы их делили?

ЕКАТЕРИНА: Ну, так, я делаю все остальное, она загружает в посудомойку. Ну, как, вот у меня в детстве были мои обязанности.

Д.ЗИЦЕР: И что, вы счастливы? Да подождите, я не говорю, что у нее не должно быть обязанностей. Я только говорю, что обязанности мы выбираем себе сами в большей части. В противном случае наша мама Катя…

ЕКАТЕРИНА: Я ей просто говорю, что она вырастит шлангом, если не будет ничего делать. Шланг самый настоящий. Ей прийти со школы, поесть, телевизор посмотреть, лечь на диван, больше ничего не делать. Больше ничего не интересует.

Д.ЗИЦЕР: А я расскажу вам, кем она вырастет. Во-первых, когда вы говорите такое дочке, это ужасно обидно. Это первое. Это обзывательство типичное. Второе, Кать, ну, мы-то с вами понимаем, что это неправда. Вы чего? Вы взрослая, умная женщина, разве это правда? Это вообще ни с чем не связано. Мне 11 лет, в 11 лет, я не говорю, что она ничего не должна делать, но в 11 лет допустимо вполне себе прийти домой, лечь на диван и так далее. Так бывает, и у вас так было, и у меня так было, и много, у кого так было, и много, чего мы делали из-под палки. А не потому, что девочка 11 лет должна любить класть посуду в посудомойку. Это не так.

А посуду в посудомойку мы начинаем класть в тот момент, наоборот, когда мы вырастаем и осознаем многие вещи. А, может, у нее судьба вообще иначе сложится. Вы чего, каким шлангом? Она умница, наверняка красавица, она вырастет, выйдет замуж за прекрасного, чудесного человека, который будет говорить ей – дорогая, только лежи на диване, буду тобой любоваться, сам буду складывать посуду в посудомойку.

ЕКАТЕРИНА: Вот, дай, бог, если ей попадется такой мужчина.

Д.ЗИЦЕР: А вы ей это желаете или, на самом деле, нет? Вы желаете ей счастливой жизни или нет?

ЕКАТЕРИНА: Конечно, я желаю. Я ей говорю об этом.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дорогая моя, если вы желаете ей счастливой жизни, давайте начнем ей счастливую жизнь организовывать сейчас, иначе она, бедняга, не научится тому, что такое счастливая жизнь. И тогда нужно сказать, давайте, подходим к концу.

ЕКАТЕРИНА: Ну, то есть вы считаете, чтобы я не доставала ее с этими носками.

Д.ЗИЦЕР: Я считаю, нет, я считаю другое. Я считаю, что сейчас вам нужно, послушайте меня, сейчас вам нужно, последняя минутка у нас, сейчас вам нужно поговорить с ней. И поговорить с ней именно в том ключе, в котором я вам советую – доченька моя, прости, пожалуйста, я запуталась. Я вижу, что тебе тяжело живется. Я очень тебя люблю, ты можешь не волноваться на эту тему. Я тебя обожаю. Я постараюсь не говорить тебе неприятные слова. Я постараюсь сделать так, чтобы тебе было удобно. Я понимаю, внимание, Катя, тяжелый момент, что это твоя комната, я сама тебе сказала эти слова. Если вы мне их даже сказали, вы и ей сказали. Это значит, что в твоей комнате хозяйка ты, иначе ты не научишься быть хозяйкой. И, если тебе нужна моя помощь, котик, я приду и тебе помогу.

ЕКАТЕРИНА: Хорошо, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, это еще не все. Приду и тебе помогу. А потом через неделю, через другую вы скажете – котик, мне нужна помощь, давай подумаем, в чем тебе удобно мне помогать, где ты можешь оказать мне помощь. И тогда вы вместе решаете, кто, что делает дома, а не мама генерал дочке солдату отдает приказания.

ЕКАТЕРИНА: Я поняла. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Я с вами прощаюсь. Действуйте. Вперед. Умоляю вас, сделайте именно так – выдохните, обнимите, поцелуйте, и у вас такая волна любви придет, вам не передать.

ЕКАТЕРИНА: Ладно. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь с вами. До свидания.

Оксана из Воронежа. Во всяком случае, успеем начать до новостей наш разговор. Здравствуйте.

ОКСАНА: Здравствуйте, Дима. Очень рада вас снова слышать. Мне уже однажды посчастливилось дозвониться к вам на программу, и вот опять. Это здорово.

Д.ЗИЦЕР: Вот это да, давайте. Хорошо, будем разговаривать еще.

ОКСАНА: Ну, у меня теперь новая проблема. Ситуация у нас следующая. У меня дочка пошла в первый класс в сентябре.

Д.ЗИЦЕР: Стоп. И мы с вами слушаем новости и слушаем про дочку в первом классе.

Я напоминаю, у нас на линии Оксана из Воронежа, мама 7-летней дочки. Оксан, давайте вопрос.

ОКСАНА: Да, я здесь. С дочкой, к счастью, все хорошо, проблем у нас таких особых нет. А вот поведение учительницы у меня вызывает некоторое недоумение. И, собственно говоря, я вам звоню, чтобы обсудить и спросить ваш совет, правильно ли я тревожусь или, может быть, как бы я зря беспокоюсь.

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем.

ОКСАНА: Ситуация следующая. Примерно три недели спустя после начала образовательного процесса мы привели детей утром в школу, и встретила детей не наша учительница, а неизвестная нам женщина. Как позже выяснилось, это школьный психолог. Нашей учительницы нет и, как выяснилось, она ушла на плановую операцию на три недели.

Она не посчитала нужным ни поставить нас в известность о том, что ее не будет так долго. Она никак не посчитала нужным нам как-то рассказать, объяснить, как будет происходить образовательный процесс в ее отсутствие, кто будет с нашими детьми, кто будет за них отвечать в случае чего, с кого спрашивать, как будут проходить уроки, кто их будет вести. Она не поговорила с детьми, никаким образом их не подготовила к тому, что ее не будет почти месяц.

Ну, в моем как бы идеальном представлении, в моей идеальной картине мира, наверное, все должно было бы выглядеть таким образом. Наверное, она должна была бы сказать ребятам – ребята, с завтрашнего дня я на какое-то время уйду, но вы не переживайте. К вам будут приходить разные учителя. Это, действительно, так и происходит. Приходят разные учителя с параллельных, со вторых классов.

Д.ЗИЦЕР: Оксан, понимаю. Я понимаю, как устроены замены в школе, все понимаю. А вопрос-то?

ОКСАНА: Да, да. То есть как бы, да, дети были не готовы. Сейчас объясню. Вот уже две недели ее нет, у нас разные учителя, где-то постоянные, где-то разные, ну, не столь важно. Две недели наш родительский комитет периодически пишет сообщения – мы желаем вам скорейшего выздоровления, ну, просто как-то по-человечески даем понять, что мы за нее тревожимся. На что она отвечает «спасибо», но ни разу за две недели она не спросила, а как у вас дела, а как ребята, как они себя ведут, как им вообще вот эти разные учителя. То есть абсолютно никакой реакции, никаких вообще, вот абсолютно никакого интереса она не проявила.

В связи с этим у меня вопрос следующий. Мне, конечно, кажется, что это такое, знаете, ну, как некое безразличие, некое какое-то, может быть, равнодушие. Вопрос – это действительно так? Или просто я слишком вот в каких-то таких сказочных мирах живу, слишком многого требую и это нормальная ситуация? Человек на больничном, вот она ушла и как бы и ладно, а вы там как-нибудь разберетесь. Я потом приду и буду дальше вас учить. Не нужно ли мне поговорить с каким-то учителем?

Д.ЗИЦЕР: Давайте я отвечу. Я понял вопрос. Значит, смотрите, мне трудно на этот вопрос отвечать профессионально, могу попробовать ответить на него по-человечески. Почему трудно профессионально? Потому что, как вы понимаете, вещи, которые вы упомянули, они, безусловно, желательны, но в должностных обязанностях они не прописаны. Ну, что поделаешь.

Значит, смотрите, я эмоционально, ну, так сказать, интуитивно, мне кажется, что вы правы. По-человечески, мне кажется, что вы правы. И, конечно, дети, которые только-только, первый класс, только-только познакомились с учительницей, только-только стали к ней привыкать и вообще только все стали притираться друг к другу, конечно, имеют право на такое понятное человеческое отношение, о котором вы говорите. Это правда.

С другой стороны, что я понимаю по-человечески, я понимаю, что ситуации бывают разные, и мы не знаем, что за операция, мы не знаем, насколько плохо она себя чувствовала, насколько она волновалась, насколько она, ну, так сказать, была не в себе в определенном смысле. Ну, операция есть операция, плановая, внеплановая. Поэтому, мне кажется, что мы могли бы с вами воспользоваться такой заповедью и не судить человека в болезни его, на самом-то деле, потому что эта ситуация все-таки особенная.

Но я абсолютно уверен, что вам стоит с ней поговорить. И поговорить, как с человеком, который недавно лечился. Не со скандалом, а прийти и сказать – слушайте, вот у нас была такая история, она нас смутила, мы ни в коем случае не хотим идти назад, мы хотим идти вперед. Но нам кажется, что нашим детям было бы важно, чтобы вы сказали, что вы скучали по ним, что вы думали о них и так далее. Вот, что я думаю.

ОКСАНА: Знаете, Дима, ситуация такая, что она два раза выходила на связь за эти две недели, пока она отсутствует, и она написала два сообщения. И оба сообщения были, ну, примерно такого плана, что класс наш купил подставку, а второй случай (неразборчиво).

Д.ЗИЦЕР: Оксан, я услышал. Но еще раз, я призываю вас не судить человека, который болеет. Ну, просто не судить, карма лучше будет, поверьте мне. И, если вас это волнует, и, пожалуй, я разделяю ваше волнение, просто по-человечески с ней поговорить. И поговорить не на ту тему, что вы вели себя неправильно, пожалуйста, услышьте меня. А на тему того, что вы хотели бы, вы и другие родители, чтобы она с детьми поговорила, и чтобы они привыкли друг к другу заново, вот и все.

ОКСАНА: Да, вот как раз мой вопрос был больше о том, как правильно выстроить диалог, чтобы ни в коем случае не обидеть ее.

Д.ЗИЦЕР: Правильно выстроить диалог, ровно так, как я сказал, можно вот этими словами. О том, что мы очень-очень за вас переживали, что мы очень рады, что вы вернулись, нам кажется, что очень-очень важно для наших детей, чтобы они услышали от вас какие-то теплые слова и услышали, что вы, действительно, рады, что вы вернулись к ним, и так далее. Эта страница будет перевернута. Ну, а, если нет, уж тогда, слушайте, звоните, поговорим. Прощаюсь с вами, и пусть ваша учительница будет здорова, и вы будете здоровы, и дети все будут здоровы, и вообще все пусть будут здоровы. Пока.

ОКСАНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: На линии у нас Татьяна из Калуги. Татьяна, здравствуйте.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, только я неделю назад был в Калуге у вас, вы знаете, 10 дней.

ТАТЬЯНА: Замечательно. Как вам наш город?

Д.ЗИЦЕР: После длинного-длинного перерыва, и так мне понравилось опять, второй раз уже понравилось, между прочим. Ну, ладно, я слушаю вас.

ТАТЬЯНА: Ситуация следующая. Я молодой учитель, пришла после университета, мне сразу дали классное руководство, я очень рада. И столкнулась со следующей ситуацией. У меня есть в классе два человека, у меня 5-й класс, и все ребятки пришли с улицы, из разных школ. То есть у меня класс сформирован совсем из новых детей. И ситуация в том, что двое детей, пришедшие из одной школы, имеют проблемы с английским языком. В том плане, что не выполняют домашние задания, на уроках не работают, и учительница систематически мне пишет на них докладные. И я очень боюсь, что для них это…

Д.ЗИЦЕР: А вы классный руководитель, да?

ТАТЬЯНА: А я классный руководитель, да. И я боюсь, что для них это выльется в какую-то большую проблему. И я совершенно не знаю, как мне им помочь. Я пыталась с ними говорить, и с родителями я пыталась разговаривать. На один урок ребята приходят подготовленные, и потом со следующего урока начинается опять то же самое. И я волнуюсь за них, переживаю, хочется как-то помочь, объяснить, что английский, ну, это интересно, но пока, в общем-то, безрезультатно.

Д.ЗИЦЕР: Ой, Татьян, ну, давайте еще раз, вы спрашиваете меня, как им помочь?

ТАТЬЯНА: Да, да. Как помочь, чтобы они…

Д.ЗИЦЕР: А как вам кажется, в чем им нужна помощь? Это хитрый вопрос.

ТАТЬЯНА: Даже не знаю. Мне кажется, что вообще нужно помочь им, чтобы они себя чувствовали комфортно и не боялись вообще идти на этот английский.

Д.ЗИЦЕР: Класс. Золотые слова. Чья работа, вот вы говорите, объяснить им, что английский это интересно и важно, чья это работа объяснить, что английский интересно и важно?

ТАТЬЯНА: Учителя английского языка.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Учителя, который, как вы говорите, пишет докладные. Слушайте, у меня холодный пот по спине пробежал, когда я услышал слово «докладная» на ребенка 5-го класса 11 лет.

ТАТЬЯНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А чего там, если не секрет, а что там в этой докладной написано? Ну, так, мы никому не расскажем, и номер школы не говорите, ничего не говорите.

ТАТЬЯНА: Просто школа с лингвистическим уклоном, поэтому язык, я так понимаю, важен очень. И учительница мне говорит, что у нее нет оснований, чтобы снизить планку к этим конкретно ребятам. А в докладной она пишет, что систематически не работают, на уроках рисуют, бездельничают, прошу принять меры. Вот как-то так.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а вы примите меры. Мне кажется, меры можно принять следующие. Во-первых, сходите к этой учительнице. Она не очень противная, эта учительница, я надеюсь?

ТАТЬЯНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, тем более. И, знаете, как девочка с девочкой, ну, вот я честно сейчас говорю, поговорите с ней вот на ту самую тему, на которую мы с вами сейчас разговариваем. Слушайте, ну, этим парням нужно успокоиться для начала. Они сейчас не слышат, можете вы ей сказать. И вас не слышат, и меня, наверное, не слышат, потому что, возможно, мы не знаем их истории, анамнеза, извините за выражение. Мы не знаем.

Может, в той школе, может, им по голове стучали, не дай, бог, каждый раз, когда они чего-то не понимали. Но, так или иначе, у них есть это отторжение английского. Английский, вот не знаю, надо ли говорить ей такие слова от меня, но я от себя скажу, английский сейчас невозможно не выучить. Английский сейчас дети могут не выучить только, если учителя будут им мешать. Ну, что, все по-английски. Много, чего – фильмы по-английски, которые можно смотреть, мультики, музыка и так далее.

Эти два мальчика, я уверен в этом, они должны отогреться, ну, что поделаешь. У нее, она не хочет снижать планку, говорит она, но вы с ней обсудите, как можно все-таки эту планку сделать индивидуальной. Не надо ее ругать, но вообще-то, если бы можно было напомнить ей, что в законе об образовании у нас прописан индивидуальный подход, то, в общем, было бы хорошо, конечно. Потому что индивидуальный подход именно это и предполагает. Для кого-то проще визуальное обучение, для кого-то на слух и так далее. Понимаете, какая штука?

ТАТЬЯНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, надо идти этим путем. И, Тань, если вы спрашиваете меня прямо по чесноку, как говорят наши с вами дети, то именно этим вы им и поможете. А дальше вы сядете с этими двумя мальчиками замечательными и скажете, что, слушайте, я, безусловно, вам помогу всем, чем смогу.

Более того, я понимаю, не надо рассказывать мне трогательные истории из прошлой школы, они захотят, они сами расскажут, я вас прикрою, мальчики мои дорогие, я ваша классная руководительница, я за это отвечаю, я ваш тьютор, я ваш ведущий. Но я вернусь с вами к этому разговору через недельку, другую, и давайте попробуем за недельку, другую, вот я попросила тайм-аут у учительницы и договорилась с ней, давайте попробуем понять, как я могу вам помочь.

И дальше это будет совсем другой уже разговор, разговор взрослый. Потому что, что они поймут? Они поймут, что замечательной учительнице Татьяне можно доверять, что она не бежит, как в их прошлой школе, тут же стучать родителям, директору и так далее, она старается оказаться на их стороне настолько, что она даже готова вот, как настоящий тьютор и классный руководитель защитить их в глазах другого учителя. Ну, вы, конечно, не будете разрушать так называемый авторитет другого учителя и говорить им, что учительница что-то делает не так. Нет-нет, я с ней договорилась, ее понятно, она хорошая учительница английского языка, хочет большего, мы остановимся, ну, вот и все. Да?

ТАТЬЯНА: Поняла. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, мне кажется, что вы все делаете правильно. И спасибо вам за то, что вы волнуетесь на эту тему. Вот честно, прямо рад это слышать.

ТАТЬЯНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Да и вам тоже спасибо. Значит, так, давайте-ка мы, дорогие мои друзья, поотвечаем на сообщения, чтобы вы нас не ругали, что на сообщения я не отвечаю. У меня есть такое замечательное одно.

«Здравствуйте. Меня зовут Дарья, мне 15 лет, учусь в 9-м классе. Я нахожусь в романтических отношениях уже более полугода. Мой парень хочет проводить со мной больше времени, отдыхая от всего, то есть без учебы. По вечерам 4 раза в неделю я посещаю танцы, что совсем не нравится моему парню, так как они отнимают почти единственное свободное время. Он хочет, чтобы я бросила их и была с ним. Из-за этого у нас происходят ссоры, что никому неприятно. Можете посоветовать, что сделать в этой ситуации?»

Дорогая Даша, я могу посоветовать. Я не уверен, что мой совет понравится вашему молодому человеку. Но мне кажется, это замечательно, если у человека есть хобби, есть страсть, есть что-то, что ему нравится. Я сейчас имею в виду ваши танцы. Мне кажется, танцы это часть вас. Если этот молодой человек в вас влюблен, тогда он влюблен, вероятно, и в эту часть.

Мне кажется, неправильно, если в отношениях мы говорим – я руку твою люблю, а ухо не люблю, например. Ничего нельзя поделать. Мне кажется, что вы можете попробовать поговорить с ним на эту тему открыто и мягко, и сказать: «Слушай, это я. Давай подумаем, как сделать так, чтобы при том, что я буду любить то, что я люблю, нам будет хватать времени друг на друга». Не отказывайтесь от танцев, вот такой прямой совет я вам даю. Не отказывайтесь, это вы. Удачи вам, Дарья.

А на линии у нас Сочи. Здравствуйте, Ольга.

ОЛЬГА: Добрый вечер, Дима. Вы знаете, у меня такой вопрос. У меня старшей дочери 14 лет. Она несколько лет назад решила, что она хочет стать мальчиком, ей не нравится быть девочкой. Ну, скажем, сейчас ее стало смущать, мы, допустим, ходим на море купаться, она не надевает купальник, она плавает в футболке, в шортах. Ну, говорит, что ей не нравится. То есть она на себя в зеркало не смотрит, как бы ни грудь, ни ниже все, сказала, что ей не нравится. Ну, я ее не осуждаю, говорю, ну, в общем, если ты примешь такое решение потом, я говорю, мы тебя в любом виде любим. Как ей помочь принять себя, наверное, что ли, может быть, в этом теле? Я ей говорю, может быть, тебе и потом не понравится, это же тоже неизвестно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я понимаю ваше волнение. Тем не менее, что, собственно говоря, она с вами обсуждает? Вот, в чем ее запрос? Она приходит и говорит – мама… Или ничего не говорит, или это мама ей говорит?

ОЛЬГА: Нет, она особо ничего не говорит. Ну, просто она сказала, что она бы потом хотела стать мальчиком. То есть она смотрит…

Д.ЗИЦЕР: Это она когда сказала?

ОЛЬГА: Ну, года два назад, может быть, три. А так вообще у нее мысль возникла уже давно, что ей девочкой не нравится быть.

Д.ЗИЦЕР: Возможно, так или иначе, неважно, сейчас причина не важна, два года назад она поговорила с вами на эту тему. Понятно. После этого два года вы возвращаетесь к этой теме? То есть она возвращается с вами к этой теме или нет?

ОЛЬГА: Ну, особо нет. Ну, просто я ей говорю, что она красивая, все у тебя ладное. А ей вот не нравится. Мы не обсуждаем это все. Ну, вопрос времени, она знает, что это нужно делать операцию, что-то после 18 лет, например, поэтому, в любом случае, сейчас этот вопрос остро не стоит. Ну, вот ей просто не нравится свое тело.

Д.ЗИЦЕР: Оль, я думаю вот, что. Значит, во-первых, я думаю, что вы относитесь к этому абсолютно правильно. Редкий случай, когда просто нечего добавить. Вы относитесь к этому абсолютно правильно. Она ваш ребенок, которого вы любите, и будете любить в любой ситуации и любой, и так далее. Это просто очень-очень важные слова и очень важное сообщение, которое вы ей посылаете.

Мне кажется, что, если от нее нет запроса на эту тему, мне кажется, что не нужно эту тему бередить совсем-совсем. Более того, тоже я могу понять, что вы, как мама волнуетесь, но я думаю, что, если вы говорите ей, например, вот вы говорите – у тебя все ладное и так далее, или даже конкретнее я скажу, какая у тебя красивая грудь, например, я думаю, что это может ее только раздражать в любом случае. Поэтому этого я бы не говорил.

Что бы я делал на вашем месте? Возможно, вы это и делаете. Я бы укреплял ее всеми другими способами. Не на эту тему, а на любые темы – у тебя получается, я не знаю, все, что угодно из того, что она делает. Давай поймем, где я могу тебе помочь. Не на эту тему, она на эту тему у вас не просит помощи. На все другие. То есть, что я имею в виду, я имею в виду укреплять ее личностно во всех отношениях, короче говоря. Потому что вы говорите, что, может быть, это связано с тем, вообще все может быть, дело в том, что она не принимает себя.

И вы справедливо говорите, она может принимать себя в зависимости от пола или вне зависимости от пола, и так далее. Надо бы, конечно, чтобы она себя больше и больше принимала на все темы, на которые вы можете помочь, вот, где возможно. Учеба, я не знаю, пение, катание на лыжах, друзья и так далее. Все.

Если на эту тему она, так или иначе, ставит, ну, такие психологические барьерчики, мне кажется, что не надо туда врываться, потому что там находится зона ее раздражения, возможно, неприятия, возможно, боли, возможно, много-много чего. Ну, вот так. Получился общий такой ответ. Ну, не знаю, насколько я ответил на ваш вопрос.

ОЛЬГА: Ну, в целом, да, я поняла, что, в общем, надо принимать, как есть. Нет, я просто с ней разговариваю, я говорю, может быть, к психологу пойти или, может быть, какие-то занятия, или, может быть, что-то, что тебе не нравится в твоем теле. Я просто не знаю, может быть, к психологу пойти именно по поводу самооценки? Ну, так, в целом, она…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, может быть, и пойти. Но у вас девочка 14 лет, она не пойдет к психологу, если мама ее туда потащит, правда. Поэтому, мне кажется, еще раз, что именно эту тему муссировать совершенно не надо. Потому что, если у вас хорошие отношения, она вам доверяет и так. Она с вами заговорит об этом. А все остальные как раз надо. То есть не нужно говорить с ней, еще раз, о ее фигуре, о ее теле, о ее поле, и так далее, она не хочет вас туда пускать.

ОЛЬГА: Она за последние два года она коротко постриглась и, в принципе, ее все принимают за мальчика. Но ей комфортно, она говорит, что ей нормально. Она говорит – ну, я бы потом поменяла бы имя, ну, потому что сейчас мне сложно представляться, потому что я вроде как бы выгляжу, как мальчик, а реально девочка.

Д.ЗИЦЕР: В чем вопрос?

ОЛЬГА: Как бы я думаю, это возвратный процесс или все-таки, может быть, это пройдет?

Д.ЗИЦЕР: Не отгадывайте. Смотрите, я могу вам дать ключевой вопрос на этот случай. Вы можете, когда она говорит, если она заговаривает на эту тему, вы можете спросить ее – котик, ты хочешь от меня помощи, ты хочешь со мной посоветоваться, ты хочешь со мной об этом поговорить? Ну, вот, как в кино буквально. Пусть она даст ответ.

Она взросленькая уже, и она может отдать себе отчет в том, чего она от вас хочет. И вы получите ответ, чего она хочет вообще-то. Да, мам, я хочу с тобой посоветоваться на эту тему. Тогда у вас возникает право советовать на эту тему. Ну, что подумается, то и скажете. Или – мам, я просто хочу, чтобы ты меня выслушала, потому что мне не с кем об этом поговорить. Я выслушаю, дочь моя, я выслушаю. Хочу, чтобы ты сказала то, что ты про это думаешь. Вы скажете то, что вы про это думаете. Вы скажете, что вы взволнованы, вы скажете, что вы опасаетесь, вы скажете, что вы ее любите в любом случае, то, что вы сказали уже, и так далее. Это очень-очень важно.

Это тяжелая ситуация, какая она ни была, могу себе представить, что, возможно, нам сейчас начнут с вами писать, но это тяжелая ситуация. Это ситуация личностного осознания. И неважно сейчас это относится к полу собственному или к цвету глаз, или к чему-то еще. Она в непростой ситуации. Ей нужна поддержка, ей нужна помощь. И помощь может быть именно в том, что мама не говорит ей – ты идиотка, уходи из дома, например. А может быть именно в том, что мама садится, чайку наливает, и разговаривают они. Она рассказывает о своих взглядах, мама слушает, кивает, обнимает, целует.

ОЛЬГА: Ну, да. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Мы слушаем новости и начинаем второй час совсем скоро.

Давайте немножечко, совсем чуть-чуть пройдемся по сообщениям. Во-первых, много-много сообщений в поддержку Ольги из Сочи со всякими добрыми словами в ее адрес и в адрес ее дочки. И здорово, что вы это пишете, и здорово, что вы отмечаете, что мама ведет себя абсолютно правильно, с чем я совершенно согласен, как вы слышали. Давайте еще парочку сообщений возьмем.

«Маяк», добрый вечер. Вопрос для Димы Зицера. Скажите, пожалуйста, может ли учитель в середине урока, когда идет самостоятельная работа, поставить «двойку» в журнал за то, что учителю кажется, что ребенок не работает, то есть сидит и думает, а не пишет?»

Слушайте, ну, по сообщению вашему понятно, что учитель поставил-таки «двойку». Ну, значит, может де-факто. Правильно ли учитель делает? Слушайте, я думаю, что он делает неправильно. И потому что это второй класс, и потому что это самостоятельная работа, и потому что в этот момент, мне кажется, учитель добивается прямо противоположного тому, чего он хочет добиться.

Если вы спрашиваете меня с точки зрения, ну, законной, юридической, ой, ну, если очень придираться, может, и можно здесь что-то найти. Но всегда учитель может сказать – слушайте, это самостоятельная работа, на самостоятельной работе им были выданы листочки, они должны были писать, переписывать, человек бросил писать и так далее. Но это скучно, такие ответы, это муторно и это, на мой-то взгляд, неверно, еще раз. Потому что человек во втором классе в этот момент, когда получает «пару», вместе с «парой» он получает однозначный месседж, однозначное сообщение – я буду говорить тебе, как тебе думать, о чем тебе заботиться, как тебе строить свою работу и так далее.

Так что совет мой обычный в данном случае. Придите к учителю и поговорите об этом. Поговорите о том, что вам кажется, что можно поступить иначе. Что вам кажется, что в случае с вашим ребенком есть другие ходы. И вам кажется, что, если с человеком поговорить или обратить его внимание на что-то, и помочь где-то, то результат образовательный будет лучший, безусловно.

Еще одно сообщение давайте я возьму.

«Здравствуйте, Дима. – Света из Мурманска пишет мне. – Доченька Лерочка, 6,5 лет, любимая моя принцесса, солнышко мое. В садике услышала плохое слово на букву «б» и дома успешно его применила. Как реагировать? Или не реагировать? А, если не реагировать, не войдет ли это слово в лексикон, как обыденное? Благодарю за ответ».

Свет, не волнуйтесь. Во-первых, я очень хорошо понимаю ваш шок. Вы еще так хорошо это написали, прямо, как писатель в хорошем смысле слова. Моя деточка, моя девочка, моя принцесса, и вдруг с ее ангельских уст слетает вот это самое слово на букву «б». Мне кажется, что вы уже не отреагировали и не реагируйте.

В случае если вы спросили бы меня, если бы было такое возможно за день до, Дим, вот завтра, если такое произойдет, как мне отреагировать? Я бы сказал – да отреагировать абсолютно спокойно и сказать – слушай, дружище, мы это слово не используем. Она абсолютно точно знает, она, вероятно, услышала его в садике, и есть некоторая проблемка, сейчас я о ней скажу, он знает, что это слово относится к эмоционально-экспрессивной лексике, извините за выражение. То есть она знает, что это слово используется в каких-то особых случаях.

Ну, она его услышала, она точно не по основному значению она это слово употребила. И поэтому достаточно, что вы скажете – ой, котик, есть много же разных слов, но у нас не принято, мы не употребляем такое дома, ты, пожалуйста, это не говори. Все. Это все, 99 процентов, что это слово не вернется в случае, если вы не будете эту тему расшатывать, не будете читать ей неприятные лекции об этом, вызывая таким образом ассоциации и понимание того, что – а-а-а, есть какие-то тайные слова, которые взрослые сами тайно говорят, а мне запрещают. Короче говоря, спокойно.

Если возникнет вдруг еще раз в потоке речи это слово, отреагируйте именно так, как я сказал. В детском саду я бы на эту тему поговорил с воспитательницей мягко, аккуратно, ее не за что ругать. Но вообще-то это, мягко говоря, рановато. Это ведь, как вирус. Кто-то из детей принес, это никто внутри детского сада это слово не придумал, правда же. Вот, собственно говоря, и вся история. И, если, на самом-то деле, кто-то это принес, воспитатель может за этим последить, и, если нужно, поговорить и с родителями.

Из Калужской области мне пишут, я надеюсь, в шутку. Мне пишут: «Язык иголкой и все, припугнуть». Ну, я надеюсь, это шутка. Но я прокомментирую эту шутку. Понятное дело, что бывает такая реакция, что родители говорят – нужно ее напугать. Ну, если ее напугают, она будет благополучно эти слова использовать вне родителей, а потом станет посильней, и с родителями будет. Потому что в этот момент речь идет не о семейной культуре, а речь идет об эмоциональной завязке очень-очень сильной. Испуг вообще ни к чему хорошему не приведет.

Александр из Москвы, добрый вечер.

АЛЕКСАНДР: Добрый вечер, Дима. У меня маленьких, наверное, два вопросика. Дело в том, что ребенок младший, 13, 14 лет ей, ой, вру, 15 будет в декабре.

Д.ЗИЦЕР: Ничего себе, вы перебрали все возможное – 13, 14 или 15?

АЛЕКСАНДР: Уставший, три дня работаем без сна практически.

Д.ЗИЦЕР: Да, 15 лет.

АЛЕКСАНДР: Да. Проблема, в чем заключается. Она очень тяжела на подъем для поездки на природу. Но когда она приезжает на природу и возвращается домой, у нее очень большое количество положительных эмоций. И она прямо вот говорит, что ей понравилось, как было хорошо, она просто сияет. Как найти к ней вот этот подход, ключик, чтобы убеждать ее, что надо поехать, там компания будет, можно отдохнуть, насладиться и поменять обстановку? Как найти вот этот ключик?

Д.ЗИЦЕР: Очень просто. Простой и приятный вопрос. Поговорить с ней после возвращения с природы. Не тянуть кота за хвост, а вот когда вы вернулись с природы, и вы говорите, что у нее прекрасные ощущения – папа, папа, так было хорошо и так далее. Вот в этот момент, когда у нее прекрасное настроение и прекрасные воспоминания, и у вас тоже, сказать ей – котик мой, слушай, а вот давай подумаем быстро, пока у нас такое послевкусие чудесное, как мне тебе помочь в следующий раз? Вот, чтобы не нудить, чтобы не раздражать тебя и чтобы не пилить тебя, и чтобы не говорить тебе – а, ты потом благодарить меня будешь. Подскажи мне, папе твоему, какой-нибудь инструментик, он мне самому в голову не приходит. Все, она вам подскажет.

АЛЕКСАНДР: Понял, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Может, кодовое слово, может, что-нибудь. Давайте свой второй вопрос.

АЛЕКСАНДР: А второй момент такой. Дело в том, что, например, у нее сейчас каникулы, соответственно мусор в доме накапливается, либо из-за большого теперь количества животных в доме соответственно полы пачкаются, довольно-таки грязные. Ну, раньше просили, чтобы у нее там через два дня, а на третий она, допустим, помогала в уборке, например, пылесосила. Ну, она этого никак не делает. Слушая как бы вас и ваши советы, соответственно я просто беру сам пылесос и спокойно начинаю убирать пол. Вне зависимости от физической и моральной усталости.

Д.ЗИЦЕР: Ну, допустим. Есть еще пути.

АЛЕКСАНДР: Вчера получилось так, что целый день мы с супругой на работе, а мусор, допустим, мусорное ведро, как было полное, так и осталось. И ребенок уже начала спохватываться, что выносить тогда, когда ей об этом сказали. И соответственно это уже было после 9 вечера. Мы ей говорим – все, до завтра это оставили.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что?

АЛЕКСАНДР: Вот невнимательность ее, вот эта проблема.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, никакой невнимательности у нее. Ей 15 лет, у нее в голове куча всего, поверьте мне. И я огорчу вас, вы находитесь не под первым номером. Как у всех людей в 15 лет, ничего не поделаешь, ну, что поделаешь. Это закончится, снова вы будете любимыми родителями и так далее.

Теперь, чего я боялся, когда вы мне начали рассказывать эту историю? Я боялся, что финал вчерашний будет другим, что вы скажете мне – слушай, мы пришли с работы, говорим ей – а чего же ты не выкинула мусор, а она сказала – ой, у меня нет сил. Но она в этот момент сказала – я вынесу, я забыла. Ну, и что? Пусть вынесет. Это все. Она же готова помогать. Ну, она не верно, на ваш взгляд…

АЛЕКСАНДР: Она готова помогать не по собственному желанию, а все-таки, так сказать…

Д.ЗИЦЕР: Не по собственному, нет.

АЛЕКСАНДР: И не когда мы ее принуждаем. А просто, когда говорим – ну, ты пойми, ты это делаешь не для кого-то чужого, ты это, в первую очередь, делаешь для себя. Для себя и для нас, кто рядом с тобой.

Д.ЗИЦЕР: Нет, она делает это не для себя, она делает это для вас. И вот, поверьте мне, в этом нет ничего страшного. Вам не нужно биться за это, если она не чувствует, что она делает это для себя. Ну, все, не чувствует, ну, что ж теперь поделаешь.

Но, если папа ее любимый, когда папа любимый говорит – котик, слушай, нет сил, вернулся с работы, выбрось мусор все-таки, ладно? Если она идет и выбрасывает в этот момент, ну, все, папа подошел, поцеловал ее в щечку, пошутил и все. Не ждите в этот момент, что она, напевая песенку и подпрыгивая на одной ножке, в 15 лет будет бежать выбрасывать этот мусор. Она не будет. А станет мамой или станет взрослой, будет, потому что поймет, что это важно. Ну, кто любит мусор-то выносить, вы чего?

АЛЕКСАНДР: Ну, я понял. И вопрос, предложение самый последний. Нельзя ли, например, на «Маяке», для того чтобы с вашим именем не было ошибок, поменять заставку? Например, чтобы звучало «Вадима Зицера» программа? И тогда, наверное, будет…

Д.ЗИЦЕР: Нет, я скажу вам, почему. Да ладно, ну, давайте, я отвечу. Нет, потому что, значит, вы в курсе моей истории, что моя история и мое имя это не выпендрёж, а так сложились обстоятельства.

АЛЕКСАНДР: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, но зовут-то меня Дима. Ничего страшного, я не раздражаюсь абсолютно, когда меня называют Дмитрием, тем более, если меня называют Вадимом, настоящим именем, я, тем более, не раздражаюсь. Но Дима, так сложилось уже, уже книжки так подписаны, слушайте, я не знаю. В паспорте не так, в паспорте Вадим, но во всех остальных официальных местах так. Ничего, нормально, пусть путаются, это хорошее дело.

АЛЕКСАНДР: Я понял. Спасибо вам большое. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи. Любви вам в семье, все будет хорошо.

Лина из Республики Коми, здравствуйте.

ЛИНА: Здравствуйте, Дима. У меня вот такой вопрос. Я классный руководитель в 6-м классе. У меня есть мальчик 12 лет. И вот я столкнулась с такой проблемой. Дело в том, что он перестал работать на моих уроках, и я не знаю, как к нему найти подход. Может быть, вы подскажете?

Д.ЗИЦЕР: А я не знаю, может, и подскажу, а, может, и не подскажу. А какой предмет вы преподаете?

ЛИНА: Я преподаю историю.

Д.ЗИЦЕР: А что значит, перестал работать?

ЛИНА: Ну, он не пишет на уроках. Вот сегодня мы работали по олимпиаде, он два задания сделал, сказал – дальше я не буду. И как бы я ни подходила, ни обращала внимание на него, что вот это знаешь, что мы это проходили, это, в принципе, мы позавчера повторяли. Нет, я не буду. И капюшон на голову, не снимаем и сидим, не работаем. И это не первый уже случай.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А у вас с ним хорошие отношения человеческие?

ЛИНА: Ну, я стараюсь со всеми, да, найти хорошие отношения, не довожу до…

Д.ЗИЦЕР: Ну, с ним? Со всеми, я уверен. Но именно с ним?

ЛИНА: Да. Были в начале сентября, но вот он как-то отошел. Не знаю, что оттолкнуло.

Д.ЗИЦЕР: А в прошлом году?

ЛИНА: А в прошлом году, это был 5-й класс, он пришел очень настороженный. Ну, вот мы полгода хорошо проучились, а потом мы ушли на дистант, и все, и потом у нас, видимо, как-то вот охлаждение отношений.

Д.ЗИЦЕР: Лин, мне кажется, что сделать надо вот, что. Мне кажется, что надо с ним идти пить чай куда-нибудь, где у вас там, в школе это принято, в столовке, в учительской, не знаю, где возможно.

ЛИНА: Нет, он меня избегает.

Д.ЗИЦЕР: Лин, ну, вы придумаете. Ну, что, ладно, вы взрослая женщина, прекрасная учительница, вы придумаете, как это сделать. Он вас избегает, почему, вы понимаете? Наверняка понимаете. Я скажу за вас, ладно.

ЛИНА: Ну, может быть, боится.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, ну, конечно. Он избегает вас, потому что его привычка, его опыт подсказывает, что учительница Лина, не знаю, как вас по имени и отчеству, Лина ищет меня для того, чтобы меня поругать. Если я с ней начну разговаривать, мне точно будет неприятно. К моему неприятному опыту прибавится еще один кусок неприятного опыта. Значит, поэтому он от вас убегает.

Поэтому в тот момент, когда вы его настигнете, это может быть перед уроком, это может быть после урока, это может быть тихонечко во время урока на ушко, ничего страшного не будет, но вы прямо так ему и скажете – слушай, дорогой, я даю тебе честное слово, я не сделаю тебе неприятно, мне очень-очень важно с тобой поговорить. Я тебя очень прошу, найди, пожалуйста, три минутки со мной поговорить. Я обещаю тебе, речь будет идти не о том, что я, не знаю, поставлю тебе «двойку» и так далее. Это первое. Он уже удивится, поверьте мне. Это будет первое важное удивление в его жизни.

А, во-вторых, мне кажется, что нужно, вот когда вы с ним поговорите, поговорить именно на тему того, ну, что происходит, как ему помочь. Не про историю, не говорите с ним про историю, вот поверьте мне. Ну, я могу вам набросать сейчас, не знаю, десяток сценариев, почему он перестал работать на вашем уроке, и вы можете, правда? Например, он перестал работать на вашем уроке, потому что у него дома настоящий ад, потому что у него родители ругаются друг с другом. Первый сценарий.

Второй сценарий. Он перестал работать на вашем уроке, потому что душа занята другим, родители у него, наоборот, разводятся сейчас. Третий сценарий. Он не работает на вашем уроке, потому что перед уроком какие-то неприятные хулиганы из старших классов его припугнули, и он вообще боится. И много-много еще чего. Слушайте, ну, правда. Я уверен, что вы можете продолжить сами. И поэтому вопрос, мне кажется, от нас, от учителей к ученикам должен быть первый, главный вопрос – котик, чем тебе помочь? Не ругать их, а чем тебе помочь? А дальше, может, он вам скажет…

ЛИНА: Да нет у меня такого, ругаться. Я как раз на ушко подхожу и говорю ему.

Д.ЗИЦЕР: А я и вижу, я слышу, в смысле.

ЛИНА: Он убегает все равно.

Д.ЗИЦЕР: Он убегает, еще раз, Лин, вы абсолютно правы, я вообще вам очень-очень благодарен за этот разговор и за звонок, и за отношение такое. Он убегает, но у нас же с вами работа такая – все-таки настичь его и протранслировать ему, что, котик, может, от других тебе надо было убегать, но от нас ты можешь не убегать, ничего неприятного не будет. Вы еще будете у него любимой училкой, поверьте мне.

ЛИНА: Будем стараться. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Незачем убегать. Я не буду тебе писать замечания в дневник красным, я не буду тебя оскорблять, я не буду тебе ставить «двойки», я не буду. Наоборот, я человек…

ЛИНА: Нет, нет, этого нет.

Д.ЗИЦЕР: Да. Я, может быть, один из взрослых или, может быть, единственный даже взрослый в твоей жизни, на которого ты можешь положиться, с которым ты можешь поговорить. Ну, вот. Вы говорите, вы писали олимпиадную работу, ну, это тоже не страшно. Ну, не написал он олимпиадную работу, ну, и скажите ему об этом – слушай, да мне вообще не важно, ну, не написал, дело не в этом. Но я вижу, что тебе, сложно что-то с тобой, хочу тебе помочь.

ЛИНА: Еще такой момент, вот скажите, такой вопрос. Среди мальчиков, у них идет такая конкуренция, кто из них будет лучше, кто из них больше баллов по той же олимпиаде наберет, кто там лучше что-то сделает, где-то там выступит. И, если он это хотел бы сделать, но в последний момент он уходит от этого. Я понимаю, что он в себе, может быть, не уверен. Но как вот подтолкнуть-то?

Д.ЗИЦЕР: А вы скажите ему наоборот все, Лина. Я дам вам странный совет. Ну, вот, если сейчас он будет не понятен, вы меня переспросите, пожалуйста. Тогда вам и карты в руки. Наоборот, скажите ему – слушай, дорогой друг, я, на самом деле, должна сказать, что я очень тебя уважаю за то, что ты не идешь путем соревнования. Тебе важны другие вещи, тебе нужны вещи человеческие, тебе важно не победить кого-то, а ты занят собой в этой ситуации. Так дай я тебе помогу. Вы понимаете? Потому что, конечно, можно его подхлестнуть, в 6-м классе еще можно, наверное, и сказать – а давай, ты всех обгонишь, ты всех порвешь, ты будешь самый лучший. Но это, как мы понимаем с вами, не тот путь.

ЛИНА: То есть это не важно.

Д.ЗИЦЕР: Это вообще не важно. И, наоборот, поверните эту, ну, как бы то, что, на первый взгляд, кажется слабостью, поверните это другой стороной, чтобы он увидел в этом силу. Слушай, это круто, что ты слушаешь себя, это круто, что у тебя нет главной идеи кого-то победить, это круто. Но я вижу, что тебе тяжело живется, я вижу, что что-то не так. И не в истории даже дело. Поговори со мной. Вы его классная руководительница, да или нет?

ЛИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. А классная руководительница, понятное дело, что вам сам бог велел, на самом-то деле, сам бог велел быть, так сказать, ну, я не знаю, другом, не другом, может, и другом, но, во всяком случае, близким человеком.

ЛИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Мне пишут: «Я считаю, это для мальчика неудобно, когда мама классный руководитель». А это не мама классный руководитель, слушайте внимательно.

ЛИНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Ответили, Лин?

ЛИНА: Да, да. Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам еще раз огромное и за отношение, и за вопрос. Спасибо вам.

Денис, Набережные Челны, добрый вечер.

ДЕНИС: Здравствуйте, Дима. У меня две замечательные дочки.

Д.ЗИЦЕР: Как дела?

ДЕНИС: Все отлично.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все отлично, ура. Две замечательные дочки, значит, уже все отлично.

ДЕНИС: Речь пойдет о старшей, ей 10 лет. И вот буквально с рождения мы замечаем за ней проблему – она боится практически всего. Она боится общаться со сверстниками, например, она в садике не общалась ни с кем, в школе сейчас практически не общается. И эта боязнь, может быть, общения и не только общения, в игры, например, компьютерные, когда играет, она боится, что ее персонаж умрет. Или позвонить вечером, спросить, что задали, например, у одноклассника она тоже боится. И это такой не мелкий страх, он граничит, так скажем, с паникой, может быть, с истерией. И как, что с этим делать? Стоит ли обращаться к врачам?

Д.ЗИЦЕР: Да, мне кажется, что да, это тот случай, к врачам, не к врачам, сейчас мы поговорим про это, секунду. А скажите мне, так было всегда? Действительно, вот вы сказали, что это прямо с рождения. Действительно, с рождения она не очень идет на контакт с другими людьми?

ДЕНИС: Да, мы вот это связываем, конечно, с тяжелыми родами. То есть роды были тяжелые, она слабенькая у нас родилась.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу вам. Я дам вам совет. Конечно, в этой ситуации, я говорю, конечно, спокойненько обратитесь к детскому психологу, не бойтесь этого. Я не думаю, что что-то не так, я не думаю, что есть какая-то проблема. Но я думаю, что надо понять, что ей мешает. Это, в общем, ну, так бывает, ничего страшного в этом нет. Но ответ, конечно, нужен. Ей 10 лет, ей самой тяжело с этим. Смело идите к психологу, вам дадут ответ абсолютно точно. Ладно?

ДЕНИС: Я немножко добавлю. Еще у нее низкий болевой порог, и вот даже…

Д.ЗИЦЕР: Добавить придется. Ну, давайте еще на минуточку оставим вас на после новостей.

Напоминаю, на линии Денис из Набережных Челнов. Да, Денис, что-то вы хотели доспросить.

ДЕНИС: Да, Дима. Я тогда рассказывал об этой боязни и волнении по поводу садика, школы и двора, это действительно так. Но, если мы дома, например, или у друзей с их детьми, то она спокойно себя чувствует, она общается, проблем никаких нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это значит просто, что она чувствует себя в безопасности. Но она почему-то чувствует себя в меньшей безопасности с другими людьми. Так что вот, так что этим путем и надо идти. Вы знаете, что, я в этом смысле, а чего вы опасаетесь, чего вы действительно не сходите к специалисту-то? Ну, 10 лет все-таки, это уже много, Денис.

ДЕНИС: Да нет, мы не опасаемся, так и сделаем, я думаю.

Д.ЗИЦЕР: Да сделайте, сделайте, еще раз, в этом нет…

ДЕНИС: Мы думали, что это пройдет все, на самом деле.

Д.ЗИЦЕР: Ну, может, пройдет. Но, если мы видим, что не проходит, еще раз, не волнуйтесь. У нас есть иногда такое, знаете, отношение – а, не пойду к врачу, мало ли, что мне там скажут. Да ничего вам не скажут. Врач существует или специалист психолог существует, для того чтобы сделать ее жизнь лучше. Это нужно понимать.

Поэтому, вероятнее всего, найдите хорошего специалиста, уверен, он есть в Набережных Челнах. Специалиста, который скажет, чем можно ей помочь, и чем она себе может помочь. Ее жизнь станет легче, уверяю вас. Так что я желаю вам удачи. Ступайте, не бойтесь ничего, все будет хорошо, правда. Всего доброго, до свидания.

ДЕНИС: Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: У нас дозвонилась до нас Наталья из Москвы. Наталья, добрый вечер.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. У меня такой вопрос. У меня бывший супруг забирает детей на выходные, практически каждые выходные. После того, как он их привозит, он дает им на карманные расходы 500 или 1000 рублей, ну, в основном, 500, в этом диапазоне.

Д.ЗИЦЕР: Так, возраст детей только скажите, пожалуйста.

НАТАЛЬЯ: 8, 10 и 12. Ну, и соответственно дети идут в магазин, тратят на всякие вкусняшки, хотя дома вкусняшки, конечно, тоже всегда есть. Но, тем не менее, они идут, покупают бутылку «Колы», когда идут гулять, например, на площадке ее сразу же выпивают. Я не знаю, как мне с этим быть, потому что с бывшим супругом по этому поводу договориться невозможно, например, чтобы он мне их давал.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Нет, еще не хватало, он же не вам их дает, а детям дает своим.

НАТАЛЬЯ: Потому что он считает, что он им дал и, значит, они должны сами их расходовать. Соответственно я у детей эти деньги забрать тоже не могу, потому что, я думаю, что они потом ему скажут, что мама забрала. Я этого, конечно же, не хочу.

Д.ЗИЦЕР: Правильно.

НАТАЛЬЯ: Я не знаю, как мне с ним договориться или, что детям говорить, как они тратить эти деньги должны.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что надо начать с простого. Мне кажется, конечно, нужно поговорить с ним, если вы с ним нормально общаетесь, нормально контактируете. Но поговорить с ним нужно совсем на другую тему. Нужно поговорить с ним о том, что это прекрасно, во-первых, что он, как папа дает им деньги. Ну, дает и молодец. Не пойдем сейчас ни в какие дебри.

Но было бы здорово, на самом деле, прямо так можно сказать – слушай, помоги мне, поговори с ними разок, другой, как мы деньги тратим. Это же такая целая наука вообще-то, и наука очень-очень интересная. Не в смысле – запрети им на эти деньги покупать «Кока-Колу». Ну, что делать, деньги их. В ту секунду, когда он передал им деньги, деньги их. Ничего не поделаешь. И вы абсолютно правы, что вы не можете их ни отнять, ни забрать, ничего. Но вообще-то это же интересный повод для интересного разговора, как мы деньги тратим. И, если он готов, если он человек разумный, если он вас услышит, на эту тему он с ними просто поговорит, сам получит большое удовольствие.

Параллельно с этим, мне кажется, а вы им тоже даете какие-то деньги на карманные расходы или не очень?

НАТАЛЬЯ: Я нет.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

НАТАЛЬЯ: Потому что у них этих денег достаточно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я согласен с вами. Я согласен с вами, для человека 8 лет 500 рублей на неделю, мне тоже кажется, что это более, чем достаточно, все в порядке. Речь идет не об этом. Речь идет о том, как они это видят. Вот они это видят как? Они это видят так, что папа дает нам деньги, а мама не дает, например, это не очень хорошая постановка вопроса.

Мне кажется, что про деньги надо потихонечку начинать разговаривать, надо открыть эту ситуацию. Если есть возможность, то открыть ее вместе с вашим бывшим супругом. Не в смысле вместе с ними поговорить, ну, это уж слишком я хватил. А договориться с ним. И тогда вы можете детям сказать, и он, и вы про то, что, слушайте, мы решили с папой, что деньги вы получаете от него, здорово, очень-очень хорошо. Все в порядке, эту ситуацию надо закрыть. А дальше вы со своей стороны тоже потихонечку учитесь с ними, как с деньгами обращаются.

Ну, разными способами, мы как-то про это говорили. Ну, например, когда вы идете вместе в магазин, вы определяете бюджет вначале, а потом вместе на этот бюджет как-то покупаете чего-то такое, и так далее. Понимаете?

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: То есть, чтобы вот этот дискурс, вот эта тема денег, чтобы возникла. Вот и все. Я думаю, что ничего тут страшного нет в этой ситуации.

НАТАЛЬЯ: Дима, меня сегодня один момент опечалил, я не знаю, взволновал, наверное. Потому что папа в эти выходные детей не забирал, и сегодня мне ребенок сказал такую фразу, что, ой, вот папа нас не забрал, в прошлый раз дал 1000 рублей, и вот он не приехал и денег нам не дал. Вот это меня как-то зацепило, потому что они теперь не папу хотят видеть, а хотят папу увидеть, чтобы папа дал им денег.

Д.ЗИЦЕР: А это очень просто. Во-первых, так бывает, это значит, что где-то вы перетянули, и вы, и папа. На самом деле, надо сказать – котик мой дорогой, так тебе чего, деньги нужны? Ну, так скажи мне, я же твоя мама, ты что, у нас деньги общие, это наша семья. Вот вам и начало разговора на эту тему. Все снимите, не надо там папа, мама, папа дал, папа не дал, а просто снимите это, чтобы не было этого вожделения в отношении денег, ничего в этом хорошего нет. А прямо вот такая легкая история – слушай, так, а чего ты, причем тут папа, не папа, ну, ты что, мы же вместе живем, у нас семейный бюджет, тебе деньги нужны, ну, конечно, попроси, скажи и вперед.

Это вообще правильно, если дети понимают уже с раннего возраста, как деньги тратятся, и что деньги, действительно, это понятие семейное. Понятное дело, что у мамы есть какие-то права большие на деньги, это правда, и они это понимают. Но обсуждать это надо легко, вот так. И все.

НАТАЛЬЯ: Хорошо. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи, не волнуйтесь. Всего вам доброго, до свидания.

Продолжаем разговаривать с Москвой. Юрий, здравствуйте.

ЮРИЙ: Здравствуйте, Дима. У меня такая проблема. Я никогда не думал, что с моим 3,5-летним ребенком будет такая проблема, хоть какая-то. Он очень послушный мальчик, хороший, добрый, умный. Но у нас действительно есть проблема. Он не воспринимает женщин вообще никак.

Д.ЗИЦЕР: Ого, это как?

ЮРИЙ: Моя жена с ним проводит по полгода, на Кубань уезжает к своей матери, она постоянно с ним сидит, когда он болеет, он достаточно часто болеет, они вместе там рисуют, посещают какие-то кружки. Но для него авторитетное мнение только мое. Он может ее не слушать и всегда у него идет запрос обратной связи, он смотрит на меня. Она просит его что-то сделать, если я дома, он смотрит на меня. Причем я никогда не говорил, я говорю – почему ты не делаешь, тебя же мама просит. А он, тем не менее, не воспринимает. Это во всем.

Просишь его перечислить всех родственников, которые есть, прекрасно знает все имена, всех бабушек, прабабушек, всех, называет только дедушек, только дядей, только моих друзей, если речь идет о друзьях. Всегда ждет с ними встречи, когда поедем к тому, когда поедем к тому, к дедушке, к дяде, к Виталику, к крестному, но никогда к женщинам не говорит. При этом он с ними прекрасно ладит, когда он с ними наедине. И у меня даже проблема, я думаю, это даже вопрос не к детскому психологу, уже с женой начинаем ссориться, она говорит – да что-то ему говоришь, когда ты наедине, не может быть такого. Я ему отдаю всю себя.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, Юр, во-первых, вы правы, это вопрос не к детскому психологу и даже не к вашему сыну, это вопрос к вам. Я в отличие от вашей жены не думаю, что вы ему что-то говорите антиженское, так сказать, антифеминистическое, я не думаю. Но я думаю, что он, так или иначе, откуда-то считывает вот этот месседж. Я не знаю, откуда, понятия не имею, что вообще-то мужики важнее или главнее. Я не знаю, откуда, честно-пречестно.

Что подтверждает мою мысль? Мысль мою подтверждает следующее, что, как вы говорите, без вас все работает иначе, наедине все в порядке. А не наедине не в порядке. Не наедине появляется оглядка на папин авторитет.

Значит, теперь, во-первых, ничего страшного, как вы понимаете, в папином авторитете нет, иной бы и позавидовал, так что все нормально. Но при этом, мне кажется, во-первых, надо бы поанализировать и последить, вдруг где-то проскакивает, вдруг не у вас, а у дедушки, вдруг где-то, я ни в коем случае вас не подозреваю, но вдруг кто-то когда-то при нем сказал какую-нибудь глупость про то, что я мужик, я решил, например. Или я мужик, я заработал. Ну, что-нибудь такое, я, еще раз, понятия не имею, о чем идет речь. Но я подозреваю, что речь идет о чем-то таком.

ЮРИЙ: То есть проблема не в том, что я папа-праздник, а она его строго воспитывает. У меня жена достаточно строго себя с ним ведет, она для него авторитетный человек, она его воспитывает.

Д.ЗИЦЕР: Это другая тема. Если захотите, я скажу про это два слова. Но из этого не следует, что он должен сурово относиться ко всем женщинам, мне кажется. Это раз, то, что я сказал.

Второе. Как это исправить? Исправить это можно довольно просто. Если вы для него такой авторитет, скажите ему – мне неприятно, слушай, мне неприятно, что ты так относишься к человеку, которого я люблю. Прямо так и скажите. Вот, собственно, и все. И это снимется через тот же авторитет, такой обратный выход произойдет.

Теперь параллельно с этим я должен вам сказать следующее. Раз уж вы оговорились, хотя вы звоните мне на другую тему, и на эту тему надо разговаривать с вашей женой, но, тем не менее. А чего вдруг строгой надо быть с человеком 3,5 лет? Это отдельный вопрос.

ЮРИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Что такого человек 3,5 лет, в чем, в каких проявлениях человек 3,5 лет требует строгости? И там это второй эшелон. Но в этом втором эшелоне речь может идти уже не о том, что он по-разному относится к мужчинам и женщинам, а вообще-то он по-разному относится к маме с папой. Если мама его, так сказать, пилит с утра до вечера, извините за это слово, а папа не пилит, то даже, если бы было наоборот, я бы шел к тому человеку, который со мной ласков, вот и все. Мне кажется, еще раз, это разные темы.

ЮРИЙ: На самом деле, она меня тоже воспитывает, и он это слышит. Мы живем в однокомнатной квартире, и очень часто он является свидетелем невольным наших каких-то с ней перепалок. Мы, конечно, боже упаси, не ругаемся при нем.

Д.ЗИЦЕР: Дружище, поговорите с женой. Я понимаю. Поговорите с ней на эту тему, я уверен, что она замечательная жена, замечательная мама. Поговорите с ней на эту тему. Нет смысла в этом, потому что с любым человеком так будет, конечно, если она выступает строгой, жесткой, железной и так далее, он, конечно, будет тяготеть к тем людям, которые с ним мягче. Мягче и правильно делают, человек в 3,5 года имеет право на мягкость со всех сторон.

ЮРИЙ: Спасибо большое вам, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Да?

ЮРИЙ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Удачи вам огромной. Разговаривайте.

Мурат из Махачкалы, здравствуйте.

МУРАТ: Дима, добрый вечер. Всегда с удовольствием слушаем вас. Вот такой вопрос у меня. Девочка, 7 лет, пошла в этом году в школу. Она изначально знала, ну, умеет прекрасно читать, писать, она очень подготовлена для первого класса. И с ней в классе девочка, которая только сейчас учит азбуку. Ну, это, бог с ним. Она очень общительная, активная такая девочка, и очень хотела дружить с девочками другими, чтобы у нее было активное общение. И вот она именно с чистотой начала с этими девочками общаться, дружить, но они какие-то, видимо, они еще психологически не созрели, они как-то грубо с ней обращаются. От этого она…

Д.ЗИЦЕР: Не получается подружиться. Я понял, Мурат дорогой, мы уходим на рекламу и обязательно ответим после этого.

Ну, что, Мурат, так вопрос-то, в чем у нас? Как подружиться?

МУРАТ: А вопрос в том, что эти девочки грубо с ней обращаются и от этого у нее стресс. Мы сейчас думаем, может, ее вообще в другой класс перевести или, может, это временное такое, пройдет, там свыкнутся дети.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а что говорит учительница?

МУРАТ: Учительница говорит, что она очень развитая девочка, что эти девочки немножко избалованные, и они как-то грубо себя ведут, они не знают, что такое дружба и так далее. И они как-то вот ополчились, несколько девочек, и они и дразнят, и толкают, и грубость себе позволяют. А наша девочка такая…

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, Мурат, что я думаю. Вообще-то в первом классе это работа учителя. Я совсем не хочу, чтобы вы ругали учительницу и говорили ей – ну, ну, ну, ты плохо делаешь свою работу. Но в первый класс, когда дети приходят, многие из них не умеют дружить. И ей нужно постараться сделать так, чтобы они научились дружить.

Есть много разных игр, есть много разных технологий для этого, есть много разных приемов педагогических. Попробуйте пойти к учительнице и попросить ее о помощи. И сказать – слушайте, помогите нам, вот помогите что-нибудь такое придумать, чтобы они подружились, на самом деле. Она должна это знать.

МУРАТ: Мы с учительницей разговаривали. Там просто продленка, до обеда учительница бывает, потом другая воспитательница. У нее там и поменялась учительница, тоже и воспитательницы поменялись, постоянного контакта такого нет. Но учительница понимает ситуацию, она говорит, что она внимание уделяет, старается как-то. И плюс к тому, что они учат азбуку, а она свободно читает, ей как-то не интересно.

Д.ЗИЦЕР: Это не важно. То, что она свободно читает, не должно влиять на отношения. Слушайте, можно взвесить переход в другой класс, можно взвесить переход в другой класс, но сначала надо понять, что вы ищете, и ради чего вы переходите. То есть, мне кажется, что все равно ключ – это разговор с учителем, в первую очередь. Вот попробуйте, честное слово.

Попробуйте прямо так с ней поговорить. Давайте подумаем, если вы хотите, мы подумаем вместе, как с детьми в первом классе поиграть так, чтобы они оказались в одной группке где-то, чтобы у них были, знаете, совместные задания, которые им вместе надо решать, и так далее. Я думаю, что вот так.

МУРАТ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Не торопитесь. Вы знаете, попробуйте, и давайте мы с вами договоримся, если не получится этот разговор, позвоните нам. Вот я прямо сейчас попрошу редактора, чтобы, если, Мурат, вы позвоните, Мурат из Махачкалы, чтобы вы вернулись на линию, потому что я не хотел бы бросать эту ситуацию, ладно? Через пару неделек.

МУРАТ: Хорошо. Спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами, всего доброго. Или, наоборот, не прощаюсь, может, еще поговорим.

И, видимо, последний на сегодня Игорь из Петербурга. Здравствуйте, Игорь.

ИГОРЬ: Здравствуйте, Дима. У нас мальчик, 4,5 года, есть всякие проблемы. Но основная, наверное, которая меня беспокоит, это вот его умение как бы отключаться от окружения. И когда он смотрит или мультики, или что-то его перевозбуждает, он начинает прыгать на месте, передвигаться и прыгать, прыгать, прыгать. Вот я все думаю, это является ли каким-то отклонением, нужно ли это корректировать, или он это перерастет?

Д.ЗИЦЕР: Нет. А это мешает ему или вам, или кому-то еще?

ИГОРЬ: Нет, но он просто, бывает, его пытаешься окликнуть, а он распрыгается и все, вот ему надо попрыгать и никого он не слышит, не видит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, еще раз, он прыгает, в этом есть какая-то, извините за это слово, неадекватность, на ваш взгляд? То он, что в этот момент крушит все вокруг, не знаю даже, что сказать? Или просто ребенок так радуется, на самом деле?

ИГОРЬ: Нет, просто он так радуется активно, и вот начинает прыгать, прыгать, прыгать. То есть это…

Д.ЗИЦЕР: Да подождите немножко. Нет, ничего не будем с вами делать мы с этим, мне кажется. Мне кажется, что в какой-то момент, 4,5, вы сказали, да?

ИГОРЬ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот вы мультик какой-нибудь смотрите вместе, и отметьте, какие формы радости у нас бывают. Просто, ну, с ним совсем по-взрослому разговаривать на эту тему рано, но просто, что мы делаем, когда мы радуемся. «Львенок и Черепаха», я сказал «Львенок и Черепаха», я вдруг привел пример, и понимаю, что Львенок там как раз прыгает от восторга. Ну, в общем, короче говоря, пообращать внимание и все. Мне кажется, нет необходимости волноваться на эту тему.

ИГОРЬ: А вот с агрессией в саду, как можно ее поправить.

Д.ЗИЦЕР: А что за агрессия в саду, это что такое?

ИГОРЬ: Ну, он, получается, там много людей, и ему, видно, там дискомфортно. И вот в яслях он ходил с (неразборчиво) весь сад, а перешли в следующую группу, и, когда ему что-то не нравится или дети что-то пытаются у него забрать, я так понял, что он в них чего-то кидает, либо он подходит, их хватает, толкает, может ударить. Девочку одну раз поцарапал за щеки, был очень серьезный разговор с родителями. И как вот с этим быть, я не очень понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите секунду, что нам воспитательница говорит по этому поводу конкретно?

ИГОРЬ: Воспитательница говорит, что есть вот какая-то проблема, что вот ему дискомфортно, и он тем самым пытается как-то себя защитить.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, что вообще-то воспитательнице надо бы тоже с этим поработать, и вам тоже. Это та же самая тема – что мы делаем, когда мы злимся, 4,5 он, в общем, должен это уже понимать. Что я делаю, когда я злюсь? Какие у нас с вами есть инструменты? Мы можем разговаривать, мы можем отойти, вот эти инструменты нужно с ним проговаривать и вам, и воспитательнице в детском саду. У него не хватает инструментов. Видите, я угадал случайно. И про радость не хватает инструментов, и про агрессию не хватает инструментов. Мы можем сердиться.

ИГОРЬ: Ну, он разговаривает (неразборчиво).

Д.ЗИЦЕР: Да, проходить с ним инструменты, какие инструменты у нас есть. Вот и все. Прямо разговаривать с ним на эту тему. Книжки обсуждайте на эту тему, мультики обсуждайте на эту тему – что я делаю, когда я злюсь. Вот и все.

ИГОРЬ: Просто я стал замечать, что он это начинает воспринимать, как веселье, что вот подойдешь, ударишь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дружище, нет, про это и надо говорить. Мы должны заканчивать с вами,

к сожалению, потому что время передачи подходит к концу. Но, в общем, я ответил. Конкретно, что папа делает, что мама делает в таких случаях. Прощаюсь с вами, желаю вам удачи.

Напоследок отвечу я, пожалуйста, Наталье, врачу из Ростова, которая в очередной раз спрашивает, почему я называю себя Дима. Так не я себя называю Дима, родители меня так назвали. Сегодня, несколько минут назад я в очередной раз рассказывал, в чем тут штука. Поверьте мне, за этим есть очень любопытная история. И, нет, я в этот момент не делаю это, для того чтобы пораздражать или эпатировать слушателей. И очень-очень, поверьте мне, люблю своих родителей. Послушайте, если захотите.

Друзья, я прощаюсь с вами. Любви, всего самого лучшего. Завтра в начале шестого мы снова вместе.