Ассамблея автомобилистов

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Автошколы против нового регламента сдачи экзаменов на права

скоро в эфире

08.09.2020 17:00
Выпуск 149 слушать скачать
Новая встреча с педагогом Димой Зицером, и лишь часть вопросов, которые успели обсудить:
- Дочка 3,5 лет не хочет ходить в детский сад: насколько, что доходит до физических проблем. Стоит ли настаивать на походы, или отказаться от них?
- Вопрос о похоронах: с какого возраста можно брать ребёнка на похороны близкого человека?
- Как аккуратно извиниться за слова, которые мама сказала не подумав?
- Как научить 3-летнего ребёнка общаться с другими детьми?
- Сыну 15 лет, у мамы – второй брак. Второй муж считает, что мама слишком сильно его опекает. Как быть, и кого слушать?
А также вопросы об иммиграции, смерти близких и гиперопеке.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Дорогие дети, дорогие родители, дорогие учителя, дорогие все, все, все, кто нас слышит, привет, привет, привет. Ну, что, учебный год вовсю уже движется, да и год вовсю уже движется, и мы входим тоже в привычное русло. И поэтому каждые вторник и среду в 5 часов мы встречаемся здесь, на волне «Маяка».

Не буду, знаете, ничего я разводить здесь и размазюкивать, потому что с прошлой недели у меня остался даже некоторый комплекс, было очень много сообщений и очень много звонков, и совсем на малую часть смог я ответить. Поэтому давайте привычно включаться в ритм. Слушаем музыку, которую советуют нам слушать наши дети, ну, а потом будем разговаривать.

На этой неделе так же, как и на прошлой, мы начинаем с культурной столицы – Санкт-Петербург. Ксения, здравствуйте.

КСЕНИЯ: Здравствуйте, Дима. У нас такая ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Ситуация.

КСЕНИЯ: Да, ситуация. Младший ребенок, начнем с того, что у нас трое детей, и младший ребенок второй год, в этом году с августа месяца пошел в садик. И сложность заключается в том, что началась заново адаптация. И, если в прошлом году, отходя примерно месяц, эта адаптация сошла на-нет, то в этом году мы столкнулись с такой неожиданной для себя формой адаптации, когда у ребенка спецэффекты физические.

Д.ЗИЦЕР: Это как?

КСЕНИЯ: Это нежелание идти в садик, от расстройства у ребенка начинается рвота, начинается жидкий стул прямо с утра. То есть были такие даже ситуации, вот, когда, либо она встает сначала – я не хочу в садик, я не хочу в садик, дочка плачет, можно мы не пойдем в садик, и потом у нее начинается рвотный рефлекс, потом начинается жидкий стул. Ну, естественно, это нас не останавливает, потому что нужно этот момент перебороть, отступать нельзя, садик это дело такое…

Д.ЗИЦЕР: Почему это? Это кто нам сказал, что естественно, и кто нам сказал, что нужно что-то перебарывать? Слушайте, война, к счастью, закончилась в прошлом веке последняя. Ну, а мы все поезда под откос пускаем, как в старом анекдоте детском?

КСЕНИЯ: Нет, ну, вы знаете, исходя из прошлого опыта, когда старшая дочь пошла в садик и, естественно, у нее было нежелание особенно первое время, первый месяц. Вы знаете, как рубеж такой, первый месяц заканчивается, и вроде как все начинается хорошо. А еще мы применяли такой фокус, когда, допустим, я отвожу в садик, я выслушиваю эти истерики, это нежелание, потом на следующий день буквально ведет муж, и как будто совершенно другого ребенка ведет, и нет никаких концертов, слез, ничего, все отлично.

Д.ЗИЦЕР: Так, Ксения, концертов, подождите. Давайте уже вопрос, потому что я не выдержу сейчас. Во-первых, сколько лет этой прекрасной девочке?

КСЕНИЯ: Девочке 3,5 года будет. То есть с прошлого года она в 2,5…

Д.ЗИЦЕР: Так, 3,5 года.

КСЕНИЯ: Да, в 2,5 года она пошла, и вот более-менее нормально отходили, абсолютно не было никаких вот моментов таких кроме первого месяца. И после пандемии снова мы пошли в садик, и вот этот вот месяц это идет полная борьба – вот я не хочу, не надо. Хотя весь день дальше проходит на-ура. Воспитатели говорят, что никаких моментов…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? И чему нас это учит, Ксения? И что это значит, что и что это означает?

КСЕНИЯ: Что делать мне, как маме, и что делать мужу, как папе, чтобы не было вот такой вот истерики ребенка, чтобы не было такого протеста?

Д.ЗИЦЕР: Ребята, подождите. Давайте я вас помучаю немножко, Ксения. Давайте?

КСЕНИЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Вот представьте себе, не дай, бог, ни в коем случае вам этого не желаю и никому из слушателей не желаю, но представьте себе, что у вас большое-большое расстройство, почти горе. Вот представьте себе такую ситуацию. Что с вами делать, чтобы вы не расстраивались? Ну, например, можно сказать – да наплевать на тебя, Ксения, ничего, поборемся, и ты перетерпишь, все, пока, до свидос, мы ушли на работу. Такой способ есть. Какие еще есть? Давайте.

КСЕНИЯ: Ну, вы меня поставили в тупик.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, это моя работа.

КСЕНИЯ: Переболеть это надо, переболеть, как я считаю.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо. А роль близких, какая в этой ситуации?

КСЕНИЯ: Поддержать.

Д.ЗИЦЕР: Ага. О, смотрите, какие слова пошли. А поддержать, это как? Вот, что бы вы хотели, чтобы вам сказали, Ксения? Или как бы вы хотели, чтобы…

КСЕНИЯ: Пожалеть.

Д.ЗИЦЕР: Пожалеть, ага. Давайте, что еще?

КСЕНИЯ: Что еще? Ну, все, закончились утешения.

Д.ЗИЦЕР: Я буду с вами строг, но, с другой стороны, вы же звоните мне за честным ответом, я вам честный и дам.

КСЕНИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, во-первых, вот сейчас я убираю ситуацию, почему это произошло, я понятия не имею, хотя минуточку мы про это, может, и поговорим потом. Но в ситуации, когда человеку плохо, делать ему еще хуже, разве это хорошо? Ну, разве нас этому учили?

Ей плохо, сейчас неважно, почему, вашей дочке плохо, дочечке 3,5 лет, ей плохо. И в этот момент любимая мама, умная мама Ксения, потому что она говорит, что нужно делать, когда человеку плохо, нужно его поддержать. Так вот умная, прекрасная мама вместо того, чтобы ее поддержать, говорит ей, не могу даже в эфире произнести то, что она говорит, вероятно, – бог с тобой, ничего, перетерпишь куда-нибудь, поблюешь немножко и дальше воспитательница скажет, что все хорошо.

Мне кажется, что это ошибка. Я не буду вас ругать, честное слово, потому что я понимаю, как это у нас происходит и откуда это берется. Но мне кажется, что в этот момент ее надо пожалеть, приласкать, обнять для начала. Мне кажется, что нужно изыскать возможности и в садике побыть с ней. Да, побыть с ней, в 3,5 года, она малюсенькая еще.

Да, собственно говоря, я должен вам сказать, я взрослый мужик, а вы взрослая женщина, но нам бы тоже хотелось, когда мы слабые, правда, когда у нас плохое настроение, чтобы с нами побыл рядом кто-нибудь родной, кто-нибудь, кто не будет мне говорить – Дима, слушай, ты ведешь себя, как дурак, или, Ксения, прекрати немедленно истерику. А кто-нибудь, кто с нами посидит, нас обнимет, кто просто будет. Вот это первый такой, знаете, технический совет, но он не технический, как вы понимаете.

Теперь, смотрите, откуда это берется. Я не знаю, я совершенно, как вы понимаете, не волхв, не пророк, я не знаю. Но я понимаю, что за время пандемии что-то произошло, со всеми нами что-то произошло, правда? Ну, во-первых, что произошло, во-первых, мы были вместе полгода, больше, чем полгода мы были вместе, мы были рядышком. И неважно, по-разному наверняка складывались наши отношения, но мы были вместе. В 3,5 года, вот посчитайте, какая это часть ее жизни полгода, как у вас с математикой было?

КСЕНИЯ: У меня было хорошо с математикой.

Д.ЗИЦЕР: Я вам помогу. Ну, чего? Какую часть жизни она провела рядом с мамой, не выходя из дома, ну-ка, скажите?

КСЕНИЯ: Седьмая. Нет, с мамой она провела все время.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище, шестая. Только за пандемию шестая, только за пандемию. Если я прибавляю еще первый год, то получится одна вторая, может быть, одна третья. Треть жизни она провела, не треть, а две трети, извините, две трети жизни она провела другим способом. Две трети, ну, это очень много. Мы просто забываем, что их жизнь измеряется другим временем, правда же? Ее жизнь на данный момент 3,5 года. Две трети, чуть побольше, у нее вырабатывалась определенная привычка. Ну, мне кажется, надо ей помочь, Ксения.

КСЕНИЯ: Ну, хорошо. Смотрите, я привожу ее в садик, она продолжает плакать, она держится за меня. Мы с ней сидим, я ее утешаю, вроде все замечательно, я скоро приду. От этого она начинает еще больше рыдать. Соответственно вот этот вот момент, когда долго, как говорится, долгие проводы, лишние слезы, усиливает ее истерику, когда она начинает…

Д.ЗИЦЕР: Это правда. Но разве, Ксения, я использую последнее оружие, но оно будет самое жестокое. Еще раз, я никому этого не желаю, но разве вы хотите, чтобы, когда вы будете старенькая и прекрасная, она говорила вам – долгие проводы, лишние слезы. И говорила – мам, знаешь, потерпишь, пока, я пошла на работу.

КСЕНИЯ: Я ни в коем случае не говорила ей такого.

Д.ЗИЦЕР: Вот, теперь смотрите, вот послушайте меня, грешного, вот послушайте и попробуйте, просто попробуйте. Первое. Мне кажется, я знаю, что это трудно, я даю сложный совет. Мне кажется, что от этого надо немножко отойти денек, другой. Может, вы, может, муж, может, вы по очереди, нужно выдохнуть ей, нужно перестать ей бояться.

У нее какой-то кошмар, условно говоря, возник вместо этого садика. Я не хочу сказать, что садик плохой, может, он лучший на свете садик. Но что-то замкнуло, что-то возникло, где-то передавили, где-то напугали, не знаю что, мы не будем этого искать, не будем заниматься психотерапией.

Во-первых, нужно отпустить. Во-первых, нужно вернуться вот в то самое русло, когда мне спокойно, когда я снова доверяю маме с папой, снова понимаю, что мама и папа мне плохого не сделают. Это первое.

Дальше. Нужно поговорить с замечательными воспитательницами в вашем детском саду и сказать – послушайте, Матрена Ивановна или Ольга Владимировна, или, не знаю, как их там зовут, у нас возникла такая ситуация особенная, разрешите нам, пожалуйста, провести вместе в садике денек. Воспитательницы, может, удивятся, а, может, не удивятся, разные садики сейчас есть и возможность такая есть. Но они разрешат, честно. Если вы скажете – я, как мама, не готова, чтобы дочка моя еще и соматически мне демонстрировала, как ей плохо.

Слушайте, рвота и понос, извините, это вообще не шутки. Это, конечно, психосоматика, ну, вероятнее всего.

КСЕНИЯ: Поэтому к вам и обратились.

Д.ЗИЦЕР: Это значит, что ей плохо по-настоящему. Да, да, но она не симулирует, она и так в 3,5 года, вероятнее всего, не симулирует. Но у вас есть доказательство, не убиенная карта с ее стороны – она не симулирует. Теперь, раз она не симулирует, это никуда не годится.

Значит, нам нужно в садике провести денек, другой, ничего страшного не будет, вы возьмете липовый больничный или просто, если у вас хорошие люди на работе, вы объясните, что ваш самый близкий человек в вас нуждается. И проведете там денек, и проведете там другой, и посидите вместе, а, может, вы просидите там вместе полдня, а, может, вы зайдете в группу, а, может быть, вы будете сидеть там, читать книжку, и она будет прибегать к вам и проверять, что вы там вообще. И дальше, дальше, дальше, у вас там собака замечательная, это хорошо, мы коллеги в этой области. И дальше, дальше она будет вас отпускать. Вот, собственно, и все. Но этот клубок нужно размотать обратно.

Умоляю вас, вот умоляю вас, вы сейчас меня не видите, но я прямо за сердце держусь. Не переламывайте это, не идите этим путем, в этом пути ничего хорошего нет, это правда. Ваша дочь смышленая, умненькая, все у нее в порядке, она поймет, что ее бросают через неделю и привыкнет заново. Нам не надо, чтобы она поняла, что ее бросают. Лучше, пусть это будет не неделя, а десять дней, но она поймет, что ее поддерживают.

КСЕНИЯ: Хорошо. Спасибо большое, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Да? Смотрите, Ксения, обещали в прямом эфире на федеральном радио. Обещали, вас слышали сотни людей, сотни тысяч, если не миллионы. Пока, удачи вам. Не волнуйтесь, все будет отлично, потихонечку.

КСЕНИЯ: Всего доброго, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Друзья, ну, наконец-то, у нас не Москва и не Санкт-Петербург, что я могу сказать. Воронеж, приветствую тебя. Нина, здравствуйте.

НИНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

НИНА: У меня будет, наверное, тяжелый вопрос, может быть, не совсем корректный.

Д.ЗИЦЕР: Какой есть.

НИНА: Ну, да. Но он важный, очень важный для меня, может быть, для кого-то еще будет полезный. У нас в семье складывается такая ситуация, что родственник заболел онкологией, и как бы результаты совсем не утешительные, врачи ставят маленькие сроки. И получается, что вокруг этого человека как бы очень много детей. Для кого-то он папа, дядя, просто родственник, и много детей разного возраста, большая семья.

Вот и получается такой вопрос. При самом плохом исходе, который, к сожалению, скорее всего, так и произойдет в ближайшее время, меня очень интересует, можно ли детей брать на похороны? С какого возраста это уместно? Психологически, как понять, готов ли ребенок к подобным вещам, то есть столкнуться с физической смертью, а не просто с какими картинками и рассказами родителей?

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

НИНА: И самый важный, наверное, момент, то, что у меня дети 3-5 лет, он для них дядя, родной, хороший, любимый дядя. У нас в семье есть мальчик, соответственно сын его, ему 11 лет. Ну, как бы более взрослый возраст, но вопросы все те же самые.

Д.ЗИЦЕР: Нина, ну, во-первых, искреннее мое сочувствие. Ну, слушайте, бывают чудеса, будем все держать зажатые пальцы в кулачки…

НИНА: Да, мы очень на них надеемся.

Д.ЗИЦЕР: Чтобы произошло чудо и обошлось. Это, во-первых.

НИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Значит, что касается детей, вы знаете, что у меня довольно простой ответ. Причем у меня, наверное, разные ответы про его родного сына, мальчика 11 лет и про ваших детей. Давайте начнем с его родного сына. Сына нужно просто спросить, его нужно просто спросить. В 11 лет он даст честный ответ.

Теперь, самое главное, мне немножко, знаете, у меня холодок по спине, что мы как бы готовимся заранее, но, с другой стороны, жизнь так устроена, я понимаю, поэтому, ну, давайте договорим. Будем считать, что мы говорим теоретически, абсолютно теоретически. Но, если происходит такое несчастье в семье, ребенка можно спросить, просто спросить. Послушай, он в 11 лет все понимает, поверьте мне, и его мама, может быть, вы, его тетя скажете ему, обнимете его и дадите ему поплакать, если ему захочется поплакать, или не поплакать, потому что реакции могут быть очень-очень разные, и любая детская реакция верная. Я скажу еще про это два слова.

Но главная штука – послушай, как ты считаешь, тебе нужно или не нужно? Я принимаю любой твой ответ, безусловно, принимаю любой твой ответ. Тут нет хорошего и плохого исхода, хорошего и плохого поступка с твоей стороны. Вот, это то, что касается 11-летнего.

Потому что и взрослые-то устроены по-разному, а дети тем более. Не взять его, если он хочет, у него потом это может остаться, как вы понимаете, царапиной, занозой на всю оставшуюся жизнь. Поэтому ничего страшного…

НИНА: Мы этого и боимся.

Д.ЗИЦЕР: Я вас понимаю, это точный и трагический вопрос. Но поэтому ему нужно задавать этот вопрос впрямую. И, может быть, думаю, что маме тяжело, думаю, что вам, может быть, чуточку легче, может быть, просто помочь ему, разговорить его чуть-чуть, вот чуть-чуть, самую-самую капельку. Вот действительно – слушай, как ты думаешь, как правильно, как неправильно? Ты не должен, может быть, он через неделю захочет туда прибежать, а, может быть, через 40 дней, а, может быть, через 9 дней, мы не знаем. Это что касается первого.

Теперь второе. Это объединяет всех детей. Я об этом уже сказал, но я оговорюсь еще раз. Дети имеют право на любую реакцию. Знаете, как бы все-таки мы взрослые и у нас есть какое-то представление о том, как реагируют на смерть, на кончину. У детей реакции могут быть совсем-совсем разные. Они могут защищаться от этого и услышать это, и убежать играть, и даже весело смеяться. И это совсем-совсем не значит, что они не переживают, и они нас не услышали. Они услышали. Нужно дать им возможность пережить это тем способом, которым они переживают. Это и про взрослого мальчика, ну, про более старшего, и про младших детей. Может быть все, что угодно, любая реакция будет верной.

То, что нам нужно делать, нам нужно транслировать им, что, слушай, в любой момент мы здесь, мы будем рядом, мы можем прийти, мы можем поговорить и так далее.

Теперь, что касается младших. У меня вопрос, вот сейчас будет тяжелый вопрос. Слушайте, а вам, зачем их брать с собой?

НИНА: Вы знаете, этот вопрос, потому что, с одной стороны, как бы я не самый религиозный человек, а, с другой стороны, семья религиозная. И им кажется, что правильно, чтобы вот это все вместе, ну, вот, как принято. Я, если честно, чисто с моральной стороны я против. Ну, мальчишка у меня 5-летний довольно-таки такой восприимчивый ребенок, ему можно объяснить, можно донести. Но проблема осложняется взрослыми, которым приходится это объяснять.

Д.ЗИЦЕР: Нина, против – не берите, что касается ваших детей, вот и все. Против – не берите. Вы их знаете намного лучше, вы за них отвечаете. Вы, между прочим, давайте, религиозным людям это будет понятно, вы отвечаете за них перед богом. Вот я сейчас поговорю на религиозном языке немножко, ну, искренне говорю сейчас. Не берите, если вы считаете, что им рано или это их травмирует, не берите. А потом по прошествии времени и они станут чуть постарше, вы спросите, хотят ли они вас сопроводить и пойти вместе с вами. И они честно вам скажут, вот и все.

Если для семьи это очень-очень важно, чтобы все собрались вместе, ну, может быть, на поминки нужно прийти вместе. Но кладбище абсолютно в ваших руках особенно в этом возрасте. Вероятнее всего, они не скажут вам – мам, я хочу пойти или не хочу пойти. Маленьких я сейчас имею в виду, это другой счет совсем. Сказать им правду нужно обязательно. А что касается посещения кладбища абсолютно вам решать.

НИНА: Ну, наверное, если вопрос по поводу ограничений, к чему допускать…

Д.ЗИЦЕР: Давайте тогда, в этом случае, вы знаете, давайте я перенесу на после новостей.

Да, Нина, я с вами и слушаю ваш довопрос, дополнительный вопрос.

НИНА: Спасибо большое. Ну, наверное, вопрос будет такой, опять же о мальчике 11 лет. Что важное мне нужно сказать и чего категорически нельзя говорить?

Д.ЗИЦЕР: Правду. Ничего не нужно говорить. Правду, говорить правду. Он взрослый, он понимает, уверяю вас. Он понимает, в какой ситуации оказалась семья, и в какой ситуации оказался он. Быть готовой и быть готовыми с ним поговорить, когда ему это нужно. Не нужно совершенно его, не нужно специально его грузить, вот извините меня за это слово, не нужно.

Просто нужно, ну, если дома принято разговаривать, и так члены семьи будут с ним разговаривать, а, если не очень принято, то это повод ввести эту традицию, когда время от времени мы просто болтаем о том, о сем. О том, о сем, Нин. Как дела, как настроение, как дела у вас и так далее. У него должна быть возможность в потоке речи, в потоке обычного разговора поделиться вот этой самой тяжестью на душе, например, или поделиться своими страхами, своими ужасами. Ну, что тут скажешь, чего нельзя говорить? Не знаю, ничего особенного тут и не выдумаешь, к счастью и к сожалению. Да?

НИНА: Да. Спасибо вам большое. Все очень понятно.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи. Ну, и отлично, я желаю вам удачи, пусть все будет хорошо. Я должен вам сказать, у меня тут рьяный слушатель есть с окончанием номера телефона 68, который или которая пишет – а я такие советы тоже могу давать, тем более что это обсуждали уже.

Значит, слушайте, я скажу вам совершенно искренне. Если это так, это здорово, это одна из целей нашей программы, если вы можете давать такие советы, непременно давайте их. Я говорю сейчас совершенно искренне, абсолютно без сарказма. Непременно давайте. Это здорово, если рядом с нами есть люди, которые в нужный момент могут дать нам нужные советы.

И еще одно относительно того, что такая тема была. Слушайте, может, и была. Но, если будет нужно слушателям, она будет снова. В этом еще один смысл нашей программы – возможность задать вопрос, возможность поделиться, возможность посомневаться вместе, возможность получить ответ, если есть такая возможность. Так что желаю вам удачи и, конечно, давайте советы, если они востребованы.

У нас на линии Екатерина из Тулы. Здравствуйте, Екатерина.

ЕКАТЕРИНА: Смотрите, Дима. Во-первых…

Д.ЗИЦЕР: Смотрю и слушаю. Да, да, я с вами, конечно, с вами.

ЕКАТЕРИНА: Дима, до того, как появилась ваша передача в моей жизни, я сделала глупость большую. У меня есть сын, ему 8 лет, и сейчас он второклассник. Но когда он был первоклашкой, и не хотел делать домашнее задание дома, я сморозила глупость и сказала, что это сейчас у тебя все так легко и ты можешь его не делать, тебе ничего не будет. А вот в следующем году вам будут ставить оценки за вашу работу.

Д.ЗИЦЕР: Да, и тогда кранты тебе, деточка.

ЕКАТЕРИНА: Ну, наверное, да, видимо, как-то я выразилась так, что мой ребенок реально запаниковал. А товарищ у меня он очень такой на оценку ранимый, и все лето он мне это припоминал. А 1 сентября, ложась спать, сказал – мам, я не хочу идти в школу, потому что там будут ставить оценки и вдруг мне поставят «тройку». Я напряглась, попыталась ему объяснить, что, сынок, ну, оценки это не самое главное в жизни школьника. Что есть я, буду тебе помогать, любую оценку можно исправить. В конце концов, есть люди, которые учились в школе не очень хорошо, но стали достойными людьми и так далее.

А вчера он принес две «пятерки» из школы, так радовался и говорит – а вот какой-то девочке поставили «двойку», и я поняла, что я, похоже, совершила какую-то глупость и ошибку. И я не знаю, как теперь объяснить ребенку, что оценки…

Д.ЗИЦЕР: А я скажу вам, Екатерина. Сейчас я вот отвечу, и вы тоже скажете, что ответ очевиден. Мне кажется, что он очевиден, но мы изнутри ситуации редко можем увидеть очевидное, у меня та же ерунда происходит, честное слово. Слушайте, у вас близкие отношения с сыном?

ЕКАТЕРИНА: Очень, да.

Д.ЗИЦЕР: Дружеские. Екатерина, так скажите ему ровно то, что вы говорите мне сейчас, мой совет. Скажите ему так – слушай… А как зовут-то его?

ЕКАТЕРИНА: Сережа.

Д.ЗИЦЕР: Сережечка, дорогой мой, или, я не знаю, Сергуша или, как вы его называете, так пусть и будет, ты знаешь что, я вообще-то часто очень-очень волнуюсь. И мне кажется, что я так заволновалась, что вообще-то я сказала тебе какую-то, дальше используйте любое слово, которое вы считаете приемлемым, глупость, ерунду взболтнула на нервной почве и так далее. Просто скажите это и все.

ЕКАТЕРИНА: То есть получается, что все-таки это не невроз, это лечится, да?

Д.ЗИЦЕР: Да какой невроз, да что вы. Если у кого и есть невроз в паре Екатерина-Сергей, то это у Екатерины, мне кажется. Но мне кажется, что и у вас никакого невроза нет, слушайте, Кать, позвольте мне вас так называть. Значит, смотрите, эта ситуация простая. Мы, родители, нервничаем все время. Когда я говорю «мы» я имею в виду всех родителей на свете, во всяком случае, всех, кого я встречал. Даже родители, которые, ну, такие безалаберные, все равно они время от времени нервничают, это нормально. Мы нервничаем, мы волнуемся.

Поскольку, когда мы находимся в нервном состоянии, нам очень трудно совладать с собой, я совершенно искренен с вами, у меня то же самое, мы нет-нет, да и взболтнем какую-то чепуху. Ну, и отлично. Главная наша сила и родительская сила тоже, и человеческая в том, что мы можем сказать – ой, слушай, дружище, чего-то я зарапортовался. Ты знаешь, я вообще не это имела в виду. И дальше подумать, что вы имели в виду, и рассказать им об этом. Это здорово, если у тебя все так легко, и здорово, что у тебя «пятерки», и вообще-то я, естественно, не буду тебя меньше любить, если у тебя будут «тройки». И девочка эта замечательная, которая получила «три», может, ей нужна помощь, а, может, она не расстраивается, а, может, расстраивается и тогда нужно, так сказать, сказать ей то, что я говорю тебе сейчас. Да и все, и в кайф. Нормально?

ЕКАТЕРИНА: Отлично, спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи и огромного удовольствия от общения с Сергеем. А ему огромного удовольствия от общения с такой мамой замечательной. Пока. Привет Туле.

Поехали дальше. Москва на линии, наконец, сегодня. Полина, добрый вечер.

ПОЛИНА: Здравствуйте, Дима. Спасибо вам большое за вашу работу.

Д.ЗИЦЕР: Какие новости?

ПОЛИНА: Все в порядке.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо. Все хорошо?

ПОЛИНА: Да, все отлично. Единственное, поселились сомнения с недавнего времени. Мы с мужем решили, что ребенка рано в садик не отдаем, ему 3 года, и у меня есть возможность с ним побыть. Но меня беспокоит, что он очень даже как-то пугается, на площадке он к ним не идет, не хочет ни с кем дружить. Я говорю – иди, поиграй с детишками, он говорит – нет, нет, я с тобой, катай, мам, машинку.

Д.ЗИЦЕР: Мне и с тобой хорошо.

ПОЛИНА: Да. То есть совершенно не идет к другим деткам, но я не настаиваю, просто хотела бы убедиться, не нужно ли как-то его приобщать к обществу, как-то водить его специально или это все придет со временем?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, во-первых, так, судя по тому, что я слышу на фоне нашего разговора, он вполне приобщен к обществу и хочет общаться. Это, во-первых. Во-вторых, мне кажется, что нет ни одной причины волноваться, судя из того, что вы рассказали, это не следует. Если вам хочется, ну, такого, не знаю, социальных связей каких-то, ну, сходите с ним куда-нибудь.

В прекрасном городе Москва есть огромное количество мест, куда могут прийти мама с ребенком и отлично провести время вместе с другими мамами и другими детьми, начиная от всяких развивашек, я очень не люблю это слово, ну, начиная от всяких кружков, и заканчивая чудесными детскими пространствами в музеях московских, например. Куда можно прийти, и там вам помогут это сделать просто, и вы понаблюдаете и получите большое удовольствие, кстати.

ПОЛИНА: Да, но только со мной. Куда бы мы ни ходили, мама везде.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо.

ПОЛИНА: Ну, просто мне бабушки и тетушки все в один голос кричат, что, если ты затянешь это все, потом будет еще хуже, он потом вообще от тебя…

Д.ЗИЦЕР: И что будет, вот расскажите? Давайте, ну, хорошо, давайте поговорим о кошмаре бабушек и тетушек, они что говорят? Вот они, как представляют себе это? Ты затянешь, и…?

ПОЛИНА: Он потом вообще будет чураться людей. Я, конечно, опираюсь только на свое мнение, я не ведомая.

Д.ЗИЦЕР: А он чурается людей? Когда вы приходите в гости, разве он, так сказать, ну, что, отказывается от подарков, я не знаю, что, видит человека кроме мамы, убегает в другой угол?

ПОЛИНА: Нет, не до такой степени, не боится. Но просто с детками играть ни в какую не хочет.

Д.ЗИЦЕР: Имеет право. Спокойно. Пока, во всяком случае, ну, вот, еще раз, из того, что вы рассказали, не знаю, не могу копать глубже по радио, но из того, что вы рассказали, абсолютно не следует, что вам нужно волноваться. Еще раз, если вы хотите, ну, вот, так сказать, поразвивать вот эту мышцу социальную, ступайте, тем более что у вас есть такая возможность, вы с ним вдвоем дома, ступайте на выставку, ступайте в музей, ступайте и так далее. Дальше все произойдет само потихонечку. Имеет право.

Кроме этого я вам скажу еще одну штуку. Вы знаете, что, Полина, вы через несколько лет будете тяжело ностальгировать по времени, когда он хотел быть только с мамой и рядом с мамой. Обещаю.

ПОЛИНА: Спасибо, вы меня успокоили.

Д.ЗИЦЕР: Бабушек и тетушек волновать не будем, будем кивать, будем чай с ними пить, говорить – да, да, да, я поняла, все очень хорошо. Конфликтовать не будем ни в коем случае. Прощаемся?

ПОЛИНА: Да, спасибо огромное. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи вам огромной. Слушайте, вот такое сообщение от Ирины из Москвы. Я просто не могу, я просто не знаю, что вы имеете в виду, Ирина. «Да, расскажите, что вы тоже ошибаетесь. Как вы, расстраиваетесь или нет из-за своих ошибок?»

Слушайте, ну, я, конечно, ошибаюсь, а кто не ошибается-то? И я, конечно, расстраиваюсь, ну, так же, как и вы, Ирина, я расстраиваюсь. Потому что ошибаться это основа человечности. У человечности есть много основ – сомневаться это основа человечности, бояться это основа человечности, любить это основа человечности, и ошибаться тоже основа человечности.

Просто, мне кажется, очень-очень важно в тот момент, когда мы с вами ошиблись, не переть, извините за выражение, как бык на ворота, и не говорить «пацан сказал, пацан сделал», если я так поступил, значит, я точно не ошибся. А понять, что ты ошибся и довольно часто это нужно произнести словами, и довольно часто нужно повиниться, и довольно часто нужно порасстраиваться. Порасстраиваться – такой механизм, чтобы в будущем эту же ошибку не совершить. Иногда, между прочим, поплакать в подушку, все бывает.

Спросите – бывает ли у меня? Да, у меня тоже бывает, естественно, потому что мы с вами абсолютно одинаковые, Ирина, на эту тему, я уверен в этой области.

Наталья из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Добрый день.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

НАТАЛЬЯ: Я сформулировала свой, так скажем, вопрос или хотела больше получить совет. Такая ситуация. У меня сын 15 лет. Я во втором браке. Сын у меня от первого брака. И супруг второй обращает внимание, что я слишком с ним ласкова. Вот последние буквально годы в связи с тем, что он взрослеет, вот именно тактильные такие наши взаимоотношения, и, конечно, инициативу больше проявляю я, что я его целую, обнимаю.

Д.ЗИЦЕР: Но хочется же, ну, вот вы его и целуете, понятное дело.

НАТАЛЬЯ: Очень. Потому что мне кажется, что это мой последний шанс, скоро наступит, я чувствую…

Д.ЗИЦЕР: Прощальная гастроль. Нет, ну, все не так трагично, конечно, но я вас понимаю.

НАТАЛЬЯ: И обращает мое внимание на это и говорит, что я ращу мужчину, и что это чрезмерно. Честно говоря, я вот задумалась, может быть, это ревность или действительно на каком-то моменте мне нужно уже себя в этом смысле контролировать? Или не нужно контролировать?

Д.ЗИЦЕР: Не-а, не нужно, на мой-то взгляд, не нужно. Слушайте, 15-летний парень абсолютно точно, если ему это будет мешать или ему будет неудобно с этой ситуацией, поверьте мне, он вам об этом скажет. Получайте от этого удовольствие, вот на всю катушку получайте от этого удовольствие, поверьте мне, это здоровое, если у вас растет ласковый мальчик, нежный мальчик, а что плохого-то в этом?

Теперь, что касается рассуждения о том, ревность это или нет, слушайте, ну, не знаю. Один подвопросик у меня есть, но у меня 15 секунд до рекламы, давайте, успеем. Слушайте, а какие отношения у него с отчимом?

НАТАЛЬЯ: Не очень близкие и не очень теплые, но ровные.

Д.ЗИЦЕР: Хорошая тема. Давайте через две минутки договорим, подождите, реклама и договорим.

Наталья из Петербурга у нас на линии, мы как раз говорили об отношениях вашего сына и вашего мужа нынешнего, не его родного папы.

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так давайте еще раз, просто чтобы въехать в тему. Вы говорите, что не самые теплые отношения, да?

НАТАЛЬЯ: Ну, конечно, мне бы хотелось, чтобы они были более такие глубокие. С другой стороны, у него очень близкие и теплые отношения с его папой. Он поддерживает их, и папа поддерживает, и он очень похож на него, я имею в виду внутренним своим, так скажем, содержанием и отношением к жизни. Поэтому, ну, в связи с тем, что мы не живем вместе, я думаю, что ему, наверное, не хватает какого-то мужского примера, и хотела бы, чтобы отношения со вторым моим мужем были более близкие. Ну, не все зависит от меня, может быть.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, нет, мне кажется, во-первых, от вас ничего не зависит, это блестящий ответ. Я как раз хотел сказать вам, что это же сложная тройка такая, правда?

НАТАЛЬЯ: Очень.

Д.ЗИЦЕР: Ваши отношения с вашим сыном это отношения любви, это понятно. Ваши отношения с вашим мужем, я полагаю, это отношения любви. Из этого не следует, что отношения вашего сына с его отчимом должны быть такими же отношениями. Потому что это любимый человек его мамы, все в полном порядке. Это любимый сын моей жены, все в полном порядке. Но здесь не предусмотрена обязательная двойная связь. Мне кажется, что на эту тему вы можете быть абсолютно спокойны.

Не полезу во взрослую психологию я совсем-совсем на тему ревности или не ревности, но все равно – так, покоситесь одним глазом, может, где-то и старшенького приласкать лишний раз, извините уж, но это такое досужее сейчас у меня размышление.

А что касается младшего, не бойтесь и не волнуйтесь. Вы знаете, что, я прочту вам одно сообщение сейчас из Москвы у меня в WhatsApp. Вот слушайте: «Как же приятно будет жене этого 15-летнего мальчика. Так мало мужчин, которые с детства привыкли обнимать, целовать. В основном, как раз так и воспитывали мальчиков – не обнимать, не целовать, они же мальчики».

Мне кажется, что вот эта женщина, почему-то мне кажется, которая пишет это сообщение, абсолютно права. Он не потеряет, не знаю, некие мужские качества, он не станет менее решительным, он не станет менее твердым, когда нужно быть твердым и так далее, если он от любимой мамы будет чувствовать вот эту самую волну нежности. Кстати, про девочек я скажу то же самое, они не станут менее решительными или менее твердыми, если мы будем с ними ласковы так же, как и с мальчиками.

Прямо у нас так получилось, такой разговор, что сейчас самое время сказать бы тост «За любовь!», но мы не можем, мы, во-первых, по разные стороны микрофона, а, во-вторых, прямой эфир, невозможно совершенно. Все равно – за любовь. Да?

НАТАЛЬЯ: Да. Поддерживаю.

Д.ЗИЦЕР: Пока, я прощаюсь с вами.

НАТАЛЬЯ: Спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и ура. Спасибо вам большущее. У нас, знаете, несколько минуточек есть, давайте-ка не будем брать никакой телефонный звонок, а поотвечаем на сообщения, чтобы не было у меня таких комплексов, как в прошлый раз.

Ну, давайте я с листа прочту, не знаю, что написано, но рискну. «Дима, здравствуйте. С дочкой мы были не разлей вода до ее подросткового возраста. Стала она взрослой и главным для нее стал имидж. Куда делась та девочка? Теперь она живет в постоянном стрессе. Стала мамой, сын у нее 10 лет, гиперактивный, доченьке 4 месяца, обидчивая, как говорит моя дочка. Мне рядом с ней напряженно. Переживаю и не понимаю, как ей объяснить, что никому не нужен ее имидж, всем хочется тепла, особенно детям». Людмила пишет.

Людмила, вы знаете, что, я дам вам очень-очень искренний совет – ничего ей не объясняйте. Вот как-то у меня сегодня, слушайте, вся программа такая, я говорю – не делайте этого, не делайте того. Да не напрягайтесь, правда. Просто дайте ее детям, то есть вашим внукам вот то, что вы пишете – тепло и любовь, и покой. Не объясняйте, от этого отношения только портятся, ну, мы же с вами знаем это точно абсолютно. Когда мы взрослому человеку объясняем, что он ведет себя неправильно, особенно, если это связано с имиджем, то бишь с образом, ну, как-то ему неудобно с нами и некомфортно с нами. Поэтому мне кажется, что просто смело выполняйте лучшую роль на свете, роль бабушки.

Читаю дальше. «Часто слушаю вашу передачу в подкастах по дороге на работу. Очень жаль, что перестали в записи передачи включать музыкальные композиции. С чем это связано?» Павел пишет.

Слушайте, Павел, я отвечу вам. И не включали никогда музыкальные композиции, связано это с правами на музыку. Если мы говорим о прямом эфире, то композиция может звучать, как только это превращается в подкаст, в этот момент подкаст не имеет права пользоваться чужой музыкой. Так что все, в общем, понятно.

Идем дальше. «Дочь учится в 9-м классе. Есть цель поступления в определенный вуз, поэтому считает необходимым репетиторство по двум предметам, хотя учится на «отлично». Мы с мужем считаем, что она в состоянии подготовиться, но она настаивает на оплате репетитора. Что делать?» Из Свердловской области.

Слушайте, ребята, я не знаю, что делать, скажу вам правду. Значит, с точки зрения месседжа, с точки зрения сообщения, во-первых, в 9-м классе можно ни к чему не готовиться, честное слово, уж к университету, который будет через три года, точно. В 9-м классе спокойненько она сдаст ОГЭ, потому что, как мы с вами понимаем, вот такого счастья, как было у наших детей в прошлом году, когда ОГЭ замоталось, не будет. Спокойненько она сдаст ОГЭ.

Параллельно вы, конечно, будете ей транслировать о том, какая она умница, и какая она молодец, и как у нее все хорошо, и успокаивать ее. И пообращайте внимание на то, не нервирует ли ее кто-нибудь немного в школе. Знаете, как бывает в школе иногда, когда наших детей прямо в такую воронку кидают, вот, как вода в воронку выходит, и вот они начинают крутиться, им начинают напоминать о том, что жизнь взрослая не за горами, послезавтра будет, значит, у нас ОГЭ, или завтра, а послезавтра, наоборот, поступление в университет и так далее. Это невротизация.

Это бывает от того, что взрослые сами нервничают. И мне кажется, на эту тему ваша поддержка, понятная, спокойная поддержка, постоянная поддержка очень-очень ей поможет, с одной стороны.

Теперь, с другой стороны, вот давайте посмотрим на это иначе. Имеется девочка в 9-м классе, взрослая, которая говорит – я хочу углубленно заниматься, ну, не знаю, какими двумя предметами, но подставьте нужное, то, что называется. Но вообще-то это прекрасно. Если у вас есть финансовые возможности, вы про это ничего не пишете, поэтому приходится импровизировать, и у вас есть желание и возможность ей это дать, я бы дал, а чего плохого? Пусть занимается. Так что выбирайте из двух ответов. Ребят, слушаем новости и встречаемся в начале следующего часа.

Знаете, начну час с сообщения, сообщение тяжелое и сообщение, мне кажется, важное. Прочту целиком. Довольно длинное, но прочту.

«Добрый день. Сыну через месяц будет 9 лет. Наша бабушка умерла от Covid очень быстро по истечении двух недель в конце мая. Она была женщина очень яркая, жизнерадостная, красивая и практически не болела. Именно такой ее помнит наш сын. Сейчас, пообщавшись с друзьями по школе, он не понимает, почему именно с нами это произошло. А у других его знакомых, если кто-то и болел, то поправился. Также он удивляется, почему ребята, высказав ему сочувствие, ведут себя так, как будто ничего не было и нет. Что нам на это отвечать? Мы думали – спросит и перестанет, а он продолжает часто об этом говорить.

И еще он, видимо, услышал, как кто-то из взрослых сказал, что в смерти бабушки виноват дедушка, который сам чудом остался жив. Ну, действительно бабушка почти не выходила на улицу, а дедушка ходил каждый день. Его было не уговорить как-то себя обезопасить. Может, и правда есть его вина, но мы боимся, что теперь внук может ему об этом сказать, и дедушке станет еще хуже. Мы ему говорили, что говорить об этом дедушке нельзя, он не понимает, почему. Спасибо за передачу. Вячеслав из Петербурга».

Вячеслав дорогой, ну, во-первых, примите, пожалуйста, мои соболезнования, я говорю искренне. Ситуация вся эта очень-очень тяжелая, которую мы все переживаем, а то, что описываете вы, ситуация трагическая и жуткая, конечно.

Мне кажется, вот, о чем нужно говорить с вашим сыном. Говорить нужно на две темы. Во-первых, говорить ему о том, что, ну, пройдет, так сказать, ребята перестанут или начнут и так далее, ну, мне кажется, что ему такое положение, такое отношение ничем не помогает. Спросите его, а какого отношения он был хотел? Это, что касается первой части вашего сообщения. Вот ребята ведут себя так, как будто ничего не произошло. Посочувствовали, говорите вы, и честь им и хвала, что посочувствовали, кстати, это не очевидно в 9 лет. Посочувствовали и дальше ведут себя, как будто ничего не произошло.

Вот прямо выберите момент и спокойненько поговорите, а как бы он хотел, чтобы это было? Не критикуйте, не ставьте оценки, просто пусть он поразмышляет вместе с вами о том, какого отношения он бы хотел, что бы ему помогло, что бы ему помешало? Как вы понимаете, в этой ситуации огромная вероятность того, что он придет к выводу вместе с вами, что то отношение, которое он получает от своих друзей, отношение лучшее, на самом-то деле, а, может быть, и нет, слушайте, а, может быть, и нет. А, может быть, он скажет – я бы хотел об этом поговорить. Но вряд ли он хотел бы поговорить со всем классом.

Он наверняка может сказать – я хотел бы поговорить со своим другом, которого зовут, не знаю, так-то. И тогда вы, как отличный папа сможете сказать ему – слушай, поговори, друзья для этого и нужны, не только для этого, но для этого, в частности. Для того чтобы, когда нам тяжело, мы могли сказать ему – слушай, дружище, ты знаешь, мне тяжело, я очень хочу с тобой об этом поговорить или это обсудить, или просто, ну, просто с тобой поделиться. Это то, что касается первой части вашего вопроса.

Что касается второй части вопроса о дедушке. Мне кажется, что в том же самом разговоре, а, может быть, и в следующем разговоре нужно вместе с ним поразмышлять, что для дедушки мы можем сделать. Что жизнь дедушки, которому тяжело, а вы об этом пишете, но даже, если вы об этом не писали, это, в общем, понятно из вашего сообщения, так вот дедушке, которому тяжело, каким образом мы можем облегчить жизнь. О чем мы можем с ним говорить, что мы можем для него хорошего сделать. А еще, вот не побояться и поговорить с сыном, несмотря на то, что ему 9 лет, а как можно его жизнь ухудшить. Вот, что жизнь дедушки сделает, его горе сделает еще горше, что сделает его жизнь сложнее и тяжелее.

Теперь я абсолютно уверен, Вячеслав, что у вас умный, добрый и развитый мальчик, и абсолютно уверен, что он сделает вместе с вами верные выводы. Секрет тут только в том, чтобы об этом разговаривать. Вот она та самая рефлексия, вот оно то самое сомнение. Абсолютно уверен, что и по первому, и по второму вопросу все у вас получится. Пусть только радости в жизни будут, я желаю вам этого всей душой.

Москва на линии снова. Екатерина, добрый вечер.

ЕКАТЕРИНА: Дима, здравствуйте. Очень рада вас слышать.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большое.

ЕКАТЕРИНА: У меня такой вопрос, касающийся моего 7-летнего сына. У нас не очень простая ситуация, мы прожили в Лос-Анджелесе все детство Марка. С мужем отношения на паузе, поэтому мы приехали на время в Москву. Непонятно, задержимся мы надолго, либо мы вернемся, неизвестно.

Д.ЗИЦЕР: Приехали вдвоем, правильно я понимаю, Екатерина?

ЕКАТЕРИНА: Да, да. Он в Лос-Анджелесе ходил в садик англоговорящий и американский свободный такой, как мы все любим. Но, приехав сюда, так как финансовая ситуация не очень сейчас, пришлось его отдать в обычную такую, которую школу я заканчивала. Но проблема в том, что 1 сентября он вроде пошел, он по-русски хорошо говорит, прекрасно, пошел он вроде как (неразборчиво), но вышел и, конечно же, вопрос следующий – а что, я теперь буду всегда сюда ходить? 2-го сентября это было еще сложнее, потому что он уже со слезами, ну, он такой, он не привык, конечно, к этой системе нашей российской, потому что все-таки там…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ЕКАТЕРИНА: И сейчас ситуация уже вот совсем нехорошая, потому что он абсолютно отказывается идти, он плачет. Я его сегодня забрала из школы, он мне говорит – мама, ты не понимаешь, я теряю себя.

Д.ЗИЦЕР: Сильно.

ЕКАТЕРИНА: Понимаете, вроде учительница молоденькая, я познакомилась с ней, у него все получается, он очень умненький мальчик, он там поделки какие-то делает. Но вот, что мне делать? Я уже решила, думаю, ну, все, я буду его забирать, пусть дома будет. Но, с другой стороны, я не знаю, правильно ли это будет с моей стороны оградить его?

Д.ЗИЦЕР: А мы сейчас с вами придумаем. Скажите мне, пожалуйста, Екатерина, ну, во-первых, так, а что в школе не так? Я, может, и догадываюсь, но напрямую вы не ответили на этот вопрос. Что его так мучает? Что лишает его себя?

ЕКАТЕРИНА: Вы знаете, я так понимаю, у нас сад был такой очень (неразборчиво), там детки всех возрастов были до 5 лет, потому что позже там это школа. И он привык к такому доброжелательному со стороны детей отношению. А здесь, конечно, ну, сложно, потому что дети такие, ну, закрытые, более закрытые, более настороженные, что ли, к незнакомым детям. Поэтому я думаю, и он всегда, он такой очень достаточно, он доброжелательный, но при этом он робкий, и поэтому он ждет приглашения всегда к игре. И я так понимаю, что вот у него в этом заминка, потому что ему кажется, что вот его не воспринимают.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. И еще один вопрос необходимый – что говорит учительница, если вы с ней разговаривали на эту тему?

ЕКАТЕРИНА: Учительница, да, абсолютно, она говорит – ну, все в порядке, все хорошо, вот сегодня он получил «пятерку», он занимается прекрасно.

Д.ЗИЦЕР: Какую «пятерку» во втором классе он получил?

ЕКАТЕРИНА: Вы представляете, да, она сказала – оценок не будет в первом классе, но при этом «пятерка». Ну, откуда она это берет, не знаю. Но это же, а я обрадовалась, думаю, такая молоденькая, здорово, хотя бы это.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, Екатерина, попробуем найти ответ. Во-первых, раз у вас такие чудесные, открытые отношения с сыном, во-первых, нет, мучить его не надо, я не буду вам советовать его мучать. Но я посоветую вам с ним, не знаю, выйти попить чайку, кофейку, ну, или дома, если хотите, и поговорить, на самом деле, вот на эту тему, пусть он проговорит. Вот сейчас это ваши слова про «пятерку» не «пятерку». Пусть он проговорит о том, что ему мешает для начала. Вот это уже его немножечко, поможет ему отпустить ситуацию. Что ему мешает? Вы не отвечайте сейчас за него, правда. Вы лучше мне, если надо, завтра позвоните еще разочек, мы договорим. Ну, так вот, что ему мешает. Вот пусть он скажет словами.

А дальше самая лучшая мама Катя на свете, может быть, а, может быть, и нет, но, может быть, даст ему несколько советов. Ну, например, если он говорит – у меня в классе дети, которые, так сказать, более закрыты, это ваши слова, а не его, я это понимаю.

ЕКАТЕРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Лучшая на свете мама Катя, может быть, вместе с ним придумает какой-нибудь просто обалденный праздник, на который мы принесем конфеты, сухофрукты, не знаю, и так далее, и поможем этим детям открыться, договорившись с учительницей, например. Есть больше одного хода, просто я на это намекаю сейчас. Кроме черного и белого, остаемся или уходим, есть среднее, есть серое, короче говоря, есть много оттенков. Может быть, это штука такая.

Может быть, если учительница, например, ему не очень нравится, что ему ставят оценки, мы можем поговорить с учительницей мама Катя, и она вообще, так сказать, оставит эту ситуации в стороне и так далее. Короче говоря, для начала все равно проанализируйте вместе с ним. Вот проанализируйте, пусть он чувствует, что вы готовы, что ситуация открыта абсолютно. Что вы не уговариваете его оставаться, ну, это такой общий анализ.

ЕКАТЕРИНА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Это круто. Это первое. Если вдруг через, я не знаю, сегодня или через неделю или через месяц вы подумаете о том, что все, ситуация неизбывная и надо уходить, ну, так уйдете, и уйдете спокойно на домашнее обучение, и больших денег это не стоит, очередной раз произношу я это в эфире.

ЕКАТЕРИНА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: И найдете вы со своими знакомыми прекрасного молодого человека или девушку юных, которые будут отлично проводить время с вашим сыном, а он будет приписан к этой же школе, и он будет там сдавать эти аттестации.

ЕКАТЕРИНА: Я думала об этом, да.

Д.ЗИЦЕР: И получать огромное удовольствие вместе с этим замечательным человеком. Вот, собственно говоря, и все.

ЕКАТЕРИНА: Я не хочу его лишать удовольствия учиться, потому что, конечно…

Д.ЗИЦЕР: Да и не лишайте его удовольствия учиться. Учиться – понятие очень-очень широкое, как мы много раз говорили, учиться это и в музей ходить, и в кино ходить, и в театр ходить, и с детьми общаться с другими. Но, еще раз, Екатерина, я понимаю, что, так сказать, вы сейчас ухватились за второе, но попробуйте первое непременно. Потому что опыт этого анализа, знаете, он попал в непривычную ситуацию, и, может быть, сама эта ситуация его закрывает.

И, может быть, когда вы с ним про это поболтаете, его это откроет, и он скажет – слушай, давай неделю эксперимента, вот попробуем так, попробуем эдак, попробуем проверить, что в этой школе можно, а чего нельзя, попробуем с учительницей поговорить, с детьми поговорить, с кем-нибудь подружиться.

Еще раз, выходная дверь остается открытой. То есть вы сможете выйти в любой момент. Но не торопитесь, дайте этому еще чуть-чуть времени.

ЕКАТЕРИНА: Да, я понимаю, что от голоса даже учителей он съеживается, потому что он, видимо, не привык к такому совсем.

Д.ЗИЦЕР: Я все понимаю, он съеживается. А, может быть, опять-таки его мама Катя научит не съеживаться, а дышать в этот момент глубоко и мысленно смеяться и самому себе пяточку щекотать, например. А, может быть, не научит, а, может быть, вы в результате этого анализа совместного придете к выводу, что, слушай, дружище, ну, так нет, не велика беда, ничего страшного, пойдем дальше по жизни вместе. Да?

ЕКАТЕРИНА: Спасибо, огромное спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Это, на самом деле, замечательное приключение, поверьте мне. Так к этому и относитесь, и сыну своему транслируйте именно так к этому относиться. Учение это замечательное приключение. Иногда бывает комфортно, иногда бывает менее комфортно. Все отлично. И, ура, да здравствует приключение.

Алексей из Арзамаса, здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ: Здравствуйте. Я бы хотел вот как раз в тему немножко, предыдущая слушательница была по домашнему обучению. Тоже сыну 5 лет, готовимся к домашнему обучению.

Д.ЗИЦЕР: А чего это вы сразу так?

АЛЕКСЕЙ: Потому что к школе, ну, в том числе, к сожалению, и к такой, как ваша, никакого доверия нет. Ну, я так считаю.

Д.ЗИЦЕР: Откуда это вы про мою знаете, интересно? Ну, ладно, я пропущу, из вежливости пропущу мимо ушей то, что вы сказали.

АЛЕКСЕЙ: Ну, вы же директор.

Д.ЗИЦЕР: Давайте дальше. Домашнее обучение.

АЛЕКСЕЙ: Я бы хотел все плюсы и минусы как бы от вас услышать, как от психолога, в общем-то.

Д.ЗИЦЕР: Домашнего обучения?

АЛЕКСЕЙ: Да, плюсы, минусы.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу вам. Во-первых, не присваивайте мне чужие лавры, я совсем не психолог, я педагог. У меня много профессий, но психологии среди этих профессий нет. Я педагог, но этого, поверьте, мне достаточно, потому что это, как вы понимаете, наука и практика о взаимодействии людей, и детей, и взрослых. Значит, я скажу вам плюсы и минусы.

Вопрос, как это организовано и вопрос, как устроена школа, на самом-то деле. Я не знаю, вот знаете, так, чтобы достать из кармана и выложить на стол перед вами, сказать – в этой кучке будут лежать плюсы, в этой кучке будут лежать минусы. Я понимаю, что жизнь человеку 7 лет может испортить школа, и жизнь человеку 7 лет может испортить домашнее обучение. При этом я понимаю, что школа может быть очень яркой, клёвой, прекрасной, веселой, открытой и так далее, и домашнее обучение может быть таким же.

АЛЕКСЕЙ: Я в это не верю.

Д.ЗИЦЕР: Напрасно.

АЛЕКСЕЙ: Потому что наша российская действительность и наши педагоги российские нас убедили в том, что это не может быть такого.

Д.ЗИЦЕР: Разные. Алексей, дорогой вы мой, разные российские педагоги, кстати, разная действительность, разные школы. Ну, не хотите, не верьте. Ну, вот смотрите, я сейчас чуть-чуть вас запутаю. Мне кажется, что сейчас, однозначно принимая решение, вы делаете то, что делают не очень хорошие педагоги. Потому что, какая у нас основная претензия к педагогам, что они лишают ребенка воли, они лишают ребенка свободы, они лишают ребенка права на себя и так далее.

Теперь, я уверен, что папа Алексей, лучший на свете папа, но при этом папа Алексей за два года до школы делает то же самое. Он говорит – нет, нет, в школу ни ногой, так сказать, ничего не будет и так далее. Слушайте, я скажу вам правду, я в Арзамасе не был никогда, я понятия не имею, какие у вас школы, вот понятия не имею. При этом я абсолютно уверен, что у вас есть хорошие учителя, абсолютно в этом уверен. И уверен, кстати, также, что у вас есть и плохие учителя.

Совет, который я вам могу дать – не торопитесь. У вас два года впереди, ну, дайте себе год хотя бы, ну, посмотрите вы вокруг. Я не уговариваю вас идти в обычную школу. Обычно в этой программе я, скорее, уговариваю уходить на домашнее обучение, как вы знаете. Но в данном случае меня настораживает ваша безапелляционность, вот честно. Во-первых, честное слово, это несправедливо по отношению ко многим моим коллегам, а, во-вторых, поизучайте, посмотрите вокруг.

Если вы будете устраивать своему сыну правильное домашнее обучение, вы все равно не обойдетесь без педагогов. Вы все равно обратитесь к педагогам, вероятнее всего. Вы все равно будете придумывать, как устроена его жизнь. Это хорошо? Слушайте, я думаю, что это хорошо, я думаю, что да. Если домашнее обучение это и ходить, и гулять, и знакомиться, и играть с другими детьми, и учиться, и так далее, думаю, да. Но я, еще раз, точно знаю, что отнестись к этому надо спокойно. Давайте.

АЛЕКСЕЙ: Я бы хотел немножко сказать свое мнение по поводу того, что много хороших педагогов в России существует.

Д.ЗИЦЕР: Минуту могу вам дать на ваше мнение. Давайте, я щедрый сегодня.

АЛЕКСЕЙ: Конечно, они есть в России, я не сомневаюсь, что есть и хорошие педагоги. Но, к сожалению, сейчас у нас сложилась такая ситуация в России в педагогическом сообществе и, в целом, по России, то я считаю сейчас в настоящее время агрессивная среда, она очень сильно влияет на детей. И лучше как можно больше ограничить ребенка от влияния этой агрессивной среды, в том числе, (неразборчиво), в том числе, и вот этого школьного всего.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Ваша позиция мне ясна. Я понимаю, о чем вы говорите, ваша позиция мне ясна, но я с ней не согласен. Я скажу вам, почему, несмотря на то, что действительно меня считают педагогом-гуманистом, и я, в общем, сам это подтверждаю. Мне кажется, что гуманистический подход единственный в педагогике возможный, гуманистический, то есть человеческий.

Вот смотрите, среда бывает разная. И агрессивную среду, кто создает, Алексей? Такой вот философский у меня к вам вопрос.

АЛЕКСЕЙ: Государство создает агрессивную среду.

Д.ЗИЦЕР: А государство это кто? Слушайте, я совершенно не фанат любого государства. А я скажу вам, агрессивную среду создаем мы с вами. Школа устроена так, как она устроена по одной главной причине, потому что родители вроде нас с вами дают школе быть устроенной именно так. Потому что родители в этот момент не говорят того, что стоит сказать. Не говорят, например, а давайте устроим класс нашего ребенка иначе, а давайте посоветуемся вместе и посоветуемся вместе с учителями и отпустим, сделаем образование более открытым, и так далее.

Потому что в противном случае, еще раз, я с изумлением сейчас в этом разговоре нахожу себя с необычной для себя стороны. Но, тем не менее, ведь, если мы говорим – сыночек дорогой, весь мир измазан черным, мир агрессивен, мир против тебя, мы, значит, с тобой строим башню из слоновой кости. Во-первых, я не согласен с этой позицией, мне кажется, что это не так. А, во-вторых, чего же мы достигнем-то, Алексей? Сейчас ваша реплика по сценарию.

АЛЕКСЕЙ: Как бы отделить его от общества. То есть в обществе-то он будет присутствовать, но я хочу ограничить максимально от влияния агрессивной среды, в том числе, и в школе, в том числе, и сверстников его.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, я скажу, поскольку ваша позиция абсолютно ясна, я, на самом деле, с вами прощаюсь на эту тему, ну, и два слова вдогоночку просто скажу. Ну, у нас несколько секунд до выпуска новостей. Просто закрепить эту позицию. Ребята, дети должны учиться в среде, в которой им комфортно. Бывает ли такая среда в школе? Ну, конечно, да. И зависит это очень во многом от нас с вами, кроме этого от учителей, и кроме этого от других родителей и так далее.

Бывает ли дома человеку не комфортно? Конечно, я видал это, видал много раз, когда родители устраивают сыну учебку в желании оградить его от всего, и жизнь его становится глубоко несчастной. Выбирайте хорошо и советуйтесь с детьми.

Продолжаем, друзья. Ольга из Москвы, добрый вечер.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. Мне очень приятно вас слышать. Вопрос у меня такой. У меня сын, ему 10 лет, он учится в 4-м классе. И практически все друзья говорят, что я его слишком балую.

Д.ЗИЦЕР: Чьи друзья? Его друзья или ваши друзья?

ОЛЬГА: Мои. У него нет друзей, к сожалению. Он с некоторыми отклонениями в развитии. И недавно мы были у невролога, и он мне сказал, что парень у вас очень инфантильный, и в рекомендациях написал – исключить гиперопеку.

Д.ЗИЦЕР: А что мы называем, извините, уж раз такой разговор, а что мы называем некоторыми отклонениями?

ОЛЬГА: Он очень долго молчал, до 5 лет ничего не говорил, он ходил в спецсад речевой, потом ходил в спецшколу. После 2-го класса мы переехали в Москву, и здесь такой школы нет, он ходит в обычную. Но вот речь и, ну, в поведении, ну, вот слегка я ему, я не повела его намеренно к психиатру, не хочу никаких диагнозов. Ну, вот так. И у меня, собственно, вопрос такой, где вот эта граница, что я его слишком опекаю, и что он может вырасти вот таким вот инфантильным молодым человеком, чего все боятся? Но я не понимаю, что я делаю не так.

Д.ЗИЦЕР: Оль, ну, я дам вам самый честный совет на свете, по косвенным признакам он вам не понравится. Но я дам, а дальше мы, если захотите, про это поговорим. Вот вы говорите – я не хочу идти к психиатру, я не хочу никаких диагнозов. Но ведь без понимания того, что ему нужно, мы с вами не можем ответить на ваш вопрос. Понимаете, какая штука? Мы не знаем совершенно, понятия не имеем, нужен ему психиатр или не нужен. Если невролог говорит, что нужен, значит, поверьте мне, нужен. И в этот момент, ну, а что такого произойдет-то?

Ведь эта ситуация чревата только одним прихода к хорошему специалисту, конечно, нужно найти хорошего специалиста, но приход к хорошему специалисту чреват только одним – это честным ответом. Это ведь ответ на стороне вашего сына. Потому что вы представьте себе, что хороший профессиональный человек, хороший доктор скажет вам – Оля дорогая, послушайте, вам нужно поступать так-то, это облегчит его жизнь. Ну, разве это плохо? Давайте.

ОЛЬГА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Смело возражайте, если хотите. Давайте я задам совсем уж личный и сложный вопрос, а вы меня пошлете к черту, если не захотите отвечать. А чего вы боитесь? Вот вы говорите – не хочу этих диагнозов. Каких диагнозов? Я прямо слышу, что вам тяжело, я слышу, но попробуйте сформулировать.

ОЛЬГА: Я боюсь, что это может повлиять на его будущее. Он выберет какую-нибудь профессию, а из-за этого…

Д.ЗИЦЕР: Нет, Оль, нет. Вот я даю вам честное слово, что это может только помочь. Не бегите, я не знаю, к первому попавшемуся специалисту. Вы очень серьезно и очень правильно к этому относитесь. Поговорите со знакомыми, поговорите с друзьями, покопайтесь в интернете, найдите того специалиста, которому интуитивно вы верите. Вот вы чувствуете, что вы бы ему доверили самое дорогое, а сын, безусловно, самое дорогое. Вот вы чувствуете, что там есть какая-то правда за ним. И сходите, никто силой вас, во-первых, не заставит ничего делать, это, во-первых.

А, во-вторых, ну, просто, если хотите, поверьте моему опыту. Бывает так, что хороший специалист говорит одну фразу, и эта одна фраза меняет жизнь. Слушайте, я такого много видал. Я, правда, видал, когда хороший невролог говорит родителям, например, слушайте, вам надо есть меньше булки, и это меняет жизнь человека и жизнь семьи удивительным образом, парадоксальным. Я знаю ситуации, когда хороший специалист психиатр или невролог говорит – слушайте, я советую вам каждый вечер поступать так-то, а потом поговорим через месяц. И это меняет жизнь семьи.

Про друзей, вы знаете, что, я отложу в сторону часть вопроса про друзей, потому что друзья, так устроены наши друзья, что, так сказать, они мостят лучшими намерениями дорогу в ад очень часто. А, может, и нет, не знаю, но мы не будем их судить, и не будем говорить, что они правы. Ну, это, мягко говоря, не их дело. Но это, конечно, ваше дело.

Честное слово, Оль, ничего страшного не будет, если вы выберите вот по себе хорошего специалиста, которому вы доверяете. Он никогда вас не разрушит, хороший специалист, он никогда не сделает вам больно, потому что в этом его работа. Он никогда не сделает плохо для вашего сына. Наоборот, он может дать совет, ну, то, что называется совет на миллион долларов, который я точно не могу дать уж по телефону всяко и никто другой.

Он скажет – слушайте, а, может, этот вид деятельности изменит все. Почему? Почему вы этого не видите, а он или она увидит? Потому что это их профессия, им деньги за это платят, они этому учились всю жизнь. Понимаете, какая штука?

ОЛЬГА: Понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что в этом смысле гиперопека, отложим это в сторону, любите своего сына так, как вы умеете любить. Вот, как любите, так и любите, поверьте мне. Вы его балуете, вы говорите, продолжайте его баловать. Вопрос вообще не в этом, честное слово. Можно ли испортить кого-то гиперопекой? Теоретически, может, и да, а, может, и нет, а, может, это не гиперопека то, что вы описываете. Оль, но я очень вас прошу – сходите. Сходите, не бегите бегом, это не что-то, что нужно делать завтра утром, ну, возьмите неделю, другую, третью, посоветуйтесь, подумайте.

Я хотел сказать «соберитесь с силами», но я вот не сказал этого, потому что для этого не нужны силы. Вы идете помогать своему сыну в этот момент и себе, между прочим. Вот, как вы купили бы ему, не знаю, новую игрушку или новый гаджет, или новую книжку, потому что вы хотите сделать для него добро, вы хотите дать ему чего-то, чего у него нет. Это ровно то же самое. Там, правда, у хорошего специалиста не страшно, и кабинет устроен, да там вообще ничего страшного нет, честно. Это какие-то придумки у нас с вами, ну, которые, понятно, откуда берутся вообще-то. Но там надумано 99 процентов, а, если хороший специалист, то все 100 надуманы.

ОЛЬГА: Ну, наверное, да, нужно найти хорошего специалиста, потому что мы были, когда он еще в саду воспитывался, перед первым классом были. Но ничего хорошего из этих визитов не получилось. Вот поэтому сейчас, наверное…

Д.ЗИЦЕР: Ну, а что плохого? Давайте еще минутку добавим, раз такой разговор у нас глубокий. А что плохого получилось из этих визитов?

ОЛЬГА: Ему прописывали таблетки какие-то жуткие, от которых он становился еще хуже. А в последнее…

Д.ЗИЦЕР: А вы придете и расскажете, что на эти таблетки у него такая реакция, вот такой у вас опыт. Опыт нас обогащает же. Оль, вы мама, вы имеете право сказать «нет», это ваше право, и чтобы не сказать ваша обязанность. Имеете право сказать «да», имеете право выбирать и имеете право получить второе мнение. Вы имеете право на это на все. Это такая часть жизни, слушайте, это такая, ну, тусовка, если хотите. Но она может быть отрицательная, а может быть положительная, но это очень важная часть нашей жизни. В общем, желаю вам удачи, что сказать.

ОЛЬГА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Не волнуйтесь, честное слово, дышите поглубже, нет причины расстраиваться, будет причина только радоваться, поверьте мне, если вы поймете, как помочь сыну и себе. От всей души желаю, чтобы, правда, у вас все было хорошо-хорошо. И потом позвоните, расскажите, если будет возможность, или напишите хотя бы. Правда, я этот разговор запомню точно. Удачи вам.

ОЛЬГА: Спасибо. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Череповец на линии, Елена, добрый вечер.

ЕЛЕНА: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

ЕЛЕНА: Я хотела поблагодарить вас за чудесную передачу, всегда с удовольствием ее слушаю.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

ЕЛЕНА: У меня такой вопрос по поводу взаимоотношений, ну, со сверстниками, по поводу дружбы. У меня дочка Полина, ей 6 лет. И есть моменты такие, то есть, в целом, все у меня хорошо, все устраивает, все нормально у нас, но есть моменты такие, которые меня беспокоят. То есть вот, например, у нас в садике, мы ходим в одну и ту же группу, есть подружка лучшая, и вот три года они уже с ней дружат.

И первый год прямо было все чудесно, все хорошо, не разлей вода. А потом что-то у них там произошло, вот я спрашивала, она не говорит, ну, маленькая еще, конечно, была, 4 года, и немножечко характер отношений у них поменялся. И то есть она дружит-дружит, а потом нет-нет, да мне расскажет – мам, вот ты знаешь, вот Лера сегодня меня не взяла играть с собой. Ну, там у них группа деток.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю.

ЕЛЕНА: Я говорю – а почему? Ну, потому что, допустим, играют сегодня все, кто в юбках, а она в штанишках, допустим. Или вот сегодня я не принесла ей конфетку, и она не стала со мной разговаривать. И она очень переживает по этому поводу. Я, конечно, как бы говорю ей – ну, ты знаешь, говорю, Полина, это неправильно, дружат, говорю, не за что-то, не потому что ты в юбочках, а просто так. Но она все равно тянется к этому ребенку и постоянно переживает и расстраивается. Вот как поступить, как объяснить?

Д.ЗИЦЕР: Как что объяснить? Подождите, давайте полный вопрос. Что вы хотите объяснить?

ЕЛЕНА: Ну, вот смотрите, мне кажется, что она страдает вот от этой какой-то зависимости. Она хочет дружить с Лерой, с подружкой, но вот эта вот дружба постоянно причиняет ей неприятные ощущения.

Д.ЗИЦЕР: Страдания.

ЕЛЕНА: Она расстраивается и переживает, да, да, из-за этого.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, промежуточный вопрос, а еще друзья у нее есть, кроме Леры?

ЕЛЕНА: Да, у нее есть друзья. Но вот прямо вот таких, к которым она вот так бы тянулась, это вот она прямо для нее, ну, как кумир, наверное, какой-то. Она очень такая заводная у них в группе.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, расскажите мне про еще одну подружку, если можно, или про дружка.

ЕЛЕНА: Ну, вообще есть еще одна подружка у нас очень хорошая, у них чудесные отношения, но они как бы не в одной группе и видятся очень редко. Но я с удовольствием как бы, да, мы встречаемся с ними, и она с удовольствием общается.

Д.ЗИЦЕР: А в группе?

ЕЛЕНА: А в группе тоже есть, но я тоже ей говорю – Полин, давай с другими общайся, знакомься, говорю, дружи. Как-то она дружит не так.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, к чему я. Нет, нет, значит, смотрите, мне кажется, что пилить ее на тему того – давай дружи с другими или меньше дружи с Лерой, потому что Лера там тебя использует и так далее, невозможная история, слушайте, ей 6 лет. Но зато с ней можно бесконечно про это разговаривать. Это же прикольно лясы точить и сплетничать немножко, да? Это же хорошо, это здорово, это увлекательно.

ЕЛЕНА: Да, да, нам это нравится.

Д.ЗИЦЕР: Я искренне говорю, чего там. Юваль Харари учит нас, что люди в людей превратились из-за сплетен, на самом деле, если вы читали книжку «Sapiens» замечательную и знаменитую. Ну, вот так что ничего страшного нет. Мне кажется, что нужно просто с вашей дочечкой для начала много-много разговаривать о том, чего она хочет. Не с кем она хочет играть, а как она хочет играть. Может, вы и правы, может, ее замкнуло немножко на этой Лере. Ну, так бывает, и со взрослыми бывает, правда же?

И как мы из этого выходим? Мы из этого выходим так – мы понимаем, чего, на самом деле, мы хотим. И в этот момент, если замечательная Полина говорит – слушай, я хочу, не знаю, играть в лошадок, предположим. В этот момент ее замечательная мама Лена говорит ей – слушай, а кто у вас, как тебе кажется, будет рад игре в лошадок? И тут она скажет – игре в лошадок будет рада Лера. А вы такая – а еще? А она такая – а вот Коля будет рад. А вы такая – а еще? А Света будет рада. А еще? А Васечка будет рад. И так далее и так далее. И мы потихонечку переключаем «с кем» на «как». Понимаете, какая штука? Это часть номер один. Я понятно сказал?

ЕЛЕНА: Не совсем еще, так. Ну, я поняла, и дальше что?

Д.ЗИЦЕР: То есть мы эту зацикленность переводим… Это все, первый пункт я закончил. У меня есть еще один пункт.

ЕЛЕНА: Так, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Еще один пункт это, если вы хотите, и она хочет разговаривать про девочку Леру, надо понять вообще-то… Ох, сейчас не успеваю, реклама будет, но договорим через две минуты.

Лена, я сразу перехожу ко второму пункту, чтобы быстро дать ответы, и чтобы успеть взять еще одного слушателя. Пункт второй. Мне кажется, что вы, когда вы беседуете с вашей Полиной, вы с ней можете вместе планировать немножко свои дни на завтра. Вот, что вы собираетесь делать, и что она собирается делать. И помочь ей сформулировать разные приключения на следующий день. Собираюсь поиграть с Колей, собираюсь сесть в столовой вместе с Леной и так далее. Еще раз, если мы павы, и там есть какая-то прямо зацикленность на Лере, чтобы ее тоже снять, чтобы она увидела, что в садике есть много-много замечательных всяких разных событий, которые могут мимо нее пройти, а жаль. Это второе.

И третье, самый философский сейчас будет пункт. Самый философский пункт такой. Слушайте, я понимаю, что вам немножко за нее обидно, потому что вам кажется, что Лера ее обижает. Да?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Но вообще-то про это тоже с 6-летним человеком можно поговорить, на самом-то деле. А, может быть, действительно она так к этой Лере прикипела, что ей прикольно с ней и не только, когда Лера ведет себя так прекрасно, но и когда Лера ведет себя не прекрасно. И поэтому можно с ней говорить и на эту тему тоже.

То есть, на самом-то деле, не спрашивать – а что, а почему тебя не взяли играть, а почему тебя взяли играть? А спрашивать другое – а как бы ты хотела, чтобы было? Вот я, Лера, туда-сюда, пятое-десятое, не знаю, не так мне ответила. А как бы ты хотела, чтобы она ответила? А вот так-то. Слушай, а можно что-нибудь сделать, чтобы она ответила иначе, ну, например, сказать ей словами, я не знаю, Лера, я хотела бы так или так. Можно или нельзя. Слушай, а если Лера поведет себя вот таким неприятным образом, как можно отреагировать? Прямо моделирование это называется, прямо пройти с ней это. Мне кажется, что в сочетании нас ждет победа.

ЕЛЕНА: Ну, мы этим как бы занимаемся. Я к тому, что, а как вот, что произошло, а как можно было себя повести, как можно было ответить, это мы разговариваем с ней. Мне просто, дело в том, что еще, Дима, буквально минутку, еще у нас в деревне, допустим, тоже есть девочка знакомая.

Д.ЗИЦЕР: Полминутки есть.

ЕЛЕНА: Да, и я прямо объединила два этих фактора. Она тоже такая вот, ей что-то не понравится, ее зовут Ира, она говорит – все, я ухожу, Полина, от тебя, мне не интересно с тобой играть. И Полина у меня в слезы и говорит – не уходи, не уходи.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Во-первых, подождите, Лен, во-первых, это может быть совпадение, вы тоже сами-то не начинайте зацикливаться на этой истории. А, во-вторых, самое ценное, что вы можете дать своей дочери уже в 6 лет, а тем более в 7, а тем более в 8, разные способы реакции на эту ситуацию. Да, ведь в тот момент, когда уходит девочка нехорошая в кавычках и Полина в слезы, можно с ней поговорить – слушай, а тебе самой-то хорошо? Я сейчас быстро говорю, поэтому не выбираю слова детские.

Хорошо? Нет, не хорошо. Слушай, а как можно было бы сделать, при том, что она уходит вдаль эта девочка красиво, как можно сделать, чтобы было не хорошо? Можно переключиться на другую историю, можно с ней потом поговорить, когда она вернется, можно пойти к третьей девочке, можно пойти, почитать книжку, можно развернуться и пойти в другую сторону, можно поплакать, между прочим. Ну, вот.

ЕЛЕНА: Мы все это прорабатывали, но пока что вот все…

Д.ЗИЦЕР: Не оценивайте, Лена, не оценивайте эту ситуацию, она не плоха сама по себе. Не оценивайте ее. Ну, так сказать, вы видите ее плохой. Итак, еще раз очень коротко перед прощанием. Значит, во-первых, мы разговариваем о ситуации в детском саду и говорим о том, зачем стоит ходить в детский сад. Какие там есть люди, мы говорим про людей.

Второе. Мы говорим про занятия, про планирование на следующий день – а мы попробуем вот так, а мы попробуем вот эдак, и вечером про это поговорим. Не про Леру, а про все остальное и так далее.

И третье, именно третье, не первое и не второе, мы проверяем, насколько вообще-то она несчастна в этой ситуации. У меня есть подозрение, что нет. Извините, я с вами прощаюсь, точно вам есть, о чем подумать.

ЕЛЕНА: Хорошо. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Начинайте, не поняли третье, начинайте с первого и второго. Пока. Успели. Ксения, Петербург, здравствуйте.

КСЕНИЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Ксения из Петербурга. Здравствуйте. У нас всего 2,5 минутки, к сожалению, но мы успеем.

КСЕНИЯ: Да. У меня сын 7 лет, первый класс. Он третий год занимается футболом, и вот вчера желающие ребята собрались на стадион просто поиграть без тренера. И когда уже под конец, ну, уже под вечер осталось буквально 4 человека, в какой-то момент игры я заметила, что мой сын дразнит другого мальчика. Тот моего догоняет, валит на землю и начинает бить кулаками по голове, то есть, как на ринге прямо. Родители того мальчика, они спортсмены, занимаются какими-то видами единоборств.

Мать оттащила своего сына, мой плачет, злится, убегает. И, по словам той мамы, она считает, что ее сын поступил по-мужски, и она в его разборки не вмешивается. Как мне быть в такой ситуации, чтобы мой сын больше в такую ситуацию не попал? Разговаривать ли еще раз с той мамой? И со своим ребенком поговорить, как правильно, чтобы его не обвинить, и донести в то же время, что нельзя задирать и дразнить других ребят?

Д.ЗИЦЕР: Отвечаю, Ксения.

КСЕНИЯ: Он собирается бросать футбол из-за этого.

Д.ЗИЦЕР: Да не надо бросать футбол, все будет хорошо. Извините, что я отвечу коротко, но что успею. Значит, смотрите, что касается первой части, когда он дразнит другого человека. Нужно спросить у вашего сына, чего он хотел. Когда мы дразним других людей? Когда мы не знаем других средств, других инструментов. Что он хотел? Он хотел сказать этому мальчику, что он ему неприятен? Он хотел этого мальчика, не знаю, обвинить в том, что он ему на ногу наступил? Он хотел сказать, понимаете? Прямо раскрыть его, чего хотел-то? Не ругать его за то, что он дразнился. Еще раз, он дразнится не потому, что он плохой, потому что у него не хватило инструментов.

И замечательная мама Ксения даст ему эти инструменты, попробует вместе с ним эти инструменты найти. Что мы делаем, когда нам неприятен человек? Ну, мы много, чего делаем, правда, мы уходим, мы с ним иногда можем поговорить, сказать – слушай, если можно, вот это слово при мне не говори, и так далее. Это пункт номер один, он очень-очень важный.

Теперь, что касается мамы, которая считает, что ее сын должен быть преступником и должен действовать по законам зоны, этого не надо ей говорить, просто сказать этой маме, что Уголовный кодекс смотрит на это иначе, не так, как она. Она может считать правым, она может считать его не правым, Уголовный кодекс Российской Федерации оценивает это по-другому. Вот это важный момент очень-очень. А дальше она может думать все, что угодно. Если вы поняли, что я имею в виду.

Значит, вы имеете право в этот момент своего сына защищать. Можете пожаловаться, можете пойти в полицию, между прочим. Вот и все. Так что не надо с ней спорить, не надо с ней ругаться. Но когда наших детей учат жестокости и учат тому, что на слова даже очень обидные нужно отвечать физическим воздействием и унижением, мы толкаем их, в общем, в бездну.

Извините, пожалуйста, что получилось коротко. Если не хватило, звоните, пожалуйста, завтра. Ребята, завтра в это же время, в 5 часов «Любить нельзя воспитывать». Пока.