16.09.2020 17:00
Выпуск 152 слушать скачать
- Школьный чат, объявления от учителей и только – без ответов от родителей. Иногда комментарии бывают некорректными: как отстоять себя и своего ребенка?
- Девочка, 3 года. Иногда дочь в моменты игры пинается со словами «на тебе, на тебе»…Выяснилось, что бабушка учит её давать сдачи и отстаивать себя. Как быть? И как правильно?
- У дочери мама нашла чужую куклу. Как объяснить, что нельзя брать чужие вещи?
- Старший сын (10 лет) не делает уроки самостоятельно – только с мамой. Можно ли как-то изменить ситуацию?
- Сын. 4 года: в саду его ругают, а он продолжает веселиться. Это нормальная реакция?
А также о разновозрастных детях, сложностях начальной школы и грубых выражениях.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, друзья мои дорогие, мы начинаем. Если вы помните, вчера начали мы с одной новости, которую я хочу вам напомнить. Дело в том, что мы вместе с радиостанцией «Маяк» и издательством «Питер», конечно, выпустили книгу по мотивам этой программы. Даже не 1 книгу, а целых 2 на данный момент. А, вообще, их будет 8. Они объединены общим названием, называются они «На педагогической волне». Ну, как бы намек, как вы понимаете, и на педагогику, и на радио, да и вообще на волны, которые идут от меня к вам, от вас ко мне, ну, в общем, от одного человека к другому.

На данный момент вышло целых две книжки. Одна из них называется «Учеба. Учиться всегда пригодится?», а вторая называется «Обязанности. Кто кому должен». И точно так же, как вчера, я хотел бы начать сегодняшнюю программу с розыгрыша одной из книг. Давайте мы снова сделаем так – тот, кто дозвонится сегодня первым, автоматически получает книгу «Обязанности. Кто кому должен?» из общего цикла «На педагогической волне». Звоните, друзья. Звоните, и, если вы хотели позвонить в любом случае и о чем-то поговорить, о чем-то посоветоваться, а впрочем, если вы просто услышали сейчас, ну, вот этот самый анонс, и решили – а почему бы не сделать так, чтобы у меня на полке стояла книга «Обязанности. Кто кому должен?» радиостанции «Маяк», издательства «Питер», ну, и Димы Зицера, то это, в общем, тоже хороший вариант. Звоните смело.

Ну, а пока вы будете дозваниваться, и думать, о чем мы сегодня будем разговаривать, давайте послушаем музыку.

Есть у нас уже первая слушательница на линии. Пишут мне: «Кто первый напишет, не получит книгу?» Нет, ребята, ну, не получится, ну, что делать. Я бы с огромным удовольствием одарил всех, но, как вы понимаете, по целому ряду причин так не получается. Но вы не волнуйтесь, на следующей неделе давайте-ка еще дважды мы повторим вот этот самый фокус. В следующий вторник и в следующую среду мы начнем с того же самого, и первые слушатели, которые дозвонятся, получат книгу.

А сегодня это Ольга их Московской области. Здравствуйте, Ольга.

ОЛЬГА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, я очень-очень рад, что именно у вас на полке будет стоять книга «Обязанности. Кто кому должен». Правда, я, честное слово, очень-очень рад.

ОЛЬГА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: А теперь скажите мне, вы из-за этого звонили или по какой-нибудь причине?

ОЛЬГА: Нет, конечно, у меня вопрос есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте вопрос. Тогда еще и бонус вы получаете просто. Я слушаю вас.

ОЛЬГА: Да, вопрос следующий. У нас в школе есть школьный чатик, классный руководитель там пишет свои объявления. Причем мы не можем комментировать, у нас, у родителей запрет.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ОЛЬГА: Мы можем только лично писать учителю. И постоянно возникает ситуация, когда в классе кто-то что-то забыл, и вот все (неразборчиво), что вот этого нет у этого человека.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю.

ОЛЬГА: И дальше там помарка такая, что, родители, внимательнее собирайте детей в школу, 3-й класс. Я попросила учителя, ну, хотя бы без фамилий писать или писать в личку.

Д.ЗИЦЕР: Справедливо.

ОЛЬГА: На что она сказала – мне так удобно, я буду делать так и никак иначе. Что посоветуете?

Д.ЗИЦЕР: Посоветую я сделать две вещи. Слушайте, ну, во-первых, я должен сказать вот искренне, как директор школы я должен вам сказать, что я хорошо понимаю учителей, которые заводят одновекторный чат. Я объясню, почему, объясню, что я имею в виду и объясню, почему. Потому что, если это чат для общих объявлений, действительно, приглашать участников этого чата задавать вопросы, обсуждать и так далее, это очень неудобно.

Но при этом этот чат, конечно, не может содержать личные сообщения. Ну, это этика, этика и профессиональная, и человеческая. И, конечно, если я что-то хочу сказать кому-то из родителей, я, конечно, говорю это лично. В противном случае это, ну, мне кажется, что это никуда не годится.

Теперь, мне представляется, что можно поступить двумя способами. Способ номер один. Если, действительно, вам кажется, что вы испробовали буквально все возможности разговора с учителей, то, вообще-то можно, честно говоря, и с директором поговорить. Можно письменно, чтобы не нарываться ни на что и ни на какие разговоры. Можно обосновать свою мысль, можно объяснить, в чем там штука, можно объяснить, что речь идет не о том, что лично вас что-то обижает, а об общих элементарных, общепринятых этических правилах.

Когда о каких-то личных вещах, личных темах для какого-то человека не говорят публично. Слушайте, ну, это такая, ну, совсем элементарщина. Это путь номер один. И мне кажется, что ничего страшного тут нет, не волнуйтесь, не бойтесь. Ну, еще раз, мне кажется, что вы не то, что даже в своем праве, а просто, ну, действительно, правда на вашей стороне, это может быть обидно и не только вам.

И от этого отталкиваясь, я предлагаю второй способ взаимодействия. Но при этом я должен задать вам вопросик. Другие-то родители, что думают про это? Или вы не общались?

ОЛЬГА: Другие родители, ну, во-первых, это касается не всех родителей, потому что есть родители, которые, действительно, проверяют портфели своим детям, несмотря на то, что… Ну, я считаю, что это просто неправильно.

Д.ЗИЦЕР: Я понял вашу точку зрения. Я понимаю, не стану спорить с вами ни в коем случае.

ОЛЬГА: То есть у них все всегда есть. Их это не касается. Другие родители говорят – да, пускай приучаются к самостоятельности. А кого-то это не задевает.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, мне кажется, что, если вы напишите письмецо на эту тему не грубое, спокойное и, возможно, стоит, если, еще раз, если вы уверены, что все уровни разговора исчерпаны, напишите письмецо учительнице с копией директору, например, можно так вот, например, поступить. Но я абсолютно уверен, что это изменяемо, вот честное слово. Потому что у вас всего-навсего простая человеческая просьба – пожалуйста, не надо меня обсуждать, меня и мою семью при других людях. Вот и все. Это очень просто и это очень-очень понятно.

Теперь, если, мне не кажется, что эта проблема будет сложная, это так и будет крутиться и так далее. Если это произойдет, слушайте, ну, Комитет по образованию, но мне кажется, что из-за такой ерунды поднимать бучу жалко немножко. Но абсолютно точно здесь есть этическое нарушение, на мой взгляд, очень простое, которое исправляется в один шаг. И я надеюсь, что директор вашей школы не станет поднимать градусы этого происшествия, вот и все.

ОЛЬГА: Ну, то есть с учительницей точно совершенно я все уже обсудила несколько раз. Она всегда права, и она всегда делает, как ей хочется.

Д.ЗИЦЕР: Простите меня сейчас за неприятный вопрос. А зачем ваш ребенок у нее учится?

ОЛЬГА: Я сейчас как раз в процессе… Ну, во-первых, потому что он боится переводиться в другой класс, в другую школу. Чисто психологически, я так понимаю, потому что…

Д.ЗИЦЕР: А, во-вторых?

ОЛЬГА: А, во-вторых, я думаю над этим. Я ищу другие варианты.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, я скажу, вчера мне тут чего-то такое написали, что я учителей ругаю. Ребята, я обращаюсь сейчас ко всем, не только к Ольге. Я не ругаю учителей. Я считаю учителей лучшей профессией на свете, что они занимаются лучшим делом на свете, честное слово, и сам к ним принадлежу.

Но, если речь, Ольга, сейчас к вам, идет о ситуации, когда вы, ну, в общем, как это сказать, раздражены, вы говорите, ваша цитата – «она всегда права, она не хочет никого слушать» и так далее, но посылать ребенка, мне кажется, к такой учительнице странно. Может, для кого-то она и хорошая. Но, если вы не согласны с ней и считаете, что она действует неверными методами, ну, конечно, переходите или в другой класс или в другую школу.

Теперь, вы говорите, другая тема, но я коротко коснусь, раз уж вы это упомянули. Вы говорите, что сын побаивается в другую школу переходить, ну, так он побаивается в другую школу переходить, это понятно, вам нужно его укрепить, на самом-то деле. Укрепить, сделать так, чтобы он не боялся этого. Потому что, когда человек в 3-м классе, чего он боится-то? Он боится, что будет хуже, я за него вам отвечу. И, если вы чувствуете, а я думаю, что вы чувствуете, что вы можете сделать так, что будет не хуже, а лучше, ну, мне кажется, это в ваших руках.

Еще раз, я далек от того, чтобы однозначно сказать вам – уходите куда-то, ну, не мое дело. Но, еще раз, если вы, как мама и все мамы, которые меня сейчас слышат, считают, что учитель у ребенка плохой, особенно в начальной школе, нет ни одной причины у этого учителя оставаться, ну, чего тут говорить-то.

ОЛЬГА: Ну, я думаю, что не подходящий конкретно моему ребенку. Не будем говорить, что плохой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично, хорошо, не подходящий вашему ребенку, не будем ругать. Я это и сказал. Я сказал, что, может быть, для кого-то это учитель хороший, совершенно справедливо. Так что, слушайте, ну, если вы надумаете переходить в другую школу, можно вообще ничего не поднимать. А надумаете остаться, ну, вот напишите такое письмо, да и все. Прощаюсь с вами и желаю вам удачи. И книжку читайте в удовольствие, ладно?

ОЛЬГА: Да. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Ольга отключилась. А у нас на линии Юлия из Москвы. Юлия, добрый вечер.

ЮЛИЯ: Здравствуйте, Дима. И сразу же, наверное, к истории.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, рассказывайте. Конечно, сразу.

ЮЛИЯ: Я мама чудесной девочки, 3 года. Мы живем с мужем, с его родителями, и у нас бывают такие ситуации, когда дочка, ну, мне кажется, это у нее в виде какой-то игры, она может попинать не больно со словами «на тебе, на тебе». Моя реакция на это объяснять, что мне это не нравится, что так не делают у нас в семье. Бабушке тоже достается иногда. И последний раз она ответила на это, что даст сдачи.

После чего я с бабушкой поговорила не в этот же день, в какой-то удобный момент, что мне такое не нравится, что я дочку учу, что никакой агрессии не должно быть. В моем понимании, что как бы бабушка боится того, что, если дочка будет так драться где-нибудь вне дома, то она обязательно получит сдачи. И чтобы она знала, если она будет драться, то ей в ответ обязательно прилетит.

Вопрос в том, что как бы формулировка «дам сдачи» это же, по сути, ответ, что я тебя сейчас ударю. Как можно учить ребенка, что агрессия полностью под запретом и тут же ты говоришь, что я тебя ударю. У нас какой-то с бабушкой возник…

Д.ЗИЦЕР: И что? А в чем вопрос-то? Я пока с вами абсолютно согласен. Вот сижу, киваю. Вы меня не видите, но я сижу и киваю.

ЮЛИЯ: Бабушка абсолютно другого мнения, и мне так и не удалось ее никак переубедить. Может быть…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Юлия, я скажу вам, это не простой вопрос. Почему это вопрос не простой? Потому что этот вопрос, связан со взаимоотношениями взрослых, как вы понимаете, а не со взаимоотношениями детей. Я совершенно с вами согласен, и «на тебе» формулировка, и «дам сдачи», это формулировка, которая пришла от других людей, это точно. Человек в 3 года не мог сам придумать такую формулировку.

Значит, этой формулировке кто-то ее научил, может, бабушка, может, в детском саду, я понятия не имею. Но это точно она не придумала это словами. Это пункт номер один. И хорошо бы понять, на самом-то деле, откуда это идет. Это откуда-то идет – вот «на тебе».

ЮЛИЯ: Она сказала, что она услышала на площадке.

Д.ЗИЦЕР: Что услышала на площадке?

ЮЛИЯ: Что мальчики так говорили, дрались и говорили «на тебе» между собой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно вам, на площадке же она с вами гуляет, а не одна. А в детский сад она ходит?

ОЛЬГА: Вот мы только недельку пошли, две недельки отходили.

Д.ЗИЦЕР: Только недельку пошли. Ну, короче говоря, разбирайтесь, смотрите внимательно. При этом ничего страшного, если на площадке она что-то слышит, это совершенно не значит, что дома у вас будет так же. Я совершенно с вами согласен, если вы говорите – слушай, дома мы же так не говорим, не разговариваем, ты чего, подруга, ну, на площадке бывает, и так далее.

Что касается бабушки, ну, слушайте, это такой будет досужий совет и человеческий совет. Ну, рулите, ну, разговаривайте с мужем, ну, разговаривайте вместе, ну, будьте спокойны, ну, будьте ласковы, объясняйте свою позицию. Бабушка боится, вы говорите, что, если она так себя будет вести, она получит сдачу, ну, получит сдачу, ну, и что? Если бабушку это волнует…

ОЛЬГА: Я про это.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, ну, ничего страшного. Другое дело, что бабушка могла бы бояться и другого. Бабушка могла бы бояться, это более частый страх, что кто-нибудь вашей дочке стукнет, а она, обученная вами не давать сдачи, в этот момент будет стоять, как тростиночка, покачиваясь на ветру. Ну, про это тоже можно разговаривать.

ЮЛИЯ: Да, она тоже про это говорила.

Д.ЗИЦЕР: Это она тоже говорит, видите, я знал, я кудесник. Я скажу вам, но на это нам есть же, что ответить. Ну, давайте вы. Что мы отвечаем в этот момент бабушке?

ЮЛИЯ: Во-первых, у нас дочка, я не боюсь, что она будет стоять, как тростинка, она точно даст сдачи. И мне не надо этому ее учить.

Д.ЗИЦЕР: Залепит, вы говорите, в лоб. Но вы же этого не хотите? А еще, какой ответ у нас есть?

ЮЛИЯ: Не хочу. Это ее жизнь, она там, наверное, сама себе набьет шишки, а мы придем и как-нибудь залечим.

Д.ЗИЦЕР: Ну, шишки она набьет. Но я вам подскажу один ответ, прямо один ответ отличный, я в него, во всяком случае, очень-очень верю, я с вами поделюсь. Когда у человека не возникает агрессии на агрессию, у него намного больше вариантов поведения. Вот обратите внимание, знаете, бывает такое, вот вы вспомнили про мальчишек на площадке, ну, бывают разные люди. Но, если, действительно, люди существуют в системе координат – если мне дали, то я дал, а он мне потом дал, а я ему дал еще больше, а он взял палку, а я привел брата, и так далее, у этих людей есть только один выход, правда? Только один.

ЮЛИЯ: Абсолютно точно.

Д.ЗИЦЕР: Если меня обидели, я тут же должен залепить между глаз. У человека, который умеет со своей агрессией взаимодействовать, у него больше одного выхода, правда? У него остается тот же выход залепить между глаз, пожалуйста. Но при этом он может уйти, он может сказать человеку, ответить человеку так словом, что он больше не поднимет руку на него никогда.

Он может подумать и поговорить с этим человеком агрессивным заранее, на всякий случай, и сказать ему – слушай, дружище, со мной такие штуки не проходят, и много-много еще, чего. И это намного ценнее, чем просто дать сдачи. Потому что дать сдачи, мы, действительно, находимся в ожидании, кто сильней, и кто кому даст сдачи больше. Все. Я прощаюсь с вами, Юлия.

ЮЛИЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Не скажу, что у вас простая ситуация, но выхода нет – взрослые, разговаривайте между собой.

Мария из Ельца, здравствуйте.

МАРИЯ: Здравствуйте, Дима. Добрый вечер. Спасибо вам за ваши программы, за ваши эфиры и не только. Перейду к вопросу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

МАРИЯ: Дима, у меня дочка почти 4-х лет, славный и очень жизнерадостный ребеночек. И в последнее время, да и не только в последнее, в общем, она любит чужое – чужие вещи, чужие игрушки ее очень привлекают. Иногда это забытые игрушки, иногда она по-тихому может так прихватить с собой что-то ненароком. Пытаюсь объяснить, пробовала разные способы объяснить, что нельзя брать чужое. И через метод, что ребенку неприятно, как было бы неприятно тебе. Не могу никак справиться с этим вопросом. Не могу назвать это проблемой, но вот неприятный такой момент в нашей жизни, как ее убедить?

Д.ЗИЦЕР: А примерчик приведите. Я понял. Примерчик, если можно.

МАРИЯ: Примерчик, наиболее часто забытые игрушки на детской площадке, она прямо сразу их присваивает себе легко и очень просто. Часто может просто взять из садика. Кто-то принес, положил, она заметила и прихватила. Вот так.

Д.ЗИЦЕР: Все, да? То есть, на самом деле, это не ситуация, что она у кого-то, ну, так сказать, стянула ее реально. Это ситуация «забытые игрушки», это то, что вы описали на данный момент, да? Или что-то еще?

МАРИЯ: Ну, чаще всего, да, но иногда бывает, что она знает, что эта игрушка чужая, она знает, чья она, но она может исподтишка взять.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, давайте, у нас полминутки до новостей, но мы останемся, это хорошая тема и давно-давно ее не было. Скажите мне, пожалуйста, а вы чего делаете? Ну, вот вы обнаружили куколку в ее сумочке чужую, и чего?

МАРИЯ: Иногда могу сказать – поиграй и верни, иногда могу сразу начать говорить о том, что это же чужая, и ты знаешь, и все равно принесла. Нет у меня четкой линии поведения в этом плане, ни у меня, ни у папы.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично, значит, смотрите, мы сейчас с вами слушаем новости, а потом вместе пробуем выработать четкую линию поведения.

Напомню, Мария из Ельца у нас на линии. Мы разговариваем о том, что делать, если случайно в кавычках или без кавычек ребенок приносит домой чужие игрушки. Мария?

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А еще один у меня вопросик такой, ну, просто, чтобы раскачаться немножко после новостей. А как вы игрушки покупаете с ней? Ну, вот ей, ее?

МАРИЯ: Мы ездим вместе покупать, но я предпочитаю покупать одна. Ну, с ней тоже, с ней тоже можем ходить в магазин.

Д.ЗИЦЕР: Почему одна?

МАРИЯ: Покупаем, Как совместно, так и по отдельности.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Почему одна? Почему предпочитаете одна?

МАРИЯ: Потому что у меня двое деток 6 лет и 4 года, и не всегда легко даются походы в магазины детских игрушек.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, мы нащупали с вами золотую жилу только что. Ну, ладно, я вернусь сейчас к этому. Давайте мы начнем, я обещал вам вариант того, как можно себя вести, и я сдержу свое слово. Значит, смотрите, мне кажется, что пилить ее на тему того, что это чужое, в этом возрасте, ну, в общем, бесперспективно. Можно, но кроме испорченного настроения это не даст почти ничего.

МАРИЯ: Да, я почувствовала.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что нужно дать ей возможность, знаете, что, вот как я всегда говорю, нужно перейти на ее сторону. Вот сейчас вы с другой стороны. Ну, что это значит. Она совершила какой-то поступок, на ваш взгляд, плохой, я тоже от него не в восторге, он не ужасный для этого возраста, но, в общем, чего там. И вы как бы оказываетесь против нее. То есть она как будто по одну сторону, а вы по другую. И вы со своей стороны говорите ей очередной раз – дружочек, ну, это же не твое, ну, я же столько раз тебе говорила, ну, как же так, и так далее.

Теперь, давайте-ка мы попробуем перескочить на ее сторону. И, например, сказать что-нибудь типа – котик, тебе так захотелось эту игрушку, да? Слушай, я тебя понимаю.

МАРИЯ: Я так пробовала.

Д.ЗИЦЕР: «Пробовали» – плохой ответ, потому что я предлагаю не пробовать, а делать. Вот дослушайте. Ну, или, знаете, что, а давайте я вас поэкзаменую. И чего? Вот вы пробовали, вот давайте вариант диалога. Давайте, вы такая начинаете – котик, тебе так хотелось эту игрушку. А дальше, что вы говорите?

МАРИЯ: Я говорю, что могу ей принести такую, или мы сможем выбрать такого зайчика, или зайчика, который ей понравится. Потому что зайчик это наше все.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, теперь смело слушайте мой вариант. Мой вариант такой – котик, опять-таки, я тебя понимаю, ты знаешь, у меня тоже такое бывает, когда вдруг я вижу что-то у кого-то, и мне так хочется, ты знаешь. И хорошо бы что-нибудь такое вспомнить в этот момент. А дальше поговорить с ней о том, что мы делаем в такой ситуации. Не предлагать ей свои варианты, а ей предложить. Слушай, а что можно сделать? Ты знаешь, я сама даже иногда задаю себе такой вопрос, а вот что можно в такой ситуации сделать? Она пусть говорит, а не вы.

Потому что сейчас вы выступаете перед аудиторией в ее лице, ну, и как бы это такая лекция, которая то ли усваивается, то ли не усваивается. Дайте ей сказать, дайте ей порефлексировать, поимпровизировать. Пусть она скажет, что эту игрушку можно положить в карман, например, и вы это обсудите с ней. Пусть она скажет. А скажет, значит, осознает в ее возрасте, между прочим, пусть она скажет – мам, слушай, мы, наверное, можем такую же игрушку купить. Пусть она скажет, например, слушай, может быть, можно эту игрушку попросить у кого-то. Теперь, внимание, не вы скажете, Мария, а она скажет. Почувствуйте разницу, что называется.

МАРИЯ: У нас бывают ситуации, когда я спрашиваю, что нам сделать с этой игрушкой, которую она взяла, она мне отвечает – пусть она будет моей.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично. Но это не та же история. Ну, что вы, вы извините меня, я сейчас не хочу вас обидеть, но что вы дурочку из себя делаете? Вы зачем спрашиваете, вы зачем задаете ей такой вопрос? Вот зачем? Вот какой результат вы хотите получить, ну, честно? Мария, вы взрослая, умная женщина. Ну, вы хотите сманипулировать ею, я за вас скажу, правда? Вы хотите, чтобы в этот момент она почувствовала чувство стыда, ощутила, и в результате ощущения этого чувства стыда она заплакала, возможно, и сказала – мама, я поступила нехорошо, давай немедленно отнесем эту игрушку обратно.

МАРИЯ: Нет, это совсем не так происходит, вы неправильно меня поняли.

Д.ЗИЦЕР: А что? Когда вы говорите, что мы будем…

МАРИЯ: Совсем другое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, произнесите.

МАРИЯ: Передаю своим языком. Я спрашиваю у нее – вот игрушка, как нам быть? Не пытаюсь у нее вызвать чувство стыда.

Д.ЗИЦЕР: Спокойно, я знаю, что я неприятное что-то вам говорю сейчас, я знаю. Но давайте мы с вами, мы же взрослые и умные. Еще раз, когда мы говорим ребенку – что мы будем делать с игрушкой? Мы чего хотим, на самом деле? Вот давайте вы скажите, а не я.

МАРИЯ: Мы хотим, чтобы она предложила мне эту игрушку вернуть. Естественно, я этого хочу.

Д.ЗИЦЕР: Конечно.

МАРИЯ: Нет, не так. Я хочу, чтобы она не убеждала меня ее присвоить себе, вот, как я хочу. Я хочу, чтобы она сказала – да, эта игрушка чужая.

Д.ЗИЦЕР: Мария, вот я еще раз сейчас произнесу неприятное для вас слово, но это и называется манипуляция. Давайте я объясню, не обижайтесь на меня. Манипуляция, это, когда я задаю вопрос и хочу получить определенный ответ. Вот, что это такое. Если вы задаете вопрос, у нее есть право на честный ответ. И, если вы задаете вопрос – «что мы будем делать с этой игрушкой?», она имеет право ответить вам – мам, мы ее оставим себе. Вы же вопрос задали, разве нет? Понимаете, какая штука? И это ловушка и для вас, и для нее. Потому что вы хотите совершенно другого. Вы хотите, чтобы это явление завершилось, правда же?

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Если вы хотите, чтобы это явление завершилось, нужно запускать ее. Нужно не заставлять ее сказать определенные слова, потому что эти слова ничего не значат. Нужно сделать так, чтобы она сама могла рассудить на эту тему. Как это сделать, я уже сказал. Вы слышали или нет?

МАРИЯ: Ну, я переслушаю подкаст, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Переслушайте. Я на всякий случай, чтобы вы могли переслушать только последнее предложение, я повторю главную мысль еще раз. Я продолжаю месить эту тему не только из-за вас, Мария, я понимаю, что эта тема актуальна и для других. Мы переходим на сторону ребенка в этот момент. Мы в этот момент не говорим, либо ты поступила нехорошо, либо, что же мы теперь будем делать. Мы говорим о себе, мы говорим о том, что, дружище, я тебя понимаю, я понимаю, что человеку может захотеться чужого.

Вам разве никогда не хотелось чужого, Мария? Правду, я никому не скажу. Что? Ладно, не говорите, я за вас скажу. Я не знаю, я слышал о святых людях, о святых, которые не вожделеют, не то, что чужое, я не спрашиваю, хотелось ли вам украсть. Но разве вы не были в ситуации, когда вы говорили – слушай, я хочу такое же платье, я хочу вот такое же блюдо, как ест мой сосед за соседним столом в кафе, я хочу такое же. Со всеми бывает. Со мной бывает точно, и уверен, что с вами, и уверен, что со всеми нашими радиослушателями.

МАРИЯ: Безусловно.

Д.ЗИЦЕР: Человек в 4 года еще не умеют с этим взаимодействовать. И когда она слышит, что у мамы такое же бывает, то есть она нормальна, все хорошо, вот тогда для нее может быть выход из этой ситуации. И тогда после этого вы с ней проговариваете, что мы делаем.

Мы, взрослые, что делаем? Если нам хочется такое же блюдо, как едят за соседним столиком, мы же не отнимаем его, правда? У нас есть другие способы, мы заказываем такое же или мы придумываем и готовим такое же дома. Или, если мы с близким человеком сидим за столом, мы говорим – слушай, дай откусить у тебя кусочек, и так далее. Вот, что происходит. Все, теперь идите, переслушивать. Спасибо вам большое. Это не страшная проблема, поверьте мне. Спокойненько и с ее стороны, не пилите ее, пожалуйста. Пока, я прощаюсь с вами.

МАРИЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: У нас на линии Ольга из Ростова-на-Дону.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

ОЛЬГА: У меня к вам такой вопрос. У меня сын, 10 лет, и маленький сын, ему 3 года. И, в общем, когда мы со старшим делаем уроки, точнее, он уже в 5-й класс перешел, хотелось бы, чтобы он их делал сам. В общем, когда я полностью (неразборчиво), и это длится очень-очень долго. То есть доходит до того, что он начинает писать одно слово, пойти покушать. Я в этот момент, допустим, занята младшим или какими-то делами по дому, пошел, покушал.

Я прихожу – Антош, как с уроками? Он говорит – все сделаю сейчас. Написано одно слово. Потом отвлекся, пошел играть, потом с младшим братом сел, мультики начал смотреть. То есть, если я не сижу рядом, то это может длиться весь день до 11 часов. Если я сижу рядом, то мы спокойно сядем и сделаем уроки, час, максимум, полтора. Очень хотелось бы приучить его к самостоятельности.

Д.ЗИЦЕР: Нет. Ответ «нет», извините. Вот извините, я бы очень хотел, чтобы у вас все получалось. Ну, смотрите, Оль, ну, давайте, во-первых, у нас второй день про уроки возникает тема, ну, оно и понятно – сентябрь на дворе. А почему это происходит у него? Давайте вы расскажете мне. Почему он так тянет без вас эту лямку до вечера?

ОЛЬГА: Или ему не интересно, или ему не хватает, может быть, моего внимания.

Д.ЗИЦЕР: Внимание ни при чем, ему, конечно, не интересно. Он не понимает, он еще маловат, для того чтобы неприятное и не интересное занятие делать самому. Понимаете, какая штука? К сожалению, речь идет о неприятном и не интересном занятии в большинстве случаев, когда мы говорим об уроках. Есть ли исключения? Да, есть, но это отдельная тема, и бывают очень-очень редко с очень особыми учителями и, вообще, в очень особой ситуации.

Теперь, смотрите, я скажу вам. Мне кажется, что ничего страшного нет, он всего лишь в начальной школе у вас еще. И в этой самой начальной школе, если вы понимаете, что вы нужны ему рядом, то просто сядьте рядом и делайте с ним эти уроки. Другое дело, что я в ужасе от того, что в начальной школе задают уроки, которые даже с мамой надо делать полтора часа, это жесть какая-то, нет?

ОЛЬГА: Ну, он в 5-й класс перешел, сейчас учится в 5-м классе.

Д.ЗИЦЕР: Все равно, полтора часа это очень много, в 10 лет.

ОЛЬГА: Ну, дело в том, что я работаю и приезжаю с работы в 7. А у него секция вечером. То есть я хотела бы, чтобы он делал их после школы до секции, чтобы мы не сидели до ночи.

Д.ЗИЦЕР: Оля, ну, дорогая, я вас понимаю. Вам не передать, кто еще поймет вас, как я. Я вас понимаю. Но эта ситуация, еще раз, ваш замечательный мальчик не делает уроки не потому, что он, не знаю, нерадивый ученик, а потому что ему скучно и непонятно, чего с этим делать. Либо, есть маленькая вероятность, небольшая, что он, действительно, что-то такое в материале не понимает и без вас не может разобраться. Но, судя по тому, что вы рассказываете, это все-таки первое, а не второе.

ОЛЬГА: Да, ясно.

Д.ЗИЦЕР: И в этом случае, ну, слушайте, сядьте вы с ним. Да, 5-й класс, действительно, я ошибся, считал, что 4-й, считал, что началка еще, ну, неважно. Сядьте вы с ним и поговорите. И поговорите вот, о чем. Во-первых, где он находится в этой истории. То есть он-то, насколько страдает от этого ужаса всего. Я думаю, что страдает он довольно сильно.

Дальше можно ему сказать – котик мой дорогой, я готова тебе помочь вот, чем ты скажешь. Без ультиматумов, без манипуляций тех самых, которые мы упоминали уже сегодня. Я готова тебе помочь, давай придумаем, как мне тебя освободить, вот прямо вот так. И вариантов, Оль, там может быть больше одного. Кроме варианта – мам, приходи с работы и делай со мной уроки, может появиться вариант – слушай, мам, можно я с тобой иногда буду советоваться, когда ты на работе. Или, мама, давай придумаем такую игру там, я не знаю, что-то ты, что-то я, вот что-то такое. Понимаете?

ОЛЬГА: Да, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Я очень-очень сожалею, но я в очередной раз говорю, это хорошо, когда наши дети не хотят делать какую-то работу, смысла которой они не понимают. Это задача учителей сделать так, чтобы они это понимали. Если учителя не очень справляются с этим, это чрезвычайно досадно и мы, родители, можем просто облегчить нашим детям задачу. Ну, где-то сесть рядом, где-то уговорить, где-то, извините, забить, ну, вот такие у нас варианты есть, ну, что поделаешь.

ОЛЬГА: Я вас поняла. Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Не знаю, что и сказать. Я желаю вам удачи огромной. Слушайте, у меня минутка до рекламы, попробую я ответить на одно сообщение.

Вот мне пишут из Пензенской области: «Дима, согласна, что агрессия это плохо, но не будет ли ребенок, который не отвечает агрессией на агрессию, в дальнейшем в школе, во дворе объектом травли со стороны агрессивных детей?» Ольга спрашивает из Пензы.

Оль, мне кажется, нет. Я скажу вам, почему. Потому что у этого ребенка, который не отвечает агрессией на агрессию, есть другие ответы. Это не значит, что он, знаете, слабак, который в ситуации, когда он должен себя защитить, не может себя защитить. У него есть другие варианты взаимодействия. У этого ребенка рядом с ним есть люди, которые могут ему помочь, правда же? Иногда это родители, иногда это товарищи и так далее.

И, главное, мы же с вами знаем, что ответ агрессии на агрессию ни к чему не приводит. Когда нам говорят – стукни один раз по голове, чтобы потом они запомнили навсегда. Они запомнят навсегда, а потом приведут старшего товарища из соседнего двора, и так далее, не дай, бог. И эта цепочка будет продолжаться. Поэтому лучше осмысленность, и когда у человека есть много ходов.

Мы идем дальше, дорогие друзья. Анастасия из Ростова-на-Дону. Здравствуйте. У нас день Ростова-на-Дону сегодня.

АНАСТАСИЯ: Здравствуйте, Дима. Ну, у меня такой короткий, наверное, достаточно вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

АНАСТАСИЯ: У меня ребенок, мальчик 4 года, Арсений, ходит в детский сад, ходит недавно, ну, месяца два, наверное. Забираю недавно из детского сада, и воспитатель мне жалуется, что Арсений вел себя плохо. И когда его ругали, он в ответ улыбался и продолжал вселиться. Ну, воспитатель мне так говорит, что, мол, примите меры, задумайтесь, что это такое.

Д.ЗИЦЕР: Прелесть какая, господи, слушайте. Ну, и что же вы придумали, когда задумались?

АНАСТАСИЯ: Я ничего не могу придумать. И вот хожу уже несколько недель, думаю, ну, почему же так ребенок мой себя повел. И хотела вот у вас спросить ваше мнение, почему он так себя повел? И что я вот, как мама могу изменить в своем поведении, чтобы он, ну, не то, чтобы слушался, я не хочу, чтобы он прямо был послушный какой-то ребенок, это не реально.

Д.ЗИЦЕР: А чего хотите?

АНАСТАСИЯ: Ну, хотя бы реагировал как-то на замечания.

Д.ЗИЦЕР: А он реагировал.

АНАСТАСИЯ: Ну, своеобразно.

Д.ЗИЦЕР: Как своеобразно? Ну, подождите, давайте с вами поговорим. Мы говорим о мальчике 4-х лет, правильно?

АНАСТАСИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста, две взрослые женщины, одна воспитательная, другая мама, какой реакции вы бы хотели? Вы хотели бы, чтобы он расстроился и заплакал?

АНАСТАСИЯ: Нет, наверное, так тоже не хотела бы.

Д.ЗИЦЕР: А чего бы вы хотели? И воспиталка эта, чего бы хотела? Извините за это слово.

АНАСТАСИЯ: Ну, идеально, наверное, было бы, чтобы он, во-первых, прекратил свое веселье, хотя бы просто угомонился, ну, там, как-то задумался.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

АНАСТАСИЯ: Ну, потому что это не нравится воспитателю.

Д.ЗИЦЕР: Вот давайте дойдем, ох, какой вопрос, слушайте, вопрос-победитель. Если бы у меня был конкурс вопросов, ваш вопрос был бы вопросом-победителем. Почему?

АНАСТАСИЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пожалуйста. Вот, смотрите, давайте вместе подумаем. Как юношу зовут?

АНАСТАСИЯ: Арсений.

Д.ЗИЦЕР: Арсений. Значит, юноша по имени Арсений оказался в ситуации, когда его ругают. Теперь в двойных скобках я должен вам сказать, я, в принципе, не понимаю, даю вам честное слово, за что можно ругать человека 4-х лет. Я понимаю, что человеку 4-х лет…

АНАСТАСИЯ: Я поясню.

Д.ЗИЦЕР: Не поясните ни за что. Потому что я понимаю, что человеку 4-х лет можно сделать замечание. Можно сказать – дружище, мне мешает то, что ты делаешь, слушай, котик, давай попробуем иначе. Или – я вижу, что ты сейчас расстроен, давай я тебе помогу. Или – слушай, ты сейчас там, и так далее. Ну, за что? Расскажите, за что?

АНАСТАСИЯ: Ну, он баловался за столом, мешал кушать другим деткам, разбрасывал свою еду, что-то там даже падало, разливалось. Ну, в общем, так скажем, безобразно вел себя за столом.

Д.ЗИЦЕР: И что? Господи, и что сделала воспитательница?

АНАСТАСИЯ: Ну, я считаю, что для 4-х лет, конечно, это допустимое поведение, это, действительно, бывает обычно весело, и весело, когда там какао разливается, макароны летают.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дело не в этом, я вам скажу. Да подождите, я не фанат того, когда летает еда, я должен вам сказать. Я должен вам сказать, что у нас учатся дети, начиная с 4-х лет. Подождите, эта история устроена сложнее.

Значит, человек ведет себя таким образом за столом. Во-первых, он почему-то так себя ведет. А, во-вторых, вопрос, что делает в этот момент воспитатель. Мне кажется, что воспитатель тихонечко подсаживается на корточки в этот момент к этому человеку, обнимает его за плечики и на ушко говорит, на самом деле – котик, слушай, перестань, пожалуйста, это мешает, и так далее. Если нужно, немножко останавливает его физически даже, его руку, и так далее. Мне кажется, воспитатель так себя ведет, нет, я не прав?

АНАСТАСИЯ: Боюсь, что не так. Скорее, вот они начинают грозным голосом что-то там детям вещать.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Переходим ко второй части марлезонского балета. Вторая часть марлезонского балета заключается в том, что воспитатель в этот самый момент начинает, как вы говорите, что-то вещать, еще и, не дай, бог, надеюсь, что нет, на повышенных тонах и так далее.

Этот мальчик, на самом-то деле, который оказался в тяжелой ситуации, ну, не трагической, но в тяжелой, слушайте, он веселился, он неправильно себя вел. Я, еще раз, я не говорю, что нужно разбрасывать макароны в других детей. Но он имеет право в 4 года в образовательном учреждении на нормальную человеческую педагогическую профессиональную реакцию.

Получает он в этот момент реакцию, когда ему рассказывают, что он плохой мальчик. И в соответствии со своим твердым характером он говорит – ты сама плохая тетка, таким способом. И правильно делает, вот это главное. И правильно делает, услышьте меня. Почему? Я не за то, чтобы наши дети были бандитами, я не за то, чтобы, ваш сын не бандит уж точно. Я за то, чтобы наши дети в 4 года получали адекватное отношение.

Адекватное отношение это не, когда тебя ругают по принципу собачки, которая нагадила в углу. Это, когда тебе помогают педагоги, помогают выправить поведение, выправить взаимодействие с другими людьми, объясняют, когда нужно объяснить. Иногда в 4 года, мы же понимаем с вами, что такое реактивная реакция, правда? У вас же бывает такое, и у всех слушателей бывает такое, что вы пришли в гости, и дети бегают, бегают, бегают, а потом не могут остановиться. Знаете, о чем я говорю же, правда?

АНАСТАСИЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Знаете, все знают. Отлично. Это что, от того, что наши дети хулиганы? Нет, от того, что так устроено детство, так устроен этот возраст. И в этот момент они вправе рассчитывать на то, что мы в этот момент поможем им успокоиться, поможем их нервной системе охладиться немножко. У нас есть десяток способов. До способа, так сказать, наехать и так далее, у нас есть другие.

И, главное, любой человек имеет право на свою реакцию. И его реакция такая. Это ставит перед педагогом новую задачу. И новая задача – подумать о том, в первую очередь, что я делаю не так, блин, извините за выражение, что этот человек меня не слышит. Кто? Он не прав? 4-летний мальчик не прав или взрослая тетка? Она что делает не так, вот, в чем вопрос.

Так что в этом смысле, смотрите, еще раз, я не за то, чтобы он вел себя, так сказать, разбрасывая еду. Но я при этом, я рад, когда дети радуются и огорчаюсь, когда дети плачут. Я приглашаю вас на свою сторону. Вот и все. А дальше надо хорошо-хорошо подумать, как помочь и воспитательнице, и ему не разбрасывать еду за столом. Пока. Думайте.

На линии у нас Ксения из Москвы. Здравствуйте, Ксения.

КСЕНИЯ: Здравствуйте, Дима. Очень приятно вас слышать. Всегда с очень радостью большой слушаю ваши передачи.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее.

КСЕНИЯ: Я вам уже звонила где-то полгода назад. Тогда я наладила, так сказать, отношения со своим старшим сыном, потому что он вдруг неожиданно стал дважды старшим, когда ему всего два года было, потому что у меня родились еще две девочки, двойняшки. И мы в тот момент как бы справились с этим до карантина. Но пока был карантин, немножко все опять сломалось.

И ситуация такая. Ему сейчас 3,5, девочка соответственно 1,5. И сын периодически, он устраивает нам прямо дикие истерики с криками, воплями. И самое главное, что в последнее время он даже нарочно стал писать в штаны, когда он истерит, вот устраивает вот это. И мы заметили, что это еще связано, ну, так непосредственно связано с бабушками. Потому что, когда он проводит, например, день с бабушкой, вот мы, например, уезжаем с девочками куда-то, он остается с бабушкой, он веселый, хороший, замечательный, но вот вечером начинаются опять вот эти истерики.

И то же самое было, когда он съездил на дачу к бабушке на несколько дней, потом он несколько дней у нас даже по ночам были эти истерики. Вот, собственно, в этом вопрос, как нам на это правильно реагировать? Потому что я иногда, конечно, очень уставшая и понимаю, что сын-то не виноват, но я могу расстроиться, могу крикнуть, могу сама просто заплакать от того, что я просто устала. И как вот общение с бабушками наладить? Потому что совсем мы не можем их не включать в его жизнь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, секунду, но с бабушками-то все нормально, судя по вашему рассказу.

КСЕНИЯ: Да, с ними все нормально. Вот после того, как они уезжают или пропадают на какое-то время, то начинается такая бурная реакция.

Д.ЗИЦЕР: Моя ставка, что бабушки тут вообще ни при чем. Слушайте, один пункт немного меня, так сказать, задел, о котором вы говорили, про то, что он специально писает в штаны. Это вы откуда знаете, что это специально?

КСЕНИЯ: Он уже умеет сам ходить в туалет абсолютно точно. Он может проснуться ночью, если хочет в туалет, сам сходить, ему не нужна ничья помощь. Он никогда, вообще, у нас не ходил на горшок, он сразу пошел, как папа в туалет, и все это умел делать. И он говорит, он, когда злится, он так и говорит – я сейчас буду писать в штаны, я сейчас описаюсь. Он так и говорит и, собственно, это и делает. Ну, вот, мне кажется, он пытается вызвать у нас какую-то эмоцию, ну, не знаю, как на это реагировать.

Д.ЗИЦЕР: Ксения, подождите. Вот это единственный пункт, который меня смущает довольно сильно из всего, что вы рассказали. Я объясню вам, почему. Ну, вот извините меня за пример, который я сейчас приведу, заранее прошу прощения. Ну, вот попробуйте сейчас написать в штаны специально, вот попробуйте. У вас не получится.

КСЕНИЯ: Я-то не смогу, да.

Д.ЗИЦЕР: Нет. Теперь, почему вы не сможете? Вы не сможете, потому что это связано с произвольным поведением, понимаете? Это очень-очень трудно, очень трудно произвольное перевести в непроизвольное, и так далее. Поэтому на эту тему, на самом-то деле, я бы эту тему оставил в двойных скобках.

Я не думаю, на самом деле, что он делает это прямо умышленно и специально. Он не собачка, вот честное слово. Я думаю, что это такая у него, ну, извините за это слово и не пугайтесь, невротическая реакция. Невротическая реакция не означает совсем, что он болен чем-то, вы понимаете. Но он понимает, что сейчас с ним это произойдет.

Ну, слушайте, как человек, у которого мигрень, вот я вам скажу, я всю жизнь мучаюсь мигренями, и меня может понять только тот человек, у которого мигрень. Вот, когда ты за секунду до того, как это наступает, понимаешь, что сейчас это произойдет. И ты понимаешь, что уже ничего сделать не можешь. Это удивительная штука. Так что не обвиняйте его, честное слово.

Теперь давайте, по сути. По сути вот, что. Сейчас я думаю, что вы сами мне хорошо-хорошо расскажете. У нас есть следующая картина. Как вы говорите, мы с девочками младшими куда-то поехали, он в этот момент с бабушкой. Мы возвращаемся, с бабушкой все нормально, дома у него истерика. Ну-ка, скажите, почему? Ну-ка, подумаем об этом еще раз, со стороны поглядит на это.

КСЕНИЯ: Возможно, да, ему обидно, что девочек мы взяли, а с ним время не провели.

Д.ЗИЦЕР: Да. Не будем множить сущности, я много раз упоминал бритву Оккама, «не будем множить сущности». Это первое и самое естественное предположение. Вероятнее всего, мы правы. Потому что все ситуации, которые вы описали, вы описали две или три, они связаны с этим. Теперь, чего будем делать?

КСЕНИЯ: Ну, я говорю, до карантина было примерно похоже, я стала с ним намного больше времени проводить по возможности, ну, куда-то мы ходили. Но сейчас только мы в сад все еще не ходим, и тоже мы как-то побаиваемся еще выходить в такие вот, куда мы с ним ходили раньше вместе, в какие-то там кино и в кафешки, мы как-то стараемся больше время дома проводить.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, я понимаю. Я косвенно по тому, что вы рассказываете, понимаю, что я вам посоветовал в прошлый раз, и почему это помогло. Я посоветую вам примерно то же самое. Слушайте, договоритесь с ним о времени, когда вы принадлежите только ему. Договоритесь с ним об этом времени. Он, насколько я понимаю, у вас смышленый и разговаривающий, и так далее, да?

КСЕНИЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично. Договоритесь. Прямо подсядьте к нему и скажите – сыночек мой дорогой, я вот подумала, хочу, чтобы у нас было время, когда мы только вдвоем с тобой, вот, когда я и ты. Ну, не знаю, можно с папой, можно не с папой, можно папа отдельно, можно по-разному. Вот, когда я и ты. Давай придумаем, чего мы с тобой будем делать вдвоем. Вот это очень-очень важно, Ксения, я очень хорошо понимаю, как вы устаете с тремя детьми и с двумя малышками, я все понимаю, правда.

Но мой прогноз, что уставать вы станете меньше, на самом-то деле, если вы будете посвящать время ему. Потому что, во-первых, не исключено, что вы в этом найдете какой-то отдых, а, во-вторых, потому что это может прекратить те самые ревнючие истерики, как мы можем с вами это назвать. Вот только ему. Эта женщина только моя, чтобы он мог сказать, вот эти два раза по полтора часа в неделю. По большому счету, первая часть самая большая, это все.

Теперь есть малюсенькая вторая часть. Вот, когда вы сдаете его бабушке, или когда он едет к бабушке и так далее, попробуйте с ним договориться об этом все-таки. Попробуйте с ним договориться, попробуйте с ним это обсудить. Не в форме – о, дружище, ты сегодня поедешь к бабушке, как будет хорошо. Это не договор. Попробуйте договориться, попробуйте с ним составить сценарий того, как он, на самом деле, будет у бабушки время проводить. И бабушку тоже на свою сторону переведите, чтобы было ожидание, чтобы он захотел туда ехать.

КСЕНИЯ: Стараюсь всегда его спрашивать, хочет ли он, не хочет. Он всегда с удовольствием это хочет, просит.

Д.ЗИЦЕР: Браво. Нет, хочет, не хочет… Я уверен. Но «хочет, не хочет» – чуть-чуть абстрактная категория. Так вот, как мы будем проводить время у бабушки. А потом мы к этому добавим – слушай, как мы будем проводить время, когда мы от бабушки вернемся, мы же друг по другу соскучимся с тобой, правда, очень-очень. Конечно, ответит он, мамочка.

КСЕНИЯ: То есть просто проговорить с ним всю ситуацию от начала как бы и до конца.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, давайте еще раз, Ксения. Проговорить с ним не только, чего будет у бабушки, но и что будет после бабушки, когда он вернется домой. Вот прямо такими словами – я же по тебе соскучусь, ты по мне обязательно соскучишься, давай придумаем, как мы проведем с тобой первые полчаса. Понимаете? И тогда, когда он вернется от бабушки, вместо того, чтобы истерить, он радостно займется с вами тем, что вы придумали.

Может, вы пойдете, погуляете на полчасика, а, может быть, что-нибудь еще. Но он должен быть соавтором этого проекта, это важно.

КСЕНИЯ: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: И все. Мне кажется, что мы справимся, да?

КСЕНИЯ: Ну, мы обязательно постараемся, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, спокойно, спокойно, ничего страшного, все понятно. Слушайте, я радуюсь, когда ситуация понятна, потому что тогда понятно, чего с ней делать. Когда вот понятно до конца, правда, она не страшная. Действуйте. Я прощаюсь с вами. Пока.

КСЕНИЯ: Спасибо, Дим. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: С Москвой мы продолжаем общение. Ольга, здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. Я очень рада, что я дозвонилась до вас. Постоянно слушаю подкасты. Благодарна за вашу помощь. И у меня вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

ОЛЬГА: Есть мальчик, 7 лет, Миша, пошел в школу. Ну, соответственно, у меня вопрос на больную тему.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно.

ОЛЬГА: Мальчик очень активный, местами шумный, есть проблема с выражением своих эмоций. Ну, как это проявляется, очень часто бывает, что он не говорит, а переходит, скажем так, к действиям. То есть может толкнуть, может что-нибудь сделать. Ну, то есть без такой сильной агрессии, но бывает. То есть мы это проговариваем постоянно.

Д.ЗИЦЕР: Потому что? Почему, откуда берется? Подождите, давайте мы найдем все-таки, это не сложно. Почему?

ОЛЬГА: Ну, я бы сказала, семья у нас шумная, тоже можем немного повыяснять, то есть я тоже эмоциональный человек, папа эмоциональный. То есть, ну, силового метода у нас нет вообще.

Д.ЗИЦЕР: А я не имею это в виду.

ОЛЬГА: Ну, вот есть такая ерунда, честно, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: В общем, не знаю, почему, мы все эмоциональные, да, остановимся на этом.

ОЛЬГА: Да, ну, вот такой вот характер, да, бывает. А проблема, в чем, то есть он пошел в школу, сменились учителя. Первую половину дня ведет один учитель, то есть, там проблем нет. А со второй половиной, это группа продленного дня, и вот с учителем начались проблемы. То есть учитель с самого начала, знаете, как будто бы поставил клеймо – он у вас шумный, он дерется, он на всех бросается.

И вот прошло буквально две недели, и прямо по ребенку видно, что он приходит, он плачет, он истерит, он не хочет идти в школу. Я попыталась поговорить с воспитателем, ответ только один – сделайте что-нибудь со своим ребенком.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, секунду, давайте просто, чтобы я понял, Оль. В первой половине дня у него основная его учительница, да? Он в первый класс пошел, я правильно понимаю?

ОЛЬГА: Да, в первый класс, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Что говорит основная учительница, потому что она главный персонаж в школе, конечно, для первоклассника?

ОЛЬГА: Она говорит, что мы разбираемся, все нормально, то есть мы разговариваем, у нее проблем нет. У нее ответ такой, что мы работаем, я стараюсь с ним разговаривать, как-то направлять и так далее. То есть, вот есть контакт в этом плане. А вот со второй половиной немного сложнее, потому что вот именно такой подход.

Д.ЗИЦЕР: Берем в союзники учительницу первой половины дня, ну, вот, что мы делаем. Слушайте, ну, давайте так, учительница первой половины дня это и есть, еще раз повторю, это главный персонаж для первоклассника. Это, правда, очень-очень важный персонаж, про это книжки написаны, и это и так понятно, вы наверняка слышите, как Миша ее цитирует, и так далее.

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Она, правда, важный для него человек. Отлично. Теперь, мне кажется, нужно прийти к ней и, не напомнив ей, а, так сказать, убежденно высказав эту позицию, что она является важнейшим человеком, попросить у нее помощи, просто попросить у нее помощи. Вот и все. Абсолютно точно, я, конечно, не знаю, в какой школе вы учитесь, но вообще-то школьная иерархия в кавычках и без кавычек, она обычно устроена очень понятно. Очень понятно, что классный руководитель, ну, это не так называется в начальной школе, тем не менее, де-факто это классный руководитель, она понимает все про каждого ребенка и так далее.

Так что для начала, мне кажется, надо просто попросить ее в эту ситуацию вмешаться и помочь, и, может быть, что-то посоветовать Мише. Потому что, еще раз, Миша ее, вероятно, послушает. И, вероятно, что-то посоветовать этому учителю, который приходит на смену на продленку. Потому что что-то там не так, ну, куда же это годится. Если человек счастлив в первой половине дня, значит, его школа может сделать счастливым, это важно.

ОЛЬГА: А то у ребенка протест просто, вот он не хочет, либо выходить на улицу, либо отворачивается просто, а мне жалуется, говорит – вот он меня не слушает, он не хочет со мной разговаривать, он меня игнорирует. Я понимаю, что у ребенка протест.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, он игнорирует, потому что Миша в свои 7 лет, таким образом, показывает, что его не устраивает тот способ общения, который с ним выбрали, вероятно. Я не хочу ругать этого учителя, потому что я понятия не имею, что там не так. А, может, там все так, и, может быть, это, действительно, это какой-то мини конфликт, а, может, просто характерами не сошлись, и так далее. Но у педагогов, как мы сегодня упоминали и не только сегодня, есть дополнительные инструменты. И поэтому попросить у этой замечательной женщины, которая его основная учительница, просто помочь, вот именно такими словами – мы пришли за помощью.

ОЛЬГА: Вот такой вариант не думала.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, действуйте. Скорее всего, именно это и поможет, правда. Если нет, и придется поднимать планку, ну, тогда давайте будем разговаривать еще раз, и думать, как, ладно?

ОЛЬГА: Хорошо, я поняла. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами, всего вам доброго, до свидания.

Марина из Санкт-Петербурга, добрый вечер.

МАРИНА: Добрый вечер, Дима. Как пошутила моя подруга, у тебя, наверное, выделенная линия на радио «Маяк». Очень рада, что дозвонилась. Сегодня я не как учитель звоню, а как мама.

Д.ЗИЦЕР: А, Марина, я вас знаю, мы с вами разговаривали в прошлом году дважды. Вы рекомендовали себя училкой из Санкт-Петербурга. Я помню, помню.

МАРИНА: Да, да. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас. Рад вас слышать.

МАРИНА: Да, я тоже очень рада вас слышать. Дочь пошла в первый класс.

Д.ЗИЦЕР: В добрый час.

МАРИНА: К сожалению, мы пропустили первую неделю. Да, вы знаете, меня уже, если можно так сказать, колбасит не по-детски, поэтому вот вам и звоню посоветоваться, наверное. Школа моя, два здания, начальная школа в отдельном здании. Учительницу мы, ну, можно сказать, как бы так выбирали, можно так выразиться. Но началась учеба, и я поняла, что я немножко, я, поскольку с учительницей не была до этого лично знакома, мне просто сказали, что вот, очень добрая. А мне самое главное, чтобы на моего ребенка не кричали.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

МАРИНА: Ребенок не приемлет крик посторонних людей, поэтому для меня это был самый главный показатель для первой учительницы. И я стала слушать, что говорит учительница, и меня немножко удивляет и как учителя, и как маму то, что она говорит, например, про домашние задания. И я не очень понимаю, должна ли я довериться этому учителю и соответственно выполнять все, что она просит, например.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, а что говорит-то? Давайте несколько подробностей.

МАРИНА: Ну, например, первая неделя сентября, уже вторая заканчивается, или уже какая, сама запуталась. Домашние задания не обязательны. Но домашние задания регулярно вывешиваются в родительском чатике. Мамы очень пишут – а что сегодня задано, не дай, бог, пропустить домашнее задание, вот прямо не дай, бог, пропустить.

И учительница на родительском собрании сказала такую вещь – ну, вы же понимаете, домашние задания сейчас не обязательны, но, если вы хотите, чтобы ваш ребенок был успешным, нужно делать что-то каждый вечер, (неразборчиво) в школу. Ну, тут меня вообще затрясло, потому что мне хватает школы в первой половине дня, и вообще мне есть, во что играть со своим ребенком. Ну, я так промолчала, и вообще не очень понимаю, почему домашние задания и успешность это, в общем, равно.

Д.ЗИЦЕР: Связанные вещи.

МАРИНА: Да. И почему домашние задания делали, выполнение домашних заданий сделает моего ребенка успешным или не сделает. И вот, что это?

Д.ЗИЦЕР: В чем вопрос, Марин?

МАРИНА: Что мне делать? Мне нужно как-то с учителем свою позицию, или мне нужно просто дома решать с ребенком. Но проблема вся в том, что я поймала себя на мысли, что я, как коллега, не хочу, чтобы про меня, ну, знаете, типа – а, ленивая мама, а еще и учительница. Вот это такой момент.

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду. Марина, ну, ладно, ну, давайте, как коллега с коллегой, ну, перестаньте.

МАРИНА: Давайте, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, так, давайте так. Пункт номер один. Вашей дочке не нужна учительница в вашем лице, вашей дочке нужна мама в вашем лице. Давайте мы сразу про это договоримся. Мне кажется, это очень важный аспект нашего диалога. А то, что касается ваших, ну, не знаю, фантазий, галлюцинаций, комплексов, кто о вас, что скажет, это, в общем, мне кажется, какая-то полная ерунда. И вы, как взрослая и отличная женщина это разрулите как-нибудь сами.

Более того, в двойных скобках, я должен вам сказать, что это стопроцентная галлюцинация, именуемая в простонародье «глюк», и никто о вас ничего не скажет. А, если и скажут, вы об этом не узнаете. Слушайте, ну, это какая-то полная, ну, правда, ерунда.

МАРИНА: Так, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, значит, смотрите, если действительно речь идет о том, что домашние задания не обязательны, то вообще-то вы можете подышать глубоко и спокойно их не делать, если вам это мешает. Вот смотрите, здесь есть несколько факторов, ну, я скажу то, что у меня на языке вертится, родительской неврастении. К этим факторам относится следующее. Вот давайте, а заодно вспомним, в каком напряге живут родители, и это чистая правда.

Значит, смотрите, с одной стороны, говорите вы, я думаю, что станет говорить княгиня Мария Алексеевна, что обо мне будут говорить. Это точка напряжения, вектор напряга такого. С другой стороны, училка, сейчас неважно учительница вы или нет, говорит значительным поставленным учительским голосом – домашние задания не обязательны, но это же министр просто ошибся, понимаете, он же просто, что делать, я-то знаю вместе с вами, что просто идиоты сидят в Министерстве образования. Закон об образовании у нас фиговый. Я-то знаю. Это, на самом деле, звучит глупо, но это точка вашего напряжения.

Третья точка напряжения – это родительские чатики, которые просто способствуют родительскому неврозу и больше ничему, где мамы, я не брошу в них камень, тоже ужасно переживают и, таким образом, невротизируют вас. Значит, во-первых, Марин, мы успокаиваемся. Это всего лишь внешние факторы, все это всего лишь внешние факторы. Это не имеет отношения к действительности, это имеет отношение к неврозу такому в бытовом смысле этого слова.

МАРИНА: Да, да, понятно. Так.

Д.ЗИЦЕР: Родительскому, вашему, дорогая.

МАРИНА: Понимаете, это…

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, у нас мало времени, Марина, нам же надо успеть с вами кучу всего.

МАРИНА: Горе от ума, потому что все мамы считают, что домашнее делать нужно, и одна я стою и думаю, а зачем моему ребенку на первой неделе…

Д.ЗИЦЕР: Так бывает.

МАРИНА: Чертову домашку.

Д.ЗИЦЕР: Дружище, так бывает. Поэтому дайте мне, Марин, дайте мне успеть за 25 секунд сказать вам то, что я хочу, подождите, мы в новости уходим. Ситуация следующая. Если вы считаете, и вы видите, как мама, а не как учитель, оставьте учителя, что все в порядке у вашего ребенка с учением, и в школу она хочет, и школу она любит, и все она успевает, и так далее, и домашние задания официально не обязательны – все, мы закончили в этот момент, все в порядке. А дальше сами дышите глубоко и себя разруливайте, вот и все. Обнимаю вас, желаю вам удачи. Если вдруг мы не договорили, позвоните мне еще раз на следующей неделе, честно.

МАРИНА: Да. Спасибо, Дима. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Бывают у нас программы, когда звонят только мамы, а бывают программы, когда звонят только папы. И тогда я скучаю соответственно по второму партнеру почти всегда.

Первый папа в сегодняшней программе, Александр из Москвы. Здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Добрый вечер, Дима. Я тоже заметил, что звонят вам только мамы.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это сегодня. А бывает такое, что прямо, вот честное слово, бывают папы, папы, и прямо даже иногда в чате пишут – сколько пап. Но я очень благодарен вам, что вы, так сказать, мужским голосом сейчас разбавите голоса женские. Давайте.

АЛЕКСАНДР: Взаимно. Я тоже благодарен за программу и за ту работу, которую вы делаете.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

АЛЕКСАНДР: Вопрос следующий. У меня сыну 9 лет и дочка 6. Основной вопрос простой, он обзывает все время сестру, придумывает новые обзывательства, ни на какие увещевания он не реагирует. И на то, что он старший брат и должен как-то себя вести соответствующе. Ну, и бьет ее иногда, когда мы не видим, обижает. Собственно, вот такая проблема.

Д.ЗИЦЕР: Так, а у меня тоже простой вопрос к вам. А так было всегда или это началось с чего-то?

АЛЕКСАНДР: Ну, наверное, это да, это практически всегда было, да, в течение последних лет 3-4 точно, по крайней мере. То есть, когда она уже стала говорить, девочка, дочка, соответственно сын начал себя вести и постоянно, понятно, что есть между ними конкуренция за внимание родителей.

Д.ЗИЦЕР: Почему между ними есть конкуренция? И почему понятно?

АЛЕКСАНДР: Ну, вот ощущается она как-то.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вопрос ведь, Александр, откуда она возникает. Вот, если мы поймем, откуда она возникает, мы все решим.

АЛЕКСАНДР: Готов.

Д.ЗИЦЕР: Они правы, что они соревнуются? Подождите, они правы, им есть, за что соревноваться, действительно, и конкурировать?

АЛЕКСАНДР: Ну, наверное, да.

Д.ЗИЦЕР: Так, делаем, ну, давайте, ладно, не буду морочить вам голову, я попробую ответить просто прямо. Какой вопрос, такой ответ. Ну, во-первых, надо сказать, что это значит, что мы, к сожалению, пропустили момент. Знаете, у меня есть один неприятный вопрос для родителей. Ну, не неприятный, верней, а сложный вопрос для родителей, которые с подобными вопросами ко мне обращаются. Это, когда я спрашиваю, зачем старшему нужен младший? Не слышали такой мой вопрос?

АЛЕКСАНДР: Нет, не слышал.

Д.ЗИЦЕР: Вот, зачем? Не слышали. Вот я вам его предлагаю. Но сейчас, поскольку старшенькому уже 9, а младшенькой уже 6, чуть поздновато. Вот обычно я, когда только ребеночек должен родиться младший, или он еще маленький совсем, я говорю, вот подумайте, зачем старшему нужен младший? И тогда вместе с родителями мы начинаем понимать, что, ну, нужен он, для чего, для того чтобы влиять на его судьбу. И дальше мы придумываем, как можно влиять на судьбу этого человека.

Но сейчас мы попробуем перескочить эту ступеньку. На самом деле, перескочить. Во-первых, мне кажется, что, для того чтобы старшему не приходилось соревноваться с младшим за ваше внимание, нужно старшему дать отдельное внимание, вот отдельное. Это значит, что, например, вы, папа Саша, с ним проводит какое-то время один на один, а, может, и мама, один на один, его личное время. Время, когда он не должен с сестренкой соревноваться.

Время вы можете проводить совершенно по-разному. Можете, я не знаю, что вы любите, можете ходить на футбол, можете ходить на лыжах, а можете киношку вместе смотреть, это вообще все равно. Но время, когда он понимает, что родители принадлежат ему, и он принадлежит родителям. Это прям важный-важный момент, он маленький еще, он не может это разрулить без этого. Это пункт первый.

АЛЕКСАНДР: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: И пункт второй. Вот я задам вам сейчас вопрос, который потом я предложу вам задать ему, но сначала я задам его вам. Слушайте, а зачем он ее обзывает? Он чего хочет?

АЛЕКСАНДР: Он хочет ее, ну, показать свое превосходство, у меня такое ощущение. И плюс привлечь внимание родителей, потому что мы на это реагируем, я и жена, и ругаемся, и так далее, то есть его это только заводит.

Д.ЗИЦЕР: Его это только заводит, правильно. Какой вывод из этого следует?

АЛЕКСАНДР: Не реагировать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, как не реагировать, если обижают вашу дочь, вы, конечно, реагируете. Но реагировать, похоже, нужно иначе, потому что его это, совершенно справедливо, только заводит. И дальше вы сказали одну очень богатую мысль, на полном серьезе. Вы сказали, что это его способ обращать ваше внимание на себя, правда?

АЛЕКСАНДР: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это значит, что этому взрослому, в общем, молодому человеку можно сказать следующее. Только не сегодня вечером, сначала нужно спокойненько разрядить обстановочку и погулять вдвоем раз, другой, третий, четвертый, а потом ему можно сказать – котик мой дорогой, я даю тебе честное слово, тебе совсем-совсем не нужно бороться за меня. Я тебя вижу, я тебя очень люблю, ты у меня самый любимый человек, или один из самых любимых людей. Я всегда-всегда обращу на тебя внимание и буду на твоей стороне, если ты мне скажешь, на самом деле, это словами, например. Первый пункт.

Второй пункт. Вы можете сказать так – слушай, дружище, может быть, я делаю что-то не так, раз тебе приходится так на себя обращать мое внимание. Ты мне скажи, что я делаю не так, вот прям честно. Я обещаю тебе, что я очень-очень постараюсь это изменить. Он очень удивится, очень, и он начнет на эту тему думать.

И третий вопрос, это вопрос, который я задал вам. Вот, когда у вас возникнет уже опыт вот таких разговоров глубоких, это глубокие разговоры, вы можете его спросить – слушай, дружище, а ты чего хочешь-то, на самом деле, в этот момент? И вот пусть он на эту тему загрузится, пусть он на эту тему подумает.

Может быть, он с изумлением обнаружит тот ответ, который вы мне дали, что это такой способ показать свое превосходство. И тогда вы сможете спросить – а зачем тебе это, слушай, это так странно. Тебе не нужно его показывать, ты и так очень важный человек, и она важный человек, и я важный человек, и мама важный человек.

Может быть, он скажет, удивившись, скажет – слушай, ты знаешь, мне хочется сделать ей неприятное. И тогда вы копнете поглубже, и спросите – а зачем? Что ты чувствуешь в этот момент? А, может быть, он скажет вам, ну, это очень сложный уже виток, он не скажет, но давайте допустим это теоретически – пап, вот мне не хватает, что ты, так сказать, обращаешь на меня внимание, когда ты злишься, хотя бы, когда ты злишься, ты обращаешься ко мне, мне уже от этого становится лучше. Да?

АЛЕКСАНДР: Но он точно неприятное ей хочет сделать, это сто процентов. Это такая маленькая месть.

Д.ЗИЦЕР: Да, но он хочет ей сделать неприятно, он мальчик маленький, Александр, он маленький мальчик, он хочет ей сделать неприятно для чего-то. Он же не делает неприятно всем людям подряд, правда?

АЛЕКСАНДР: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Он делает неприятное ей, потому что, я думаю, что вы абсолютно правы в своем анализе, потому что это его способ опосредованно, сложным, таким извращенным путем обратить ваше внимание на себя. И поэтому, мне кажется, если, еще раз, да, подытожу, первое, вы выделите ему время. Вот просто он будет знать, вы это обсудите, и он будет знать, что это время лично его. В воскресенье с 2 до 4 мы проводим время вместе, вот, хоть ураган, хоть коронавирус, все, что угодно, мы проводим время вместе.

Второе. Когда вы сможете ему сказать – тебе не надо бороться, я даю тебе слово.

Третье. Если вы можете с ним поговорить именно в таком порядке – слушай, я, наверное, в какой-то момент что-то сделал не так, раз тебе приходится неприятное делать сестренке. Ты мне скажи, я изменюсь, я исправлюсь, и так далее.

И четвертое. Именно, еще раз, в этом порядке – что ты имеешь в виду, ты чего хочешь? Не «зачем ты это делаешь», знаете, взрослый вопрос, а «чего ты хочешь?». Вот. Я почти уверен в успехе, честно.

АЛЕКСАНДР: Принято. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Прощаемся?

АЛЕКСАНДР: Да, да. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Удачи, действуйте, будет отлично, правда.

На линии у нас Константин тоже из Москвы. Добрый вечер.

КОНСТАНТИН: Добрый вечер, Дима. Зовите меня Костя.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас. Здравствуйте.

КОНСТАНТИН: Ситуация следующая. Обрисую. В новую квартиру переехали, мама на 32 месяце беременности, соответственно в декрете. Неделе, конечно, не месяце.

Д.ЗИЦЕР: Неделе, я понял. Замер, но понял.

КОНСТАНТИН: Третья неделя в школе нам дается с моим сыном Кириллом, дается очень сложно. Вчера уже имел разговор…

Д.ЗИЦЕР: А Кириллу сколько?

КОНСТАНТИН: Кириллу 7.

Д.ЗИЦЕР: Первый класс.

КОНСТАНТИН: Да, первый класс. Вчера имел разговор с учителем, даже я был инициатором этой беседы. Ситуация следующая. По регламенту там у них положена 15-минутная прогулка. Весь класс оделся, Кирилл говорит – я не пойду. И началось, как мне сказала классный руководитель, что у него не получилось в тетрадке нарисовать, ну, какой-то крючочек, он переключился и такой вот своего рода протест. В итоге она вынуждена была раздеть весь класс и посадить обратно. Были еще предвестники, он отказывался делать задание, доставать учебники и так далее.

У него серьезный довольно-таки вопрос – а зачем мне школа, зачем мне туда ходить? Он это понял, он идет. Но дальше он ничего не делает. И все-таки у него есть надежда, что он туда не будет ходить, потому что, ну, коронавирус, он с марта был с нами, сами понимаете. Вот такая ситуация. Как объяснить сыну, зачем ему школа? И как быть учителю? Потому что учитель тоже не знает, как на него воздействовать. Она не кричит…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а у вас хорошие отношения с учителем?

КОНСТАНТИН: Да я с ней вчера первый раз пообщался. Мама ходила на родительские собрания.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, мне кажется, что вы сейчас задаете вопрос через ее голову, из-за нее. Просто, если у нее есть вопрос, я вот сейчас искренне абсолютно говорю, пусть позвонит, вот честно, я обещаю ответ. Потому что, мне кажется, я знаю, как ей действовать.

Я могу и вам сказать, что я имею в виду, только, мне кажется, это не поможет. Потому что через голову обычно не помогает. Да и не стоит вам идти и пересказывать ей мой ответ, потому что это может как раз нарушить ваши отношения, правда. Ну, кому понравится, если вы будете цитировать какого-то умника, понимаете, с радио, который, так сказать, дает советы. Ну, не годится, по-разному на это люди могут отреагировать.

Но вообще-то, если попробовать копнуть, во-первых, мне кажется, что эта ситуация понятна. Мальчику 7 лет, у него что-то не получилось в тетрадке, он в этот момент обиделся, расстроился, не очень знал, что сделать со своим чувством, сказал – я не пойду гулять. Ну, чего такого, все понятно, нет?

КОНСТАНТИН: Да, понятно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. Ну, что в этой ситуации надо делать учительнице первого класса? Ну, мы знаем, что. Другое дело, что мы не будем ругать учительницу, может, она не сообразила, может, она занервничала, может, у нее не было возможности, может, рядом не было другого взрослого, который бы…

КОНСТАНТИН: Она тоже звонила супруге, супруга переживает. Я сейчас даже попросил ее, чтобы она звонила мне напрямую, а не беспокоила на крайнем сроке беременности мою супругу.

Д.ЗИЦЕР: А что учительница хотела-то? Учительница звонила, зачем? Что она хотела?

КОНСТАНТИН: Она спросила, не знаю, что мне делать, вот он задерживает весь класс. Мне тоже показался этот вопрос странным. Мы сказали, супруга разговаривала, она сказала – я не знаю, я там не нахожусь, я не знаю, что за ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Я вам дам совет на будущее в этот момент, ну, что мы обсуждаем человека в третьем лице. В этот момент можно просто сказать – слушайте, дайте трубочку сыну моему, если можно, или просто ему позвонить.

КОНСТАНТИН: Да, вариант решения, да.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, потому что в этот момент ведь мама и папа, они могут дать совет ему, они могут понять и сказать – слушай, мы поняли, что ты расстроился, слушай, давай мы сейчас эту ситуацию не будем усугублять, слушай, если ты готов, если ты в силах, пойди, погуляй, вечером обязательно поговорим и придумаем, как нам быть. Ну, например. Вот вам простое, очень-очень простое решение, техническое, но очень простое. Сейчас мы уходим на рекламу, но не уходите никуда, мы договорим обязательно.

Константин, продолжаем. Значит, с первым пунктом все более-менее понятно. Что абсолютно точно, вот мне сейчас пишут, между прочим, в чате, Максим из Москвы: «Я ассистент в первом классе и сам понимаю, что адаптация сейчас будет идти у ребят чуть дольше, после 6 месяцев постоянного нахождения с мамой и папой на карантине. Нужно время».

Я согласен абсолютно с Максимом, нужно время, и учительница должна это понимать. Но как мы ее будем, так сказать, с ней беседовать через вас, это очень-очень трудно. У вашего сына это проявляется так, уверяю вас, у каждого ребенка в ее классе это проявляется по-своему. Просто у него так, а у кого-то иначе, ничего не поделаешь.

КОНСТАНТИН: Да, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Вот, что касается того, зачем в школу ходить, это главный вопрос. Слушайте, я целую книжку про это написал, которая называется «(Не) Зачем идти в школу», и тут я размышляю на многих страницах, и вообще всю жизнь это делаю. Не знаю, зачем в школу ходить, понятия не имею.

КОНСТАНТИН: Да, раньше в садик, мы объясняли, как-то там мама на работу, папа на работу, ну, кто с тобой будет, ну, наверное, вот садик.

Д.ЗИЦЕР: Причем тут работа? Это не работа, мама с папой работу сами выбрали. А школу он сам не выбирал. Это дело…

КОНСТАНТИН: Мы объясняли это тем, что мы не можем с тобой сидеть, не с кем сидеть, а ты там.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, привет, это вообще нехорошо, это ультиматум. Мы не можем с тобой сидеть, и с возраста, когда он будет оставаться один, он скажет вам – пока, родители, со мной сидеть, я буду сидеть сам. Это ловушка. Значит, смотрите, это, безусловно, работа наша, работа учителей сделать так, чтобы человеку было, зачем ходить в школу. Ничего тут поделать нельзя.

Теперь, поскольку про вашего замечательного мальчика Кирилла вы ничего ужасного не рассказали, он не бандит, он не делает жизнь окружающих невыносимой, он сам страдает, мне кажется, вам надо пойти и еще раз с этой учительницей поговорить. Поговорить о том, например, что, во-первых, обращайтесь к нам и связывайте нас в случае чего, мы подрулим и так далее.

Во-вторых, говорите о том, что, слушайте, нам кажется, что ему трудно, мы просим вашей помощи, помогите нам, пожалуйста, помогите нам в этой ситуации. Сделайте так, чтобы он понял, зачем ему, действительно, в школу ходить и так далее. У вас есть фора. Но этого не надо говорить впрямую учительнице, но я, так сказать, вам говорю.

У учительницы есть фора. И фора эта следующая, сегодня чуть раньше об этом говорил с другой слушательницей. Дети, идущие в первый класс, смотрят на учителя, как на полубога, пока учитель это не испортит. Вот, ну, 90 процентов детей, а, может быть, и 100. Потому что это очень важный человек в их жизни. Я надеюсь, что вам повезло с училкой, и надеюсь, что она, на самом деле, это понимает и сделает это потихонечку. Но главное, не ругайтесь с ней, будьте на ее стороне. Скажите – мы понимаем, мы понимаем, что сложно, мы понимаем, что у каждого ребенка есть своя история, и понимаем, что дети вернулись с этого карантина, и так далее.

Ну, слушайте, ну, вот так. Все. Ничего тут нет особенного, честно. Извините, что я не даю вам волшебной таблетки в данном случае, но ее вот, мне кажется, что ее, честное слово, нет. Просто спокойно, просто понимание, просто терпение, просто покой, просто не наезжать на него, просто разговаривать с ним, чтобы у меня была возможность на эту тему импровизировать. Ну, и все.

КОНСТАНТИН: Ну, да, да, мы ни в коем случае не наезжаем, не ругаем, спрашиваем, что и как.

Д.ЗИЦЕР: Я слышу, с кем имею дело, поверьте мне. Теперь, смотрите, если учительница, действительно, захочет про это поболтать, я буду очень-очень рад. Честное слово, не обижу, обещаю, не задену ничем, наоборот, поговорим, как коллеги к вящей радости всех слушающих и нашей. Пока. Я прощаюсь с вами. Спасибо вам большое.

Успеваем поговорить еще с одним слушателем сегодня. Это Сергей из Московской области. Видите, как вот – женщины, женщины, а потом под конец мужчины, мужчины. Сергей, здравствуйте.

СЕРГЕЙ: Добрый вечер, Дима. Меня зовут Сергей, Московская область. Сразу перейду к вопросу. Я отец троих дочерей. Средняя дочь, 8 лет, перешла во второй класс. У нее есть такая проблема, как мне кажется. Она панически боится сделать ошибку, неправильно ответить на уроке. Причем я уточнить хотел бы такой момент, когда мы сидели на самоизоляции, я сидел с ней на уроках, у нее были онлайн уроки, все было хорошо, мне это не очень понятно, почему она панически боится совершить ошибку. Все мои увещевания на тему…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Сергей, поскольку у нас с вами две минутки, нам досталось судьбой две минутки, давайте попробуем конкретно. До самоизоляции была такая же проблема или нет?

СЕРГЕЙ: Была, была.

Д.ЗИЦЕР: Была. До школы была такая же проблема или нет?

СЕРГЕЙ: Я просто воочию проблему увидел только на самоизоляции, когда были онлайн уроки.

Д.ЗИЦЕР: Я понял, дорогой, я все понял. До школы этого не было? В детском саду такого не было? Пошла в школу, это появилось, правильно?

СЕРГЕЙ: Не было. Появилось, да, правильно.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Если она пошла в школу, это появилось, мы с вами, как два взрослых думающих человека, делаем вывод – однозначно это связано со школой, не с детским садом и не с вами, таким образом. Правда?

СЕРГЕЙ: Я пытаюсь ее увещевать на ту тему, что ошибки не совершает только тот, кто ничего не делает. Не бойся совершить ошибку, я тебе помогу.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, секунду, вы правы, не грузите ее, она маленькая девочка, не грузите ее. Что будет, если она получит пять «двоек» подряд? Что будет дома?

СЕРГЕЙ: Ничего, для нее ничего не будет абсолютно. Будет арбуз.

Д.ЗИЦЕР: Ничего не будет дома абсолютно. Отлично, очень хорошо.

СЕРГЕЙ: Будет ее любимый арбуз, ее любимые игрушки, ее любимые мультфильмы.

Д.ЗИЦЕР: Все будет то же самое. Короче говоря, вы скажете – деточка, все в порядке, не волнуйся, справимся, все будет хорошо, проси о помощи. Теперь так, она боится совершить ошибку. Сергей, дорогой, мы не успеем, я, поэтому так тараторю, простите меня, пожалуйста. Она боится совершить ошибку, она от этого страдает или нет? Или от этого страдаете только вы?

СЕРГЕЙ: Страдаю только я.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тогда, слушайте, все, мы с вами закончили досрочно. Если она от этого не страдает, пусть спокойно боится совершить ошибку. Ваше родительское дело очень простое – это давать ей ее любимый арбуз, как вы говорите, и играть с ней в игрушки, и почаще говорить ей, что она у вас самая замечательная, и как вы ее любите.

СЕРГЕЙ: Это так.

Д.ЗИЦЕР: И, если будет любая проблема в ее жизни, вы непременно ей поможете. Но вы никогда в жизни ее не осудите за ошибки.

СЕРГЕЙ: Обязательно. И я прошу помочь мне помочь ей.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вам не надо ей помогать. Вот я, просто запомните мои слова, вам не надо ей помогать. Вам надо помогать себе. Ей нужно говорить то, что я сказал до этого, прям транслировать – я тебя люблю, ты самая отличная, все очень-очень хорошо, и так далее. Если она не просит о помощи, не лезьте с помощью, поверьте мне. А то, что вам кажется, что ей непросто, ну, так это просто родительское дело такое, вы не волнуйтесь, честное слово. Так это устроено, наша родительская судьба.

Обнимаю вас, дорогие друзья. До следующей недели. Пока.