Музыка

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Любимые мелодии и ритмы

26.05.2020 17:00
Выпуск 146 слушать скачать
Педагог Дима Зицер, новая неделя, и новые вопросы о нас и наших детях. Среди прочих:
- Мама, и дочь – вопросы о «плохой компании». Как научить детей вовремя включать голову, когда игра в коллективе переходит во что-то серьёзное?
- Как обсуждать интимные вопросы с родителями?
- Семён 11 лет: вопрос о лени и нежелании учиться.
- Стоит ли пытаться изменить почерк у своего ребёнка, если ему уже 16?
- Девочка 9 лет, совершенно не хочет и не любит учиться. Как ей помочь? Мама уже в отчаянии.
- Вопрос от отца о том, как объяснить сыну вопросы интимной жизни взрослых.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Летит время, вот уже и весна подходит к концу. И мы начинаем последнюю весеннюю неделю вместе, а дальше это произойдет завтра, мы простимся с вами до осени.

Давайте-ка, знаете, что, пусть не будет никакого вступления, что действительно я буду отбирать у нас время и у вас время. Слушаем музыку.

Людмила из Ярославля, здравствуйте.

ЛЮДМИЛА: Здравствуйте, Дима. У меня такой сложный вопрос. У меня есть прекрасная девочка, ей 8 лет. И она у нас очень веселая, она общительная. Но вот мы начали замечать, что в последнее время она часто ввязывается, ну, как сказать, в такие хитрые ситуации, где она немножко теряет голову. И очень хочется ей объяснить, что в какой-то момент во всяких разных компаниях интересных, веселых и иногда хулиганских она иногда хотя бы на чуть-чуть включила голову и сама себе сказала – так, а чего тут происходит, все ли тут в порядке.

Д.ЗИЦЕР: А давайте, Людмила, с примерчиком, как мы любим.

ЛЮДМИЛА: Да, вот смотрите, тут недавно она со своей племянницей и с еще одной девочкой, они постарше, они поехали наблюдать птиц. Они нашли гнездо птичье, там маленькая птичка, они его наблюдали, видели, что там вылупляются потихоньку птенцы. И как только они остались без родителей, они в это гнездо залезли, птенцов вынули, играли в орнитологов и пару птенчиков загубили. Мы все очень переживали, узнали об этом случайно. Они начали…

Д.ЗИЦЕР: Понимаю вас. Как узнали?

ЛЮДМИЛА: А Поля, дочка моя, вечером приходит и говорит – мама, а ты знаешь, а там Варя, вот эта ее племянница, она начинала их учить летать, она их так подкидывала. То есть у нее остался какой-то остаток эмоциональный.

Д.ЗИЦЕР: Да, видимо, да.

ЛЮДМИЛА: Причем она не все правильно интерпретировала. Потому что когда уже с ними вдвоем говорили, с обеими, они друг на друга кивали, одна хотела вроде как одно сделать, другая на это по-другому смотрела. Суть в том, что им взрослые, мы с ними ходили вместе, мы им объясняли, что они маленькие, их не надо трогать руками. И, знаете, у нас сын младший, он сказал, ну, птенчикам с мамой птичкой лучше, чем с вами. Он это как-то все понял. А девчонки как-то не поняли. И другие ситуации были. Но вот именно вот в этой ситуации, когда что-то такое происходит, они их кидать начали, они их решили учить летать.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, я услышал. И в чем вопрос?

ЛЮДМИЛА: Вопрос, как научить ребенка в ситуациях, веселая какая-то тусовка, раз, и что-то происходит, чтобы голову не теряли?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я не думаю, вы знаете, Людмил, мне кажется, что вы напрасно это связываете с компанией определенной. Мне кажется, что то, что вы рассказали, это частный случай. Случай, между прочим, очень печальный и очень конкретный, но это частный случай. И мне кажется, что в этом частном случае, уж не знаю, как вы с ними поговорили, но очевидно, что говорить с ними нужно не в ситуации, в которой они будут сваливать одна на другую, а помочь им, на самом деле, понять, что произошло. То есть вот этот момент – вы чего хотели-то?

Смотрите, эта ситуация, конечно, очень неприятная, я вообще, так сказать, не смертельная, не трагическая, но неприятная. И поэтому помочь им проанализировать, девочкам, в общем, юным довольно-таки, проанализировать, чего они хотели и чего они достигли, это, в общем, довольно важно. Ругать их тут, ну, что ругать, уже сделано дело, ничего не поделаешь. Но как бы назад понять и пройти и, возможно, оценить, что и как с этим было, мне кажется, в этом и есть помощь, чего тут допросы устраивать.

А дальше, мне кажется, хорошо бы вообще-то заняться птичками какими-то и помочь, и где-то, может быть, скворечник сделать, а, может быть, пойти и каких-то птенчиков взять себе, ну, в смысле не взять себе, а помочь, если они брошенные в природе и так далее. Понимаете?

ЛЮДМИЛА: Понимаю.

Д.ЗИЦЕР: То есть мне кажется… Давайте.

ЛЮДМИЛА: Понимаете, мы с ними ходили рядом с этими птенчиками, мы на них смотрели вместе. Было им говорено, что, ну, вот смотри, давай посмотрим, но руками не трогать ни в коем случае, они маленькие.

Д.ЗИЦЕР: Понятно.

ЛЮДМИЛА: Они вообще крохотные. Но вот, знаете, как будто вот у них был настолько не поддельный интерес, что вот, как у них получилось от родителей оторваться, так они вот…

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что да, я думаю, что так и есть. И это можно, знаете, обсуждать сейчас очень-очень широко. Почему, собственно говоря, они не услышали вас до конца, но это другой вопрос совсем. То, что у них был не поддельный интерес, понятно. Вы правы, я анализирую это точно так же, как и вы. Почему-то им не хватило вот этого самого вашего объяснения. Думаю, что не потому, что вы плохо объясняли, думаю, что не в этом дело было, а в чем-то другом.

Но, еще раз, мне кажется, что это просто вам такая, знаете, галочка, что в следующий раз, возможно, в подобной ситуации надо спросить дочку, надо спросить – котик, ты сама-то справишься со своим интересом? Справишься? Нужна моя помощь, для того чтобы быть рядом и понаблюдать и так далее. Это вот, о чем, понимаете? Она не справилась, ничего страшного, ей 8 лет всего.

ЛЮДМИЛА: Да, но вот понимаете, мы как раз вот в таком длительном переходном периоде, когда уже не всегда получается с ней рядом быть, не всегда получается. Уже ей хочется оторваться, ну, как бы от меня.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я понимаю. Ну, хотите, подождите, давайте, Людмил, для того чтобы я был уверен, что мы все-таки отвечаем на тот вопрос, есть еще ситуация, которую вы можете привести в пример?

ЛЮДМИЛА: Ну, вот, например, она очень, задорит ее, например, один раз велосипед у племянницы, у нее брат, и это не брата велосипед. Они вышли, начали делить, у Поли-то вообще, у дочки свой велосипед. И они…

Д.ЗИЦЕР: Так, давайте только сократим ее максимально, мы зависли.

ЛЮДМИЛА: Ну, они начали не из-за ее, велосипед вообще чужой, а они начали всячески, вот как только один начинает, грубо говоря, хулиганить, она прицепляется и вместе, и они начали хулиганить вместе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Разве это хулиганство, какое же это хулиганство? Никакого хулиганства тут нет. Ну, конечно, она, видимо, эмоциональный человек, и в тот момент, когда что-то происходит, она действительно, как вы говорите, не может остановиться. Но она не одна такая, много-много таких детей разных.

И единственный способ, который у нас с вами есть, для того чтобы на это повлиять, это дать ей возможность думать самой, помогать ей, вот этому самому ее когнитивному становлению, извините за выражение. То есть, чтобы она начала думать и верить, на самом деле, в то, что можно так, в том, что она может себе доверять, в том, что ее выводы правильные. Ну, самостоятельность мышления, короче говоря, вот другими словами.

Теперь, как это делать. Поменьше ругать, поменьше навязывать и побольше анализировать.

ЛЮДМИЛА: Простой какой рецепт. Так все просто.

Д.ЗИЦЕР: Да. Но в какой момент, Людмила, напоследок скажу я вам, в какой момент мы перестаем слушаться родителей, в кавычках слушаться родителей. В тот момент, когда, либо на нас очень сильное давление, либо мы убеждались уже много раз в том, что их советы, мягко говоря, не всегда верные. Что они заботятся только о том, чтобы нам было не так весело. И, если мне сказали, когда я прыгала на диване, например, мне сказали – ну-ка, прекрати, так себя не ведут хорошие девочки, я не о вас сейчас, спокойно, а потом мне сказали – слушай, не езди на велосипеде слишком быстро, а потом мне сказали – ну-ка, ты что, шапочку надень правильно, что ты балуешься и кривляешься, а потом что-то еще, у меня стирается вот эта вся линия.

Потому что все, что я привел сейчас в пример, ну, в общем, довольно дурацкие советы, как вы понимаете. И тогда, когда наступает момент проверки, то есть мне дают серьезный совет, я тоже воспринимаю его так немножко, знаете, сквозь пальцы. Ну, понятно, что родители просто хотят, чтобы мне было поскучней жить. Явно вам есть, о чем подумать. Я с вами прощаюсь.

ЛЮДМИЛА: Интересно как.

Д.ЗИЦЕР: Да, интересно, согласен. Действуйте, думайте. Пока, и звоните в следующем году.

Надежда из Воронежа, здравствуйте.

НАДЕЖДА: Здравствуйте, Дима. Вот такой вопрос. У меня у сестры умер муж, и ребенок, как бы остался ребенок, ему сейчас скоро будет 6 лет. Он очень как бы спокойно реагирует на то, что случилось. И, в общем-то, вопрос состоит, в чем, что я читала как бы в интернете, что это, ну, нормально, что дети не совсем понимают, что произошло.

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно. Нет, не в этом дело, ну, давайте дозадайте вопрос, и потом я поправлю вас.

НАДЕЖДА: Да, что могут, как бы у ребенка все равно потом проявиться, ну, какие-то психологические проблемы, все равно это может сказаться на нем. Вот, как понять, нужна ли ребенку, ну, как бы сейчас на данном этапе какая-то психологическая помощь, и как ее оказать?

Д.ЗИЦЕР: Скажите, пожалуйста, когда это произошло, Надежда?

НАДЕЖДА: Ну, произошло это в начале мая, 5 мая.

Д.ЗИЦЕР: Недавно. Значит, смотрите, первое, не в том дело, что дети не понимают. Дети понимают. Но дети так же, как и взрослые имеют право на собственную реакцию. И реакции эти могут быть самые разные. И истерика, слезы и так далее, и такое отодвигание, отстранение. Это и у взрослых бывает, вот, если вы подумаете, вы точно поймете, что так бывает и у взрослых. Человек ведет себя, как будто ничего не произошло, он отодвигает это страшное событие, а иногда и не страшное.

Как понять и что делать. Разговаривать. Во-первых, сделать так, чтобы у них, если у них нет этой традиции, пусть она возникнет сейчас, а, если есть, то продолжать. Разговаривать, первое. Второе. Можно поговорить об этом впрямую, если у мамы есть силы. А, если у мамы нет сил, то, может быть, кто-нибудь из близких о том, что, слушай, вот я должна тебе сказать, что мне очень-очень тяжело, и вот я переживаю это вот так. Я хочу тебе сказать, продолжить дальше, о том, что я понимаю, что тебе тоже непросто. И мы очень-очень сейчас, и ты мне нужен, и мы нужны друг другу, и так далее. То есть протянуть руку.

Вследствие этого жеста ребенок поймет, что он может поговорить, когда ему будет тяжело. Это самое-самое главное. Чтобы у них в этой ситуации было право на разговор, право поплакать, право не плакать. Чтобы они были уверены, что их принимают такими, какие они есть. Что любая реакция правильная, короче говоря. Чтобы никто из близких не бросил косой взгляд и не сказал – а чего это он не рыдает. Понимаете? То есть вот в этом и есть поддержка – право ребенка и вообще любого человека на настоящую реакцию, на искреннюю реакцию.

НАДЕЖДА: Ну, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Нет необходимости, на мой взгляд, специально сейчас искать какой-то психологической поддержки. Я уверен, что очень сложно маме. И уверен, уверяю вас, что очень сложно ему, даже, если для нас это незаметно. Поэтому просто вот протягивать руку, обниматься и разговаривать.

НАДЕЖДА: Да, хорошо. Спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи. Пусть только хорошие новости будут и у вас, и у ваших друзей. Всего вам доброго, до свидания.

НАДЕЖДА: Спасибо, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Пишут мне в сообщениях: «Дима, как до осени?» До осени, друзья, ничего не поделаешь. Мне кажется, расписание должно оставаться расписанием. Конечно, это лето будет не совсем обычным, мы обязательно увидимся, мы сделаем непременно прямой эфир в YouTube, и, думаю, даже не один.

Кстати, возьму-ка я парочку сообщений. Например, ох, вот это интересное, давайте вот, например, вот такое. «Здравствуйте, меня зовут Аня. Мне 19 лет. Хочу задать вопрос от лица ребенка, который уже пережил такой вопрос. Пару лет назад у нас с папой состоялся разговор, поводом для которого послужило мое постоянное присутствие в общей комнате поздно вечером. За неимением своей собственной комнаты, делила с младшим братом, я в свои 15 допоздна засиживалась вместе с родителями, и таким образом отнимала у родителей время на интимную жизнь. Спустя какое-то время мой папа решил поговорить со мной об этом.

Он организовал разговор втайне от мамы, упомянув, что она была против этого, и объяснил мне, чего я их лишаю, с трясущимися от волнения руками. Это меня очень напугало и несколько лет вопросы о сексуальности и общения с парнями были ужасным стрессом. Недавно мы это вновь обсудили, и я предупредила его о том, чтобы он был осторожнее в своих в кавычках разговорах с детьми. Я понимаю, что говорить друг с другом необходимо, но где-то произошла ошибка моя или его. Скажите, как правильно обсуждать интимные вопросы и можно ли?»

Ох, Аня, какой вопрос глубокий. Спасибо вам большое. Ну, давайте я отвечу на главную часть вашего вопроса. Все равно придется сделать небольшое предисловие. Конечно, как мы неоднократно говорили, обсуждать такие вопросы не только можно, но и нужно. Нужно обязательно, потому что иначе человек может оказаться в другой крайности, в ситуации совсем-совсем непонятной и в ситуации для него опасной. Более того, обсуждать эти вопросы нужно очень спокойно, так, как мы обсуждаем самые-самые разные вопросы, другие вопросы, любые другие вопросы.

Теперь, видите, мне очень трудно, Ань, анализировать, что было не так, но я попробую. Я понимаю, почему вы решили написать, а не позвонили. Понимаю, потому что тема очень-очень тонкая, поэтому буду додумывать. Мне кажется, что интимная сфера, личная интимная сфера, она на то и интимная, что мы не должны кричать о своем интимном сексуальном поведении на каждом углу. Я объясню, объясню так, чтобы не казалось, что здесь есть противоречие в том, что я говорю.

Значит, с одной стороны, действительно нужно сделать так, чтобы ребенок, который живет у нас дома, понимал, как устроена личная жизнь, как устроена интимная жизнь, как устроены сексуальные отношения, как устроено рождение детей и появление детей на свет вообще, и зачатие детей, и так далее. Эта тема общая, эта тема важная, и эта тема, вот начинается главный ответ, Ань, которой надо заниматься, ну, до 10 лет точно. Потому что, если до 10 лет вот в то время, когда человек всю информацию воспринимает одинаково, для него одинаково важно и одинаково интересно и откуда появляются дети, и откуда берется дождик.

В этот самый момент, в этот самый период самое время говорить с ним на эту тему. Потому что в этот самый период, я думаю, что вы сейчас киваете, это очень-очень интересно. И в этот самый период мы и учимся тому, что, если взрослые про это не говорят или еще хуже отказываются говорить, значит, в этой теме есть что-то непристойное, что-то грязное, что-то неприличное, и так далее.

Это повод упомянуть еще раз мою любимую цитату Жана Жака Руссо, который говорил вот так, он говорил – если вы не уверены, что для ребенка может остаться тайной взаимоотношения полов до 13 лет, постарайтесь, чтобы он узнал об этом до 8. Давайте накинем год-другой, получается 8, 9, 10, ну, вот так, но не позже. Потому что, что происходит, если впервые говорят на эту тему без предупреждения с человеком 15 лет, вы пережили, и вы только что описали. Значит, это аспект номер один.

Аспект номер два, это аспект следующий. Когда мы становимся родителями, и вообще, когда мы становимся взрослыми людьми, мы понимаем, что эта сфера неслучайно называется интимной. И, конечно, слушайте, скажу вам, как взрослый человек взрослому человеку, конечно, бывают разные ситуации. И, конечно, бывают ситуации, когда не очень удобно, как и про поведение в других сферах, что рядом находится какой-то человек. Что вот сейчас бы, например, ну, много-много, чего там можно подставить, не обязательно вставлять тут занятие любовью, много разных действий, которым может мешать другой человек.

Но мы, вырастая, учимся не говорить об этом, мы учимся быть тонкими, мы учимся быть интеллигентными, мы учимся говорить себе в этот момент – ну, слушайте, семья устроена сложно, ничего не поделаешь. Может быть, наша с женой интимная жизнь станет только богаче от того, что мы будем придумывать разные, извините, опять говорю с вами, как со взрослым человеком, разные возможности для себя. Разные возможности – тут улучили минутку, там улучили момент, тут, я не знаю, что, съездили в дом отдыха. Я понимаю, что это звучит сложно, но это сложно и устроено.

Так что, подводя черту под вашим вопросом, первое, нет, я не согласен с тем, что нужно было с вами разговаривать в 15 лет, во-первых, догадываюсь я, впервые на эту тему. У вас это не написано, но я догадываюсь. Это не верно. Номер один, так сказать, первый неверный пункт.

И второй неверный пункт, мне не кажется, что человеку 15 лет, а равно другого возраста, нужно транслировать, что он виновен в том, что наша интимная жизнь не задается по той или иной причине. Мне кажется, это наша взрослая ответственность. И это то, что нужно хранить от взглядов других людей, в частности, собственных детей. Я думаю, что мы ответили.

У нас Семен из Костромы 11 лет на линии, между прочим. Здравствуйте, Семен из Костромы.

СЕМЕН: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

СЕМЕН: Как вот мне отучиться от лени, которая мне делает хуже и хуже.

Д.ЗИЦЕР: Ой-ой, Семен, а что вы имеете в виду? Что это за лень у вас такая, не знаю? Ничего не слышал про вашу лень.

СЕМЕН: Ну, как бы это не объяснить. Вот, если, допустим, я сижу, допустим, пью чай, мне надо идти делать уроки. Как-то, вот так и не хочется вставать из-за стола.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне правду, Семен, вот только правду, вы сами решили мне позвонить? Или вас надоумили?

СЕМЕН: Я сам решил позвонить вам.

Д.ЗИЦЕР: Честно-пречестно? Сами слушаете мою программу и сами решили позвонить?

СЕМЕН: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: То есть, Семен, тогда я попробую перезадать ваш вопрос иначе. Мне кажется, что речь идет не о лени. Почему вы называете это ленью? Вам просто не очень хочется делать уроки, лень тут ни при чем. Когда, например, вам, ну, не знаю, вы собираетесь пойти кататься на велосипеде, разве вам лень кататься на велосипеде?

СЕМЕН: Ну, да, не лень.

Д.ЗИЦЕР: Не лень. А когда еще вам бывает лень, кроме уроков, расскажите? Можете еще привести какие-нибудь примерчики?

СЕМЕН: Ну, допустим, менять воду черепашке моей.

Д.ЗИЦЕР: Ну, менять воду вашей черепашке вам, я тоже…

СЕМЕН: В аквариуме.

Д.ЗИЦЕР: А почему? Давайте попробуем с вами понять. В чем там штука, с черепашкой? Вы что делаете вместо этого?

СЕМЕН: Я отвлекаюсь на всякую ерунду.

Д.ЗИЦЕР: А что вы называете ерундой, Семен?

СЕМЕН: Ну, не знаю, допустим, начинаю собирать Lego вместо этого.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, ведь вы в этот момент занимаетесь чем-то другим. Вы поймите меня правильно, я думаю, что обязательно надо менять воду черепашке в аквариуме, я уверен в этом.

СЕМЕН: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Но мне кажется, вы напрасно говорите, что вам лень это делать. Вам не лень это делать, вы увлечены в это время чем-то другим. Вот проверьте, может быть, я не прав.

СЕМЕН: Ну, да, вы правы.

Д.ЗИЦЕР: Я прав. Значит, тогда нам с вами нужно говорить не про лень, а про то, как устроить свое расписание вообще-то. Вот, как вам кажется? Счастье наступит после какого времени занятия Lego? Вот, например, сколько времени в день вам нужно заниматься Lego, чтобы быть счастливым по-настоящему и сказать – хватит мне Lego на сегодняшний день?

СЕМЕН: Ну, минут 20-30.

Д.ЗИЦЕР: Минут 20, мне кажется, это маловато. Ну, допустим, 40, допустим час. А что еще вы любите делать кроме, как собирать Lego?

СЕМЕН: Ну, играть сам с собой в шашки.

Д.ЗИЦЕР: А почему сам с собой? Кто с вами еще может поиграть?

СЕМЕН: Ну, со мной родители особо не играют, ну, им и не до этого.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Слушайте, Семен, тогда, раз вы в такой ситуации, я дам вам совсем-совсем взрослый совет. Вот мы сейчас с вами закончим разговаривать, возьмите ручку и бумажку и напишите все, что вы любите делать. А потом подведите черту и напишите внизу, ну, что надо делать даже, если иногда вам не хочется. Там, наверное, окажутся уроки, может быть, вода для черепашки и так далее.

А потом напишите в первой половине, сколько времени вам нужно на каждое дело, вот, как мы про Lego поговорили, чтобы быть, в общем, счастливым и уверенным. Ну, допустим, у вас получится в общей сложности часа 3, предположим. И вы увидите, что у вас появилось время и для черепашки, и для уроков тогда.

Мне кажется, что, когда уроки входят в конфликт, ну, как бы ссорятся с Lego, тогда есть проблема. А вот, если вы написали себе и сказали – я час буду играть в Lego, поиграл я в Lego, уроки чего-то не хочется делать, слушай, но, с другой стороны, я это поделал, это поделал, займусь-ка я уроками. Поняли мой ответ?

СЕМЕН: Понял.

Д.ЗИЦЕР: Попробуем?

СЕМЕН: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Я желаю вам удачи, всего вам доброго.

На линии у нас Наталья из Ногинска. Здравствуйте, Наталья.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

НАТАЛЬЯ: Очень приятно общаться с вами в прямом эфире. Давно слушаю вас и с большим удовольствием.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большущее.

НАТАЛЬЯ: Вот у меня такой вопрос. Спасибо вам. Вопрос такой возник у меня, не знаю, насколько он своевременен. Но вот нашему сыну 16 лет, на пороге 11-го класса он стоит. И вот уже давно, конечно, уже этот вопрос, очень плохой почерк у него. Не знаю, что вот, его это не беспокоит, но учителя плачут, что у них, как бы сказать, кровь из глаз, когда они читают его вот эти письменные произведения, и математика, и цифры, и буквы, все.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, давайте так, пишет грамотно? Давайте, как училка я поговорю с вами, как училка русского языка и литературы. Давайте, будем нудить. Пишет грамотно?

НАТАЛЬЯ: Ну, скажем, что более-менее. Более или менее, так скажем. Ошибки такие, грубых нет таких, но вот, в основном, грамотно, можно сказать.

Д.ЗИЦЕР: Буквы пропускает?

НАТАЛЬЯ: Нет, вот такой проблемы не наблюдается.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, это мы только что с вами проверили, вы догадались, что мы проверяли. Прекрасно. Значит, смотрите, мне кажется, что в этой ситуации учителя очень плачут, а что они предлагают?

НАТАЛЬЯ: В принципе, ну, как…

Д.ЗИЦЕР: Вот, в принципе, что они предлагают?

НАТАЛЬЯ: Пиши, пожалуйста, понятно. Если непонятно, они начинают снижать оценки, вот до такого. Предложений конкретных не поступает, вот на самом деле. Да, можно было бы ожидать от учителя по русскому, там чистописанием заняться, что-то вот такое, правильно.

Д.ЗИЦЕР: Вот, вот, ну, видите, все, Наталья, вы можете работать вместо меня, честно, это ровно тот ответ, который я даю. Значит, смотрите, правда. Потому что, смотрите, у человека бывает разный почерк, и, знаете, есть же целые анекдоты про то, какой плохой почерк у врачей обычно. Хотя, конечно, это анекдоты, почерк у людей не зависит от профессии. Но бывает разный почерк. Бывает разная история, 16 лет человеку, слушайте. Но это вообще-то вопрос к «учительница первая моя», это вопрос вот тот, еще про начальную школу.

Теперь, слушайте, он пишет, ему понятно. Он, вы говорите, не страдает от этого вообще. То есть не страдает даже, когда ему оценки снижают, я правильно понимаю?

НАТАЛЬЯ: Ну, в принципе, у него вообще все замечательно, да, в этом плане.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я поздравляю вас.

НАТАЛЬЯ: В его отношении к этому.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, еще раз, мне кажется, что вы, как мама замечательная можете сказать ему – сыночек мой дорогой, хочешь, мы попробуем что-нибудь с этим придумать, тебе помощь нужна? И сыночек в 16 лет, он, в общем, подумает на эту тему и скажет.

Но только, знаете, но просто, не наезжая на него – ну, что ты, давай мы что-нибудь справимся, это же полная чепуха. А прямо по-честному – справиться с этим? Ну, конечно, можно в этом возрасте. Можно, не считая при этом, что с ним что-то не в порядке, с ним все в порядке. Это я вам говорю совершенно честно. С ним все в порядке. Мне пишут сейчас: «У Александра Сергеевича почерк тоже был не идеальным». Это правда, мы все это знаем. Правда, поди, Пушкина разбери, точно. Значит, не считая, что с ним что-то не так. С ним все в порядке.

Теперь, если это мешает ему, например, ну, надо исправлять, надо стараться ему помочь. Если это не мешает, и он пишет грамотно, ну, отлично. Спросите в следующий раз учителя русского языка, что вы предлагаете. Что значит, пиши более понятно. Мне понятно. Ну, это супер субъективное утверждение учительское. Так что, мне кажется, вот, опять-таки…

НАТАЛЬЯ: Ну, пугают они…

Д.ЗИЦЕР: Ну, чем пугают?

НАТАЛЬЯ: Ну, пугают тем, что вот ЕГЭ будет сдавать и заполнит не так, проверяет компьютер, ну, вот почерк не разберет этот компьютер.

Д.ЗИЦЕР: По русскому языку, подождите, он закончил 10-й, значит, в прошлом году он сдавал ОГЭ. По русскому, что он получил?

НАТАЛЬЯ: «Четверка», что ли, была.

Д.ЗИЦЕР: До свидания можете сказать всем. Ну, подождите, ну, вот же, ну, что же мы выдумываем, мы, я имею в виду сейчас учителя. Ну, вот же он год назад, чуть побольше сдавал ОГЭ, год назад ровно, извините, и с этим почерком получил «четыре». Ну, видимо, отнесясь к этому сознательно. Ну, Наталья, ну, что же мы с вами так позволяем себе голову крутить. Если бы вы сказали «пара», была бы беда, если бы вы сказали «трояк», я бы, в общем, как-то похмыкал. «Четыре», компьютер справился с его почерком, правда?

НАТАЛЬЯ: Да. Похоже, что да.

Д.ЗИЦЕР: Что будем делать? Похоже, что да. Так что мы в этой ситуации, на самом-то деле, отнесемся к этому спокойно. Мне кажется, еще раз, вот то, что важно, если хотя бы намекнет он на то, что, слушай, мам, я бы чего-то с этим сделал, ну, так попробуйте с этим что-то сделать – кружок такой, сякой, каллиграфии, попишем вместе, поймем, где проблема вообще. У него маленькие буквы или большие буквы, или лепятся друг к другу. В 16 лет это сознательный акт, с этим можно справиться за месяц.

Я помню, как я лет в 14 сам себе решил изменить почерк, ну, дурацкий абсолютно, к слову сказать, но я помню, это было успешно. Я прощаюсь с вами, не волнуйтесь, пожалуйста.

НАТАЛЬЯ: Спасибо, Дима, большое. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго, до свидания. Давайте, успею я еще коротенькое сообщение взять. «Ребенку в конце октября исполняется 7. У нас дилемма – идти в школу в этом году или посидеть еще. Человек ужасно общительный, не усидчивый, бодрый и веселый. Психолог говорит – все норма, отдавайте». Отдавайте, о, эти глаголы, говорю я от себя. «А я сомневаюсь. Заставить его делать в процессе подготовки домашку было крайне сложно. Возможности выбора учителя тоже нет. В садик ходит нормально, но без фанатизма. Глубоко страдает во время тихого часа, так как с 3-х лет не спит».

Быстро успею вам ответить, коротко и быстро, у нас минута. Значит, смотрите, первое, человек не должен спать в 7 лет, это полная чепуха. Человек не должен спать и в 4 года, если он не хочет спать днем. Выбирайте аккуратней садики, друзья. Это СанПиН 20-х годов прошлого века. Тут есть колебания. Человек должен спать определенное количество, примерное часов в сутки, но по-разному с ними это происходит. Он не должен глубоко страдать. Первое.

Второе. Мне кажется, вам надо посоветоваться с вашим смышленым ребенком. Посоветоваться, сходить в школу, если надо, помоделировать что-нибудь – давай сегодня денек проведем так, как это в школе будет, возможно. Не выдумывайте сами, попробуйте посоветоваться с родителями первоклашек, например. Попробуем вот это, попробуем вот то.

Если вы говорите, что он человек, как вы пишите, ужасно общительный и не усидчивый, и в садике ему хорошо, вот это важный момент, и в садике ему хорошо, может, пусть посиди еще немножко. Конец октября, исполняется 7 лет, закон на вашей стороне, ваше право выбирать. Что касается психолога, который говорит – все нормально, отдавайте, нет, никого никуда не надо отдавать, вы его не отдаете, в школу идет он сам, решать вам и ему.

Продолжаем, дорогие. Ольга из Москвы на линии. Ольга, здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте. Такой вопрос. Я являюсь бабушкой внучки, 9 лет.

Д.ЗИЦЕР: Здорово.

ОЛЬГА: Здорово, да. Вот закончила 3-й класс. Но, к сожалению, у нас такая проблема. Вот 3-й класс закончила, не можем ей привить делать уроки, писать, она ходит в школу, слушает внимательно, отвечает на вопрос. Как только учитель говорит – взяли ручки и записали, у моей внучки идет ступор. Не берет, объясняет так – не успеваю. Получается, за весь урок она даже не успевает написать, ну, мы просто видим, число и классную работу. Ну, ладно, какое-то задание.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ОЛЬГА: Да. Не делает уроки. Причина, почему, вот я, как с точки зрения бабушки, почему она не стала делать уроки, я знаю. Но как теперь, ну, мне так кажется, что я знаю.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что даже я знаю. Ну, давайте, мы сравним наши версии, Ольга. Сначала вы, потом я. Можем наоборот.

ОЛЬГА: Пожалуйста. Я считаю так, что вот в первом классе, к сожалению, она у нас ходила на продленку. И мы, вот я лично считала так, что продленка, мое, как говорится, детство, продленка это значит, человека приучают пообедать, отдохнуть и сделать уроки. Оказывается, к сожалению, как бабушка поздно об этом узнала, что, как оказалось, на продленке мы не сажаем детей делать уроки. Мне сразу все стало ясно. Поэтому продленка теперь сборная солянка, от 1-го до 4-го, в школе очень много кружков, и постоянно, значит, идут объявления – начинаются занятия такие-то, дети, идите туда. Кто-то приходит, кто-то уходит. Я бы в таком…

Д.ЗИЦЕР: Ольга, подождите, ну, давайте потихонечку, у нас есть время. Но разве это плохо, если в школе много кружков?

ОЛЬГА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: И, если ей интересно заниматься самыми-самыми разными вещами.

ОЛЬГА: Она занимается всеми вещами, кроме уроков.

Д.ЗИЦЕР: Ну, правильно, потому что ей эти вещи интересны, а уроки не интересны, конечно.

ОЛЬГА: Да. Во втором классе…

Д.ЗИЦЕР: А вам было интересно? Оль, подождите, ну, подождите, у нас такой интересный разговор. А вам было интересно делать уроки во втором классе, вам кажется?

ОЛЬГА: Мне было интересно.

Д.ЗИЦЕР: Делать уроки было интересно, серьезно?

ОЛЬГА: Да. Ну, потому что я…

Д.ЗИЦЕР: Ну, научите меня, как это. Я ни одного человека не встретил на свете, вот вы первый, может быть. Ну, расскажите, почему уроки вам было делать интересно?

ОЛЬГА: Вы понимаете, я не помню, как насчет интереса, но мне в первом классе объяснили, что начинается новая жизнь, и это моя работа, и работу надо делать хорошо. И то, что сказал взрослый делать уроки, значит, я должна их сделать. Какие-то примеры мне больше нравились, какие-то меньше, но это правильно.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ОЛЬГА: Но они должны были быть сделаны. А вот такого отношения…

Д.ЗИЦЕР: Ольга, да нет, ну, вот, смотрите, как вы хорошо сейчас рассказали, я искренне говорю, вы сейчас рассказали, в общем, подтвердили мои слова. О том, что уроки было делать не интересно, но вас при помощи каких-то способов заставили их делать. Я не имею в виду, что вам там при помощи насилия это делали жесткого, я не про это сейчас.

ОЛЬГА: Нет, нет, да, я поняла вас.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, уроки делать действительно, к сожалению, чаще всего не интересно. Бывают исключения, бывают интересные предметы, бывает, что человек бежит домой и говорит – ох, я вот это не додумал, хочу додумать. Но чаще всего это вообще-то не очень интересно.

Теперь, сейчас у нас развилочка. Какой вопрос вы мне задаете? Про, почему она в школе не успевает писать? Или какой?

ОЛЬГА: Как промотивировать ребенка? Потому что разговоров было много о том, что в школу надо ходить и отвечать, слушать, не баловаться, ну, это у нее нет, ну, и писать на уроке.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так она же все это делает. Ну, подождите, ну, Ольга, ну, подождите. Ну, вот давайте мы действительно разберемся спокойненько. Она в классе, она говорит – я не успеваю писать. Чья работа сделать так, чтобы она успевала? Вы за что учителю зарплату-то платите? Вы понимаете, правда же, что вы учителю зарплату платите при помощи собственных налогов?

ОЛЬГА: Конечно, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Вы за что ей зарплату платите, учительнице?

ОЛЬГА: Ну, к сожалению, учитель не приучил ребенка работать. Она говорит – она у меня в классе не одна. Она сидит тихо, ну, не пишет и не пишет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, значит, мне кажется, что это вопрос не о приучении ребенка работать, не в этом дело. Потому что работа бывает разная у человека 7 лет. Может быть, действительно у нее такой тип личности, что она слушает, и это ей намного проще. А, может, она девочка у вас очень-очень творческая, и она вообще не понимает, зачем все это надо. Мысль понятна, и я побежала дальше. По-разному бывает.

Но я абсолютно уверен в том, что учительница должна, вот должна, редко я употребляю это слово, должна сделать так, чтобы на уроке человек 7 лет мог с комфортом для себя, не в смысле развалясь, с комфортом, когда мне удобно, делать ту работу, которую учительница считает важной.

Я знаю только один способ сделать это. Есть другие, наверное, но я знаю только один. Когда человеку 7 лет, нужно сделать так, чтобы человеку 7 лет было интересно. И зависит это не от ребенка. Редкий случай, когда мы говорим, что, ну, ребенок, у него есть какие-то особенности. Но в вашем рассказе я ничего этого не слышу. Это зависит от учителя, в первую очередь. Учитель должен сделать так, чтобы ей было интересно и понятно, зачем она это делает. И то же самое в 7 лет должно произойти с уроками. Ей должно быть понятно, зачем она это делает.

Понимаете, Ольга, я с огромным уважением отношусь к вашему рассказу, честно. Но когда-то общество было так устроено, что было достаточно сказать – слушай, ты должен, ты должен сделать, нас не интересует твое мнение и твои чувства, сел и сделал. Сейчас общество устроено иначе. Я не знаю, мне это нравится, кому-то, может, меньше нравится. Но мне кажется, что сейчас общество устроено так, что человеку 7 лет должно быть понятно, зачем. А объяснить это, опять-таки, должна учительница.

ОЛЬГА: И мы ей объясняем, зачем. Она твердо…

Д.ЗИЦЕР: А зачем? Вот вы мне объясните, Ольга, мне объясните, зачем, и вы увидите, что это объяснение не совсем, так сказать, верное. Ну, давайте, зачем делать уроки?

ОЛЬГА: Ей нравятся животные. Она говорит – я буду ветеринаром. Я ей объясняю, чтобы быть ветеринаром, нужно учиться, уметь писать, читать, потому что она и читает плохо, ей не интересны книги, какие мы только ей ни предлагали. Она не читает.

Д.ЗИЦЕР: Ольга, ну, подождите, ей 7 лет всего. Если вы хотите, чтобы она начала читать…

ОЛЬГА: Ей 9.

Д.ЗИЦЕР: Ну, 9 тоже хороший возраст. Если вы хотите, чтобы она начала читать, садитесь и читайте ей, и сами рядышком читайте, когда она читает какую-то главу сама. Садитесь и читайте. Ну, что делать, ну, так бывает. Но соблазнов много вокруг, кроме всего прочего, и, видимо, действительно, вы говорите, учительница не приучила. Может, кто-то и не приучил. Но чтение это не труд, чтение это удовольствие.

Понимаете, я ни в коем случае не спорю с вами и не хочу с вами спорить. Но здесь устроено все сложней. И деточка ваша замечательная она действительно не до конца понимает, зачем это нужно. Если она хочет быть ветеринаром, для нее понятно, что нужно в этот момент идти в какие-то кружки и, может быть, идти в какой-то ботанический сад или в зоопарк, там есть детские программы и так далее, это ей понятно.

Между нами, она нас не слышит, ну, мы же с вами понимаем, что базисный уровень у нее будет точно, чтобы читать, писать, считать. Ну, я уверен, что у нее будет больше, чем базисный уровень. Но мы-то с вами понимаем, что это сложнее устроено. Что объяснить ребенку, почему нужно делать уроки, а уроки надо делать, между нами, получается, потому что учительница в классе не успела чего-то сделать. Но это очень сложно, Оль. Ну, вы простите меня за этот ответ, я искренне сейчас говорю.

ОЛЬГА: Я понимаю, но она во многие кружки ходит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и молодец.

ОЛЬГА: И, например, промотивируйте, значит, диалог с ней по поводу того, сделаешь уроки, успеваем пойти в бассейн, приводит к психозу. Она начинает…

Д.ЗИЦЕР: Она права, потому что близкие люди не должны лишать человека того, чего он любит. Конечно, она права, надо ходить в бассейн, если ей приятно ходить в бассейн в любом случае. Это не может быть, то есть лишение того, что, во-первых, полезно, если мы говорим про бассейн, а, во-вторых, доставляет удовольствие, не может быть наказанием. Конечно, она на эту тему начинает нервничать. А вы бы разве не начали? А я бы разве не начал? Если бы мне сказали люди, которые…

ОЛЬГА: Я бы быстро сделала, чтобы пойти.

Д.ЗИЦЕР: А я бы нет. А вот у вас, значит, такой характер. А я бы нет. Меня бы очень обидело, что люди, которые сильнее меня, лишают меня чего-то, чего я люблю, и заставляют делать что-то, про что я не понимаю, зачем мне это нужно. Ну, в 7 лет, может, я бы и согласился, а в 12 я бы уже, в общем, ух, как развернулся. Ну, правда, Оль, мне кажется, что, вот давайте, поскольку нам, понятно, что надо заканчивать, давайте я попробую выстроить в одну цепочку все, что я тут наговорил вам, может, вам что-то покажется ерундой, а что-то, может, будет полезно.

Первое. Мне кажется, что очень многое в начальной школе зависит от учительницы, процентов 80. Ребенок, приходящий в первый класс, является огромным, учитель, простите, для ребенка является огромным авторитетом для 97 процентов детей. А дальше, если учитель этот авторитет разрушает потихоньку и говорит – значит так, надо делать и закрой свой рот и не спрашивай меня, почему, человек за год, за два начинает понимать, что что-то здесь не так. Что что-то здесь не так, это важно.

В этот момент, мне кажется, что надо разговаривать с учительницей и говорить ей, напоминать ей, не ругаться ни в коем случае, Ольга, а говорить ей о том, что, слушайте, мы вправе рассчитывать на вашу помощь. Конечно, мы хотели бы, чтобы в классе, несмотря на то, что у вас их много, ну, и причем тут много, что это за оправдание, вы же не толкали учительницу на эту работу, она сама ее выбрала. Работа учителя, в том, чтобы работать с большим количеством детей. Это не ответ.

ОЛЬГА: В классе 15 человек. Вы представляете, 15 человек.

Д.ЗИЦЕР: Да, я представляю. А, главное, что даже, если бы в классе было 30 человек, это не может быть отговоркой для профессионала. Она профессионал. Значит, надо сделать так, чтобы это заработало.

Теперь дальше я даю вам очень осторожный, это не совет, а такой, знаете, намек, может, надо подумать про другую школу, пока не поздно, пока не кончилась начальная школа. Где будет учительница, которая сможет 15 детям, это вообще смешно, уделять внимание каждому, и сделать так, чтобы кто-то остался с ней, может, еще на полчасика после уроков. И не потому, что это наказание, а потому что это очень интересно писать. Вот я говорю вам, как учитель, это очень интересно писать. Мы пишем не потому, что это кому-то нужно, не потому что нас взрослые заставляют, а потому что у меня из-под руки появляется слово, появляется информация, я сам его рождаю, это такая поэзия. Ну, и, в общем, учительница хорошо бы это понимала. Это второе.

Теперь, что касается третьего и последнего. Если у вас такая замечательная деточка, которая ходит на разные кружки, просто много-много разговаривайте с ней о том, что она любит и как это любить. Вот любит она, я не знаю, я сейчас выдумываю, кружок рисования – слушай, а что тебе в этом нравится, что тебя увлекает, что ты хочешь повторить, и так далее. И так она будет учиться цепляться за собственный интерес и понимать его. Уроки, я бы, честно говоря, не давил на человека. Ну, вот не давил бы, Ольга, не давил бы, честное слово.

ОЛЬГА: Она не переживает пойти в школу с не сделанными уроками.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и правильно, ну, и порадуйтесь за ее психику. Дальше начинается дело учителя. Еще раз, дело учителя, это не ответственность родителя, Ольга. Это нас с вами обманули в детстве. Это не ответственность родителей, это ответственность учителя объяснить человеку, почему это важно. Если это важно для учителя.

Ну, вот, к сожалению, мы должны с вами прощаться. Мне, кстати, очень жаль, я бы с удовольствием еще бы на эту тему побеседовал минут 15 точно, ну, что поделаешь. Я прощаюсь с вами, Ольга. Я много тут всякого, так сказать, накидал информации, но подумайте, может, вы с чем-то согласитесь. Пункт номер один, возвращаюсь, это учитель, это школа и ответственность учителя. Я желаю вам удачи. Точно абсолютно нет повода переживать. Замечательная девочка, начинается лето, забудьте про это, получайте удовольствие и занимайтесь тем, что ей интересно.

Наталья, Горячий Ключ, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. Вопрос такой, девочка, дочка 7 лет. В этом году идем в школу. То есть пока еще ходили в детский сад.

Д.ЗИЦЕР: Класс, в добрый час.

НАТАЛЬЯ: Да. И мы приехали в этот город год назад, в принципе, адаптация легко прошла в саду, это уже не первая наша новая группа. С общением все легко, то есть очень коммуникабельная достаточно, понимающая такая, сочувствующая она. Но вот скромная, я не знаю, конечно, это хорошо. Но вот наблюдала, допустим, такую картину. Гуляют, бегают, с девочкой играют, у нас две площадки в районе, где сложился круг каких-то знакомых, друзей, то есть на одной площадке, на другой.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, опускаем подробности, потому что время летит, давайте к сути.

НАТАЛЬЯ: Да, вот детки бегали, играли, значит, и девочку догоняет и та не хочет, чтобы ее догоняли, вижу, как она там истерит, топает ногами, и моя пытается ее успокоить, как-то за руку взять. А та визжит. И когда потом вечером уже разговаривали, то есть я в этот момент не стала встревать, а вечером она говорит – она не хотела водить, то есть водила я, и уже, говорит, это было не первый раз. И вот я боюсь, что сейчас начнется школа, и боюсь, что вот как бы мой ребенок не был постоянно вот в какой-то, чтобы ее использовали. Что вот она из-за своей доброты постоянно как-то прогибалась, что ли.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, подождите, а где вот в той истории, которую вы рассказали, где там прогиб, раз уж мы используем такое слово?

НАТАЛЬЯ: Ну, потому что та девочка не хотела водить, а моя, ну, ей пришлось опять водить, опять бегать, догонять.

Д.ЗИЦЕР: А что бы вы предпочли, чтобы она сделала?

НАТАЛЬЯ: Не знаю, ну, мы разговаривали, я говорю – тебе не нравится это?

Д.ЗИЦЕР: Подождите, а что бы вы хотели, чтобы она сделала? Вот давайте пофантазируем.

НАТАЛЬЯ: Ну, может быть, вообще тогда не надо в эту игру играть, если…

Д.ЗИЦЕР: Ничего себе. Почему? А ей приятно в эту игру играть. То есть, что я хочу вам сказать, Наталья, разве это плохое качество? Мне кажется, что вы рассказываете о замечательном качестве. При этом, конечно, важно, чтобы она понимала, чего она хочет сама. Но уметь уступать, быть гибкими, уметь приходить к компромиссу, а иногда, когда красная черта, это не та ситуация, о которой вы рассказали, сказать – нет, я не согласна. Мне кажется, что это качество замечательное. Так что я желаю вам только разговаривать с ней много о том, на самом деле, чего она хочет, и как мы в этих ситуациях, мы, взрослые, как мы себя ведем. Я вас должен поздравить, честное слово, она замечательная, и пусть так и будет, правда.

Традиционно задел вас вопрос об уроках и рассуждение. Давайте я чуть-чуть про это поговорю, потому что много вопросов. Но начну я с вопроса моей коллеги, учительницы. Прочту ее сообщение, Людмила. «Я учитель с немалым стажем. Много видела в своей школьной жизни. С чем-то смирялась, с чем-то, ну, видимо, не очень. Но очень неуютно себя чувствую, когда слышу от родителей – я за что вам деньги плачу? Но ведь и я не тунеядствую и так же плачу налоги. Но что-то мешает мне напомнить об этом. Это паршивая интеллигентность в кавычках?» – спрашивает Людмила и просит, чтобы я высказал на эту тему свое мнение.

Уважаемая Людмила. Во-первых, я вас очень хорошо понимаю. Это, ну, если хотите называть это паршивой интеллигентностью, это она. Но мне кажется, здесь мы имеем дело еще с паршивой неинтеллигентностью тех, кто это говорят. Мне кажется, что мы должны понимать, вот мы с вами, учителя, мы должны действительно понимать, из чего складывается наша зарплата и еще одну вещь. Я уверен, что у вас с этим, кстати, очень-очень хорошо. Мы должны понимать, за что нам платят. То есть мы должны понимать заказ, иными словами.

Я думаю, я не думаю, я уверен, что те родители, которые впрямую говорят вот то, что вы процитировали, это близко к тому, к слову сказать, что я сказал бабушке, это правда. Но я совершенно не говорю о том, что мы должны пойти к учителям и это говорить. Мы должны сами понимать, в чем наш заказ. Так вот я думаю, что эти родители не понимают, в чем заказ.

Я совершенно уверен, что вы блестящий профессионал, Людмила. Уверен, я скажу, почему, я вам не льщу. Потому что человек думающий, человек осознанный и пишет такие письма и такие вопросы. Человек не осознанный и не думающий ругается, так сказать, в кулачок и говорит – все это полная чепуха, я не хочу на эту тему рассуждать. Так вот я думаю, что вы блестящий профессионал. И я думаю, что вы будете только благодарны детям и родителям, если они вместе с вами сформулируют заказ.

Вот, что бывает, к сожалению, с некоторыми нашими коллегами. Бывает вот, что. Когда учитель говорит – «я сам точно знаю, что тебе нужно, зачем тебе нужно, ты будешь мне благодарен, я знаю, как тебя учить, не задавать вопросы, встать по стойке смирно, закрой свой рот», это не учение, как мы с вами понимаем, правда же? Таким образом, не то, что научить человека ничему нельзя, нельзя даже сделать так, что он сам заинтересуется чем-то, потому что он находится в постоянном стрессе.

Теперь, мне кажется, что в культуре существует, так или иначе, пиетет к учителю. Может быть, тот пример, который вы привели, это обратная сторона. Но существует пиетет к учителю и этот пиетет мы с вами должны использовать, не цинично, но использовать. Как использовать? Мы должны сделать так, чтобы, во-первых, родители понимали, что и зачем мы делаем. Вот они должны это понимать. Это первое.

Второе. Мы, безусловно, должны исходить из того, что родительская функция состоит в том, чтобы быть на стороне своего ребенка. То есть никогда не выходить в формулу «разделяй и властвуй» – вот ты не видишь разве, тебе мама даже твоя говорит. Это опасная формула, я уверен, что вы ее не употребляете. В тот момент, когда у человека, у ученика, нашего с вами ученика есть какая-то проблема, конечно, мы вправе поговорить и с родителями. На мой взгляд, желательно не за спиной ученика, а вместе. Поговорить с родителями о том, как мы можем помочь, какая помощь нам нужна, нам с вами, нам, учителям, для того чтобы этот процесс начался и закрутился.

И мы никогда ведь с вами, правда же, не скажем родителям – слушайте, вы должны раз, два, три, четыре, пять. Нет-нет, они не должны, это мы с вами должны сделать так, чтобы человек понимал, зачем ему ходить в школу. И вот уважаемая Ольга, бабушка, которая была у меня до выпуска новостей, она предложила формулу старую. А старая формула заключалась вот, в чем – вопросы не задавать, ты должен ходить в школу, это твоя работа.

Мы-то с вами понимаем, что эта формула, к сожалению, не только не работает, она противоречит учению. Потому что вместо того, чтобы сделать так, чтобы человеку было интересно учиться, мы говорим ему – нас вообще не интересует твой интерес, ты должен и поэтому ты будешь. Значит, в этом смысле это наша работа. И, опять-таки, я уверен, что вы со мной согласитесь.

Мы должны сделать так, чтобы человеку в классе было комфортно записывать то, что происходит. Записывать, я не знаю, как в том вопросе, который у меня был, то, что написано на доске, то, что просит учитель. Потому что это интересно, это важно, это прикольно, как говорят дети, это круто. Это и есть то, зачем я в школу хожу, потому что в этот момент я что-то создаю, что-то понимаю про себя, что-то понимаю про мир.

Если учительница, как в том вопросе, который мне Ольга задавала, говорит – а у меня их 15, понимаете, тут столько смеха, знали бы вы, в сообщениях у меня на тему того, что их 15, и я согласен с этим смехом, с этими насмешками. У меня их 15, я не могу за всеми уследить. Милая моя, так, если ты не можешь за всеми уследить, как же ты можешь в школе-то работать?

Ведь, Людмила, мы с вами знаем, что работа учителя в том и состоит, чтобы сделать так, чтобы 15, а иногда 20, а иногда 30 человек понимали, зачем ходить в школу. Разве это не так? Это и есть наша профессия. Люди других профессий это не умеют. И поэтому те наши коллеги, уж простите, нерадивые, которые могут сказать – а что вы хотите, у меня их 30, они нерадивые коллеги. Они, на самом деле, роняют уровень нашей профессии и авторитет нашей профессии. Потому что другие не умеют, а мы с вами умеем. Так что вот.

При этом последнее, мне кажется, что действительно в тот момент, когда любые люди, родители это или не родители апеллируют лично к нам и обижают нас, мы, конечно, должны сказать «нет». Отвечая уже за всю нашу работу и объясняя, что и как мы делаем, мы скажем «нет, извините, вы вправе отказаться от моих услуг», это важно, «однако я не позволю вам вторгаться в мое профессиональное личное пространство». Мы можем с вами сколько угодно разговаривать о том, как организовать процесс, я профессионал, но, если вы будете меня обижать, к сожалению, дело дальше не пойдет. Это связано с главным пунктом.

Как вы знаете, по закону об образовании школы у нас автономны, они могут быть автономны. И чем раньше школы начнут этой автономией пользоваться, тем лучше. Потому что тогда, отлично, к вам придут те самые люди, которые хотят учиться у вас. Те, кого мы с вами не устраиваем, пойдут в другую школу. Мне кажется, что это будет очень хорошо и для нас, и для детей, и для родителей, и для государства.

Последний вопрос, как-то так хорошо сформулирован вопрос. «Дима, действительно, а зачем делать уроки? Как вы это объясняете? И действительно, почему раньше людям не требовалось это объяснение. Многие люди старшего поколения скажут, что они просто учились и все. Что произошло с обществом?» Дмитрий спрашивает меня.

Я скажу, Дмитрий, что произошло с обществом. Раньше работала система вот эта вертикальная, при которой человек более сильный, человек, который старше, человек, который старше по званию, мог просто приказать, это правда. И действительно в этом смысле, когда говорят – раньше уроки просто делали и все, а теперь, значит, с обществом что-то произошло, а это хорошо было, когда раньше уроки просто делали и все? Вот давайте мы с вами задумаемся. Потому что, на мой взгляд, в моей системе координат, это очень-очень плохо.

Это не значит, что вырастали плохие люди. Это не значит, что были плохие учителя, я не об этом. Но вся система была устроена таким образом. Мы еще давайте вспомним 30-е годы прошлого века, когда во многих ситуациях люди рот боялись раскрыть и, понятно, почему. Так вот в этой системе координат, мне кажется, мы не можем научить сегодняшних детей учиться, потому что учиться – это задавать вопросы. Например, это базисное право ребенка задать вопрос, а почему нужно делать уроки? И его базисное право услышать ответ, честный ответ, настоящий ответ.

Если мы дадим ему ответ – нужно, потому что нужно, конец его интересу. Так что в этом смысле я не знаю, что произошло с обществом, общества бывают разные. И наши родители, бабушки и дедушки скажут, что тогда была интересная жизнь, а мы скажем, что, может, сейчас интересная жизнь, они скажут, что и сейчас что-то интересное, а мы, что тогда что-то интересное. Дело не в этом.

Дело в том, что сегодня мы, живя в системе координат, в которой мы живем, должны уметь давать ответы и должны уметь отвечать на очень простые вопросы. Это очень простой вопрос, зачем делать уроки. Но, если у взрослых ответа на этот вопрос нет, и единственный ответ это – «как зачем?», мы никуда не продвинемся, мы, к сожалению, опять окажемся в ловушке.

Кирилл из Ростова-на-Дону, здравствуйте. Простите, что вам пришлось выслушать мой длинный монолог.

КИРИЛЛ: Ничего страшного, вас всегда приятно слушать. Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

КИРИЛЛ: Дима, вопрос такой. Старший сын, 10 лет, в принципе, как говорится, среднестатистический, не хулиган, но и не отличник, ну, так.

Д.ЗИЦЕР: Давайте успеем задать вопрос, у нас через полминутки реклама.

КИРИЛЛ: Вопрос, в чем. Выяснили, был запрос на порносайты. Так получилось, что супруга опередила меня и поговорила об этом первая. Я немножечко, зная ваше творчество, как говорится…

Д.ЗИЦЕР: О чем поговорила-то? Супруга, о чем поговорила?

КИРИЛЛ: Ну, о том, что вот выяснилось, так и так, мы увидели, узнали, что…

Д.ЗИЦЕР: Все, подождите, мы уходим на рекламу, но это самый интересный вопрос. Ответьте, пожалуйста, на него, как только мы вернемся.

Ну, что, у нас ответ готов?

КИРИЛЛ: Готов.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

КИРИЛЛ: Суть-то, в чем, жена меня опередила, поговорив с ним. Я планировал это сделать, немножечко подобрав нужный момент, наедине.

Д.ЗИЦЕР: А что сказала-то? Все-таки, что сказала-то?

КИРИЛЛ: Спросила о том, что, ну, к примеру, был там, пришло оповещение о том, что было посещение таких-то сайтов. Просто узнала, что ты знаешь, как ты думаешь, что есть определенные функции человека. Ну, вот так вот вскользь. Ну, что-то он понял, что-то он не понял.

Д.ЗИЦЕР: А в чем была цель этого разговора? Подождите, я совершенно не буду вас ругать. В чем была цель разговора-то?

КИРИЛЛ: Цель разговора, ну, о том, что как бы тогда уже пора поговорить, узнать, как, для чего это он сделал, почему это он сделал.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы же знаете, почему. Не может быть, что ваша жена не понимала, почему он это сделал.

КИРИЛЛ: Ну, я же еще раз…

Д.ЗИЦЕР: То есть цели не было.

КИРИЛЛ: Был определенный разговор. То есть мой-то вопрос чуть-чуть в другом.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это важно. Ну, давайте вопрос, хорошо, давайте.

КИРИЛЛ: Да, вопрос в другом. То есть я со своей стороны попозже к нему так же обратился о том, что, да, я знаю. Но я уже увидел немножечко, как говорится, дистанцирование. И вопрос мой к вам, каким образом вот теперь правильно подойти к этому, поднять этот вопрос? Потому что ведь лазеек очень много.

Д.ЗИЦЕР: А чего его поднимать-то, вы же уже его поднимали-поднимали, поднимали-поднимали, зачем же еще раз поднимать?

КИРИЛЛ: Но я же вижу, что человек замкнулся и отодвинулся.

Д.ЗИЦЕР: Конечно.

КИРИЛЛ: Ну, да, это уже произошло.

Д.ЗИЦЕР: А чего вы хотите-то? А хотите-то вы чего?

КИРИЛЛ: Хочу донести информацию молодому человеку, моему сыну о том, что это, как это, как нужно, как не нужно. Вот это все.

Д.ЗИЦЕР: Ну, произнесите, не бойтесь вы говорить слова и называть вещи своими именами. Что вы имеете в виду? Вы хотите, чтобы он порнушку не смотрел? Вы хотите, чтобы он знал, что такое секс? Вы хотите чего? Прямо сформулируйте.

КИРИЛЛ: Да, я хочу, чтобы он понимал, что это, для чего это, в каких…

Д.ЗИЦЕР: Что для чего? Подождите, Кирилл, что для чего?

КИРИЛЛ: Ну, секс. Для чего секс.

Д.ЗИЦЕР: А для чего секс? Подождите, а вот давайте, два взрослых мужчины, давайте поговорим. А для чего секс?

КИРИЛЛ: Ну, первоначально, наверное, для продолжения рода. Ну, я не скажу первоначально, для продолжения рода и для удовольствия.

Д.ЗИЦЕР: Так, ну, и какую из этих частей вы хотели бы, чтобы он понял? Он это понимает.

КИРИЛЛ: А я не знаю, понимает он это или нет.

Д.ЗИЦЕР: Про удовольствие догадывается точно, потому что это закрытая тема, вероятно, была у вас до определенного момента и до 10 лет, и до этого случая, правда же?

КИРИЛЛ: Она никогда не поднималась, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. И в этот момент происходит, не расстраивайтесь, но самую малость все-таки я вас огорчу, и происходит то, ровно то, о чем мы говорили много раз. Я сейчас, извините, Кирилл, я обращусь сейчас ко всем слушателям, а потом вернусь к вам.

Значит, смотрите, дорогие друзья, если человек не готов к тому, что можно на эту тему разговаривать, если для человека эта тема табуирована, он будет эту тему искать сам, причем не теми способами, которыми хотелось бы вам, чтобы он ее искал. Мы много-много раз об этом говорили, много-много раз. И говорим еще раз – обратите внимание, ребят, не делайте, пожалуйста, эту ошибку.

Так, Кирилл, вы хотите, на самом деле, просто поговорить с ним о сексе, о том, о сем, правильно?

КИРИЛЛ: Да, просто своему сыну расставить точки над «и».

Д.ЗИЦЕР: Расставить точки над «и».

КИРИЛЛ: И вопрос мой заключается, в чем, вот сейчас я понял, что первый мой вопрос уже, первый мог разговор с ним уже не состоялся, потому что он отделился. Так случилось, что вот супруга сделала первее, возможно, это было сделано не так. Чего мне сейчас делать? Как-то специально активизировать это? Или оставить до поры, до времени, до нужного случая? Но это тоже не есть…

Д.ЗИЦЕР: Вам сделать вот, что, я скажу, что вам сделать. Вопрос, вы сделаете это или нет, но, мне кажется, я знаю. Мне кажется, что вам надо, во-первых, в спокойной обстановке, не бежать к нему, сломя голову сейчас и так далее.

КИРИЛЛ: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Сказать ему, что произошло. Сказать ему – слушай, чего-то я так смутился, и мама так смутилась из-за этого, что мне кажется, мы наговорили тебе какой-то чепухи. Это первое, что надо сделать. Для того чтобы попробовать снять, на самом деле, у него это напряжение и этот стыд, который, порцию вот эту, которую он получил. Это первое.

Второе, что надо ему сказать. Нужно сказать – слушай, я твой папа, я с тобой готов поговорить на любую тему, все, что тебя интересует, ты всегда можешь спросить у меня. Это второе.

КИРИЛЛ: Это я сказал ему.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. И третье, после этого через некоторое время предложить ему, на самом деле, предложить ему поговорить на интересный вопрос, откуда берутся дети, и что такое секс. Про это рассказывать не буду, много про это рассказывал. Но, если вы найдете, ну, например, если хотите, мой ролик в YouTube «Как говорить с детьми о сексе», у меня была такая программка, ну, не программка, один из выпусков другой программы. Там прямо написано по полочкам. Ну, как обычно книжка, хорошая книжка с приличными и очень хорошими детскими картинками, и возможность разговаривать, задавать любые вопросы, и возможность вместе рассматривать и рассказывать, и на эти вопросы отвечать. Вот и все. Ничего страшного.

Но самый главный момент, мне кажется, вам с женой надо поговорить, что это за позыв у вас был вот этот. Когда человек, о-па, нам пришло сообщение, что он был на порносайтах. Чему мы его учим в этот момент? Чему? Что надо лучше скрываться? Что за мной родители следят?

КИРИЛЛ: Вот-вот, в том-то и вопрос и оказался. То есть я старался это сделать каким-то вообще отдаленным, просто сказать – сын, ты большой уже, нам нужно, я тебе объясню. Вот вообще без привязки о том, что где-то чего-то он был.

Д.ЗИЦЕР: Да, совершенно справедливо, так и надо.

КИРИЛЛ: Получилось так, как получилось. Вот поэтому…

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, у нас есть 10 секунд, и я успею сказать вам последнюю фразу. Вам надо сказать ему – я понимаю, что тебе это интересно, я понимаю, что ты искал, я понимаю, и поэтому, ты прости меня, что я до этого с тобой не поговорил. Я рад с тобой на эту тему поговорить. Это все, Кирилл, не волнуйтесь. Спокойно действуйте.

Давайте-ка еще одно сообщение возьмем. Я чувствую, что я сегодня отдам долги за весь год, когда я забывал читать сообщения или не успевал просто. «Здравствуйте, меня зовут Саша, мне 19 лет. У меня есть сестра, ей 11. И сейчас она начала огрызаться на меня на все мои попытки помочь. Я не знаю, как правильней себя вести. Сама учусь на психолога, но пока возрастную не проходили. Сама помню себя в этом возрасте. Ушла из дома на несколько лет. И хочется ей помочь, быть подружкой, но она меня отвергает. Вопрос, как помочь? Как вести себя с ней?»

Дорогая Саша, вот, что я вам скажу. У меня есть две идеи на этот счет. Идея первая. Вот вы пишете, что она начала огрызаться на вас на все ваши попытки помочь. Может быть, это связано с тем, что она не просила у вас помощи? А вы стремитесь ей помочь. А, знаете, как бывает, когда нам помощь не нужна, и мы сами в состоянии что-то продумать, что-то решить, ну, и так далее, когда говорят – я тебе помогу, ты не до конца понимаешь, чего ты хочешь, давай, правильно поступить так-то. В этот момент нам становится довольно обидно, правда? Ну, или говоря на простом языке, мы начинаем огрызаться, вот, как вы и пишете. Мне не нужна твоя помощь. Она, может, и не хочет этого говорить и не умеет это сказать. Да, в общем, это и неправда на сто процентов. Но в определенной ситуации действительно ей, может быть, не нужна ваша помощь. Это идея первая.

И вот идея вторая. Мне кажется, что, если вы хотите быть ей подружкой, нужно так ей это и сказать. Слушай, я так хочу, ты знаешь, быть твоей подружкой. И это все. Но только, если вы говорите – я хочу быть твоей подружкой, вам нужно непременно, Саш, подумать, что это значит. Подружка это кто? Вот, если вы подумаете о своих подружках, я уверен, вы придете к выводу, что подружки это совсем не те, кто, например, помогают вам насильно. Это точно не те, кто, ну, знаете, извините меня уж за выражение, но суют свой нос в чужой вопрос, как когда-то в детстве мы говорили.

Подружки это те, кто готовы выслушать, когда это нужно, это те, кто готовы прийти и рассказать о чем-то, что их самих волнует. Подружки это совсем не те снова, кто о себе ничего не рассказывает, а только указывает соответственно своему партнеру, своей подруге или своему другу, как правильно жить. Так что я думаю, что это, в общем, задача благородная, думаю, что это дело не хитрое, но только надо подойти к этому очень-очень искренне. Саш, я желаю вам удачи.

До нас дозвонился Булат из Казани. Булат, здравствуйте.

БУЛАТ: Здравствуйте, Дима. У меня такой вопрос. У меня дочери 8 лет уже будет в июле, и у нее где-то с 7-летнего возраста стала проявляться болезнь к насекомым. Сейчас лето и буквально вот выходишь на улицу, она с мамой выходит, в основном, так как я работаю, и любая мошка у нее вызывает панику, она расстраивается, почти до слез доходит, очень боится, прижимается и практически не хочет выходить никуда на улицу гулять по траве.

Д.ЗИЦЕР: Вот настолько не хочет выходить на улицу?

БУЛАТ: Из-за этого, да. Вопрос такой, что делать?

Д.ЗИЦЕР: Давайте я задам вам, подождите, вы правы, что задаете вопрос. Но я задам вам со своей стороны маленький вопрос и, может быть, на самом деле, это не моя область, может такое оказаться. А скажите мне, пожалуйста, это началось с чего-то? Когда это возникло?

БУЛАТ: Ну, вот где-то с 7-летнего возраста в прошлом году. Да нет, ничего не случилось.

Д.ЗИЦЕР: А что, собственно?

БУЛАТ: Мошкара летает, комары, пристают обычно же пчелы, ну, там сладкое кто-то поест, ребенок, прилетает…

Д.ЗИЦЕР: Никто не кусал, вы говорите, никто не кусал, никто не пугал, никто ничего, ничего?

БУЛАТ: Нет. Комары кусали, конечно, ну, помажешь мазью и все.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Булат, я должен вам сказать, что, если вы не преувеличиваете, вот, если действительно доходит до того, что это прям фобия, как вы сказали, а это похоже, если человек на улицу боится выйти из-за этого и говорит – нет-нет, меня комарик укусит, я дома, я бы вообще-то обратился к хорошему детскому психотерапевту. Я думаю, что это решится за одну, две встречи, правда.

БУЛАТ: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, просто я не полезу на расстоянии, не полезу. Потому что, ну, еще раз, действительно, вот сами решите, насколько вы, либо преувеличиваете, либо нет. Если речь действительно идет о том, что человек резко прекратил выходить на улицу и говорит – я боюсь мошек, комариков, я не знаю, муравьишек и так далее, страшного ничего нет, спокойно, ей 8 лет, мало ли, что ее в какой момент напугало.

Но дать универсальный совет в данном случае, я считаю, что это просто не профессионально и неправильно. Поэтому спокойно, это не болезнь, это не нарушение чего бы то ни было, это просто какая-то возникшая такая мини проблемка, с которой можно помочь, если вы обратитесь к человеку, который на месте, в общем, поймет, чего и как с этим делать, правда.

БУЛАТ: Понял. Спасибо большое вам, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Не волнуйтесь, нет повода для волнения, просто не упускайте. Всего вам доброго, удачи.

Евгений, Петербург, здравствуйте.

ЕВГЕНИЙ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, Евгений, скажите мне, рады вы белым ночам?

ЕВГЕНИЙ: Конечно, рад. Это совсем другое настроение в белые ночи.

Д.ЗИЦЕР: Я в таком восторге, вам не передать. Правда же, так резко это всегда у нас как-то наступает, то есть наступает не резко, но вдруг в какой-то момент смотришь в окно, дело к 11, а небо светлое. Ну, простите, с кем-то я хотел про это поговорить, вот нашел человека из Петербурга, так же, как и я. Я вас слушаю, извините.

ЕВГЕНИЙ: Встречный вам вопросик, не касающийся темы вашей.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ЕВГЕНИЙ: Вот вы много рассказывали о других, а вот вы, кем в детстве хотели стать?

Д.ЗИЦЕР: Кем я в детстве хотел стать? Я не знаю, что вам даст ответ на мой вопрос. Слушайте, ну я, так или иначе, всегда понимал, что жизнь моя будет связана, во-первых, с театром, а, во-вторых, будет связана с общением с другими людьми. И так и получилось. У меня две профессии, я когда-то про это уже рассказывал. Я по образованию педагог, изначально учитель русского языка и литературы. Ну, и потом много-много еще, где учился, чтобы стать педагогом, а еще режиссер театральный. Так что, в общем, чего хотел, то и получил. Ответили?

ЕВГЕНИЙ: Ладно, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Теперь давайте к вашему вопросу, основному.

ЕВГЕНИЙ: Хотел спросить вообще по взаимодействию нашему, моему с супругой с Вероникой, с детьми. Мы вот стараемся быть более демократичными, более коммуникабельными, если так можно выразиться, более идти навстречу им, учитывать их интересы. Потому что, ну, это маленький, но все равно человек, у него свои проблемы, свои какие-то заморочки. Где-то расстраиваются они в чем-то, когда мы этого, может быть, не замечаем. Но все-таки их нужно приучать, с нашей точки зрения, к порядку.

Д.ЗИЦЕР: Ну, возможно.

ЕВГЕНИЙ: Чтобы вокруг них был порядок, было чисто, аккуратно, они были опрятно одеты. Но они зачастую нас просто не слышат. Вот они…

Д.ЗИЦЕР: А детям-то, сколько?

ЕВГЕНИЙ: Две девочки, Аня, Полина, 7 младшей и 9 старшей. И они иногда взаимодействуют, коммуницируют между собой, играют, бесятся, носятся, они вообще нас не слышат. Они, как оторваны от реальности. И как вот ухватить их внимание? Потому что иногда, ну, просто какие-то моменты жизненные, бытовые нужно сделать, где-то убрать за собой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, приводите пример скорей. Скорей приводите пример, когда нужно ухватить их внимание, и я отвечу. Ну, давайте полней сделаем эту историю.

ЕВГЕНИЙ: Ну, они, к примеру, там поели, встали и побежали, за собой не убрали, где-то там крошки, намусорили. Так же там в детской, поиграли здесь, поиграли там, все разбросано, все валяется. Мы пытаемся их приучать к порядку в своем пространстве индивидуальном, в нашем, и это не очень получается. Они просто не слышат нас. Вот им говоришь там по десять раз одно и то же – убери за собой, убери за собой, они вообще ноль внимания. Иногда срываешься, кричишь, потом себя коришь за это.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не кричишь, Евгений, ну, вы такой замечательный папа из Петербурга. Нет, не кричишь. Подождите, давайте мы, давайте, во-первых, я вас успокою. Во-первых, это замечательно, что у вас есть две девчонки, у них такая маленькая разница друг с другом. И, конечно, когда они увлечены игрой и друг другом, конечно, они вас не слышат. Я скажу вам по секрету, потому что то, что происходит между ними, это, в общем, для них важнее, чем то, что они не убрали тарелку. Я не говорю, что тарелку не надо убирать, дослушайте до конца.

Во-первых, то, что происходит, абсолютно нормально. Нормально, и я вас поздравляю, это здорово, когда есть две девочки, которые такие замечательные подружки. Это прямо здорово.

Второе, что я хотел вам сказать, вот вы говорите – мы должны приучить их к порядку. Ну, отчасти это верно. Но ведь порядок-то у каждого свой.

ЕВГЕНИЙ: Ну, согласен.

Д.ЗИЦЕР: Вот вы знаете, что, вот я сейчас с вами разговариваю, жалко, что видео у нас нет. Ну, вот я вам опишу, что сейчас передо мной. Я думаю, что вы бы схватились за голову. Вот у меня сейчас, ну, не то, что прям грязь, но, тем не менее, у меня вот здесь стоит чай, у меня здесь стоит чашка, у меня довольно косо стоит пульт, много-много бумажек, какие-то карандашики валяются и так далее. Ну, полный беспорядок. Ну, вот такая у меня натура, ну, что поделаешь. А вы, может быть, человек намного более структурированный. И у меня есть очень много друзей, у которых порядок это порядок, и все по струночке в хорошем смысле слова и так далее.

То есть, во-первых, надо определить, что это значит. И допустить, что у девочек порядок может быть устроен иначе, у ваших дочек.

Третье. Мне кажется, что, если вам прямо очень-очень важно, чтобы они убрали за собой тарелку, можно шепнуть на ушко им – котик, убери тарелочку, пожалуйста, мне сейчас тяжело ее убрать. Если вам тяжело.

ЕВГЕНИЙ: Так в том-то и дело, мы все это делаем, и очень часто мы напоминаем одно и то же им. Но они все равно, сегодня, да, она убрала, папа ей сказал, она убрала.

Д.ЗИЦЕР: Да вы не напоминайте. Евгений, досрочный ответ, подождите, они маленькие еще, не надо им напоминать. А просто, вот когда вы доужинали вместе – котики, давайте быстренько соберем все, подождите. И все. И, вы смотрите, я только что не сделал из этого никакого события, я привел пример ситуации, когда мне не нужно их возвращать, то есть они уже убежали, и тут маме с папой вступило. А просто вот мы доели вместе – котики, давайте, или, девочки, я не знаю, лапочки, как вы их называете, я не знаю. И все.

ЕВГЕНИЙ: Печеньки.

Д.ЗИЦЕР: Ну, печеньки, очень хорошо. Печеньки, помочь вам в комнате убрать? Вот так зафиксировали этот момент. И они поняли. Мама с папой, первое – живут в порядке, второе – считают это важным, третье – готовы нам помогать, что очень-очень важно. Готовы нам помогать. То есть они не требуют от нас повиновения, они действительно приучают нас к порядку. А как приучают к порядку? Еще раз вот, Евгений, делают это сами и делают это вместе с ними до поры, до времени. Вот и все.

Я уверен, что у вас самая аккуратная в мире жена, но, если вы ее спросите, какой она была в 7 лет, она, может, вам и соврет чего-то, извините, конечно, но, скорее всего, она тоже забывала за собой тарелку убрать. И ей надо было сказать или не надо было сказать, а просто делали за нее, или просто делали вместе с ней. Да и с вами тоже было подобное, я думаю. Со мной точно.

ЕВГЕНИЙ: А вот можно еще дополнение небольшое. Вот старшая, которой 9, она еще более-менее, а вот младшая…

Д.ЗИЦЕР: Очень короткий. Давайте, у нас время кончается. Сразу вопрос. Она говорит – а вот младшая делает или не делает. Перестаньте между ними сравнивать, и никогда не говорите – одна сделала лучше, а другая хуже. Это уйдет просто, как с белых яблонь дым. Сами не сравнивайте между ними.

ЕВГЕНИЙ: Нет, не сравниваем. Просто младшая огрызается, и, ну, пытается там – а вот вы, а вот вы. А старшая, ну, еще ладно, взяла и сделала.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Слушайте, ну, давайте я два предложения скажу после новостей. Слушайте по радио просто. Я понял.

У меня небольшой должок Евгению, нашему слушателю, перед новостями который был. И должок мы вот так будем закрывать. Евгений спросил меня, отчего же так по-разному реагируют девочки на замечания, например, родительские или там на крики даже, как мы с вами слышали. Вот, почему они реагируют по-разному. Они разные, они разные люди. Да-да, у них, как принято говорить, одни и те же родители, но это всегда не совсем так. Мы имеем дело, конечно, с разными характерами. У одной, может, характер потверже, у другой помягче. И, кстати, неизвестно, кто из них огрызается, по вашим словам.

Нет-нет, просто к ним, как к разным людям, нужно относиться немножко по-разному. Одной одно слово сказать, другой – другое. Они ведь и с мамой, с папой говорят по-разному, правда же? С мамой одним способом, с кем-то другим, с папой, там с бабушкой и так далее. Короче говоря, спокойно, Евгений, все будет точно абсолютно в порядке. Наблюдайте, дышите, ну, в общем, и все, что я сказал до этого, вы помните, конечно.

Сергей из Москвы, здравствуйте.

СЕРГЕЙ: Дима, добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

СЕРГЕЙ: Вопрос такой. Дочь, 13 лет недавно исполнилось. Где-то вот год назад, понимая, что переходный возраст, даже говорил ей вашими словами о том, что понимаю, что у тебя меняется жизнь, организм, мировоззрение и так далее. В общем, меня беспокоят два вопроса.

Первый это отсутствие такого близкого общения, как раньше. То есть сейчас она, в основном, ну, в период самоизоляции, понятно, что в телефоне. Не знаю, чем там занимается, немного это напрягает. Хочется довериться, но все-таки есть такая напряженность, неизвестно, чем занимается. И пытаюсь ее как-то привлечь к совместному времяпрепровождению, но единственное, что удается, это просмотр совместно каких-то там сериалов, таких подростковых.

Д.ЗИЦЕР: Неплохо.

СЕРГЕЙ: То есть договариваемся, что на час там, допустим, ну, у нее свое время, но в какое-то время там с 10 до 11, допустим, она приходит, и просматриваем одну серию из сериала. Но это все как-то натужно идет. Не знаю, правильно ли я делаю, что она вот так через силу, получается, я ее заставляю, но при этом как-то пытаешься находить какой-то баланс. То есть у нее есть свое свободное личное время.

Д.ЗИЦЕР: Да. Вопрос-то, в чем? Да, я понял, ситуацию понял. Теперь, в чем вопрос, Сергей?

СЕРГЕЙ: Правильно ли я поступаю, что напрягаю? Или нужно вообще от нее отстать, пусть занимается, чем хочет сама, не привлекать ее к каким-то совместным делам?

Д.ЗИЦЕР: Нет, я, Сергей, вот, что думаю. Я думаю, что вам нужно сесть и сказать ей – дочечка моя дорогая, слушай, я понимаю, у тебя такой возраст, но мне так хочется время от времени быть с тобой, давай придумаем, чем бы нам вместе заняться так, чтобы и тебе это было в кайф, ну, и мне тоже было в кайф. Все, что угодно, все, что скажешь, для меня это очень-очень важно. Вот так.

СЕРГЕЙ: Совместное времяпрепровождение.

Д.ЗИЦЕР: Да, прямо так и сказать словами – хочешь, будем киношки смотреть, хочешь, в телефоне поиграем, хочешь, почитаем, хочешь, не знаю, в настольную игру поиграем. Просто посоветоваться с ней.

СЕРГЕЙ: И еще коротенький вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

СЕРГЕЙ: До карантинных мероприятий занималась танцами и вокалом, ну, ходила в студию. Сейчас есть возможность заниматься дистанционно, но она не хочет этого делать. То есть погрузилась в глобальную лень и ничегонеделанья.

Д.ЗИЦЕР: Она не в лень погрузилась, не в лень она погрузилась, это другая ситуация. А почему она-то говорит? Это ваш анализ, что она ленится? А она, почему не хочет, на самом деле?

СЕРГЕЙ: Не знаю, не хочет.

Д.ЗИЦЕР: Так, а вы узнайте, Сергей дорогой, а вы узнайте. Лень это самый простой диагноз. Нет никакой лени, ну, никакой лени нет. Это вообще-то довольно трудное искусство педагогическое для педагога сделать так, чтобы человек дистанционно занимался, например, танцами. Это возможно, но это очень-очень не просто, говорю вам, как учитель, который вот три месяца скоро, работает в дистанционке вместе со своими коллегами. Ей не лень, поверьте мне, ей не лень, это новая другая ситуация. И хорошо бы с ней про это поговорить. И прямо сказать – слушай, а что тебе мешает, а давай мы поймем. Страшного в этом нет вообще ничего, она все наверстает, не переживайте.

Но мне кажется, что, выбирая между первым и вторым, я бы выбирал первое. То есть сначала давайте прямо поговорите с ней вот так по-человечески – доченька моя дорогая, очень-очень хочу хотя бы время от времени с тобой, ну, как-то так пообщаться, давай придумаем, что. Вот так. А потом, глядишь, и про танцы поговорите.

СЕРГЕЙ: Понял. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, всего доброго. Спасибо вам большущее.

Дубай на линии, Аня.

АНЯ: Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

АНЯ: Здравствуйте. Очень приятно, что дозвонилась и, Дима, спасибо вам большое за вашу работу, она очень помогает.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Ань. Спасибо за добрые слова. Давайте к делу.

АНЯ: Пожалуйста. У меня такой вопрос. У нас трое детей и вопрос про среднего сына, ему 5 лет. И учительница нам сообщает, что у него есть отставание по речи, согласно вот каким-то критериям по его возрасту. И мы сходили с логопеду, и она сообщила, что, да, действительно есть отставание в развитии психологической базы речи. Она провела очень много каких-то занятий с ним на играх, скажем так, и вот сделала такой вывод. И сначала я должна сказать про него, что он очень-очень чувствительный мальчик, очень застенчивый, и он в семье находится в такой немножко сложной позиции, положении между двумя очень сильными доминантами с крепким характером.

Д.ЗИЦЕР: А вообще очень трудно быть средним ребенком. То, что на сленге называется «сэндвич», конечно, я очень хорошо понимаю и про своих детей, что среднему быть всегда очень-очень трудно, конечно.

АНЯ: Да, да, и мы тоже это видим. То есть у нас вот сестра, ей 7 лет, и младший брат, ему 3 года. И сестра, то есть до 3-4 лет ему просто не давала слова сказать. То есть она настолько доминировала и подавляла его. Но он очень застенчивый, то есть на площадке у него, то есть он не может там ни к какому ребенку подойти, завязать дружбу и соответственно у него, к сожалению, нет вот такого друга, с которым он мог бы играть. И играет он только с братом и сестрой.

И еще у него наблюдаются тики, то есть это вот я тоже хотела отметить. И вот соответственно вопрос, у нас много вопросов, но мы хотели бы понять, во-первых, почему так произошло. То есть немножко в общении с логопедом я уже поняла, что это, наверное, наша вина, что мы где-то не уделили ему должного внимания.

Д.ЗИЦЕР: Не важно, пропустим. Не важный вопрос, почему это произошло. Давайте к следующему.

АНЯ: Хорошо. Тогда, насколько вот это серьезная проблема, и насколько ее вообще можно исправить, легко или нет?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу, каким образом действовать.

АНЯ: Ну, как бы вы посоветовали, домашние занятия, либо к какому-то специалисту, тогда, к какому?

Д.ЗИЦЕР: Нет, я посоветую однозначно в той ситуации, которую вы сейчас объявили, идти к неврологу детскому хорошему. Не к логопеду, а к неврологу для начала. Для того чтобы понять, может быть, человеку что-то мешает, мелочь какая-то. И хороший специалист это увидит. А логопед, даже, если логопед очень хороший, логопед про многое может не понять. Тики, сказали вы, ну, это абсолютно неврологическая история, поэтому надо посоветоваться с тем, кто про это понимает.

Значит, первое, что я советую, найти хорошего-прехорошего невролога. И к этому самому неврологу пойти. А дальше разные могут быть советы. Вот, если бы, я не знаю, я спонтанно мог бы сказать – слушайте, да пойдите в студию детского театра, например, чтобы там вот он начал общаться, если ему будет комфортно и так далее.

АНЯ: Интересно.

Д.ЗИЦЕР: А будет не комфортно, пойдите в студию детского творчества, там, где руками делают что-то, рисуют, лепят и так далее. Потому что там, если он такой интроверт у вас, например, может быть, ему будет приятно время от времени с кем-то общаться, а по собственному выбору в уголочке сидеть и скульптуру лепить какую-то. Но, в первую очередь, невролог точно. Не бойтесь этого, невролог чудесный врач.

Вы, наверное, слышали, если вы наши выпуски слушаете, я довольно часто советую пойти. У нас, знаете, иногда бывает просто такое, что, ой-ой, мне посоветовали, не знаю, к неврологу обратиться или к психологу обратиться, что же, значит, что у меня ребенок больной? Слушайте, да совершено об этом никто не говорит. Речь идет о том, что нужно послушать человека, который посмотрит своими глазами, послушает своими ушами, и сделает вывод, который он вам сообщит. Вот.

АНЯ: Да, в принципе, я согласна. Мы просто немножко думали вот насчет – психолог, невролог или логопед какой-то, не могли понять этого.

Д.ЗИЦЕР: Невролог, в первую очередь, невролог, гарантирую.

АНЯ: Поняла. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Прощаемся, Аня? Я желаю вам удачи. Спокойно, нет причины нервничать, спокойно действуем, а дальше понимаем, что, к чему.

АНЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам, всего доброго.

Добрый вечер, Тюмень, Татьяна.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте, Дима. У меня такой вопрос. Внучке 13 лет, и я стала замечать уже давно, она все время закрывает за собой двери. В одну комнату зайдет, дверь закроет, в другую комнату зайдет, дверь закроет. На кухню зайдет просто покушать, тоже дверь за собой закроет. И еще зашторивает шторы. Хотя вроде бы день, светло еще, она почему-то любит, чтобы все было зашторено. Я ее спрашиваю, я говорю – ты почему так делаешь, дома никого нет, мы только с тобой вдвоем, чужих нет, от кого ты закрываешься? Она – ну, может, у меня фобия. Ну, она уже такая, ей 13 лет, понимаете, девушка.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, а на самом деле? А на самом деле фобия или не фобия, давайте поймем?

ТАТЬЯНА: Я не знаю. Я вот думала, что, может, вы…

Д.ЗИЦЕР: А я задам вам несколько вопросов, и мы узнаем, подождите. А как она общается вообще с другими людьми? Как у нее с друзьями? Вот про это расскажите.

ТАТЬЯНА: Она очень общительная.

Д.ЗИЦЕР: Ходит она куда-нибудь, кроме школы?

ТАТЬЯНА: Конечно, у нее много друзей, она очень общительная, жизнерадостная, никаких таких вот забитости какой-то ничего нет. Она даже, я бы сказала, даже гиперактивная.

Д.ЗИЦЕР: Татьяна, мы должны уходить, для того чтобы послушать рекламу. Но, если в одну строчку, вообще ничего страшного, поверьте мне. А потом я договорю после рекламы.

ТАТЬЯНА: Да? Это пройдет?

Д.ЗИЦЕР: А чего-то у нас рекламы нет, а я могу дальше говорить тогда. Это не просто пройдет, в этом вообще-то нет ничего особенного в том, что вы сообщили.

ТАТЬЯНА: Ну, я так тоже, с одной стороны, думала. С другой, думаю, а вдруг это у нее на всю жизнь останется, вот так будет закрываться.

Д.ЗИЦЕР: Нет, даже, если останется на всю жизнь, люди живут с разными особенностями. Но в том, что вы сказали, прямо ничего нет, ну, прямо ничего не видно.

ТАТЬЯНА: Ничего страшного.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, тем более что началось…

ТАТЬЯНА: А я чего-то думаю, надо задать вопрос. Потому что вот я вас слушаю каждый раз.

Д.ЗИЦЕР: А вы правильно сделали, что вы задали вопрос, потому что, слушайте, если нет ничего дополнительного, то, в общем, никаких проблем нет, на самом деле.

Юлия из Череповца. Здравствуйте, Юлия.

ЮЛИЯ: Добрый вечер, Дима. Я мама сына 16 лет. Его зовут Георгий. И вчера был последний звонок, всех причастных к этому празднику педагогов, учителей, выпускников я поздравляю.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большое.

ЮЛИЯ: Начну, кратко постараюсь предысторию. Сын замечательно готовился к выпускным экзаменам, к четырем, очень заметно повысил свою успеваемость. Затем наступило дистанционное обучение, он еще усилил. И затем поступает информация, что только математика, русский. Естественно, те два экзамена он отбрасывает, готовится с репетитором. И в итоге объявляют, что экзаменов нет.

И вот здесь на него напал психоз, что, почему, я так готовился, деньги потрачены на репетитора, и зачем это все, и весь мир вокруг него, и летний лагерь не случится, и Крым, поездка накрылась. И сейчас еще такой протест у него, что он не использует маску. Несколько раз его уже высаживали из общественного транспорта. И вот он до сих пор не может принять вот эту ситуацию, которая происходит. Я надеюсь, что вот…

Д.ЗИЦЕР: Которая, мы надеемся, скоро кончится вообще, да? Так что скрестим пальцы и будем надеяться, что она скоро кончится.

ЮЛИЯ: Да. А он-то еще у себя в голове не может уложить, что это вот, это реалии. Как ему помочь? Потому что агрессивный стал и какой-то элемент хамства, ну, просто замкнутость. Надеюсь, что у бабушки в деревне у реки он остынет.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что да. Ну, давайте мы поймем, во-первых, что с ним происходит. И в этом смысле, конечно, дети наши попали в очень сложную ситуацию, особенно 9-классники. Вот я говорю вам сейчас, как директор школы, особенно 9-классники.

ЮЛИЯ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Потому что вы описали очень точную ситуацию. Действительно они готовились, и действительно сначала в минус ушли два, а потом в минус ушли еще два. Слушайте, ну, во-первых, на самом-то деле, это немножко жалко, давайте я о школе скажу два слова. Потому что это значит, что учился он, для того чтобы экзамены сдать. Ну, так поставлено дело было. А не потому, что учиться там, не знаю, хочется, прикольно и так далее. Ну, что поделаешь. Я расскажу вам, как мы выкрутились, но тоже выкрутились не до конца.

Мы придумали, что мы сделаем два этих экзамена внутришкольными. То есть мы провели ОГЭ, проводим, еще не провели, и они сдают у нас экзамены. Хотя первое время они так на нас огрызнулись, наши дети, ученики, а потом, в общем, приняли, что лучше так, для того чтобы хотя бы себя проверить. Ну, не знаю, что лучше, что хуже, но я при этом понимаю, что они все имеют право злиться на нас, на взрослых, другого адреса нет. На нас, на взрослых. Понятно, что виноваты не мы, а коронавирус, будь он не ладен, но они злятся на нас, и они имеют на это право. Ничего не поделаешь, мы должны это принять. Это вот базис, мне кажется, для наших рассуждений.

Следующий номер состоит в том, что, видимо, по той или иной причине, вот вы говорите, он не принял эту ситуацию, может быть, надо ему помочь ее принять. Я, знаете, я много-много раз говорил, в том числе, и в этой программе, что эта ситуация, это новая действительность, это вообще ситуация XXI века во-многом. Я не имею в виду, что болезнь появилась только в XXI веке. Но в XXI веке мы оказались в положении, когда происходит что-то, чего вообще никто не ожидал. Понимаете?

ЮЛИЯ: Я-то, конечно, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: И в этом смысле изменился не только этот самый экзаменационный фактор, изменилось, как мы общаемся, изменилось, как мы дружим, изменилось много-много, чего. И, может быть, вам надо сесть с ним и поговорить не о нем, а о себе. Вот прямо, знаете, как исповедь такая короткая, рассказать, что в вашей жизни изменилось. Пусть он послушает, пусть он поймет, что он не один.

Не лишать его права, опять-таки, на раздражение и злость. Хотелось бы, чтобы он выражал его цивилизованно, но про это сейчас мы успеем тоже сказать до конца программы. Ну, так вот, поговорить о том, что вы, как вы видите эту ситуацию, что вы в ней видите, что вы в ней находите, на что вы злитесь, что вас удивило, что вас раздражает. Понимаете, Юль, о чем я?

ЮЛИЯ: То есть не спорить, не доказывать свою позицию.

Д.ЗИЦЕР: Вот о себе, сказать ему – котик мой золотой, очень-очень хочу, вот думала, с кем поговорить, хочу с тобой поговорить, потому что я злюсь, потому что я… И, скорее всего, он пойдет на этот разговор. И тогда этот разговор позволит задать ему самый главный вопрос на свете – слушай, я могу тебе чем-нибудь помочь? Вот так.

Чтобы эта его агрессия, о которой вы говорите, которая отчасти понятна, чтобы она перешла в такое, ну, рефлексивное русло. Котик, я могу тебе чем-нибудь помочь? Давай поймем, может, есть что-то, что я могу для тебя сделать? Я понимаю, почему ты злишься, я понимаю эту ситуацию, я сочувствую и тебе, и себе, и, я не знаю, Диме Зицеру, и всем остальным, кто в ней оказался. Но мы впервые оказались, знаете, весь мир оказался по одну сторону баррикад впервые. Мы все в одной лодке сейчас. Давай поймем, чем я могу тебе помочь.

И самое последнее, четвертое, именно в этом порядке, вы можете попросить его, вы можете сказать – слушай, дорогой, я понимаю, как тебе трудно, я понимаю, что и мне трудно, но я очень-очень тебя прошу, пожалуйста, не говори так. Ну, я не знаю, как, вы говорите, что там бывает у него хамство какое-то и так далее. Пожалуйста, не говори этого слова. Мне очень-очень с этим тяжело. Мне еще труднее в этот момент становится, пожалуйста, не говори так. Вот и все.

Но самое главное, Юль, у нас программа заканчивается, остается 10 секунд, самое главное оказаться на его стороне, присоединиться то, что называется. Он имеет право на эти чувства, как и все мы. Я желаю вам здоровья, желаю счастья. Сыну привет, все будет хорошо.

Ребята, завтра в начале 6-го.