Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

100 минут. О метрополитене. Легенды петербургского метро

14.10.2020 17:00
Выпуск 160 слушать скачать
Новая встреча, и вновь педагог Дима Зицер помогал родителям решить все проблемы с детьми. Среди вопросов были следующие:
- Дочь 4,5 года и покупка игрушек: как научить ценить то, что уже есть? И как держать баланс между покупками и удовольствием от того, что уже есть?
- Ребенок потерял сменную обувь на секции. Папа предложил купить новые кроссовки на свои деньги; в ответ лишь слёзы и расстройство. Правильно ли поступил отец, и как себя вести? Спрашивает сам папа 8-летнего мальчика.
- Тестирование в 1-м классе: насколько это этично и законно?
- Мальчик, 4 года: во время конфликтов сам себя бьёт. Как на это реагировать? И как от этого отучить?
- Оценки и домашняя работа в первом классе – это законно?
И прочие школьные и внешкольные проблемы. Решали вместе!
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие. Я счастлив, что уже второй раз на этой неделе мы с вами вместе.

Знаете, с каждым разом, с каждым выпуском все больше и больше сожалею я, что не успеваю ответить еще на какой-то звонок, не успеваю ответить еще на какое-то сообщение, поэтому сразу к делу. Короткая музыкальная пауза и мы начинаем. Как всегда это музыка, которую советуют нам слушать наши дети.

Вы знаете, как интересно бывает, только я произнес, что хочется больше успевать и звонков, и сообщений, как приходит сообщение на определенную тему, и звонок, насколько я знаю, на ту же тему. Поскольку сообщение я вижу, а про звонок только знаю тему, читаю сообщение. Звучит это так. Пишет нам девочка 15 лет.

«Здравствуйте. Моя мама не хочет давать карманные деньги. Пыталась несколько раз об этом заговорить, но все мимо. Что делать? Как дать понять, что я не хочу от нее зависеть и сама хочу распоряжаться деньгами? Спасибо».

Подожду пока отвечать, потому что вдруг прямо в эту же линию выстроится и звонок. Ирина из Москвы, здравствуйте.

ИРИНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: У вас тоже ведь про деньги вопрос, я правильно понимаю?

ИРИНА: Да, у меня про деньги вопрос. Но у меня дочери 4,5 года.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ей будет и 15 в один прекрасный день, поверьте мне.

ИРИНА: Да. Но так как бюджет у нас общий, слушая вас, она, как папа говорит, у нее открытая кредитная линия. Поэтому мы не запрещаем ей, если она хочет, например, купить любые игрушки в магазине. Если она говорит, что я хочу это, мы как бы покупаем. Но мы столкнулись с такой проблемой, что, например, мы были в другом городе, в Анапе, и когда мы ходили на пляж, справа был развал с игрушками. И так как мы ходили на пляж три раза в день, постоянно выбирались разные игрушки. И мы покупали, ну, игрушки, понятно, что стоят 200 рублей, 300 рублей, 500 рублей. Но на следующий день она не вспоминала про купленные игрушки.

Д.ЗИЦЕР: Конечно.

ИРИНА: Она хотела все новые и новые. И в какой-то момент я поняла, что, по-моему, ребенку просто трудно отойти от этого развала. И тут я не поняла, что мне делать.

Д.ЗИЦЕР: Да ладно.

ИРИНА: Мне не покупать ей игрушки, или мне ей просто помочь уйти из этого развала.

Д.ЗИЦЕР: А еще варианты есть? Давайте третий какой-нибудь вариант. У нас есть первый вариант – не покупать, просто не покупать. Мам, купи игрушку – не куплю. Второй вариант – мам, купи игрушку. – Ну-ка, пошли отсюда скорей, там мороженое за углом дают.

ИРИНА: Есть вариант. Я же вас слушаю. Поэтому мы провели час, изучая различные игрушки на этом развале. Но у мамы чуть не случился приступ, потому что там стояли и стеклянные игрушки, которые были тоже, трогались, и я нервничала. Вот такой вариант. Но она все время – мама…

Д.ЗИЦЕР: Вмешались дополнительные факторы, вы говорите.

ИРИНА: Потом еще был вариант, когда она смотрит рекламу и говорит, что хочу я все, что в рекламах обычно, плюс еще…

Д.ЗИЦЕР: В общем, вопрос понятен, я с удовольствием вам отвечу.

ИРИНА: Что делать я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: А слушательнице 15-летней, которая написала сообщение, я отвечу сразу после, так что тоже не разочаровывайтесь, не торопитесь отключаться. Смотрите, Ирин, вот, что я думаю. Я думаю, что ваше желание удовлетворить желание дочери похвально. Но при этом это ведь совсем не значит, что нужно покупать ей все подряд. Вот давайте разберемся еще разочек, тем более что вы говорите, что вы слышали уже какие-то мои рекомендации на эту тему. Ну, давайте мы закрепим пройденное.

Ей 4,5 года, говорите вы. Это значит, что у нее нет пока очень большого опыта ни покупок, ни выбора покупок, правда же?

ИРИНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, отлично. Правильно. В чем наша с вами цель? Наша с вами цель, конечно, приобретение этого опыта, правда же?

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Нам нужно, чтобы замечательная ваша дочечка в 4,5, в 5, в 6 и так далее, и чем дальше, тем больше приобретала этот опыт. Ну, например, как я выбираю, как я понимаю, что я чего-то хочу сегодня, как я понимаю, в 4,5 года она еще маловата, но все равно можно начинать, как устроен вообще наш бюджет. Как я понимаю, что я предпочитаю и что я не предпочитаю, и так далее. То есть я, безусловно, приветствую, знаете, эту ситуацию ухода от конфликта и не превращение не покупки или, наоборот, покупки в конфликт. Это правда.

Но мне кажется, что очень круто в этой ситуации, если бы в этом присутствовало какое-то, ну, с одной стороны, планирование, а, с другой стороны, такое, знаете, семейное совещание немножко. Потому что, что вы говорите, вот чуть-чуть себе противореча. С одной стороны, вы говорите – у нас общий бюджет. Да?

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А, с другой стороны, вы говорите, что у нее в кавычках открытая кредитная линия.

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это не одно и то же. Почему? Ну, у вас же не открытая кредитная линия, правда?

ИРИНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, у всех у нас она до определенного предела открыта, но в какой-то момент она закрывается. Но вообще-то, значит, что и у дочечки вашей она не бесконечно открытая, и это правильно. Что это значит? Давайте я совсем-совсем на простой язык для себя это переведу. Значит ли это, что в какой-то момент нужно ей сказать – все, дзинь, на карточке деньги кончились? Нет, ей будет тяжело, ей будет обидно, она будет скандалить, и, в общем, будет права, потому что она привыкла. Но заранее начать с ней это планировать, конечно, возможно.

Мы можем обсудить, надо ли нам сегодня или, может быть, нам, на самом-то деле, нужно завтра купить что-нибудь очень дорогое. Может быть, нам нужно поговорить уже о том, сколько у нас денег вообще на это есть. Это нормально вполне. Еще раз, не манипулируя. Но, тем не менее, я не знаю, насколько вы с точки зрения денег считаете себя состоятельными или не очень состоятельными, это не важно. Но все равно же у вас в семье есть планирование, его не может не быть, правда же?

ИРИНА: Есть. А можно ей предлагать без выбора, грубо говоря, давай купим, либо эту игрушку, либо какую-то другую игрушку?

Д.ЗИЦЕР: Можно. Но мне кажется, что, раз вы так серьезно к этому относитесь, и я очень-очень это приветствую, мне кажется, что можно в это включить, действительно, момент планирования. Ну, конечно, можно. Но при этом, если вы знаете для себя хотя бы, что вы сегодня потратите 500 рублей, которые вы упоминаете, можно говорить с ней о том, и не только на развале на этом, сейчас про это скажу еще два слова, можно говорить о том, как деньги тратятся вообще-то.

Ну, вот я приведу вам простой пример. Развал – развалом, игрушки – игрушками. Но при этом вы же и в магазинчик вместе ходите, наверное, продуктовый?

ИРИНА: Да, ходим обязательно.

Д.ЗИЦЕР: Бывает. Ну, так, а в продуктовом магазинчике мы же можем заниматься тем же самым. То есть мы можем потихонечку приучаться к тому, что есть у мамы, не знаю, 1000 рублей, и эту 1000 рублей мы потратим на семью все вместе, и ты, конечно, часть нашей семьи. Вот смотри, что стоит сколько, заодно математику поучите, это не обязательно в 4 года знать математику, но, тем не менее, вдруг войдет, вдруг она захочет. Мы можем купить вот это, вот это и вот это. Дальше не можем купить. Почему? Ну, потому что, на самом деле, и дальше про планирование, и дальше есть куча детских книжек про это, вы, наверное, знаете, и так далее. Ну, вот.

То есть, мне кажется, что все правильно, но вот эти скандалы, о которых вы говорите, они возникают, потому что вообще-то возникает привыкание. А привыкание каждый день к новой игрушке, ничего в этом хорошего нет. Я при всем своем педагогическом либерализме, я совершенно не «за», естественно, потому что, конечно, человек должен учиться потихонечку планировать и понимать, что такое «нет», между прочим, и принимать отказ, между прочим, и много-много, чего еще есть.

Так что, если вдруг вы когда-то по прошлым программам поняли меня в том смысле, что я говорю – ребенок сказал «купи», сразу покупаю, нет-нет, это не верно, и я прошу прощения, если вы так меня поняли.

ИРИНА: Нет, не совсем так. Я помню, что были варианты – давай посмотрим, давай выберем, да, были такие. Но вот такой прямо именно вариант…

Д.ЗИЦЕР: Давай выберем, давай подумаем, надо ли нам это. Теперь смотрите, вот вы говорите еще одну важную вещь, она потом забывает про прошлую игрушку.

ИРИНА: Да, забывает.

Д.ЗИЦЕР: Так закрепите это с ней. Вот мы сейчас покупаем вот эту машинку, слушай, а как мы в нее будем играть, а где мы ее поставим? И дома тянуть это, тянуть и тянуть. Потому что ценность покупки, она же тоже важна, и вообще ценность вещей существует, безусловно, привязанность к вещам.

ИРИНА: Да, она важна, конечно. Все поняла.

Д.ЗИЦЕР: Так что все вот это вместе, целый оркестр вот на эту тему мы играем.

ИРИНА: Спасибо, Дим. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Прощаюсь. Всего вам доброго. Я возвращаюсь, как вы помните, к сообщению 15-летней слушательницы про маму, которая не хочет давать карманные деньги.

Слушайте, я, с одной стороны, понимаю, почему вы не хотите разговаривать со мной по телефону, а желаете только переписываться. С другой стороны, это очень-очень меня ограничивает. Потому что я бы спросил вас сейчас, а как вы пробовали с мамой поговорить? А какие у мамы аргументы? Потому что мамины аргументы это важно. Ведь разное может быть, правда же?

Может быть, мама, например, хочет подольше считать вас маленькой. И вы пишете, что я хочу быть независимой от мамы, а у мамы, может, так, знаете, душа болит, так она хочет, чтобы вы еще немножко были зависимы, чтобы вы были вместе. И тогда вы могли бы маме сказать – мамочка дорогая, ты и так для меня очень-очень важный человек, может быть, самый важный человек, мы можем строить взаимоотношения, взаимодействие не только и не столько на деньгах. Это раз.

Второе. Слушайте, не знаю ваше финансовое положение, может быть, такое бывает, что у мамы нет не то, что лишних, это не лишние деньги, но нет денег, для того чтобы вам дать. И из-за этого она хочет, ну, контролировать каждый шаг и каждую покупку. Про это тоже можно с мамой поговорить именно в этом ключе. В том ключе, что я понимаю, что у нас с деньгами не просто или бывает не просто, но мне очень-очень важно, мне 15 лет, для меня очень важно учиться с деньгами взаимодействовать. Поэтому не важно, есть у нас на мои траты 100 рублей или 1000 рублей, даже, если это 100 рублей, мамуль, для меня очень-очень важно, чтобы я могла с этим учиться взаимодействовать. Понимаете, какая штука?

То есть я, к сожалению, из-за того, что мы не говорим с вами голосом, не могу дать вам четкий и точный ответ. Если бы я должен был сейчас обратиться к взрослым, давайте я сам себя поставлю в такую ситуацию, потому что в идеале я бы еще и с мамой поговорил, я бы, конечно, спросил, в чем, собственно, мотивы отказа. И, в общем, поговорил бы о том, как важно, на самом деле, чтобы дети учились, и в 15 лет, тем более, учились с деньгами взаимодействовать. Да, это так, это правда.

Но при этом еще одна деталь, сейчас я подумал, но вы же понимаете, о, моя 15-летняя слушательница, что такое семейный бюджет, и что деньги это штука общая, мы говорили про это много раз. Значит, это требует разговора. Вы не можете взять все деньги, разрубить и поделить. Так это не работает. Я надеюсь, что я хотя бы в намеке вам ответил. Если нет, либо пишите, либо наберитесь решимости и просто позвоните, тогда получится подробнее. Я желаю вам удачи.

На линии у нас Артем из Казани. Артем, здесь?

АРТЕМ: Дима, да, здесь.

Д.ЗИЦЕР: Привет. Слушаю вас.

АРТЕМ: Дима, у меня такой вопрос. Вчера ребенок потерял обувь в одной секции.

Д.ЗИЦЕР: Как потерял?

АРТЕМ: Ну, так получилось, что потерял. Он пришел домой без обуви.

Д.ЗИЦЕР: Ну, в смысле, сменку просто потерял, да?

АРТЕМ: Да, сменную обувь. Обувь была хорошая. Я его не стал, ну, как, бывает. Обувь эту искали в раздевалке, в других местах, но не нашли. Я этот разговор не стал вечером заводить по поводу финансов или покупки, оставил на утро, ну, потерял и потерял, ничего страшного. И утром ему предложил, завел так разговор, что тебе эта обувь нравилась? Он говорит – да, нравилась, удобная, хорошая обувь. И я ему предложил купить ему самому эту обувь на его деньги. Его реакция была – слезы.

Д.ЗИЦЕР: Он очень расстроился, ну, конечно. Ну, конечно, расстроился, еще бы.

АРТЕМ: Очень расстроился. Потому что он копит деньги на определенную вещь, и тут как бы непредвиденность в его расходах.

Д.ЗИЦЕР: Верно.

АРТЕМ: Смотрите, Дима, в чем вопрос. Может быть, я неправильно поступил, что вот вообще так вот завел с ним так разговор, что он сам может купить эту обувь, как бы выбрать. Вот как мне поступить? Задний ход дать? Я ему уже предложил…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я скажу. Сколько ему?

АРТЕМ: Ему 8 лет.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, мне кажется, что в вашем вопросе есть намек на ответ. Скажите мне, пожалуйста, Артем, в чем цель ваша? Вот когда вы говорите – купи обувь на свои деньги, в чем ваша цель? Педагогическая цель, отцовская цель?

АРТЕМ: Педагогическая цель? Научить ответственно с вещами обращаться.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь, что такое ответственно обращаться с вещами? Он безответственно с ними обращался? Вот в случае с обувью, давайте поймем.

АРТЕМ: В случае с обувью. Ну, вы знаете, это ведь как бы это его вещь, и за которую он отвечает. Я пытаюсь ему донести до его сведения, чтобы он…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я не брошу вас и не буду ни за что ругать. Скажите мне, как обувь-то пропала? Ну, как она пропала из раздевалки? Ну, что значит, он ее выбросил в окно? Что произошло?

АРТЕМ: Ну, забыл, может быть, на скамейке или еще где-либо.

Д.ЗИЦЕР: Вряд ли он с обувью выходил на скамейку, с обувью в мешочке. Значит, смотрите, я скажу. Мне кажется, что история такая. Я вас понимаю, вы хотели бы, вероятно, чтобы этого больше не повторялось по возможности, правда?

АРТЕМ: Да.

Д.ЗИЦЕР: И чтобы он осознал, что, так или иначе, ему хорошо бы нести ответственность за это, да, верно?

АРТЕМ: Верно.

Д.ЗИЦЕР: Теперь главный вопрос. Ваш сын 8 лет умный мальчик или нет? Говорите правду. Если не умный, так и скажите – мой мальчик не умный.

АРТЕМ: В силу своего возраста умный.

Д.ЗИЦЕР: В силу своего возраста. Так и вы в силу своего, и я в силу своего. Умный в силу своего возраста. То есть понимает обращенную речь, понимает русский язык, понимает, что ему говорят.

АРТЕМ: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Понимает, что произошла какая-то ситуация, которая папу огорчила и косвенно огорчила его, правда же? Он огорчился тем более, когда вы эту ситуацию усилили таким образом и сказали – сын мой дорогой, значит, иди, давай свои деньги трать на это. Ну, он совсем разрыдался, конечно, потому что такого поворота он не ожидал и огорчился окончательно.

АРТЕМ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Теперь проверяем с вами главную штуку. Как вам кажется, этого недостаточно, для того чтобы он запомнил этот случай?

АРТЕМ: Мне кажется, этот случай, если он приобретет на свои деньги обувь, то, мне кажется, он запомнит это.

Д.ЗИЦЕР: А, если он не приобретет за свои деньги, если уже папа заставил его плакать, он разве не запомнит это на всю жизнь, между прочим, в не лучшем виде, но, тем не менее? Запомнит. Я вам подскажу – запомнит.

АРТЕМ: Наверное, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы же помните, когда вас родители обижали? Помните, конечно.

АРТЕМ: Да, да, вещи какие-то, да.

Д.ЗИЦЕР: Всю жизнь помните. Теперь смотрите, мне кажется, что в этой ситуации надо сделать следующее. Надо подойти к нему и сказать – сын мой дорогой, я очень тебя люблю, я понял, что эту ситуацию ты воспринял очень глубоко, я понимаю, что ты ее запомнил, я абсолютно в тебе уверен. Я верю, что ты никогда в жизни не выбросишь вещи просто так и так далее. Все, мы оставляем эти деньги тебе, они твои, ты их копишь, мы с тобой пойдем и завтра купим новую обувь. Вот, что я думаю. И он навсегда запомнит это и запомнит, что такое папино благородство заодно.

АРТЕМ: У меня были такие мысли. Спасибо, Дим, что подтвердили. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Поздравляю. Удачи вам.

Продолжаем, друзья. На линии у нас Гульнара из Нижнекамска, добрый вечер.

ГУЛЬНАРА: Здравствуйте. Приветствую вас, Дима.

Д.ЗИЦЕР: И я вас.

ГУЛЬНАРА: У меня вот такой вопрос. Мы в этом году пошли в первый класс, наш средний сын Радмир. И буквально вот через две-три недели, наверное, у нас проводили тестирование в первом классе. И по итогам этого тестирования почему-то мы оказались в третьей, самой худшей группе. Информацию вывесили в родительском сообществе, в нашей группе. И нас немножко, конечно, обескуражило это в том плане, что буквально с первых недель, даже еще не месяц, с первых недель нахождения в школе, мы такие были очень восторженные, 1 сентября, первый класс, День знаний и так далее, новая красивая учительница, и вдруг нас просто опустили в какую-то третью группу, заклеймили.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, откуда вы знаете, что это худшая группа? Там что, это как-то указывалось или что-то сообщалось?

ГУЛЬНАРА: Ну, как бы там написано, что первая, вторая, третья, и третья, как бы самое меньшее количество баллов набрал наш сын, и вот получается так, что мы оказались в какой-то худшей группе.

Д.ЗИЦЕР: Меньшее количество баллов набрал ваш сын, да?

ГУЛЬНАРА: Нет-нет, там есть, конечно, еще меньше, но мы оказались вот в этой третьей группе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это формулировка, которая там была – меньшее количество баллов, я правильно понял? Не важно, про вашего сына или нет.

ГУЛЬНАРА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Совет очень простой. Минуя дирекцию школы, немедленно в Комитет по образованию.

ГУЛЬНАРА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Вот пусть они расскажут вам в Комитете по образованию, на самом деле, что есть хорошие дети и плохие дети. И что после месяца в школе нужно выставлять баллы и говорить, что одни получают лучше оценки, а другие хуже. Пусть рассказывают, что баллы это не оценки, пусть рассказывают. Слушайте, это вопиющий случай и вопиющее безобразие. Не о чем даже говорить.

ГУЛЬНАРА: Все понятно. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Еще раз, вы знаете, вы, наверное, судя по всему, слушаете нашу передачу, я всегда, всегда, всегда стремлюсь избежать скандала и всегда говорю – не скандальте, не конфликтуйте, пока можно, и так далее. Теперь и здесь не скандальте и не конфликтуйте. Это, безусловно, нарушение и рекомендаций Министерства просвещения, и закона об образовании, чего тут говорить-то. Все. Ну, просто слов нет. Что же они делают-то, господи? Это я уже себе говорю, знаете, это риторический такой вопрос. Зачем? Вот зачем? Гульнара, вот давайте мы подумаем, зачем?

ГУЛЬНАРА: Я с вами сто процентов согласна, мы так переживали.

Д.ЗИЦЕР: Мальчик, который идет 1 сентября радостный в школу, проходит месяц, проходит полтора месяца, он очень хочет учиться. И, может быть, он через два месяца или через год он вообще, так сказать, станет гениальным математиком или через пять лет, или через десять лет литератором, художником. Ну, зачем сейчас какие-то люди взрослые говорят ему – ты хуже, чем кто-то. А кому-то, между прочим, говорят – ты лучше, чем кто-то. В этом тоже ничего хорошего нет. И они в первом классе потихонечку перестают существовать с собственным интересом. А начинают существовать ради того, чтобы кого-то победить.

Между прочим, мне пишут сейчас, я должен вам сказать: «Дим, это везде так по баллам. Сын в первом классе. Саранск».

Нет, к счастью, это не везде по баллам. Но, ребята, то, что вы слышите это сейчас и отзываетесь, поменяйте это. Это изменяемо, я даю вам честное слово. Это изменяемо. Это зависит от нас, от взрослых людей. Это зависит от нас, от родителей. И, если мы знаем с вами, и мы с вами знаем, что нет оценок в первом классе, значит, нет оценок, включая улыбочки, бабочки, я не знаю, черточки на ладошке, на лбу и так далее. Тем более балльной системы.

ГУЛЬНАРА: У нас есть и радуги разноцветные, то есть уже как бы мы уже понимаем, если красная, то это «пятерка».

Д.ЗИЦЕР: Если разноцветная радуга у всех одинаковая, все в порядке. А, если учительница говорит – радуга это хорошо, а собачка это плохо, то это оценочная система. Вот простая история. Нет проблем, учителя могу лепить…

ГУЛЬНАРА: То есть получается даже, вот у нас, например, если хорошо это синяя, по-моему, улыбка, если отлично, то это красная улыбка, если зеленая, это «тройка».

Д.ЗИЦЕР: Это оценочная система, пусть не врут. Это оценочная система. Слушайте, оценочная система, дети же наши не идиоты. Они понимают, что, если синяя это хорошо, а красная это плохо, значит, они понимают, что в этот момент я получил «два», а он получил «пять». Ведь, что имеет в виду Министерство, вы поймите, это тот случай, когда я горой стою за министерские законы. Это странно для меня, я очень люблю ругать законы, скажу вам всю правду, и вы, наверное, любите. Но это абсолютно логичный закон.

Что нам в этот момент говорят? Нам говорят – дайте спокойно в первом классе детям полюбить учиться вне зависимости от того, какие оценки они получают. С одной стороны, для того чтобы их не травмировать, с другой стороны, для того чтобы не подсаживать их на эту оценочную систему. Пусть они полюбят это, пусть они начнут ориентироваться в этом. Пусть они бегут на математику, потому что учительница гений, и потому что математика это круто и здорово, а не потому, что я получил синюю улыбочку. И это абсолютно логично и очень точно. Так что вот вам про балльную систему.

Спасибо вам огромное, что вы поднимаете эту тему. Слушайте, действуйте без скандала, действуйте спокойно, но действуйте.

ГУЛЬНАРА: Да, конечно, без скандала. Мы не хотим, мы вообще не конфликтная семья.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Я прощаюсь. Те, кто пишут мне в чате сейчас: «У нас тоже такое есть», ребята, может, у вас тоже такое есть, но знайте, пожалуйста, что это неправильно. Нет баллов никаких в первом классе. Можно дальше спорить о том, должны ли они быть в пятом классе, на мой-то взгляд, без них можно обойтись, но в первом классе их нет, их просто нет с точки зрения закона. Очень вас прошу, не позволяйте просто. Еще раз, без скандала, спокойно, не позволяйте.

Вот, как Гульнара, которой я очень благодарен, звонит нам и говорит, что это ведет к плохому, потому что мальчик бежал в школу, а сейчас перестал бежать в школу. Так же со всеми детьми, со всеми без исключения, это ведет к плохому. Даже, если мы оказались, условно, и в стобалльной группе, у нас ребенок пойдет в школу через две недели или через год не потому, что он хочет учиться, а потому что он хочет сто баллов. Вот она, в чем штука-то. Ох, тяжелая тема.

Пойдем дальше. На линии у нас Раиса из Астрахани. Раиса, здравствуйте. Раиса? Мне кажется, такие гудочки означают, что Раиса разочаровалась. Нет Раисы. Ну, может быть, она вернется. Перенабирают сейчас Раису. Ну, слушайте, давайте я два слова еще на эту тему скажу, если можно.

Еще раз, ребят, еще раз, речь не идет о том, что я говорю о том, что дети не должны получать обратную связь. Речь идет о том, какой должна быть обратная связь. Вот смотрите, мне пишут: «Дима, а можно, по-вашему, распределять детей по исходным знаниям, не афишируя это перед родителями или уж тем более перед детьми, чтобы выстроить разные программы?»

Слушайте, я скажу вам, не знаю, к сожалению, вашего имени, слушатель или слушательница из Москвы. Мне кажется, что, если мы с детьми работаем по-честному, мы довольно быстро понимаем, что у нас у каждого свой путь немножко. У каждого ребенка свой путь, правда же? Кому-то легче мыслить формулами, кому-то легче мыслить образами, кому-то легче словами, словесными образами и так далее.

Значит, теперь не обязательно распределять детей в этот момент по знаниям. Знания штука конечная и в определенном смысле схоластическая. А вот подход – штука более сложная и более интересная. Вот я попробую еще раз пояснить свою мысль. Первый класс или давайте не первый, а пятый класс. Нет, первый хорошо, вы знаете, вернусь к собственному примеру.

Первый класс. Один человек знает, что два плюс два будет четыре, а другой не знает. У этого другого человека мышление устроено так, что он может узнать это и запомнить за два хода. Понимаете? За несколько занятий, на которых они будут жонглировать яблоками и так далее. А другой человек, который уже знает, дальше идти не способен, предположим, по той или иной причине, потому что ему предложили эту формулу и не объяснили, и так далее.

Если мы идем с вами по уровню знаний, то первый оказывается выше второго. Но разве это так, по сути? Это абсолютно не так. То есть учитель, на самом деле, хороший, настоящий, профессиональный, он должен учитывать путь, которому легче идти каждому ребенку. Сейчас, может быть, кто-нибудь запоет обычную нашу песню о том, что у учителя их 30, и как же ему, бедному, справиться. И я запою тоже свою любимую песню о том, что абсолютно не важно, сколько у учителя детей в классе, его работа – уметь справляться с 30. Вот такая штука, понимаете?

Так что смотрите, ребята, еще раз, не в том дело, что у меня, понимаете, такая реакция агрессивная на оценки. Я точно знаю, что оценки, в принципе, есть, что обсуждать, но в первом классе они вредят точно, а, может быть, и во втором, а, может быть, в третьем. Я надеюсь, что я ответил на ваш вопрос.

Кто-то пишет мне сейчас: «Где сегодняшний разговор послушать? Соседка учитель, сын в первом классе, хотел бы, чтобы учительница послушала». Разговор слушается в подкастах. Заходите на сайт «Маяка» сразу по окончании программы или заходите, не знаю, в iTunes, например, в любую систему подкастов, вы найдете этот подкаст.

А у нас Раиса, между прочим, так и не оказалась на линии, зато оказался Алексей из Москвы. Алексей, здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ: Здравствуйте. Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что вы скажете?

АЛЕКСЕЙ: В общем, у нас такая проблема, вот решил обратиться к вам. Ребенку 4 годика недавно исполнилось, мальчик Максим. Во время каких-нибудь конфликтов, допустим, вот я его за что-то, допустим, порицаю, что-то ты делаешь не так, допустим, ты ему говоришь, ну, вот так делать нехорошо, начинается такая истерика, переходящая в то, что он сам себя бьет кулачком. Причем так с таким намерением хлопнуть себя как следует.

Д.ЗИЦЕР: Зачем же он это делает? Ну-ка, давайте, я уверен, что вы справитесь.

АЛЕКСЕЙ: Мы с супругой думали об этом и пришли к такому выводу, что вот он сам себя таким образом ругает, но не может, как бы сказать, найти выход вот этим чувствам, и через вот это он себя как бы наказывает или что.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы правы. Ну, мне кажется, что вы, в общем и целом вы правы.

АЛЕКСЕЙ: Что в связи с этим, как нам вести себя, допустим, при таких ситуациях? А они повторяются.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вам надо вести себя не при таких ситуациях, вам надо вести себя иначе на шаг раньше, на мой взгляд. А приведите мне пример, когда вы говорите, что так нельзя себя вести, там, хороший мальчик, вот это все.

АЛЕКСЕЙ: Ну, буквально вот недавно, допустим, ну, со сном проблема, то есть засыпаем вечерком, ложимся спать, все ритуалы соблюдены, но вот не хочется ему спать. Вот он идет, уже все десять поводов исчерпаны, которые обычно дети применяют, чтобы не спать, ну, и вот, допустим, идет он уже прям конкретно на конфликт – вот не пойду спать и все, вот сяду на кресло и никуда не пойду. Ну, мы начинаем уже как бы такой легкий прессинг, и вот тут его начинает срывать, он начинает кричать, прыгать, падать на пол, либо вскакивать и стучать себя сам по голове.

Д.ЗИЦЕР: А надо как поступить? А вы бы на его месте, как поступили, как вам кажется? В его возрасте и на его месте?

АЛЕКСЕЙ: Я бы на его месте в его возрасте, скорее всего, послушался бы и лег спать. Но я – не он. Он совсем другая история.

Д.ЗИЦЕР: В смысле, а как бы вы заснули? Вы бы «димедрольчика» выпили? Вы бы, как заснули?

АЛЕКСЕЙ: Нет, я бы, наверное…

Д.ЗИЦЕР: Когда вы не хотите спать, Алексей, как вы поступаете?

АЛЕКСЕЙ: Я бы, наверное, расплакался и в слезах бы заснул. Если речь обо мне, то я был совсем другим по характеру в детстве, насколько я помню.

Д.ЗИЦЕР: Вот сейчас это было честнее. Ну, хорошо, но вы вот только что рассказали эту правду о себе, но вряд ли вы хотите, чтобы он тоже расплакался, подчинился и уснул. Слушайте, дети ведут себя подобным образом, то есть лупят себя, действительно, от безысходности. Вы правы, ваш анализ абсолютно верный, я, во всяком случае, с ним согласен. Когда мне транслируют «ты плохой мальчик», а я не могу с этим справиться, я не могу заснуть по желанию, не умею, не понимаю, как, и не могу папе сказать – пап, помоги мне.

АЛЕКСЕЙ: Ну, вещь не принципиальная о данной ситуации, о сне, а вообще, в принципе, не хочу, грубо говоря, варежки одевать.

Д.ЗИЦЕР: Это связано. Ну, давайте мы рекламу с вами послушаем, а вы вспомните еще примеры, и мы продолжим.

Алексей, ну, так вы обещали вспомнить еще примеры.

АЛЕКСЕЙ: Примеров масса. Это, в принципе, не принципиален сам по себе пример.

Д.ЗИЦЕР: Давайте любой еще один, все в порядке.

АЛЕКСЕЙ: Ну, хорошо, пускаем мы с ним самолетик друг другу. Ну, вот пенопластовый самолетик, игрушку. И, допустим, что мне нужно выйти из комнаты. Я говорю – подожди, сейчас я приду. Ну, и вот он начинает, что, нет, ты давай, вот поиграем. Я говорю – нет, мне сейчас надо. Это вызывает опять-таки истерику. Или там, грубо говоря, в зоопарке идем, в зоопарке гуляем, нужно идти не по той дорожке, а по этой дорожке.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, ну, мы говорим с вами, о чем, мы говорим об истерике? Это разные темы. Мы говорим об истерике или об этом феномене, когда он сам себя бьет? Это не одно и то же. Любая истерика в это переходит.

АЛЕКСЕЙ: Конкретно вот, допустим, любая негативная реакция, она вот почти всегда приводит к этому явлению, когда он сам себя лупит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, короче говоря, смотрите, ладно, не буду я вас мучить, я же знаю ответ в данном случае, поэтому я вам просто его дам. Значит, чаще всего это бывает, когда его, ребенка, в смысле, часто оценивают. Как оценивают, даже вы мне намекнули уже.

АЛЕКСЕЙ: Либо плюс, либо минус.

Д.ЗИЦЕР: Да, либо плюс, либо минус, точно абсолютно. Я совсем-совсем не хочу вас печалить на эту тему. Многие мы оказываемся в этой ловушечке, но из этой ловушечки есть выход. Потихонечку из этого можно выйти. Он же не становится плохим мальчиком от того, что он не засыпает, например, правда?

АЛЕКСЕЙ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Или он же не становится плохим мальчиком от того, что он орет даже? Это неприятно, он ведет себя неприятно для вас, но он не становится плохим.

АЛЕКСЕЙ: Нет, он абсолютно любимый человек.

Д.ЗИЦЕР: Он не становится не любимым, правда? Он остается хорошим, любимым, лучшим на свете.

АЛЕКСЕЙ: Причем мы его обнимаем, мы ему это говорим, что человек ты наш любимый, успокойся, все хорошо, мы тебя очень любим, несмотря на твои…

Д.ЗИЦЕР: Верно. Нет, не несмотря на твои, подождите. Мы делаем еще одну вещь. И вещь это следующая – мы добавляем, что мы очень твердо просим его этого не делать. Говорим мы ему это впрямую следующим образом, мы говорим – котик наш дорогой, мы тебя очень любим, мы тебя сами никогда не обидим, я не могу тебе позволить, чтобы ты сам себя бил, я не хочу этого, потому что ты чудесный, любимый, такой, сякой, пятое, десятое и так далее.

Но, Алексей, это волшебство не сработает, если вы не научитесь сами с ним обсуждать какие-то вопросы, ну, например, когда он не хочет спать. Значит, что-то не так, понимаете, какая штука? Он маленький еще, чего там, 4 года, он, в общем, не то, что ему там, понимаете, 6 или 7, и он сам себя умеет регулировать. Но что-то не получается. И иногда не хватает какой-то малюсенькой детали. Ну, я скажу вам, например, вы говорите, что он систематически не хочет спать идти, ну, так уложите на полчаса позже, может, все изменится. Может, днем вам спать не надо. Спите вы днем?

АЛЕКСЕЙ: А вот мы как раз думали, что режим именно будет способствовать его, как бы сказать, стабилизации вот этого.

Д.ЗИЦЕР: Режим будет способствовать, конечно, будет. В этом возрасте, конечно, будет. Но режим удобный для него. То есть, например, если мы говорим о том, что железно ты должен… Днем спит он у вас или нет, я не услышал ответ?

АЛЕКСЕЙ: Да, спит хорошо в садике, ну, и дома.

Д.ЗИЦЕР: Спит в садике. А в субботу, в воскресенье спит?

АЛЕКСЕЙ: Спит.

Д.ЗИЦЕР: Хочет?

АЛЕКСЕЙ: То есть у него стабильное вот это есть, тихий час как бы. Ну, иногда меньше, иногда больше, но спит.

Д.ЗИЦЕР: Хочет или нет?

АЛЕКСЕЙ: Хочет, да. То есть он приучен.

Д.ЗИЦЕР: Хочет спать. Сократите на полчаса дневной сон. Подарок от фирмы. Просто. Еще раз, режим дело хорошее в 4 года. Но режим не тот, который идет против ребенка, когда мы говорим – мы этот режим продавим любой ценой, а режимчик. Ну, все, в общем, чего мы месим-то, мне кажется, мы ответили, да?

АЛЕКСЕЙ: То есть все, это как бы не патология никакая, это нормально.

Д.ЗИЦЕР: Ну, какая патология, ну, о чем вы говорите? Никакой патологии. Это может перерасти, на мой взгляд, в заниженную самооценку или являться ранним признаком. Но нет, не надо волноваться, ничего тут страшного нет. А эту самооценку мы быстро начинаем повышать и говорим, что мы не бьем сами себя, а мы справляемся с трудностями другими путями, говоря взрослым языком.

АЛЕКСЕЙ: Ну, да. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами. Пока.

Ольга из Архангельска, здравствуйте. Мы справимся за три минуты? Справимся.

ОЛЬГА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас. Ольга, не теряя времени, сразу вопрос, потому что у нас времени две с половиной минуты.

ОЛЬГА: Да, да. У меня вопрос. В связи с переездом мой сын, 4 года перешел в другой садик, и в его группе оказался кусающийся мальчик. За этот месяц он покусал моего ребенка уже два раза, помимо этого толкался, щипался. Это я узнала от своего ребенка, вижу укусы. Воспитательница говорит, что ребенок конфликтный, агрессивный, переходит в другую группу. И вроде как его переводить уже некуда, в группе нашей (неразборчиво). Мама работает с психологом.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не пойдет. Работа с психологом, нет, Ольга, я прямо отвечаю, это наша обязанность, наша педагогическая обязанность…

ОЛЬГА: У меня вопрос, что мне сказать моему сыну.

Д.ЗИЦЕР: Ольга, я отвечаю уже, послушайте меня. В наши обязанности, в обязанности педагога входит безопасность детей, которым нам доверили. Это значит, что мы до того, как мы будем что-нибудь говорить вашему сыну, вашему сыну говорить, что вы его защитите любой ценой. Вот, что говорить вашему сыну. Ну, говоря простым языком, впрямую.

ОЛЬГА: А он, что должен делать?

Д.ЗИЦЕР: Значит, надо защищать. Теперь, смотрите, есть много разных способов сделать так, чтобы мальчик не кусался. Если воспитатели, родители и так далее не могут с этим ничего сделать, ну, значит, тогда мальчика надо куда-то переводить. Но, между прочим, это абсолютно не цена, что ваш ребенок будет покусан и другие дети, не годится. Надо ли скандалить? Нет, не надо скандалить, не надо.

Но воспитательница, мне кажется, в этом случае может занять чуть более активную позицию, и директор тоже. Какая чуть более активная позиция? Слушайте, речь идет о маленьких детях совсем. Может быть, ему достаточно много-много раз это повторить, и где-то обнять, а где-то ручки его остановить, а где-то сказать ему – нет, я не могу тебе позволить, что ты других будешь кусать, нет, я буду их защищать и так далее. Может быть, надо поговорить с мамой, чтобы мама услышала то же самое и дома это продолжила. Может быть много чего. Но нет, не может быть только одного. Вот, как вы сказали, что ребенок уже ходит в эту группу теперь, ну, все, в других попробовал, теперь он останется в этой и будет всех кусать. Нет. Так что действуйте.

ОЛЬГА: Но я сделала такой вывод. А что делать моему ребенку, когда его кусают? Как ему отвечать? Мне все советуют давать сдачи и кусаться в ответ.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, я скажу вам. У нас закончилось время этого часа, обещаю вам торжественно, в начале следующего часа отвечу на вопрос, как отвечать в таких случаях, ладно?

Я напомню, что под финал предыдущего часа Ольга спросила, а как поступать ребенку в детском саду, если его обижают. Если его, я не знаю, кусают, щипают и так далее. Значит, поступать ему следующим образом – просить о помощи. Есть ответ номер один, он моментальный, если помощь не требуется, это сказать другому человеку – мне неприятно, я прошу тебя так не поступать. Детскими словами, но сказать вот это – мне неприятно.

Если это не помогает, если это не действует, просить о помощи. Человек имеет право себя защищать всеми законными доступными средствами в любом возрасте, к слову сказать. Что это значит? Это значит, говорить воспитательнице, обращаться к воспитательнице с просьбой его защитить.

Теперь, дальше начинается сложный виток, Ольга и вся компания. А, если, скажете вы, воспитательница не хочет этого делать? Ну, не знаю, увольняться, что ли, ей тогда, не знаю, чего. Это надо бы с ней обсудить.

Теперь, мне кажется, что большинство педагогов, ну, я хочу в это верить, ну, и вообще-то верю, большинство педагогов понятным образом понимают, извините за тавтологию, что нужно помогать детям быть в безопасности. Это важный-преважный момент. Вот и все. Можете этот же вопрос задать, собственно говоря, той самой воспитательнице, а как поступать ребенку, если его обижают. И она скажет вам, скорее всего, то же самое – дать мне знать, если он не может справиться сам. Ну, как-то так. Надеюсь, что я ответил.

Слушайте, и на одно сообщение я отвечу. Это на тему оценок, отметок, сравнения в первом классе. Илья пишет из Петербурга: «У меня на следующий год дочь идет в школу. Так вот, я наводил справки о школах, которые рядом с моим домом, Невский район города Петербурга, – вот хорошо, что прозвучало, – во всех школах ставят в первом классе отметки, задают домашние задания. Это система. И многие мои знакомые пишут про (неразборчиво), там говорят, что у них такая школьная программа». И дальше капслоком, большими буквами: «Пока не будет волевого решения сверху поменять систему, можно говорить сколько угодно».

Дорогой Илья, дорогие радиослушатели, это не так. Давайте начнем с простого. А, если вы узнаете, что в школах Невского района города Петербурга существует такая система, что детей на входе в школу бьют бамбуковыми палками по пяткам, и такая программа, вы станете защищать детей? Да, – скажете вы мне сейчас, – Дима, ты что дурак, что ли, это абсурд же то, что ты говоришь. Нет, это не абсурд. Это граница, наша красная граница, дальше которой мы по той или иной причине хотим или не хотим идти. Илья, вы знаете закон, вы знаете постановление и так далее. Вы говорите, что это система.

Теперь, к слову сказать, я должен вам сказать, поскольку я тоже петербуржец, так же, как и вы, ну, не знаю, могу поверить, что в одном отдельно взятом районе города Петербурга сложилась такая странная система. Но вообще-то это не так. Вообще-то, это, скорее, исключение, когда в школе ставят оценки в первом классе и задают домашние задания. Бывает? Бывает. И кто тогда должен защищать детей? Мне кажется, вы, Илья, никого же больше нет, вы, да я, да другие родители.

Теперь, вы говорите – пока не будет волевого решения сверху поменять систему. А сверху, это откуда? Вот, насколько сверху вам нужно? Уровень министра вам подойдет? Значит, я говорю вам совершенно ответственно, что на уровне Министерства все не просто готовы поменять систему, а счастливы будут ее поменять, выпускают соответствующие законы и так далее.

На уровне Комитета по образования городского подойдет? Знаю не понаслышке, мнения бывают разные, но абсолютно точно в этот момент все готовы этот закон соблюдать. На каком уровне сверху? Значит, если речь идет о конкретном директоре, который нарушает это правило, а, скорее, конкретном учителе, слушайте, ну, добейтесь того, что это правило не будет нарушаться.

Дорогие родители, вот смотрите, почему я решил прочесть это сообщение. Потому что в этом есть немножко, знаете, отзвук такого нашего обычного отношения. Ну, вот за нас должны сделать кто-то. Да никто не сделает за нас, никто не поменяет за нас систему образования. Как сказал Корней Иванович Чуковский, вы зубастые, вы клыкастые. Ну, не стыдно нам в этот момент? Не нравится школа, идите в другую. Другой нет, откройте свою. О, сейчас начнется – это невозможно. Возможно.

Слушайте, если детей будут бить по пяткам палками, откроете свою? Я не имею в виду частную школу, а имею в виду, что вы этим озаботитесь, соберете других родителей, оформите это соответствующим образом законным, откроете учебную группу, пригласите учителя, который вам нравится, и так далее.

Теперь, это крайняя точка? Я уверяю вас, Илья, и уверяю вас, все дорогие мои слушатели, если мы захотим, мы это поменяем. Ну, вы же слушаете программу, все больше и больше людей звонят и говорят – слушайте, у нас получилось, большое спасибо, это так здорово, что оказалось, что это можно поменять. А сколько звонков и писем о том, что мы с учителем поговорили, и учительница с благодарностью говорит – слушайте, здорово, я думала, меня родители не поддержат, с удовольствием это поменяю.

Ребята, не соглашайтесь с любой незаконной деятельностью, на мой-то взгляд, а уж в школах точно. Потому что в школах под удар попадают наши дети, слабые, дети, которые не могут дать отпор, дети, которые зависят от взрослых. Ждать, что произойдет какое-то решение сверху откуда-то, еще раз, я не знаю, что такое сверху, потому что точно знаю, что на эту тему решение есть и не одно, и практика есть. Так вот ждать – это нехорошо, чтобы не сказать в определенном смысле безнравственно. Уж простите меня, пожалуйста, за прямоту. Ребята, не соглашайтесь, защищайте детей, тем более что закон на нашей стороне, и сверху тоже на нашей стороне.

Наталья из Нижнего Новгорода, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Добрый вечер, Дим.

Д.ЗИЦЕР: Как у вас в Нижнем Новгороде, ставят оценки в первом классе или не ставят?

НАТАЛЬЯ: К сожалению, ставят не оценки, оценочная система присутствует – улыбки, звездочки и баллы в конце недели, указывают количество баллов. Хотя дети вообще не понимают, что это за цифра. Просто баллы. И что они означают, дети не догадываются.

Д.ЗИЦЕР: И что же, и зачем же это делают, как вам кажется?

НАТАЛЬЯ: Вообще, знаете, я считаю, что, конечно, они, как бы это слово подобрать, после вашего интервью, вот этого мнения такого, наверное, это можно обозвать словом дрессировка для будущего понятия ребенка.

Д.ЗИЦЕР: А зачем?

НАТАЛЬЯ: Да, вопрос сама себе сейчас тоже задаю об этом, зачем.

Д.ЗИЦЕР: Правда, зачем? А я, знаете, у меня есть ответ, потому что привыкли. Очень часто, потому что привыкли. Вы же видите, что происходит. Вот я читаю сейчас сообщения родителей, и родители тоже привыкли. То есть получается такая история – родители говорят «мы это менять не будем», а учителя говорят «мы это менять не будем». Ну? Кто-то должен поменять, кто-то должен двинуться вперед. Я, кстати, в Нижнем знаю пару школ отличных, между прочим, но не скажу по радио. Я слушаю вас.

НАТАЛЬЯ: Вы знаете, я вот сейчас поймала себя на мысли, все-таки, наверное, ребенок понимает оценку цифровую в своем понятии, он слышит там цифру 2 или 5. И он понимает вот именно форму именно цифрового оценивания. Но у нас нет именно цифрового. У нас есть вот эти всякие звездочки, значки, радуги. Знаете, они вообще, они у нас не обозначают, что это плохо или хорошо. Вообще у них нет такого понятия. Да, звездочка, да, наклеечка.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, дружище, ну, это же другая история, я про это сказал. Если ребенок, смотрите, нет, нет, я иначе к этому отношусь. Если ребенок сделал какую-то задачу и получил в любом случае…

НАТАЛЬЯ: Наклеечку, да.

Д.ЗИЦЕР: Значок, наклеечку, все получили, я «за» обеими руками. Потому что это процесс, это результат.

НАТАЛЬЯ: Да, да, именно такая система у нас.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так привет, это не оценочная система. Оценочная система, если это, как нам рассказали, ты получаешь полнаклеечки, а ты целую.

НАТАЛЬЯ: Да, я про радугу слушала.

Д.ЗИЦЕР: Или ты получаешь собачку, все собачки это «двойки», а все киски это «пятерки». Ну, вот, если так, это никуда не годится.

НАТАЛЬЯ: Нет, нет, такого нет.

Д.ЗИЦЕР: То, что рассказываете вы, ну, так прикольно. Смотрите, ну, вы подтверждаете же эту штуку. Так что, нет, все в порядке. Есть хорошие школы, дорогие друзья, поздравляю вас, мои дорогие друзья.

НАТАЛЬЯ: Да, да, у нас такая. Спасибо. Нам очень нравится эта школа, очень.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и все тогда. Так вы, на самом-то деле, только что подтвердили мой тезис о том, что есть хорошие школы, хорошие учителя. Более того, я-то считаю, что их большинство. Иногда мы сбиваемся, мы, педагоги, это правда. Иногда нам нужны вы, родители, для того чтобы вы нам сказали – ребят, чего-то, мне кажется, мы делаем ошибку вместе. А иногда, наоборот, мы должны вам сказать – ребят, дорогие родители, мне кажется, вы делаете ошибку серьезную, давайте, может, мы это подкорректируем вместе. Вот, что я думаю.

НАТАЛЬЯ: Вы знаете, у нас даже немножко система такая, у нас есть блокнотики обычные, элементарные, простые перекидные, и дается расписание. Мы с детьми сами или дети сами вырезают это расписание на каждую недельку, мы им помогаем, ставим там число. И они носят этот блокнотик, и им за выполненные работы наклейки, звездочки там, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, к сожалению, я с удовольствием бы послушал, но, к сожалению, не очень могу. Вы же наверняка звоните, чтобы вопрос какой-то задать. А я вас заболтал, да? Извините меня, пожалуйста, слушаю вопрос.

НАТАЛЬЯ: Да, вопрос. Просто такая тема.

Д.ЗИЦЕР: Да, тема, еще какая.

НАТАЛЬЯ: У меня сын, ему 7 лет, мы ходим в первый класс. В эту же школу мы ходили в нулевой класс в прошлом году. И в этом году дети поступили вновь пришедшие, новые. То есть количество детей не намного увеличилось. У меня вопрос сразу перейду. Как помочь ребенку суметь регулировать договорные отношения? Как ему кажется, вот договорные между своими одноклассниками?

Д.ЗИЦЕР: Ничего не понял, извините.

НАТАЛЬЯ: Сейчас поясню, в чем вопрос. Вот, например, вчера забираю ребенка с прогулки, дети гуляют, я забираю немножко раньше в определенные дни, наблюдаю прямо схватку между своим сыном и его одноклассником. Прямо драка, настоящая драка, где мой сын отстаивает интерес. Интерес всей этой драки – конфета. Он говорит о том, что ему эту конфету дали. Ему эту конфету отдали в руки, потом ее забрали и говорят о том, что ему не давали. И в классе ребята другие говорят – не давали. И он за этой конфетой бегает, эту конфету забирает, лезет в карман к другому ребенку.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, давайте сократим подробности. В чем вопрос?

НАТАЛЬЯ: Как помочь? И он, знаете, еще, что говорит, что учитель не на его стороне. Что ему же дали, что он договорился об этом.

Д.ЗИЦЕР: Как помочь, что?

НАТАЛЬЯ: Как помочь научить его разбираться? О чем же это был договор, и как этот договор отстаивать?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, я скажу. Во-первых, в одиночку мы не справимся в этом случае. Это как раз тот случай, когда надо идти к учителю, советоваться и просить о помощи. Потому что мы с вами говорим о первом классе, мы говорим о совсем юных людях. Значит, эти люди только учатся договариваться.

Это значит, что учителю тоже нужно обратить на это внимание, надеюсь, что и так он или она это делает. И проводить с ними побольше тренингов, уж простите за это слово, тренингов, на которых они учатся договариваться. Теперь, особенно имея в виду, что ваш мальчик говорит, что учитель не на его стороне или на его стороне, и так далее, значит, есть какой-то перекос. Значит, надо с учителем поговорить про это.

Мы не можем научить только вашего сына какому-то навыку, если этот навык не будут знать все остальные, и, наоборот. Значит, надо делать это в классе, раз это внутриклассный конфликт. Вот и все.

НАТАЛЬЯ: Дим, а вот вопрос все равно, какой-то совет можно? Вот я вчера еду с ним, рассуждаю на эту тему, а сегодня прихожу, мне уже учитель опять говорит, что опять подрался. То есть я вот вчера ему, как бы обсуждая, предлагала, Лень, говорю, чем тебе помочь, какие есть варианты, давай рассмотрим. То есть я ему предлагаю, например, привлечь учителя в качестве, знаете, как будто…

Д.ЗИЦЕР: Давайте я отвечу, поскольку время наше заканчивается, давайте я попробую прямо впрямую ответить. Значит, что делать в этой ситуации? Первое – понять, чего он хотел. Это первое. Понять, чего он хотел. Вот из того, что вы рассказали, непонятно, чего он хотел, на самом деле. Честное слово, непонятно.

НАТАЛЬЯ: Он расстроен. Почему? Он же ему отдал эту конфету, почему он ее забирает?

Д.ЗИЦЕР: Подождите, секунду. Хочет забрать. Он хотел-то чего? Ваш сын хотел чего, когда дрался?

НАТАЛЬЯ: Хотел, чтобы, раз ему отдали этот предмет какой-то, который…

Д.ЗИЦЕР: Он хотел чего? Он хотел конфету?

НАТАЛЬЯ: Получить этот предмет. Да.

Д.ЗИЦЕР: Внимание. Он хотел конфету? Или он хотел, чтобы по отношению к нему как-то поступили? Это разные совсем штуки.

НАТАЛЬЯ: Как-то поступили, второе.

Д.ЗИЦЕР: Как?

НАТАЛЬЯ: Потому что, понимаете, сегодня уже речь идет о наклейке.

Д.ЗИЦЕР: Не объясняйте, Наташ, нет. Как? Поступили как?

НАТАЛЬЯ: Честно. Раз договорились отдать, так отдайте.

Д.ЗИЦЕР: На его взгляд?

НАТАЛЬЯ: На его взгляд.

Д.ЗИЦЕР: У него получилось?

НАТАЛЬЯ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: У него не получилось. Чему нас это учит, мама Наташа?

НАТАЛЬЯ: Нужна помощь взрослого.

Д.ЗИЦЕР: Что, в смысле, чтобы взрослый пришел с палкой и помог отнять конфету?

НАТАЛЬЯ: Учителя. Нет, нужна помощь взрослого со стороны учителя.

Д.ЗИЦЕР: В чем помощь нужна? Нет, нужна помощь, чтобы наш мальчик понял, что, может быть, можно откорректировать путь к исполнению желаний. А, может быть, иногда от желаний можно отказаться. Я хочу, чтобы какой-то человек повел себя так-то. Это не в моей власти, я не волшебник. Я хочу конфету. Я могу попросить у мамы конфету. Есть простые пути и сложные пути, есть недостижимые, между прочим, вещи. Теперь, я хочу поменять отношения с одноклассниками или с друзьями, это в моей власти. Я могу подумать вместе с мамой, как поменять отношения с друзьями.

Если я бью им морду, это меняет отношения с друзьями в ту сторону, в которую я хочу? Очевидно, нет. Стоит мне бить им морду? Нет, не стоит. Вот, где ему помощь взрослого нужна – в полном-полном анализе.

Итак, еще раз. Первое, надо понять, чего он хочет. У нас нет с вами ответа на этот вопрос, есть только предположение. Второе, какие есть пути к достижению этой цели? Мы что-то сказали, а что-то не сказали и так далее. Третье, чем, действительно, тебе можно помочь? И что-то вы знаете и без него, вы говорите к учительнице пойти, конечно, поговорите с учителем, конечно, поговорить. Не в смысле, что ваш мальчик прав и его зря обижают, а как в классе эту тему поднять и изменить. Вот и все. Это абсолютно практическая вещь. Действуем, Наталья.

НАТАЛЬЯ: Спасибо, Дима. Здоровья всем.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами. И вам тоже всего доброго.

Маша, Электросталь, здравствуйте.

МАША: Здравствуйте, Дима. У меня вопрос про моего брата. Он родился и живет в Австралии, ему сейчас 9 лет, а мне 29 лет. Наша мама очень требовательная женщина и всегда ждет лучшего результата. Сейчас, когда брат был в России, он жаловался мне, что мама все время что-то требует, может кричать на него, и что ему очень трудно. Он переживает, что она никогда его не отпустит, никогда не отстанет от него.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, чего-то я запутался. Давайте еще раз, родство, кто кому кто. Давайте, если можно в одно предложение, извините.

МАША: У нас общая мама. Моя мама у нас общая. У нас разные только папы. Моя мама 11 лет назад уехала в Австралию, и родила вот брата от второго мужа.

Д.ЗИЦЕР: Брату 9 лет вашему, да? Брату 9 лет, вам 29 лет. Они живут в Австралии с мамой. Все, понял, наконец. Так, отлично.

МАША: Да. Мама не разрешает практически ему сидеть за компьютером и играть, ему там 30 минут в день только можно, потому что она считает, что он от этого нервный. Смартфона у него нет, поэтому у нас с ним нет какой-то индивидуальной связи. Я пыталась поговорить с мамой, что, может быть, как-то не надо так его нагружать и как-то быть с ним помягче, но пока не получается договориться. И у меня вопрос, как бы я могла помочь ему так удаленно из России?

Д.ЗИЦЕР: Ой, слушайте, ну, я дам вам честный ответ, а вы его переживете со вздохом. Маш, я боюсь, никак. Я редко так отвечаю. Но я объясню вам. Значит, ну, глядите, имеется человек 9 лет, он зависим, он зависим от мамы, от своей. Теперь, имеется его взрослая сестра, близкий ему человек 29 лет, ну, взрослая женщина. Хорошо было бы, если бы вы могли поговорить с мамой. Но вы говорите, что мама не слышит абсолютно и не готова взаимодействовать на эту тему.

МАША: Ну, да, она права.

Д.ЗИЦЕР: Нет, она не права, на мой взгляд, а правы вы, но она не готова. Значит, смотрите, что мы можем с вами сделать. Мы можем, конечно… А она ему с вами-то общаться дает?

МАША: Да, но только при ней.

Д.ЗИЦЕР: Это как? Слушайте, это чего-то совсем серьезно начинает звучать.

МАША: Ну, мы, например, созваниваемся по Skype, она позовет его, и мы как-то вместе поговорим, то есть она присутствует все время, она контролирует как бы процесс.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, а почему она это делает? А, если вы скажете, я хотела бы позвонить братику, то, что будет?

МАША: Ну, вы знаете, вот это я как раз у нее не спрашивала, честно говоря, я думаю, что вот это можно было бы спросить, может быть, она мне разрешила бы тогда индивидуально с ним как-то созваниваться, говорить без ее присутствия.

Д.ЗИЦЕР: Потому что это меня, а, ну, давайте я этот заход сделаю, я думаю, что вы это делали. Слушайте, мне кажется, можно спросить маму впрямую, хуже-то не будет. Между вами моря и океаны, и огромное расстояние, огромное, как вы понимаете. Ничего страшного не произойдет, спросите впрямую, что, мам, слушай, я помню себя в 9 лет, это так здорово, если у тебя есть или старший брат, или старшая сестра, мне этого не хватало, может, я буду иногда с ним разговаривать о том, о сем? Потому что, если это так, если это возможно, это меняет жизнь, конечно.

Потому что одно то, что он сможет с вами, извините за это слово, посплетничать и сказать – чего-то мама мне надоела, а вы скажете – ну, слушай, мамы разные бывают, и наша мама, она прекрасная, может, устала, может, то, может, се. Один тот факт, что вы поможете ему провентилироваться, уже поможет ему как-то жить дальше и так далее. Ну, так что вот так.

МАША: Ну, круто, классная идея, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Но только, так сказать, что называется, голова в голову не идите, то есть не конфликтуйте на эту тему с мамой точно абсолютно, потому что он там и он зависим. Поэтому дышите глубоко.

МАША: Понятно. Большое спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Прощаемся?

МАША: Да, до свидания, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. А нам, между тем продолжают идти сообщения на тему домашних заданий в первом классе и оценок, и так далее. Ребята дорогие, тут ведь тонкая грань. Вот, например, Алексей из Волгограда задает мне вопрос: «А выучить стихотворение дома в первом классе считается домашним заданием?»

Ну, вот, Алексей, я вам, как директор школы скажу, это зависит от отношения учителя и от отношений, которые учитель может построить в классе с детьми. Мне кажется, круто, если дети могут к следующему уроку выучить стихотворение. Мне кажется, это здорово. Мне кажется, при этом учитель должен с пониманием отнестись к ситуации, что в первом классе есть дети, которым это трудно, и есть дети, которым это полегче. Есть дети, у которых домашняя обстановка позволяет это сделать с удовольствием, и есть дети, которым позволяет меньше.

Есть дети, с которыми, может быть, учительнице самой или учителю нужно остаться после уроков и помочь подучить это стихотворение, чтобы ребенок получил огромное удовольствие от того, что он его знает. И есть дети, которые сами могут на переменке, на самом-то деле, прочесть, несмотря на то, что они в первом классе, и запомнить. Это очень-очень по-разному. Если речь идет о домашнем задании, структурированном, четком, на отметку и так далее, ну, категорически нет в первом классе по вышеназванным причинам.

Анна из Петербурга у нас на линии. Добрый вечер, Анна.

АННА: Добрый вечер, Дима. Моему внуку 10 лет, он учится в 5 классе. У них каждую неделю на седьмом уроке бывает классный час. И на этом классном часе среди прочих вопросов так называемые претензии. В чем это выражается, заключается. Ну, вот, например, Маша вчера на перемене сломала швабру. А вот Миша на уроке играл в телефон.

Д.ЗИЦЕР: Это у кого к кому претензии, подождите? Кто, так сказать, передатчик претензий?

АННА: Дети.

Д.ЗИЦЕР: А, дети друг на друга такие, жалуются, да?

АННА: Да, да, жалуются дети друг на друга. Я спрашиваю своего, Коля, а на тебя как, тоже жаловались? Да, жаловались. А мы вот с Глебом перестреливались на уроке. Ну, как перестреливались? Ну, вот так вот пальцем, пуф-пуф. Ну, и на него тоже пожаловались. Я спрашиваю – а как тебе это, понравилось такое? – Да нет, не понравилось, но я терпел. Ну, вот завтра опять будет классный час, и они копят друг на друга вот эти вот претензии.

Д.ЗИЦЕР: Анна, в чем же вопрос?

АННА: А вопрос, как реагировать? Мне кажется, что это как-то, ну, дикостью какой-то кажется.

Д.ЗИЦЕР: И мне кажется, что это, мягко говоря, очень-очень странно приучать детей друг на друга стучать. Почему я произношу именно этот глагол, давайте я объясню. Потому что я довольно часто говорю, что, если я в опасности или мне не комфортно, нужно себя уметь защищать. Но здесь-то речь идет не о том, что кто-то совершает не комфортные для меня или направленные на меня действия.

АННА: Да, в том-то и дело, да.

Д.ЗИЦЕР: Люди живут, как они хотят, прекрасно живут, никому не мешают, понимаете. Маша сидит в телефоне, а Коля с кем-то перестреливается и так далее. Ну, и молодцы, что они таким образом в школе живут.

АННА: Развлекаются, да.

Д.ЗИЦЕР: Что с этим делать? Ну, конечно, с учительницей разговаривать. Мне кажется, что родителям стоит пойти и, как мы любим, не скандаля, а просто спокойненько поговорить о том, во-первых, что происходит, ну, может быть, надо услышать, что скажет учительница. Мне кажется, что спокойно можно сказать, что вы против, и все. Против.

АННА: Ну, да. Я сначала думала, что, может, не ходить ему на эти классные часы просто.

Д.ЗИЦЕР: Да нет, слушайте, на классном часе, наверное, есть разные вещи, там, наверное, есть и интересные, и приятные вещи. Но эту часть можно изменить. Более того, слушайте, мне кажется, что найдутся родители, мнение которых совпадет с вашим мнением. Думаю, что большинство, если не все. Ну, кому это понравится, что сначала на моего ребенка жалуются, при том, что он никому ничего плохого не делает, а потом моего ребенка приучают, ну, действительно, стучать, у меня нет другого слова.

АННА: Стучать, да, да, именно так. Кстати, а дети считают, что, ну, видимо, как-то им это говорят, что ваш класс самый честный, раз они вот так поступают.

Д.ЗИЦЕР: Ну, поговорите, поговорите. Ну, дети-то доверяют взрослым, особенно до поры, до времени.

АННА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому смело поговорите с учителями. Я думаю, что это изменяемо, и изменяемо довольно легко без всяких, знаете, без повышения тона и так далее. Желаю вам удачи, Анна. Спасибо за звонок.

АННА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Александр из Москвы, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Дима. Очень рад вас слышать в добром здравии. Спасибо за вашу передачу.

Д.ЗИЦЕР: То же самое относится и к вам. Спасибо.

АЛЕКСАНДР: Ну, у меня такой вопрос. У меня ребенок подросток, 16 лет ему. Ну, я понимаю, что, ну, у нас такой произошел случай, что на телефоне я нашел эротику и порнографию.

Д.ЗИЦЕР: На своем телефоне, Александр?

АЛЕКСАНДР: Нет, не на своем, на его.

Д.ЗИЦЕР: Я стесняюсь спросить, как к вам в руки попал его телефон?

АЛЕКСАНДР: На самом деле, я его даже не видел. Я просто спросил – так, что там? Он не хотел мне давать телефон. У нас в семье не принято не давать телефон. У нас всегда было…

Д.ЗИЦЕР: Как не принято?

АЛЕКСАНДР: Ну, вот так вот. У нас все открыто как бы, он может мой посмотреть телефон, я мамин, мама мой.

Д.ЗИЦЕР: Зачем?

АЛЕКСАНДР: Потому что это наше правило.

Д.ЗИЦЕР: Нет, объясните, я ни в коем случае не стану критиковать ваши правила, но объясните, в чем смысл-то?

АЛЕКСАНДР: Ну, а что объяснять. Наше правило такое, что никто ничего друг от друга не прячет. Если мы что-то, у нас какая-то информация в телефоне, мы можем ее объяснить или поделиться ею, но каких-то инкогнито, каких-то вещей мы как бы согласились вместе…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Александр дорогой, правда, я не против вас, честное слово. Просто объясните, зачем? Объясните, в чем смысл?

АЛЕКСАНДР: Ну, для того чтобы у нас было более доверительное отношение.

Д.ЗИЦЕР: А разве не наоборот?

АЛЕКСАНДР: Нет, конечно. Если вы своей жене не даете свой телефон, разве это не закрадываются у нее какие-то мысли, что вы что-то прячете?

Д.ЗИЦЕР: Что значит, не даю? Я доверяю своей жене, она доверяет мне, и наши отношения таковы, на самом деле, что мы друг другу доверяем, если вы говорите обо мне. Но я при этом хорошо понимаю, что и у моей жены, и у моих детей могут быть от меня секреты. Секреты не предполагают измену, если вы об этом. Но я понимаю, а что делать.

АЛЕКСАНДР: Я не об этом только, я, в принципе. Ну, собственно, наше правило нас устраивало. И я, собственно, я, когда говорю, а почему ты мне не даешь телефон, он покраснел просто. Я говорю, что там, игры или эротика? Он говорит – эротика. Я говорю – ну, ты знаешь, что сделать. Он говорит – да, я удалю.

Д.ЗИЦЕР: А что сделать? Почему?

АЛЕКСАНДР: Вот в этом мой и вопрос, Дим. У вас была такая ситуация? И как бы вы отреагировали?

Д.ЗИЦЕР: Как бы я отреагировал на что? Если бы у меня был сын, у меня нет сына, видите, у меня девочки. Но, если бы я…

АЛЕКСАНДР: Ну, хорошо, у девочек вы нашли, например?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Первое, я бы ни в коем случае не рекомендовал вам, ну, извините за такое словосочетание, совать нос в его телефон. Это первое. Я прямо не рекомендовал бы вам. Почему? Я объясню.

АЛЕКСАНДР: Нет, я же вам объяснил, как это было.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, я объясню, почему. Так нет, мы же с вами люди, а люди могут менять свое мнение, все в порядке. Я услышал вашу позицию, я, как и обещал, с ней не спорил, только вопросы задавал. Но эту позицию можно поменять. Чем мы отличаемся от либо упрямцев, либо животных и так далее, тем, что мы можем сказать – слушай, мы, может, в чем-то ошиблись, а, может, не ошиблись, но сейчас пришло время поменять точку зрения.

Почему, мне кажется, стоит об этом подумать? Потому что ситуация, которую вы описали, это ситуация неизбежная. Телефон сегодня это кладезь личной информации у каждого человека. Там могут оказаться очень-очень разные вещи, ни в коем случае не направленные на вас, заметьте. Они не направлены на вас. Молодой человек 16 лет просматривал, не знаю, эротические фотографии или что-нибудь, ну, вы честно считаете это не нормальным?

АЛЕКСАНДР: Ну, нет, я не считаю это не нормальным как бы.

Д.ЗИЦЕР: Отлично.

АЛЕКСАНДР: Просто я не знаю состав, а вдруг там какое-то, что-то не нормальное извращение какое-то, понимаете?

Д.ЗИЦЕР: Поздно. Слушайте, ему 16 лет. В 16 лет он наверняка уже обладает навыком, должен обладать точно и, надеюсь, что так оно и есть, закрыть тот сайт, который ему неприятен. Может быть, все закрыть. Он уже умеет это, должен уметь, во всяком случае, и умеет абсолютно точно.

Теперь, в тот момент, когда мы говорим ему – закрой эротический сайт, что мы делаем? Ну, давайте я скажу. Мы говорим – у меня нет личного пространства. Если я хочу получить какую-то информацию, я сейчас не только про эротику, поверьте мне, какую-то информацию, мне стоит сделать это с телефона друга, потому что папа меня настигнет в любом случае. И что, это приводит к доверию разве?

АЛЕКСАНДР: Ну, знаете, вот я могу говорить, да?

Д.ЗИЦЕР: Да.

АЛЕКСАНДР: Дело в том, что когда, вот я, почему затревожился, потому что как раз-таки, когда я не интересовался его телефоном, я увидел, что он начинает обособляться. И начинает как бы так вести себя эгоистично, как-то грубить маме, ну, мне пока еще не грубит. И мне это не понравилось. И я начал искать корень проблемы в этом. И вот, когда мы с этим разобрались, и он, действительно, удалил, ну, я просто это знаю, потому что, если он сказал, то у нас тоже такие правила, то он сделал. И отношения, и поведение начали выравниваться.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дай, бог. Я желаю вам этого от всей души. Мне не кажется, что это вещи, связанные напрямую. То есть, мне кажется, что они связаны, но наоборот. Я желаю вам этого от всей души искренне, даю вам честное слово. Но я все-таки немножко вас еще помучаю, у меня есть минутка до рекламы. А вот скажите мне, пожалуйста, он в таком возрасте, вот он влюбится, он переписку свою с девушкой тоже должен вам показывать?

АЛЕКСАНДР: Нет, нет, ни в коем случае.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

АЛЕКСАНДР: Ну, это разные вещи.

Д.ЗИЦЕР: Почему нет? Почему это разные вещи?

АЛЕКСАНДР: Ну, как почему? Потому что переписка есть переписка.

Д.ЗИЦЕР: А вот так, а вот постарайтесь объяснить. Так, переписку не показываем.

АЛЕКСАНДР: Это касается, по крайней мере, двоих. А тут касается как бы одного.

Д.ЗИЦЕР: Вообще одного, в том-то и дело.

АЛЕКСАНДР: Ну, то есть это неправильная любовь, понимаете?

Д.ЗИЦЕР: Это вообще не любовь, это к любви не имеет никакого отношения. Вы еще скажите мне, что когда вы были подростком, вы не занимались мастурбацией. Вот давайте, по радио скажите – я этого не делал. Ну-ка? Делали.

АЛЕКСАНДР: Я этого не скажу.

Д.ЗИЦЕР: Вы этого не скажете, и спасибо вам за эту правду. Ну, и что, вот это называется любовь одного к одному. Ну, мы же не должны, мы же люди, мы же не должны в этот момент делать это публично в любом возрасте.

Теперь, еще раз, я не спорю с вами. Я предлагаю вам усомниться, на самом-то деле. А, если он сейчас или, когда он вырастет, подумает о том, слушай, надо бы мне узнать какие-то тонкости в сексе, вы хотите, чтобы он к вам пришел? Может, он и может к вам прийти, а, может, и нет. А, может, он скажет – мне надо обратиться к интернету, не порнушку посмотреть, а что-то прочесть или что-то увидеть и так далее. Подумайте, дорогой.

АЛЕКСАНДР: Вот я как раз за советом в том плане, как в этом, есть ли в этом какой-то вкус? И как привить именно вкус, а не разврат?

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, дорогой мой, что вы отличный папа. Мне кажется, что, когда человеку 16 лет, вы все уже сделали, я думаю, что у вас получилось неплохо, судя по всем косвенным признакам. Мне кажется, что вам нужно просто прийти к нему, хлопнуть его по плечу и сказать – слушай, старик, я тебе доверяю на сто процентов, просто хотел тебе это сказать, не подумай, что я в этот момент влезаю в твою личную жизнь. Счастлив буду, если ты будешь со мной открыт, и я буду с тобой открыт, и так далее. И дальше этой черты я бы не ходил, вот даю вам честное слово. Он взрослый умный мальчик, молодой человек, он разберется. Есть у вас пять секунд на реакцию, потому что мы заканчиваем.

АЛЕКСАНДР: Ну, я просто рад, что вы есть, что есть человек, который разбирается…

Д.ЗИЦЕР: Должен вас прервать, простите, пожалуйста, Александр. Спасибо вам большущее. Слушаем рекламу, ничего не поделаешь.

Мы продолжаем, друзья. Алексей у нас, снова Москва. Алексей, добрый вечер.

АЛЕКСЕЙ: Добрый вечер, Дима. Я счастливый папа дочки. Но, к сожалению, мы живем в разных городах. Поддерживаем отношения больше по телефону, но как бы мы стараемся видеться хотя бы раз в два месяца. Сейчас ей 9 лет. И у нас стоит такой вопрос, я часто ей звоню, но в ответ она очень редко звонит. Хотя, в принципе, мы говорим о любви, о чувствах друг к другу, и я говорю, что мне так было приятно. Но ради эксперимента можем дней 7-10 не звонить, и это считается нормальным. Это, естественно, мое отношение к этой ситуации, которая мне немножко неприятна, скажем так. Дочка, разговаривая, она говорит – да, да, я люблю, все хорошо, я понимаю, можно было звонить почаще, но этого не делает по каким-то мне пока неведомым причинам.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, а, если вы ей звоните, то, что, она не отвечает? Или что происходит?

АЛЕКСЕЙ: Отвечает. Но мне хотелось бы, ну, это мое желание, услышать человека, которого я люблю. И на мою взрослую призму хотелось бы, чтобы у нее возникало такое же желание. Ну, это мое взрослое такое…

Д.ЗИЦЕР: Нет, не обещаю. А сколько ей точно, еще раз скажите, пожалуйста?

АЛЕКСЕЙ: Понимаете, определенное равнодушие как бы это получается, мне кажется.

Д.ЗИЦЕР: Это не равнодушие. Сколько ей, еще раз скажите, пожалуйста?

АЛЕКСЕЙ: 9.

Д.ЗИЦЕР: Ей 9 лет. Помните себя в 9 лет?

АЛЕКСЕЙ: Не очень.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, давайте. Ну, ладно, я вам напомню. В 9 лет мы увлекающиеся очень-очень. Вы ездили когда-нибудь в детский лагерь, когда вам было 9 лет?

АЛЕКСЕЙ: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Маме звонили каждый день? Честно?

АЛЕКСЕЙ: Там не было такой возможности, но, в принципе, да, там было, может быть, даже не до этого.

Д.ЗИЦЕР: Ну, было не до этого, правда?

АЛЕКСЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь смотрите, Алексей, значит ли это, что вы маму не любили на этот период? Вот пока я был в лагере, маму не любил, потом приехал из лагеря, опять полюбил. Не значит, правда?

АЛЕКСЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Не значит. Это значит, что в этот момент вы были увлечены. Теперь, нам, родителям, я вас понимаю очень хорошо и искренне говорю, нам, родителям, довольно трудно это принять. Потому что нам-то вообще-то очень хочется, чтобы они все время о нас помнили, как мы большую часть времени о них помним почти всегда, правда? Ну, ничего не поделаешь, они проходят тем путем, которым мы уже прошли. Они не помнят, у них есть много важных вещей. И с сожалением мы должны обнаруживать, что есть вещи более важные, чем мы с вами. Я искренне говорю и, действительно, говорю с печалью, искренней печалью.

Чего нам остается делать? Нам остается, пока они нам позволяют, делать то, что нам хочется. А именно, хочется нам поговорить с ребенком – поговорили. И мы не считаемся в этот момент, кто первый позвонил, ну, что поделаешь, нам может быть обидно. Может быть, в какой-то ситуации, когда будет возможность, может, мы про это что-нибудь и скажем. А, может, не скажем, может, стерпим. Почему? Потому что мы хотим, чтобы мой звонок для него, для нее был праздником.

И поэтому просто каждый раз, когда вы разговариваете со своей дочечкой, подчеркивайте, как вы рады, как вы рады ее слышать, как вы рады тому, что она вам что-то рассказывает, как вы рассказываете что-то ей, смсочки посылайте, WhatsApp сообщения и так далее. Правда. И тогда она увидит, что папа такой, что так принято, что так принято между людьми. И в самый неожиданный, поверьте мне, момент она позвонит вам и вообще начнет звонить. Вот, что я думаю.

АЛЕКСЕЙ: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Прощаемся?

АЛЕКСЕЙ: Нет, маленький вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Мини вопрос.

АЛЕКСЕЙ: Мини вопрос, да. Когда я ее забираю к себе, мы, например, где-то в гостинице, куда-то мы едем, там бывает, например, только одна кровать. Как с точки зрения, или когда она остается у меня, она хочет, например, спать на моей кровати. С точки зрения правильного сексуального воспитания дочери, насколько это можно, запрещается…

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что, если бы вы жили вместе, я думаю, что я бы ответил иначе, но, поскольку вы встречаетесь редко, мне кажется, ей 9 лет, мне кажется, что нужно снимать номера с двумя кроватями. Короткий ответ.

АЛЕКСЕЙ: Я услышал. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго, до свидания. Удачи вам.

Вы знаете, успеем взять еще одно сообщение. А вот, вы знаете, возьмем сообщение Ильи, с которым я вступил в полемику виртуально. Потому что он благодарит за ответ и пишет: «Все школы, про которые я узнавал, знают закон об образовании». Помните вопрос Ильи об оценочной системе в первом классе?

«Но его не исполняют в той части, которая регулирует домашние задания и оценки. На мой вопрос, почему так, ответ такой – да потому что у нас такой порядок, не нравится, идите в другую школу. А в другой то же самое. И большинству родителей просто некогда сражаться, (ах, вот оно, что) с ветряными мельницами. А один, как известно, в поле не воин. Я могу привести много примеров вопиющих случаев из школ, в которых учатся дети моих друзей, но ничего не происходит. Учителя работают даже те, которые бьют детей линейками».

Значит, ну, вот смотрите, Илья дорогой, я на вашей стороне, честное слово. И я тоже могу привести много ужасающих примеров. Но, если детей бьют линейками, и родители не идут в полицию, то родителям полагается, чтобы их били линейками. Это очень просто – это уголовное преступление. Вы вообще меня слышите? Учителя бьют детей линейками, родители, которые покрывают этих учителей, на мой взгляд, тоже близки к тому, чтобы назвать их преступниками. Это первое.

Второе. Что происходит с рестораном, Илья, в котором подают плохую еду, в котором грязные руки у официантов и у поваров, в котором вам хамят и так далее? Этот ресторан закрывается, правда? Вы перестаете в него ходить, во всяком случае. Со школой происходит то же самое. Вы говорите, родителям некогда сражаться с ветряными мельницами, пусть эти родители скажут, какая у них система приоритетов, что важнее, чем дети? Пусть отдадут себе отчет, пусть скажут правду, я не буду их ругать, и вы не будете их ругать.

Пусть они скажут – у меня на первом месте работа, на втором месте машина, на третьем месте у меня, чтобы моего ребенка не били линейкой. Это интересное открытие о себе. Если они это скажут, имеют право, ничего не поделаешь, они взрослые люди. Но, если они говорят – мне важно, чтобы моего ребенка в школе не били линейкой, и чтобы он чувствовал себя там комфортно, пусть найдут время и сделают это. Ребята, еще раз, дети от нас зависят, это, извините за пафос, наше будущее. Вот мы готовим себе такое будущее – людей, которых били линейками. Ну, куда это годится? Ребята, давайте это поменяем.

Я желаю вам любви. На следующей неделе мы продолжим разговаривать, и, надеюсь, продолжим менять и делать вместе мир лучше. Пока.