20.05.2020 17:00
Выпуск 145 слушать скачать
- Сын делает большие и вызывающие татуировки. Всё в порядке?
- Конфликты с папой: о границах вседозволенности и разном подходе к воспитанию ребёнка.
- Девочка 14 лет, живёт с бабушкой и дедушкой. Немного закрытая и мало общаемся; всё ли в порядке?
- Девочка, 3 года и проблемы с отдыхом ко сну. Как укладывать? Спрашивает папа.
- Девочка 4 лет случайно увидела по ТВ сцену насилия, теперь постоянно задаёт вопросы о «разрезанном животе». Как правильно всё объяснить?
- Дочь хочет после 9 класса в Москву, прямо сейчас происходят скандалы и истерики. Как быть?
И ещё раз о сне, «толстых детях» и прочих страхах взрослых и детей.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Приветствую вас, дорогие мои друзья. Мы второй день подряд разговариваем о насущных наших самых-самых важных историях – о себе, о собственных детях, о самых-самых близких людях. И это здорово, должен я вам сказать.

Ну, и чтобы поскорее начать, как обычно давайте мы послушаем музыку наших детей, да не только наших детей, чего уж там греха таить, но музыку, тем не менее, которую советуют нам слушать наши дети.

«Это, на каком языке-то вообще?» – спрашивают меня. Ну, насколько я могу судить, на русском, друзья. Почему эта песня называется по-английски, ну, слушайте, это уж не нам судить. Так люди самовыражаются. Но музыка, мне кажется, вполне себе прикольная.

На линии у нас Гульнара из Иркутской области. Здравствуйте, Гульнара.

ГУЛЬНАРА: Здравствуйте, Дима. Дима, у меня к вам такой интересный вопрос. Скажите, пожалуйста, вот у меня сын благополучный мальчик, с отличием закончил колледж, и делает себе тату такие достаточно большие, вызывающие. На запястье у него большой тигр с кинжалом в голове. И вот совсем недавно сделал наколку на предплечье, от плеча до локтя.

Д.ЗИЦЕР: Красивый, Гульнара, тигр-то?

ГУЛЬНАРА: Красивый, яркий, цветной. С тигром я как-то смирилась, как подарок ему с окончанием колледжа.

Д.ЗИЦЕР: А чего смирились-то, если красивый? Значит, не смирились, а, наоборот, как-то порадовались, вероятно, нет?

ГУЛЬНАРА: Ну, да, вот он молодец, он в Питере нашел сам тату-мастера, хотя при всем при том, что он как бы немножко закрытый такой парень. Ну, вот недавно сделал наколку с клоуном «Оно», вот это вот ужас такой, вот этот страшный клоун с острыми зубами, с бедным мальчиком в проеме двери на свету, ну, очень страшная наколка. Вот почему, откуда такое получилось, я даже не знаю. У него в круге общения нет людей, которые делают татуировки. Это что такое?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, давайте раскроем немножко эту тему. А что не так? Давайте я попробую быть наивным. А что, собственно говоря, вас волнует или что вы подозреваете, или что вам не нравится? Прям расскажите.

ГУЛЬНАРА: Ну, я переживаю, что у него, может быть, есть какие-то скрытые проблемы, которые он так выражает. Может быть, ему не хватает внимания окружающих, что вот он такими яркими, вызывающими татуировками хочет к себе привлечь. Ну, вот я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Не знаю, не думаю. Ну, давайте начнем с простого. Если бы он покрасил волосы в ярко-зеленый цвет, вы бы волновались или нет?

ГУЛЬНАРА: Ну, наверное, нет, потому что волосы-то отрастут.

Д.ЗИЦЕР: Гульнара, вы молодец. Но это половина проблемы.

ГУЛЬНАРА: А кожу-то уже не поменяешь.

Д.ЗИЦЕР: Кожу не поменяешь, это точно. Ну, а вы с ним-то разговаривали про это наверняка? Вот вы ему говорите – слушай, сынок, может, тебе внимания не хватает? А он чего отвечает?

ГУЛЬНАРА: Он говорит – мне просто нравится. Дело в том, что против второй наколки, я была категорически против. Потому что мы обсуждали, я сказала – нет, Артем, нет, вот, когда ты будешь далеко от меня, я не буду видеть этого кошмара, может быть, но не тогда, когда я рядом.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Гульнара, ну, ладно. Ну, разве вам хочется не видеть своего сына? Ну, правда? Ну, этого не может быть.

ГУЛЬНАРА: Ну, с такой наколкой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, с такой наколкой, ну, что, все, мы его проклинаем и выбрасываем из своей жизни? Слушайте, я вас успокою. Мне кажется, сейчас неважно, нравится нам это с вами или нет, но, мне кажется, это часть культуры современной. Она так устроена, эта культура. Более того, эта культура, ведь смотрите, у нас с вами могут быть разные ассоциации, правда, как у людей более взрослых. Мы можем сказать, что, как это, ну, татуировка у нас ассоциируется, в первую очередь, с культурой тюремной, правда же? Но это не так. Это давно-давно уже не так, как мы с вами понимаем.

Ну, вот, если вы бывали за границей, вы наверняка видели, что довольно много молодых людей с яркими, очень интересными, какие-то более безвкусные, какие-то менее безвкусные, какие-то просто прекрасные татуировки. Это часть, ну, что поделаешь, это часть современного мира. Но тут есть еще один аспект. Аспект следующий. Он же взрослый. Ну, вот колледж так чудесно закончил, и так у него все хорошо, и так у него прекрасно. Но он совершил свой выбор в этот момент. Ну, может, мама этот выбор не одобряет, ну, что же можно поделать.

Но мне кажется, Гульнара, вы зря говорите такой текст, ну, не знаю, сделай это, когда я не буду тебя видеть. Ну, потому что это же отчасти провокация такая. Он же вас любит наверняка, обожает, и вы вообще-то его любите и обожаете. Ну, так, мама, разве татуировка может встать между нами и нашими чувствами?

ГУЛЬНАРА: Нет, я, конечно, это ни в коем случае не встанет между нами. Но просто я переживаю, что, может быть, у него что-то ломается внутри. Вот, почему вот это вот.

Д.ЗИЦЕР: Нет, само по себе, нет, ну, опять, я не волшебник, я не знаю ситуации конкретной глубоко, но простой ответ – нет. Потому что сегодня, еще раз, это часто массовой культуры. Это не редкая культура, правда же? Ну, вот, если бы мы с вами говорили, я не знаю, 30 лет назад или там…

ГУЛЬНАРА: Ну, то есть вы считаете, что это просто течение моды и все, да?

Д.ЗИЦЕР: Да, я так считаю. Безусловно, ну, вы знаете, когда я был маленький, малюсенький, не знаю, в 70-е годы какие-нибудь, безусловно, если я видел человека с татуировкой, я понимал, начинал понимать, что это значит, правда же? Да, и мы понимали на тот момент, этот человек, так или иначе, опять-таки, имеет, вероятно, тоже не точно абсолютно, но, вероятно, какое-то отношение, так сказать, к культуре какой-то такой, ну, не знаю, не хочу сказать только тюремной, но, во всяком случае, мысль работала в этом направлении.

Но то, что произошло за последние, я даже не знаю, сколько, ну, лет 10, наверное, нет-нет, это стало таким самоукрашением, опять-таки, отложим сейчас в сторону, нравится нам это или нет. Но это часть самовыражения, как новая прическа. Я неслучайно с этим сравнил. Поэтому, мне кажется, что вы переживаете совершенно напрасно. То есть, как, переживать вы, конечно, можете, как мама, потому что нам, как родителям может что-то нравиться в наших детях, а что-то не нравиться. Но, мне кажется, переживание на тему того, что у него какой-то слом внутренний, и это выражение этого слома, ну, по меньшей мере, преждевременно, ну, вот, честное слово.

Вот вы говорите, что он съездил сам в Петербург, и, значит, сделал себе соответственно, набил татухи, как это правильно говорить. Слушайте, ну, по Петербургу идешь, ну, прекрасному, любимому мною, в котором я живу, ну, действительно эти салоны, тату-салоны на каждом углу. Ну, и, конечно, эти тату-салоны совсем-совсем не для людей, которые, извините за выражение, откинулись и пришли, так сказать, набить себе «не забуду мать родную». Это часть массовой культуры. Это спрос, который рождает предложение, вот, собственно, и все. Не волнуйтесь, поговорите с ним о том, почему он такие картинки выбирает, ах, как интересно, вот про такое. Он услышит вас, он слышит, что вы волнуетесь. Но, что поделаешь, самостоятельная, взрослая личность.

ГУЛЬНАРА: Ну, настолько сиюминутно, вот этот клоун, он актуален год, два. Лет через 10-15 о нем вообще забудут. Это, как в наши времена, вот сейчас кто-то выходил с фантомасом, никто не понимал, что это такое.

Д.ЗИЦЕР: Не знаю. Мне кажется, что человек, который ходил бы в наши времена с фантомасом, он бы чувствовал себя большим-большим оригиналом и приковывал внимание. Ему бы говорили – слушай, а это кто? Он бы говорил – ха-ха, ты не знаешь? Это фантомас, это же моя ранняя молодость. Ты что, ты просто, на самом деле, неуч, ты не знаешь таких вещей. Нет-нет, я так не думаю.

Я думаю, я надеюсь, и за вашего сына, но я думаю, что люди, в общем, довольно серьезно к этому относятся. И думаю, что сын ваш относится к этому серьезно. Да, собственно, ваш рассказ это и подтверждает – куда-то поехать, посоветоваться, мастера найти. Он не пошел, так сказать, у вас в Иркутске в первый попавшийся салон. Он что-то такое придумал. Думаю, что нет, думаю, что вы преувеличиваете.

ГУЛЬНАРА: Он сейчас у нас в Питере.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тем более. Нет-нет, не волнуйтесь, правда, не волнуйтесь. Ну, слушайте, свое отношение изменить вы не можете, но сделать его легче, вы можете и посмеяться, и поиронизировать вместе с ним, и попросить его рассказать об этой культуре, правда.

ГУЛЬНАРА: Хорошо. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Ладно? Прощаюсь я с вами, Гульнара.

ГУЛЬНАРА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Сыну привет. А дальше еще, может, у него будут еще в жизни татухи, а, может, и не будут. А сейчас, кстати говоря, есть всякие методы выводить их, в случае чего. Ну, я думаю, что он не пойдет этой дорогой.

Дарья из Москвы, добрый вечер. Добрый начинающийся вечер.

ДАРЬЯ: Здравствуйте, Дима, добрый вечер. Подскажите, пожалуйста, такая ситуация. У меня дочь 4 годика, замечательная девочка. Отец с нами не живет, он алкоголик. Не такой запойный прям, который водку пьет, но периодически прям, это стиль его жизни.

Д.ЗИЦЕР: Мешало, я понимаю.

ДАРЬЯ: Я с самого рождения ребенка, так как я сама с отцом алкоголиком выросла, очень мне было важно, чтобы у ребенка был отец. И я подогревала их отношения. То есть вот я спорткомплекс ребенку купила, я рассказывала ей, что это он ей построил, организовывала встречи, все время рассказывала, какой папа хороший. И, с другой стороны, то же самое. Соответственно в итоге отношения у них все-таки сложились, сблизились, они друг друга очень любят.

Д.ЗИЦЕР: А сколько дочке-то лет, прослушал я?

ДАРЬЯ: Дочке 4 годика. Она очень сознательный ребенок, на самом деле, лет на 7, наверное. Все очень удивляются, она очень рассуждает. Отец ни копейкой мне не помогает никаким образом. То есть ни на еду, ни на что. При этом его позиция, то есть он мне рассказывает то, что не должно быть слова «нет», вседозволенность. И когда вот к нему ребенок уезжает, я отпускаю, то потом, когда возвращается, мы плачем после каждого приема пищи, потому что она рассказывает, что ей папа дает десерт каждый раз.

Когда она просыпается с утра, она начинает рыдать, чтобы я ей мультик тут же включила. У нас еще такой момент с питанием, у нее диагноз, у нас диета, склонность к запорам, мы и в больницах лежали, ей нельзя просто эти десерты. Вот в последний раз она мне приходит, рассказывает, что съела огромный стаканчик шоколадного мороженого. С отцом пробую разговаривать, бесполезно. То есть он…

Д.ЗИЦЕР: Даш, подождите, а вот она съела огромный стаканчик шоколадного мороженого, что было результатом? Что произошло?

ДАРЬЯ: Ничего не произошло, потому что мы на слабительном.

Д.ЗИЦЕР: Это хорошо.

ДАРЬЯ: У нас три пакета в день, на огромной дозе. Ну, с врачом я это все обсуждала, нам вообще нельзя сейчас сладкое. То есть чисто символически в день можно, что у нас есть с ней правила свои. Ребенок не обиженный. Она правила, то есть знает правила, без всего, то есть без каких-то слез, довольна, мы едим десертик раз в день, который нужно. Я стараюсь полезный делать, например. И так получается, что у нас начинаются слезы из-за всего. Помимо этого, то есть папа периодически с перегаром, то у него какая-то женщина до 4, до 5 вечера спит пьяная.

Д.ЗИЦЕР: Так, Даш, все, картина ясна. Давайте вопрос.

ДАРЬЯ: Вопрос дальше. То есть отец, получается так, что я, у нас правила, ограничения, там учиться, какие-то занятия, еще что-то. А у папы, получается, он ей деньги тратит на игрушки, то есть всячески он радует ее.

Д.ЗИЦЕР: Все понимаю.

ДАРЬЯ: Что он, получается, ангел, все можно, я, получается, какой-то…

Д.ЗИЦЕР: Дарья, вопрос, дорогая.

ДАРЬЯ: Что сделать, как, отец шантажирует, что, если к нему не отпускаю, то он не будет приходить и видеться с ребенком. Как уберечь себя и дочку от стресса сейчас? Потому что у меня ощущение, что я себя уже предаю просто. И предотвратить беду, подмену понятий к подростковому возрасту?

Потому что я понимаю, что, когда будет подростковый возраст и будет папа, который сигаретку даст и все, и у него не нужно ни учиться, ничего делать, вот именно вот такой вопрос. Как избежать и что сейчас, как сейчас с ребенком, как объяснить ребенку, если я его не отпускаю туда. Потому что у меня, получается, или я себя предаю, или я лишаю ребенка отца.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу вам, я скажу, что я про это думаю. Это, в общем, разговор, конечно, не про отношения с ребенком, а про ваши отношения с бывшим мужем. Но два слова скажу все-таки, раз вы дозвонились уж до нас. Ну, мне кажется, вы должны быть, очевидно, на стороне ребенка. Если речь идет о том, что происходит что-то опасное для ее здоровья, ну, все, это красная граница, чего тут обсуждать-то. Это красная граница и возникает ответ «нет». Я очень надеюсь, что ваш муж рано или поздно, бывший муж, вас услышит. Но на данный момент вы можете сказать «нет», просто «нет».

Еще раз, вот услышьте меня верно, Дарья, если я понял вас правильно. Если я понял вас правильно, речь идет о ее здоровье. Если речь идет о ее здоровье, и это подтверждает доктор, и вы не можете ее уберечь в эти моменты, он не убеждаем, он ее встречает и покупает ей то, что приводит к болезни, ну, значит, она не уходит, а что же делать-то теперь? Хотя, мне кажется, что, если он, ну, как-то обращенную речь понимает вообще человеческую, мне кажется, он должен вас услышать. Мне кажется, вы можете это обсудить. Поэтому тут вопрос, на самом-то деле, то, что он покупает ей игрушки и всякие там радости другие, мне кажется, в этом нет ничего страшного. Это может вас раздражать по понятным причинам.

ДАРЬЯ: Да нет, это-то хорошо, нет, я этому рада, я понимаю, что это хорошо. Но просто тут вопрос, что человек по-другому ничего не хочет никаким образом делать. И именно, почему в отношении ребенка, потому что не только угроза здоровью. С десертом там это не всегда. Но, например, то, что пьяная женщина спит, например, в доме, это угроза здоровью, по-вашему, или нет?

Д.ЗИЦЕР: Да, да, по-моему, да, конечно, психологическая угроза, конечно.

ДАРЬЯ: Вот, то есть это серьезные какие-то вещи. Потому что человек, то прекрасный и нормальный, то он выдает какие-то такие вещи, что я в шок впадаю.

Д.ЗИЦЕР: Я все понимаю. Но нужно, в этом смысле вам нужно постараться самой отделить, где действительно ваше, так сказать, где вы чуть преувеличиваете, может быть, я совсем вас не осуждаю, а где так оно и есть. Ну, вот те случаи, которые вы описали, ну, конечно, нет, а как же. Я бы не отпустил, уж извините.

ДАРЬЯ: А как ребенку объяснить, почему, допустим, к папе она в гости не поедет. Квартира, причем, вся разнесена. То есть, чтобы вы понимали, вот стенки измазаны краской, руками. То есть не то, что дизайн какой-то, пробита дырка в стене дома.

Д.ЗИЦЕР: Вот я дам вам редкий для себя совет, опять-таки, это совет человеческий, а не профессиональный, вот услышьте меня. Мы говорим о взрослых отношениях. Но в этом случае я бы ничего ей не объяснял особо. Ну, слушай, у нас дела, у нас это, у нас то, у нас пятое, десятое, папа занят и так далее. Не обманывать. Приблизить это максимально к правде, то есть исходить из правды. Не начинать говорить, что папа плохой, не начинать говорить, что у папы спит пьяная женщина. Уберечь ее от этого.

ДАРЬЯ: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Придумать другое занятие, придумать дело на вечер, придумать. Ничего не поделаешь. Вам придется с ней про это поговорить, но не сейчас.

ДАРЬЯ: Ну, просто отвлекать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не отвлекать, а создавать другую реальность.

ДАРЬЯ: Я понимаю. Папа занят, все остальное, у папы ремонт.

Д.ЗИЦЕР: Да, мы заняты, у нас дело.

ДАРЬЯ: Я его не ограничиваю, пусть, сколько хочет, приходит. Домой пусть приходит, хоть каждый день приходит, общается.

Д.ЗИЦЕР: Я все понимаю. Да, да.

ДАРЬЯ: А подскажите, а подростковый возраст, потому что я знаю, что про папу нельзя говорить плохо. Вот, когда уже 14, 15, 16 лет, тогда можно будет каким-то образом уже говорить об образе жизни папы.

Д.ЗИЦЕР: Да можно. Она вас сама спросит чуть позже. Это будет не в подростковом возрасте, а намного раньше. Она обязательно спросит вас, почему вы не вместе, например. И вам придется ей объяснить, придется сказать.

ДАРЬЯ: Ну, она сейчас спрашивает. То есть я могу сказать, что у папы такой образ жизни, такие ценности.

Д.ЗИЦЕР: Найти слова, что мы, нет, нет, подождите, нужно говорить – у папы образ жизни само собой, но мне с папой, мы с папой взрослые люди, мы с папой решили, что мы не можем быть вместе, что мы все-таки пойдем каждый своей дорогой. Мне было не комфортно, все в порядке, да, папе было тоже, вероятно, не очень комфортно в этот момент, мы приняли такое решение. Она осуждать его, если ей придется, она осудит его сама. То есть не нужно говорить, насколько это возможно, никакие жесткие, естественно, вещи.

ДАРЬЯ: Я понимаю. А как объяснить, что, допустим, что все-таки нужно получать образование, нужно каким-то образом развиваться, идти вперед.

Д.ЗИЦЕР: А какая связь?

ДАРЬЯ: А не лежать на диване, ничего не делать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет.

ДАРЬЯ: Курить, допустим. Он обязательно ей даст сигаретку, нальет ей пивка.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, Даша, дорогая, вы сами себя пугаете. Она, в первую очередь, для вас модель ролевая, это вы. Это абсолютно точно. Вы с ней намного больше времени, вы ее мама, вы с ней близки, с папой она встречается периодически и так далее. Не волнуйтесь на эту тему. Ведь штука не в том, чтобы кто-то не дал ей пивка, а штука в том, чтобы она в этот момент сказала – спасибо, мне не надо. Нам вот это нужно, чтобы у вас с дочкой произошло. Потому что, а вдруг кто-то другой предложит. И из вашей ролевой модели она и станет такой. Так что на эту тему не волнуйтесь. И случайно в общении ничего не бывает. И будьте тверды в своей модели. Я желаю вам удачи.

Слушайте, друзья, не могу не отреагировать, просто не ожидал такого шквала реакций на вопрос о татуировках. Знаю, что есть слушатель на линии, но подождите полминутки, просто действительно, если так многим это оказалось важным, я должен сказать несколько слов. Очень много сообщений о том, что мама не должна волноваться, что все в порядке и много советов, и много разговоров о том, что татуировки действительно легко выводятся. И есть утверждение, что татуировки все-таки всегда связаны с каким-то событием.

Но есть несколько сообщений, знаете, вот такого рода, я прочту одно. «Это бескультурье, мерзость. В нашем роду никогда не было этой гадости, это никакая не мода». Ой, ребята, поскольку таких сообщений два, на самом-то деле, я должен это прокомментировать. Нет, друзья, это культура, а не бескультурье. Мы не можем культурой называть только то, к чему мы привыкли. Культура это очень широкое понятие, включающее в себя, между прочим, и умение обратить внимание на культуру другую. И умение сказать – я таким не был. А сейчас это устроено чуть иначе.

Мне кажется, что это право человека на самовыражение, особенно, если это самовыражение не касается кого-то другого, правда же? Речь не идет о том, что кто-то силой требует набить татуировку другому человеку. Он говорит – я сам считаю это красивым или верным, и так далее. Но в этом смысле, мне кажется, нам надо бережнее быть с понятием «культура». Культуры бывают разные. Культура это совокупность субъективная человеческих проявлений. У наших детей сегодня культура изменилась – музыкальная культура, поведенческая культура. Ничего, мы тоже будем ей учиться. Или не будем, если не захотим.

Идем дальше. Александр из Москвы, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Дима. Сложный вопрос, я его со вчерашнего дня обдумываю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте вместе попробуем.

АЛЕКСАНДР: Вы знаете, внучке 14 лет. Я прекрасно понимаю, что это возраст тинейджерства, когда ей исполнилось 13, я именно с этим ее поздравил, что у тебя, говорю, наступает возраст тинейджерства. Просто стала как-то в последнее время закрываться. Не скажу, что она совсем закрывается. Вопросы, которые как бы ее интересует, она, не стесняясь, задает. Возможно, может быть, мы сами, так сказать, ждем от нее чего-то другого и понимаем, что, так сказать, хочется больше общения.

Но вот знаю, что она так, она не закрывается, скорее всего, она просто вот, ну, как сказать, живет внутри себя. Не сильно требуется общение с нами. Внучка живет с нами, мы с супругой вот ее как-то в прошлом году к себе, она выразила желание переехать к нам от одного из родителя, и мы согласились. Немножко тяжело нам, потому что мы ожидаем чего-то другого от нее, так сказать, большей открытости, большей, ну, как это назвать-то.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Александр. Больше готовности к общению.

АЛЕКСАНДР: Больше отклика, да.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю. А вопрос-то, в чем?

АЛЕКСАНДР: Собственно говоря, как ее попробовать вытащить из этого? Она, конечно, сидит в современных гаджетах. Она девочка, у нее тяжелый был год, она училась, условно говоря, была простая школа, стала спецшкола. Причем она к этой спецшколе совсем не готова была, пришлось очень много ей переделывать. Я просто в восторге от нее, как она с этим справляется. Она молодец, мы ее все время хвалим.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и чудесно. Александр, знаете, что я скажу вам. Я понимаю вас очень хорошо, по-человечески понимаю вас очень хорошо, честно. Но давайте мы попробуем вот в очередной раз вспомнить о том, что такое вот этот самый переходный возраст, возраст тинейджерства, да, вы это назвали.

АЛЕКСАНДР: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это период, когда человек пересматривает абсолютно все. Вот абсолютно все. Он ставит под сомнение все. Это нормально, да, это норма. Потому что, если до этого я верила своему дедушке на слово, сейчас мне дедушку надо проверить, а заодно бабушку, маму и кого угодно, всех надо проверить. Потому что я приобретаю сейчас собственную систему. Вот все, что у меня всю жизнь до этого момента формировалось, становится по-настоящему моим. Поэтому, на самом-то деле, то, что нам нужно сделать, нам нужно отнестись к ним, к этим людям в этом возрасте очень-очень бережно.

То есть, во-первых, я должен вас успокоить. Это абсолютно нормально, вот давайте я произнесу это слово. Почему? Потому что ей нужно очень много энергии самой, самой по себе, девочке в 14 лет на то, чтобы переработать всю эту информацию заново.

Теперь, нам, близким, конечно, очень хочется им помочь, ну, это чистая правда. Но этот возраст устроен так, что им наша помощь, скорее, может повредить. Я скажу, в каком смысле. Не в смысле, что мы даем им плохие советы, мы даем хорошие. Но в тот момент, когда мы лезем к человеку без спроса в этом возрасте, для него, скорее, зажигается такая красная лампочка – ага, что-то тут не так. Даже, если все так, скажу я от себя. Что-то тут не так, наверное, надо бы, на самом деле, подумать самой. Наверное, надо бы сейчас как-то дедушку быстро прервать и пойти, подумать, поразмыслить и так далее об этом.

АЛЕКСАНДР: Ершится.

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, если хотите. Я напомню в очередной раз мою любимую цитату Марка Твена, не слышали никогда? Который сказал: «Когда мне исполнилось 14 лет, мой отец внезапно поглупел. Каково же было мое изумление, когда мне исполнился 21, он поумнел обратно».

АЛЕКСАНДР: Когда мне стало 21, это я слышал.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, дорогой мой, это ровно то, что произошло. Дедушка внезапно поглупел, извините. Дедушка остался прежним, естественно. Что мы можем с вами сделать? Мы можем с вами сделать так, чтобы ей хотелось, когда она вылезает из берлоги, проводить время с нами. Значит, как это делается? Делается это довольно просто. Создавать приятную и комфортную обстановку, в которой она не чувствует себя уязвимой. То есть, ну, например, если у нас есть какое-то желание или традиция вместе чаек попивать, ну, отлично, будем попивать чаек. Чай пойдешь пить? – Не пойду. – Ну, ладно, слушай, ну, бабушка, будем с тобой вдвоем сегодня чай пить, ничего не поделаешь.

А в другой момент, когда она пришла – деда, деда, слушай, хочу тебе что-то рассказать. – Да, да, конечно, рассказывай. Третье. Нужно говорить о себе, не о ней, а о себе, чтобы ее не напугать. Слушай, мне пришла в голову такая мысль, слушай, я сегодня вот по радио разговаривал, ты знаешь, такой разговор странный вышел или, наоборот, прикольный, или что ты про это думаешь. Ты знаешь, я такой фильм видел, я такую книгу прочел. Слушай, я вспомнил, когда мне было 15 лет, я в такую девочку был влюблен, не знаю, и так далее. Слушай, а вот какую музыку ты слушаешь, дай мне послушать. – Дедушка, ты не поймешь. – Да я, может, и не пойму, но мне приятно послушать музыку, которую слушаешь ты. Ну, вот так, вот такие приемы.

АЛЕКСАНДР: Хорошие советы, мне они кажутся правильными, и они мне нравятся, да. Мы и стараемся…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и давайте. Да, я уверен. Ну, и давайте действовать, и все у нас будет хорошо. Это такой возраст, когда нам самим надо выдохнуть и переждать, на самом деле, ничего не поделаешь.

АЛЕКСАНДР: Мы же и себя можем вспомнить в таком возрасте.

Д.ЗИЦЕР: Вот, дорогой мой, конечно, да.

АЛЕКСАНДР: Мои родители чай пили по вечерам одни.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, да. Вот мне пишет слушатель по имени Дмитрий: «А разве это не нормальный процесс в таком возрасте? Обычное дело», – пишет он с улыбочкой. Да, обычное дело, я тоже так думаю. Так что я желаю вам терпения, удачи и удовольствия от этого прекрасного возраста вашей внучки. Спасибо вам большущее.

У нас на линии Ника из Московской области.

НИКА: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

НИКА: У меня такой вопрос к вам. У меня есть два племянника, и у них дни рождения очень близко друг к другу. Разница у них небольшая, 4 и 6 лет будет соответственно. И мама попросила всех очень слезно, не дарите им игрушки, потому что ей хочется выйти в окно из-за наличия огромного игрушек дома. Они живут в однокомнатной квартире.

И у нас такое, сначала мы вроде как согласились на, так скажем, на условия мамы. Мама предложила сама альтернативу, она сказала – подарите то, что, какие-то функциональные книги или энциклопедию, ну, чтобы действительно полезное нужно. Либо какие-то походы в театр, там развивашки, аквапарк или еще что-то, что в карантин сейчас противоречит, и мы это не особо можем подарить. Либо какие-то сладкие подарки, которые можно тут же съесть и не нужно хранить дома. Собственно, про энциклопедию у меня примерно такая же реакция, как у вас.

Д.ЗИЦЕР: Ура.

НИКА: Кроме некоторых, которые действительно интересуют детей, например, старший очень интересуется динозаврами, и ему это действительно…

Д.ЗИЦЕР: Ну, понятно, если у человека есть интерес, конечно, приятно его удовлетворить.

НИКА: Но их там уже всевозможное множество. И мне кажется, что ребенок все-таки, он хочет получить игрушку, и есть какие-то свои желания в виде того, что там я хочу выйти в окно из-за того, что этих игрушек так много. Ну, эти два праздника нужно куда-то убрать подальше, это Новый год и день рождения ребенка. В промежутках…

Д.ЗИЦЕР: И чего же вы хотите от меня тогда в этой ситуации, Ника?

НИКА: Я очень сильно хочу услышать ваше мнение, как вот в таких ситуациях лучше поступать, и что лучше сделать? И как может быть, контактировать здесь больше даже с мамой.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю вот, что. Я думаю, что вам, конечно, надо поговорить с мамой. Ну, так сказать, такой есть способ разговора – присоединение. Сказать ей, что вы на ее стороне, и вы ее очень-очень хорошо понимаете. Но ничего не поделаешь, праздник-то их. И немножко праздник ваш. И очень хочется подарить человеку на день рождения то, что нравится тебе самому, то есть вам, Ника, и то, что, наверное, понравится этому человеку. Понятно, что это может не понравиться жене, мужу, кому-то еще, но праздник его.

Вы знаете, вы совершенно правы про игрушки. Я два случая сейчас вспомнил про себя лично. Первый случай, вы знаете, я помню, когда мне исполнилось 10 лет, конечно, все взрослые, у меня дома праздновали всегда мой день рождения не только для детей, но и для взрослых. Моя мама всегда говорила – это и мой праздник. Ну, и, в общем, за что я ей очень-очень благодарен. И взрослые все, конечно, дарили мне, что? В основном, книжки. Я очень был читающий мальчик, дарили книжки. Кто-то рубашки какие-то дарил, и так далее. Ну, я, в общем, был рад и всем говорил «спасибо».

А потом пришли ближайшие друзья моих родителей и подарили мне огромного мишку. Теперь, вот смотрите, Ника, мне было 10 лет, мальчик 10 лет, я помню этот подарок до сих пор. Вот, насколько я был счастлив. Потому что они в этот момент, видимо, эти люди, дай им, бог, здоровья, к слову сказать, они не очень здоровы, но, к счастью, они с нами, у старшего из них я был, у мужа, в смысле, вот этого друга я был на 90-летии полгода назад, и с удовольствием передаю ему привет. Но вот тогда они смогли отсоединиться от всех и сказать – нет, мы сделаем то, что приятно этому человеку. Так что дарите подарки, дарите то, что приятно вам. Реклама.

В чате спрашивают меня: «А второй случай про подарки?» Ну, давайте быстренько расскажу. А второй случай про подарки такой, про мою собственную дочь, у которой сегодня, кстати, день рождения, на самом деле. Спасибо за возможные поздравления, 32 года ей, предвкушаю ваш вопрос. Когда она была маленькая совсем, у нее было много-много игрушек. И одна наша очень хорошая подруга, которую зовут Галя, подарила ей маленькую сумочку. Я помню еще, вот я увидел эту сумочку и думаю – господи, ну, что вот, еще один подарок, еще одна сумочка у 3-летней девочки. Вы знаете, она ходила с ней до 6 лет и говорила все время – это сумочка, которую мне Галочка подарила. Так что подарки действительно штука удивительная. Дарите то, что приятно вам, ребята, и то, что вы хотите.

На линии у нас Игорь из Москвы, здравствуйте.

ИГОРЬ: Дима, добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ИГОРЬ: Дим, у меня вопрос следующий. Есть у меня трое детей, разница между ними ровно по 5 лет, ну, так сложилось. Старшей дочке будет 12 лет в этом году. Вопрос у меня как раз по старшей дочке. Слушая ваши программы, стараемся всем детям внимание уделять правильно.

Д.ЗИЦЕР: Очень рад это слышать. И дети точно вам благодарны, уверяю вас.

ИГОРЬ: Да. И видим обратную связь, видим, что благодарны. Но вот со старшей дочкой немного не складывается. Дело вот, в чем. У нее есть такая особенность, не может она сфокусироваться на то, что ей не интересно. Очень быстро теряется интерес к этому. И в чем это проявляется. Например, уроки. Пришла со школы, нужно делать уроки, вроде бы она и понимает, донесли до нее, для чего это, зачем, как делать. Пошла делать, все, потеряла, фокус потеряла, занимается всем, чем угодно, но только не уроками. Все, уроки не сделаны.

Дальше там, например, какая-то там секция. Поменяла уже много секций. Пошла, позанималась. Когда ей интересно, выкладывается, причем девчонка не глупая, может запомнить несколько листов текста. Но, как только теряет интерес, сразу у нее все это пропадает. Пытаемся мотивировать, говорим – вот, давай, сделаешь, проведем там время вместе, посмотрим там фильм.

Д.ЗИЦЕР: Да ладно.

ИГОРЬ: Да, так и есть.

Д.ЗИЦЕР: Сейчас буду вас ругать.

ИГОРЬ: Да?

Д.ЗИЦЕР: Да.

ИГОРЬ: Она вроде как это понимает, но день, два ее хватает, чтобы уроки делать, потом все, потом опять фокус пропадает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте вопрос. Я боюсь, что время кончится, поэтому давайте к вопросу.

ИГОРЬ: Да, вопрос. Как сфокусировать ее внимание на выполнении школьных предметов?

Д.ЗИЦЕР: Очень сложная задача. Давайте сначала я расскажу, за что я вас поругаю совсем чуть-чуть, не волнуйтесь. Ну, вот вы разве с ней хотите общаться, потому что она уроки хорошо делает? Вы же с ней хотите общаться, потому что она дочечка ваша любимая. И поэтому, зачем вам говорить ей – вот, если ты будешь хорошо делать уроки, вот тогда мы с тобой вместе посмотрим фильм. Ну, это же какая-то ерунда. Вы же с ней хотите посмотреть фильм в любом случае, разве нет, Игорь?

ИГОРЬ: Ну, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и все. Зачем же вам обманывать ее и манипулировать? Мне кажется, что это тот случай, когда котлеты отдельно, а мухи отдельно. Мы тебя любим, мы, конечно, с тобой будем смотреть фильм в любом случае, ну, я не знаю, но, если ты не обидишь нас как-то лично. Но об этом речи нет. Это то, что касается первой части. Очень-очень не советую.

ИГОРЬ: А как тогда его смотреть, если не готово?

Д.ЗИЦЕР: Никак. Вот фильм вы смотрите, потому что вам приятно вместе, у вас есть семейная традиция смотреть фильм. Кто сказал, что уроки важней фильма? Ну-ка, давайте, кто это сказал?

ИГОРЬ: Ну, никто не говорил так.

Д.ЗИЦЕР: Правильно, точно, никто не говорил. Мне кажется, есть обстоятельства, бывают обстоятельства, когда фильм важней уроков. И поговорить с мамой и с папой просто вместе о чем-то важном, это намного важнее, чем уроки. Это первая часть.

Вторая часть. Как мотивировать? Слышали бы вы, сколько раз мне задавали этот вопрос, и я давал один и тот же ответ. Очень трудно мотивировать. Вот смотрите, у вас замечательная дочь, вы говорите – я хочу, чтобы она занималась спортом, она поменяла 10 секций. Ну, и что? Ну, вам же надо, чтобы она спортом занималась. Да пусть еще 15 поменяет. Вот проанализируйте, Игорь, проанализируйте. Разве вы не теряете интерес, когда вам становится скучно? С вами же происходит то же самое, и со мной происходит то же самое. Мы стараемся жить интересно. Мы стараемся и работу свою так выбирать.

Ну, конечно, бывают обстоятельства иногда, когда надо. Но эти обстоятельства очень-очень редко бывают. Мне кажется, что, если наша цель, чтобы она занималась спортом, так она им и занимается – одна секция, другая, третья. Позавидуйте ей, 12 лет, что она может начинать и менять, и, слава богу.

Что касается уроков, уроки самая сложная тема. И сейчас по случаю дистанционки мы почти в каждой программе про это говорим. Я благодарен вам, что вы опять поднимаете эту тему. Очень сложно объяснить человеку, зачем делать уроки, Игорь. Ну, очень сложно. Если бы у нас было больше времени, я бы вам предложил, и вы бы мне не объяснили. Ну, нет ответа на этот вопрос.

Почему это нужно учителю, еще, куда ни шло. А почему ребенку, который приходит домой в 12 лет, вместо того, чтобы с родителями смотреть фильм или бежать в футбол играть, или рисовать, нужно делать уроки, очень-очень сложная задача. Поэтому, мне кажется, что вместо того, чтобы ее пилить, нужно просто сесть рядом и помочь ей, если у нее есть какие-то трудности, и все. Давайте, есть 40 секунд, чтобы отреагировать.

ИГОРЬ: Трое детей, не всегда получается уделить постоянно много времени на эти уроки. Поэтому какие-то, хотелось бы, чтобы сама…

Д.ЗИЦЕР: Понимаю, дорогой, понимаю. Но она, я понимаю вас, но она большую часть все равно ведь делает сама. Ну, не большую, но половину, я точно знаю. Ну, так ей важно, еще она старшенькая в семье, еще ей внимания хочется. Ну, конечно, ей хочется, чтобы мама с папой сели рядом иногда и так далее. Понимаете, этот инструмент «если ты не сделаешь уроки, то будет плохо», он может быть использован, и он даже может привести к какому-то результату. Но дальний результат будет плохой.

Потому что через 3 года, когда она скажет – я не хочу делать уроки, что вы сделаете? Вы скажете – я с тобой фильм не буду смотреть? Она скажет – а я и так с тобой фильм не хочу смотреть, мне 15, я с друзьями посмотрю. Понимаете? Поэтому нужно начинать другие инструментики. Мы должна заканчивать, извините. Но я уверен, что мы ответили, все будет хорошо.

У нас на линии Василий из Вологды. Здравствуйте, Василий.

ВАСИЛИЙ: Здравствуйте, Дима. Можно я сразу к вопросу перейду?

Д.ЗИЦЕР: Отлично будет, конечно.

ВАСИЛИЙ: В общем, вопрос у меня такой. Он кажется всем незначительным, а меня почему-то пугает. Сразу перейду к вопросу. Меня дочь одной фразой пугает. Она говорит – а папа будет ругаться? Моей дочери уже 3 года. И потом, меня сначала насторожила эта фраза, что как-то странно, я вроде не ругаюсь, вообще почти никогда не ругаюсь, почти никогда.

Д.ЗИЦЕР: А у меня досрочный ответ.

ВАСИЛИЙ: Досрочный? Да, слушаю вас.

Д.ЗИЦЕР: Проверьте, пожалуйста, кто говорит эту фразу в ее окружении. Я не имею в виду вас, это может быть ваша жена, может быть, бабушка, дедушка или что-нибудь такое.

ВАСИЛИЙ: И что потом с этим делать?

Д.ЗИЦЕР: Попросить их не говорить такую фразу.

ВАСИЛИЙ: А, если это говорит, допустим, воспитатель в детском саду или, я не знаю, кто-нибудь, кого я не слышу.

Д.ЗИЦЕР: Поменять воспитательницу. Если это говорит воспитательница, поменять воспитательницу. Воспитательница не должна наших детей пугать нами. Это очень странная воспитательница. Так что вот.

ВАСИЛИЙ: Нет, просто, понимаете, я сейчас объясню, почему я боюсь этой фразы.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ВАСИЛИЙ: Потому что она всерьез меня боится. То есть я, когда, допустим, ей говорю – Ася, быстро спать. Даже вот таким, типа я ругаюсь, не по-настоящему – а, ну-ка, Ася, быстро спать. Ну, в шутку. Она просто утыкается в подушку и быстро засыпает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что. Значит, смотрите, ну, подождите, ну, здесь это, еще раз, сейчас начинаем углубляться немножко. Что касается вашего первого вопроса. Того, с чего вы начали. Она не сама придумала эту формулу, это точно. Не бывает такого в 3 года, ей кто-то эту формулу рассказал – мама, не мама, папа, воспитательница, кто угодно. Значит, соответственно этот человек должен перестать это говорить, перестать пугать папой. Это первое. Это первая большая часть.

Что касается второй части. Ну, Василий, дорогой, ну, зачем вам говорить ей – быстро спать? Ну, в 3 года разве мы можем, если я вам сейчас скажу – быстро спать, вы заснете?

ВАСИЛИЙ: Ну, я бы с радостью, если честно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, все равно. Ну, зачем вам? Особенно, не в том дело, что вы что-то делаете так или не так, но в той ситуации, которую вы описываете, если вы понимаете, что она опасается какого-то вашего давления, ну, не лучше бы этого давления избежать? Просто избежать. Да, избегать таких формул, вот и все.

ВАСИЛИЙ: Наверное, да.

Д.ЗИЦЕР: Да, котик, давай заснем, давай я тебе песенку спою, спокойной ночи. Дальше можно говорить все, что угодно. Но по первому, по главному пункту проверьте, пожалуйста, откуда возникает эта фраза. Если она не от вас, говорите вы, я, естественно, вам верю, значит, точно от кого-то. Все, этому человеку строго-настрого запретить эту фразу говорить.

ВАСИЛИЙ: Я вас понял. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи вам. Екатерина из Петербурга, добрый вечер.

ЕКАТЕРИНА: Здравствуйте, Дима. У нас такая проблема. Девочка 4,5 года. Сложилась такая ситуация, в фоновом режиме дома работал телевизор и шел боевик. Все занимались своими делами, и ребенок случайно увидел сцену насилия. Как один мужчина резал живот другому, и там пошла кровь. И теперь дочка все время задается вопросом – будут ли ей резать живот, будут ли маме, папе резать живот, ее подружке.

Д.ЗИЦЕР: И что же отвечает мама Катя?

ЕКАТЕРИНА: Мама Катя говорит, что это художественный вымысел, что это плохие персонажи, которые показывают, как нельзя себя вести. Ну, для ребенка, пока еще это не успокоилось до конца.

Д.ЗИЦЕР: Точно.

ЕКАТЕРИНА: И она даже в игре проявляются такие моменты, что она говорит там – папа, ляг, я тебе разрежу живот и посмотрю, что там.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, чтобы я не ошибся, вопрос.

ЕКАТЕРИНА: А вопрос наш такой. Как правильно себя вести в такой ситуации и убрать тревогу у ребенка?

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, вы делаете все правильно, во-первых. Во-вторых, в такой ситуации просто постараться, чтобы не работал никакой боевик. Значит, смотрите, я понимаю, не казните себя, все бывает случайно, все бывает, вообще все. Но, конечно, нам надо стараться этого избегать, потому что действительно человек в 4 года очень-очень впечатлителен.

Третий пункт состоит в том, что она совсем не может понять разницу между художественным вымыслом и жизнью. И это более чем нормально. И до 7 лет, в общем, человек может спрашивать о том, что, слушай, это на самом деле было? Да, вот мы читаем книжку какую-нибудь – а это на самом деле было? Очень тонкая граница, очень-очень тонкая. И поэтому в этом смысле вы правильно делаете, это не значит, что мы не должны этого говорить. Мы, конечно, должны это говорить.

Как поступать в такой ситуации. Ну, во-первых, судя по вашему рассказу, она отошла уже немножечко, и это так немножко превращается в игру. Ну, я скажу научное слово делегимитизировать. То есть действительно немножечко над этим смеяться, и на прямой вопрос, а будут ли ей резать живот, говорить – да ты что, да, конечно, нет, это же кино было, да ты что, ерунда. Вот так буквально. Хочешь поиграть в то, что папа ляжет, я буду резать тебе живот, ну, папа может лечь, может не ложиться. Но, если это вас так волнует, может, на этом и не надо так фиксировать внимание совсем-совсем. Ну, давай, поиграли. А теперь давай поиграем, что ты, на самом деле, будешь прыгать, а папа будет прыгать вокруг тебя. Все. Вот так вот снимать, снимать.

ЕКАТЕРИНА: Ну, понятно, в общем, не акцентировать на этом сильно внимание.

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно не акцентировать и не преувеличивать, Кать, не преувеличивать. Ничего страшного, все бывает. Мы не можем полностью охранить наших детей, мы все будем стараться, но не можем, ничего страшного. Все нормально?

ЕКАТЕРИНА: Спасибо большое. Да, все понятно.

Д.ЗИЦЕР: А что вы смотрели? Мне пишет кто-то из зрителей: «Видимо, они смотрели «Спартака». А что вы смотрели?

ЕКАТЕРИНА: Нет, нет, они смотрели боевик с Брюсом Уиллисом.

Д.ЗИЦЕР: Классика, одним словом. Ну, в общем, подождите до боевика лет 5, и все будет хорошо. Не волнуйтесь, снимаем это легко.

ЕКАТЕРИНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи вам. Иван из Воронежа, здравствуйте.

ИВАН: Здравствуйте, Дима. У меня вопрос, ну, проблема наболевшая. У нас трое детей, старшая дочь, она заканчивает 9-й класс сейчас. И у нас изначально были трения, то она хотела уходить после 9-го класса сразу в техникум на художественное направление в Воронеже. Потом она передумала, до 11-го класса будет учиться, потом опять хотела в 9-м классе уходить. И вот финально мы вроде договорились, что она до 11-го класса учится.

Д.ЗИЦЕР: Вы договорились или она решила учиться до 11-го класса? Это разные вещи, это может быть важно.

ИВАН: Ну, мы последний раз разговаривали совершенно открыто, сказали наше видение, наши аргументы. Она взяла паузу подумать, и вот на следующий день сказала, что, да, я решила до 11-го класса доучусь. И сейчас, вот вчера буквально у нас ситуация вновь вернулась, обнулилась, как у нас сейчас модно говорить. Она теперь уже только хочет после 9-го класса уходить не просто в воронежское училище, здесь рядом с нами, а уехать учиться в Москву, поступать во ВГИК, где-то жить там, у подруг, с кем она по интернету познакомилась и общается.

И этот вопрос ставится радикально, она уже второй день, что супруга, что старшая дочь, обе заплаканные ходят, истерики, скандалы по этому поводу. Вот живая проблема прямо сейчас. Не знаем, как в этой ситуации быть. Мы, конечно, ее не можем отпустить ребенка после 9-го класса в Москву непонятно, куда. А она хочет ехать туда любой ценой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что будем делать?

ИВАН: Вот я хотел у вас посоветоваться, как в этой ситуации поступить. Просто, как родители, я понимаю, что неправильно отпускать.

Д.ЗИЦЕР: Я не знаю, правильно или неправильно. Ситуация более, чем непростая. Значит, смотрите, во-первых, что мы с вами понимаем. Мы понимаем, что у нас имеется девочка, видимо, сознательная и глубокая, если она так серьезно принимает решения. Я подумаю, я возьму паузу и так далее.

ИВАН: Ну, больше, наверное, эмоциональная, иногда глубокая.

Д.ЗИЦЕР: Ну, почему, а какие… Ну, она глубокая, не волнуйтесь. А какие у нее аргументы, почему она хочет уезжать?

ИВАН: Потому что сейчас у нее есть достаточно неплохая возможность с хорошим аттестатом закончить из-за того, что ОГЭ экзамен отменили.

Д.ЗИЦЕР: Это правда.

ИВАН: Да. Я с этим абсолютно согласен. Раньше я был и против того, чтобы она после 9-го класса уходила, но в текущей ситуации я согласен, чтобы она 9-й оканчивала и шла в воронежское училище рядом с домом. А вот дальше уже, если хочешь, мы обсуждали, если хочешь, после его окончания идет на высшее образование, едет в Москву.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Иван, я вас слышу, все в порядке, мы не заканчиваем разговор, я с удовольствием вас выслушаю. Почему, дайте мне аргумент. Вот мне аргумент, как вы даете своей дочке. Почему?

ИВАН: Почему нельзя ехать в Москву?

Д.ЗИЦЕР: Да.

ИВАН: Или почему мы не хотим, чтобы она ехала в Москву?

Д.ЗИЦЕР: Нет, почему нельзя. Почему вы не хотите, я понимаю, это я за вас могу рассказать. Почему нельзя, что вы ей-то говорите?

ИВАН: Ну, во-первых, ей негде там жить. У нас нет там ни квартиры, ни возможности ее снимать по текущим расценкам. А, во-вторых, она еще, ей хоть и 16 лет сейчас, она 9-й класс оканчивает, но не подготовлена к жизни самостоятельной вообще. Она не контактирует с людьми, у нее живых друзей практически нет, все только через интернет. Город тоже Воронеж толком не знает. Ну, то есть она просто домашний ребенок. Ну, вот, представляете, поехать в Москву.

Д.ЗИЦЕР: Видите, она так не считает. Давайте еще один вопрос я вам задам. А какая ваша цель, на самом деле? Как эту ситуацию разрулить, чтобы что произошло?

ИВАН: Чтобы она, во-первых, поняла, что надо в Воронеже остаться и уже или в техникум, или в школе доучиваться. И чтобы дома скандалы просто прекратились. Чтобы эта проблема решилась и перестала постоянно…

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет, это волшебство. Чтобы мы завтра утром проснулись, и проблемы не было, это волшебство, это я не умею. Теперь, если мы говорим про скандалы, скандалит не она, правда же? Инициатор скандалов не она, это факт. Кому прекращать скандалы?

ИВАН: Сложный вопрос. Тут вопрос взаимодействия с супругой.

Д.ЗИЦЕР: Я знаю, что вопрос сложный. Но вот обратите, пожалуйста, внимание, ответ довольно простой при этом. И теперь третье, самое главное, сейчас я вас поставлю в сложную ситуацию, внимание, вопрос. Предположим, она останется в Воронеже и пойдет в свой техникум или останется в 10-м классе. Но отношения у вас окончательно испортятся. Что бы вы предпочли, чтобы она осталась в Воронеже такой ценой? Или, чтобы мир, ну, встал на уши, извините, и она уехала в Москву, но понимала, что вы ее поддерживаете? Это сложнейший вопрос, я знаю, но давайте попробуем.

ИВАН: Второй вариант, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тогда, дорогой Иван, у нас есть…

ИВАН: Чтобы отношения сохранились.

Д.ЗИЦЕР: У нас есть только один вариант, на самом-то деле. Это вариант, что вы, поскольку мама сейчас находится в тяжелом эмоциональном состоянии, идите с ребенком, садитесь на лавочку, сейчас никуда, в кафе я не могу вам посоветовать идти, но, так сказать, пойти на лавочку сесть могу. И говорите с ней о своем страхе. Не говорите, что вы ей запрещаете. Говорите о своем страхе, говорите о том, чего вы боитесь. Говорите о том, что вы понимаете, что вы ее поддержите в любом случае, вы, ее папа. Но вы не понимаете на данный момент, как это сделать, вы не понимаете. Делитесь с ней своим сомнением, на самом-то деле.

Вот не, знаете, как сила иногда с нами бывает – если ты так не поступишь, ты убьешь мать, я не знаю, не дай, бог. Вот не надо этих аргументов. Ей и так эмоционально очень-очень трудно. Разговаривайте так, чтобы она начала одновременно с вами перешла на другую территорию. Разговаривать и анализировать, и сомневаться, и так далее.

Вот смотрите, я прочту вам сейчас одно сообщение, сам хотел рассказать что-то, но вот у меня сообщение от Полины из Ростовской области. «Добрый вечер. Меня так не отпустили в Санкт-Петербург поступать в медицинский. Ох, как я пожалела, и все равно потом уехала. Уважаемые родители, поверьте в своего ребенка, будьте на одной стороне». Я присоединяюсь к Полине, конечно. Я при этом понимаю, Иван, как вам тяжело.

Но у меня в голове другой пример. Знаете, какой, я не так давно о нем подумал. У меня пример моей мамы. Вот моя мама, когда закончила 10-й класс, она выросла в маленьком городке в Черниговской области, она закончила школу, и уехала в Ленинград тогда поступать в институт. И вот я тут представил, на самом деле, что такое 10-й класс, так ей было 17 лет, 16 даже, считайте. И я думаю, что ее родителям было не просто тяжело, я даже не могу себе представить, как вели себя мои дедушка и бабушка. Думаю, что сходили с ума. Но, тем не менее, ну, как-то отпустили. Поехали с ней, что-то такое придумывали, искали каких-то знакомых, поддерживали ее. И в результате она состоялась и училась, и всю жизнь работала по этой профессии, и так далее.

То есть, смотрите, я не говорю вам сейчас, что обязательно надо ее отпустить. Я не говорю этого. Но я говорю, что абсолютно точно, присоединяясь к моей слушательнице Полине из Ростовской области, абсолютно точно надо создать у нее ощущение, что вы на одной стороне. Ну, доспросите меня, давайте, вопрос сложный. Если есть еще подвопросы, давайте.

ИВАН: Нет, я просто, как бы, с одной стороны, я понимаю, что, возможно, такой шанс сейчас, такая хорошая ситуация у нее получилась, ну, редко выпадает просто, непонятно будет с ЕГЭ через два года, как он будет сдаваться.

Д.ЗИЦЕР: Верно, верно.

ИВАН: Ну, почему сразу Москва. Она раньше хотела в Воронеже, а сейчас у нее сразу появилось желание в Москву уехать.

Д.ЗИЦЕР: Есть много вариантов, Иван, есть много вариантов. Я не знаю, ну, мне трудно отгадать. Ну, например, потому что в какой-то момент она прикинула, подумала хорошо, проанализировала ситуацию и поняла, что, наверное, нужно освобождаться от родительской опеки. Например, я не утверждаю, что это так. Вариант первый. Потому что, ну, например, вот так, я сейчас немножко вам неприятно сделаю. Ну, если мама с папой смогли так продавить меня, чтобы я оставалась в 9-м классе, ну, так же точно они смогут меня продавить и в других точках, если я останусь с ними. Например, вот так.

Есть другой вариант совсем. Я не думала на тему, чего вы там сказали, ВГИКа или чего-то подобного, а вот сейчас подумала. У меня возникло время свободное, я освободилась от этого самого ОГЭ ненавистного, я получила возможность проанализировать ситуацию целиком, и спросила себя – а почему бы нет? А, может быть, да?

А еще, вероятнее всего, здесь всего намешано. Именно поэтому, Вань, вы ей нужны. Вот нужно, чтобы вы на этой скамеечке с ней очень спокойно, не со стороны человека, царя Соломона, который знает правильные ответы. Вы же не знаете правильные ответы, и я не знаю правильные ответы. Можно только сказать – дочь моя, я не знаю правильного ответа, давай с тобой поболтаем про это.

ИВАН: Наверное, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот смотрите, еще один, вот еще, правда, вот мне пишут, видимо, очень вы задели слушателей. «Добрый вечер. Мы отпустили в Питер ребенка учиться после 9-го класса и не жалеем. А в Москве есть общежития в институтах. С уважением, Александр». Да, ну, вот, может быть. Ну, конечно, какой там отпустить, конечно, с ней надо ехать, конечно, надо ей помогать, конечно, надо ее после экзаменов встречать и так далее, если вы решите идти в эту сторону.

«А вдруг, – пишут мне, давайте вас напугаем, – девочка в Москве попадет в плохую компанию с ужасными последствиями». А вдруг она в Воронеже, не дай, бог, попадет в плохую компанию с ужасными последствиями? Нет, ребята, это не так устроено. Родительское дело бояться. И Иван боится, и я боюсь за своих детей, и вы боитесь за своих детей. Но при этом, ну, что делать, это сложный вопрос. Поэтому только на их стороне можно этот вопрос обсуждать. Вот, извините, Иван, что нет однозначного ответа, но его нет. Я бы солгал, если бы я сказал, что есть один вариант ответа.

ИВАН: Ну, я не ожидал, мне просто хотелось направление, вектор действия хотя бы примерно понимать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот такое направление. Жену успокойте и жену обнимите, и скажите, пожалуйста, что я ее понимаю, уверен, все слушатели ее понимают. Но ничего не поделаешь, это момент отделения. А, может, она и останется в Воронеже при этом. Послушает, подумает и останется. Но только не говорите ей – ты должна остаться. Вот поверьте мне, просто поверьте мне на слово. Говорите ей – давай подумаем, я буду рад тебе помочь подумать, котик, я понимаю, что ты сейчас в непростой жизненной ситуации, ты на развилке. Это правда, это развилка. Желаю удачи вам.

ИВАН: Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи, Иван. Если она попробует поступить, дай, бог, чтобы она поступила, будем на ее стороне. Пока.

Петербург, Евгений, здравствуйте.

ЕВГЕНИЙ: Дима, добрый вечер. У меня такой вопрос. Значит, ребенок, мальчик 2,7 года, добрый, ласковый, в семье не обделен вниманием, все замечательно. Но в последнее время появилась такая у него, что ли, привычка, когда мы с мамой пытаемся поговорить или там с дедушкой, он всячески пытается на себя тянуть внимание. И даже в последнее время подходит и своими ладошками закрывает мне или маме рот и пытается поговорить. Как с этим быть? И что с этим делать правильно?

Д.ЗИЦЕР: А быть с этим очень просто, сказать ему – котик мой дорогой. Это простой и легкий вопрос, сейчас кончится время, но я доотвечу после новостей, так что слушайте.

ЕВГЕНИЙ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Очень простой вопрос. Котик мой дорогой, конечно, что ты хочешь сказать? Ну, скажи, скажи, конечно, скажи. Ему всего 2,5 года, 2,7, говорите вы. Он только-только еще учится этому. Он чувствует, что внимание потеряно и хочет обратить ваше внимание на себя. А через шесть минут я договорю, что дальше.

Мы продолжаем, друзья. У меня есть небольшой должок Евгению из Петербурга. Чуть-чуть не хватило времени, чтобы договорить. Если вы помните, речь шла о замечательном мальчике 2 лет и 7 месяцев, который, когда взрослые разговаривают между собой, в последнее время стал обращать на себя много внимания и даже немножко затыкать им рот, в прямом смысле слова, ладошкой.

Так вот, Евгений, ну, понятно, что ему не очень-то приятно, что обращают внимание не на него, а на кого-то другого. Вы не должны моментально прекращать разговор, на мой взгляд, и бежать заниматься собственным сыном. Но вы, конечно, в этот момент можете дать ему необходимое внимание, и поцеловать, и убрать ладошку и в ручку поцеловать и сказать – котик, подожди, мне нужно договорить, все в порядке.

Он в этот момент действительно, вы абсолютно правы в вашем анализе, он в этот момент действительно хочет чувствовать себя центром этого разговора. Имеет право в этом возрасте, все в порядке. Как мы говорили много раз, к 3 годам налаживается вот эта история, когда начинается анализ моего места в мире, если говорить пафосно. Так что в этом смысле не волнуйтесь, пожалуйста. Это не означает, что он растет, не знаю, юным эгоцентристом или вообще, что, так сказать, у него дефицит внимания или что-то подобное. Нет, так поступают многие дети. Так что вполне себе спокойно мы на это реагируем, как вы реагировали бы, ну, не знаю, на человека постарше чуть другими инструментами.

Иногда можно сказать – котик, извини, пожалуйста, мне очень важно дедушке или бабушке это договорить. А иногда можно сказать – ну, что, мой дорогой, ну, давай, мы отложим сейчас разговор, который есть у нас, послушаем тебя. Вот, собственно говоря, и все. Думаю, что мы ответили. Не волнуйтесь, нет причины.

Андрей из Москвы, добрый вечер.

АНДРЕЙ: Дима, добрый вечер. У меня вопрос такой. У нас дочка, ей скоро будет 4 года. И у нас проблема с укладыванием ее на тихий час. Каждый раз это какие-то войны, какие-то отмазки.

Д.ЗИЦЕР: Я дам вам совет прям сразу тоже. Сегодня у меня день досрочных ответов. Досрочный ответ даю?

АНДРЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Перестаньте укладывать ее спать. Все.

АНДРЕЙ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Конец досрочного ответа.

АНДРЕЙ: И короткий вопрос, ну, тоже не короткий.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, подождите, вы так как-то моментально приняли мой ответ, я был к этому даже не готов. Он понятен?

АНДРЕЙ: Да, мне он понятен, потому что, когда порой ее не контролируешь, она, ну, во время тихого часа, она иногда сама может заснуть, но она может заснуть…

Д.ЗИЦЕР: А может и не заснуть. Слушайте, она находится в прекрасном возрасте 5 лет, когда у нее эта привычка отходит. Ей это, может быть, не нужно, вот правда. Ей это, может быть, уже не нужно. Совершенно не всем детям в 5 лет нужно спать днем.

АНДРЕЙ: Да, но ей не 5 лет, ей 4 будет через два месяца.

Д.ЗИЦЕР: 5 лет будет через два месяца?

АНДРЕЙ: 4 будет через два месяца.

Д.ЗИЦЕР: А, будет 4 через два месяца. Но все равно, знаете, я как-то рассказывал об этом в эфире. У меня, поскольку действительно трое детей, они такие разные, вам не передать. И вот младшая днем не спала практически совсем, вот совсем, правда. Ну, там до 1 года спала, наверное, или могла придавить, что называется, но не было этого. И сейчас я наблюдаю детей, я не знаю, у нас в школе, например, слушайте, очень-очень все по-разному. И в 4 года не все спят. А в 5, в общем, большинство и не спит уже.

Так что наблюдайте, наблюдайте. В этом смысле ничего страшного не будет, если она вечером у вас будет ложиться спать на час раньше и уйдет, например, дневной сон. Вот и все. Еще и удовольствие получите, фильмец посмотрите какой-нибудь.

АНДРЕЙ: Да, Дима, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Давайте второй вопрос.

АНДРЕЙ: У меня второй вопрос. У нее иногда с ее стороны возникают такие в сторону мамы, иногда в сторону папы такие высказывания, как «ты плохая, мама плохая, ты плохая, я с тобой не дружу». И может так же это говорить и в сторону папы, то есть в мою сторону – ты плохой, я с тобой не дружу, дружу только с мамой. Вот я думаю, как-то вот в будущем это не может у нее, вот это «плохой папа, плохая мама» зациклиться в голове.

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем, Андрей, понять, откуда это у нее. Зациклиться может все, что угодно, но бояться этого не стоит. Давайте поймем, откуда это у нее. Не говорит ли кто-нибудь случайно, например, про что-нибудь – я папе скажу или я маме скажу, например?

АНДРЕЙ: Говорит.

Д.ЗИЦЕР: Говорит. Ну, так привет, все, мы закончили.

АНДРЕЙ: Да, мама говорит – сейчас папа придет, вот он тебе там покажет.

Д.ЗИЦЕР: Андрей, дорогой мой, ну, так все, вы же только что ответили на этот вопрос. Я даже не ожидал, что моя догадка будет на сто процентов в десятку.

АНДРЕЙ: Да, но я не понимаю эту связь, не вижу.

Д.ЗИЦЕР: Это связь, а я расскажу, это связь прямая. Что делает мама невольно, я уверен, что она лучшая на свете мама и лучшая на свете жена. Она действует по принципу – разделяй и властвуй. Принцип, который вы знаете. Она говорит так – я выхожу из отношений с тобой, ты будешь в отношениях с твоим папой. И папа будет с тобой разбираться. Что говорит вам ваша дочь? Она говорит – пап, я не буду в отношениях с тобой, я буду разбираться с мамой. Понимаете? Она, ну, калькирует то, что называется, это калька стопроцентная этого поведения. А раз это калька, надо убрать это поведение, получается. А зачем это вашей жене-то говорить «придет папа, будет с тобой разбираться», зачем?

АНДРЕЙ: Ну, видимо, это, знаете, еще со времен, когда в Советском Союзе воспитывали детей – вот сейчас папа придет, тебе а-та-та, накажет. Были вот такие.

Д.ЗИЦЕР: Вот приедет барин, барин нас рассудит. Слушайте, ну, да, ну, мы же…

АНДРЕЙ: Ну, да, вот такое было.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Слушайте, ну, поговорите с ней об этом, поговорите. Тем более что действительно, ну, видите, ну, правда, давайте слушателям расскажем, это, правда, импровизация, мы с вами не знакомы. Но, если так в десятку мы ударили с вами, значит, это и есть оно. Ну, прям дальше даже искать не за чем. Дети в 4 года, конечно, повторяют наше поведение. Более того, глубокое поведение, более того, модели поведения. И в этом смысле она девочка смышленая, она просто перетрансформировала это и вышла в эту точку.

Более того, давайте я уже добью вас. Слово «плохой», вероятнее всего, тоже есть в лексиконе, либо вашем, либо вашей жены. Хорошая девочка, плохая девочка, надо быть хорошей девочкой, плохой девочкой.

АНДРЕЙ: Да, такое бывает, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все.

АНДРЕЙ: Так плохие девочки делают, так плохие дети делают, так не надо поступать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, Андрей, дорогой мой, все, убираем это. Все дети хорошие, все дети замечательные, ты самая замечательная, мы тебя не сравниваем ни с какими детьми. Это наш внутренний монолог я сейчас говорю. Да, и все, котик мой. И, если нас что-то, у мамы с ней какие-то, не знаю, несогласия, ну, пусть решают их спокойненько. Я тебя прошу сделать так, а я думаю, что так. И с папой то же самое. Это уйдет, но только надо это убрать из отношений совсем прямо обязательно.

АНДРЕЙ: Я понял. Спасибо, Дмитрий, вы очень помогли, будем…

Д.ЗИЦЕР: Вадим, но пусть вас это не смущает. Я желаю вам удачи. Спасибо вам большущее. Все, целуйте, обнимайте, все будет хорошо. Пока.

Наталья из Красноярска, добрый вечер.

НАТАЛЬЯ: Добрый вечер, Дима. Звоню вам по двум причинам. Первая причина, хочу дать обратную связь, а вторая – задать вопрос. С чего начнем?

Д.ЗИЦЕР: А с чего хотите. Вы звоните, вы хозяйка. Давайте.

НАТАЛЬЯ: Хорошо, сначала обратная связь. Месяц назад вам звонила моя дочка Яра 9 лет, спрашивала о том, как сделать учебу на дистанционке повеселее. Вы ей много интересного насоветовали, да. Обратная связь состоит в том, что мы подумали, что вообще-то сейчас такое время и жалко его тратить исключительно на учебу, тем более у меня работа, когда я могу отсутствовать сутками. И, в общем, мы на нее забили на эту учебу. Вылилось это в то, что оказалось, что она совершенно самостоятельно без меня делает уроки, не все, но, тем не менее, вот. Внезапно так открылось, надо же, повод порадоваться.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и шикарно. Я вас поздравляю. И Яре от меня привет, я помню этот разговор. Так что помню ее, правда.

НАТАЛЬЯ: Она вас слушает в соседней комнате.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и чудесно.

НАТАЛЬЯ: Да. И вопрос у меня такой. Яра в последнее время все чаще стала повторять о том, что она толстая. Даже иногда называет себя жирной. Хотя в 9 лет при весе в 28 килограммов и росте 142, ну, как бы там вообще, там ребра видать, понимаете. И вот вопрос состоит в том, как мне ее, во-первых, поддержать? А, во-вторых, как вот снять этот страх быть толстой, казаться толстой, не стать толстой?

Д.ЗИЦЕР: Ну, во-первых, так, во-первых, это такой у нас разговор не на сто процентов честный, потому что, если Яра нас слышит, то, понятное дело, скорее, надо обращаться к ней, а не к вам. Ну, давайте, не знаю, ну, давайте так, давайте с вами. А скажите мне, откуда этот страх-то у нее? Что это за страх такой?

НАТАЛЬЯ: Я думаю, что она, скорее всего, боится, потому что, допустим, у меня есть лишний вес, она это видит, она чувствует, что я как-то по этому поводу переживаю. И она думает, что, может быть, в будущем у нее появятся такие же проблемы, как у меня.

Д.ЗИЦЕР: А вы, на самом деле, я все-таки должен сделать вид, что Яра нас не слышит. Смотрите, а вы кончайте публично на эту тему переживать. Если у вас действительно есть какие-то на эту тему сомнения, ну, решите их. Но вообще-то сомнения, вот сейчас самое-самое главное, сейчас как раз я сделаю вид, что Яра меня слышит. Самое-самое главное, что это, когда человек понимает свое собственное тело. С телом у человека могут быть разные отношения, правда же?

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Оно может иногда больше нравиться, иногда меньше нравиться. Но вот сейчас именно в этом чудесном возрасте, вы говорите ей 9, а дальше будет 10, а дальше будет 11, 15, 20 и так далее, человек узнает и понимает, как он устроен. И только-только начинает понимать, что ему самому больше нравится, а что ему меньше нравится.

Мне кажется, Яр, я понимаю, что ты меня слышишь сейчас, что очень-очень жалко сейчас решать, что тело твое плохое. Это очень жалко решать. Решать это только тебе, конечно. Но для начала надо понять вообще, как оно устроено, как это. Вот, как это, что такое пополней, что такое похудей. И в этом смысле, я-то абсолютно уверен, что ты прекрасная и чудесная, хотя я тебя никогда не видел, потому что, честно говоря, вот я тебе про себя скажу честно абсолютно.

Слушай, я столько видел разных людей, разных, чудесных. И вообще-то тело, ну, вот, сколько у человека, какой у человека вес, ну, вот я лично, это последнее, на что я могу посмотреть. И то, в общем, честно говоря, не особенно. Потому что это дело самого человека, потому что это находится у тебя в руках. Потому что, на самом деле, очень-очень важно понимать, что ты прекрасная, такой, какой тебя сделала природа и мама с папой. А дальше изучай, а дальше смотри. Это всегда будет в твоих руках.

Слушай, когда ты скажешь – я хочу чего-то, я хочу поплотней быть немножко и в спортзал побежала и так далее. Или, наоборот. Что касается мамы, если мамина догадка верна, если мама верно догадывается, мне кажется, мама, как взрослый человек разберется сама с собой. Так же, как и ты разберешься сама с собой. Ну, чего делать будем?

Так я, Наталья, с вами и с Ярой заговорился, что даже рекламу пропустил. Ну, так что вы думаете-то по поводу вышесказанного?

НАТАЛЬЯ: Ну, я думаю, что Яра уже все поняла, и ей уже все хорошо. А со своими нервами я как-нибудь сама уже буду разбираться.

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, смотрите, Яра-то поняла точно, а вот мама Наташа в этом смысле, спокойно. Если действительно вы говорите, вот, как вы мне об этом рассказали, то, что у меня есть лишние килограммы, да бросьте вы, конечно, она на вас смотрит, на любимую маму замечательную. Может, у вас лишние, а, может, у вас и не лишние килограммы, а ровно те килограммы, которые и должны быть. Спокойно. Тело, правда, сложно устроено, и это такая сложная штука. Я по себе знаю.

У меня вот склонность к полноте, расскажу я вам, и иногда думаю – надо, может, похудеть, а потом думаю, а чего я буду худеть-то, тут такая красота, смотрю на себя, родителей вспоминаю. Ну, в общем, короче говоря, это все устроено намного сложнее. Мне кажется, вообще не надо на этом акцентировать внимание. Все будет прекрасно. Яре точно это не помешает заниматься, что бы то ни было, либо она худая, либо она пополней, заниматься тем, чем она хочет. Вот и все. И в танцах есть разные люди.

НАТАЛЬЯ: Здесь я точно согласна.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот и все. Так что занимайтесь смело. Полная ерунда, взгляды других на наше тело, полная чепуха, никуда не годится. Пока, удачи вам.

НАТАЛЬЯ: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Привет Красноярску. Люблю очень ваш город, между прочим. Пока.

Ольга, Петербург, здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. У меня, знаете, такой вопрос по поводу оценок. Я знаю, что вы уже много писали и говорили об этом. Но вот мы как-то немножко пропустили тему эту по поводу оценок ребенка и его деятельности. Дело в том, что ребенок у нас старший, ему сейчас 10 лет, но он действительно такой вот не смелый, зажатый.

И я даже вижу, как вот он боязливо ожидает от меня какой-то оценки положительной или негативной, это касается и уроков. И он постоянно интересуется, как вот он нарисовал, допустим, рисунок, красиво ли, то есть он ожидает этой оценки. И он в общении, конечно, с другими детьми тоже не смелый, то есть он даже боится поздороваться – привет, пока, то есть он боится раскрыться, зажатый, закрытый такой наш ребенок.

Д.ЗИЦЕР: Оль, вы сами все рассказали только что. В чем же вопрос?

ОЛЬГА: Мне не совсем понятно, как реагировать, допустим, младший еще ребенок есть, ему 4 года. То есть, как реагировать на положительную оценку. Допустим, мне понравился рисунок, то есть мне просто свои, то есть понравился рисунок, и я могу сказать, что это красиво, красивый рисунок, допустим…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, давайте мы с вами, дети не слышат ваши сейчас?

ОЛЬГА: Нет, не слышат.

Д.ЗИЦЕР: Не слышат. Оль, ну, вот давайте так. «Красиво» относительно рисунка человека 4-х лет, это понятие очень относительное, правда же? Давайте между собой мы скажем эту правду.

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Чтобы не сказать даже более грубо. Ну, редко бывает, ну, бывают, конечно, гениальные рисунки, но не часто. Значит, в этот момент, ну, зачем мы будем их оценивать и подсаживать на то, что ты молодец, ты не молодец и так далее. Можно поговорить, обратная связь не заключается в том, что мы скажем «ты молодец».

Например, можно спросить – а что ты хотел изобразить? Да ладно, как интересно. Слушай, а почему ты такие цвета выбрал? Вот это да. А вот, слушай, вот это сочетание вот этих цветов такое интересно, никогда бы не подумала, что так можно. Да ты что, а давай я тоже, слушай, что-то такое придумаю. Вот и все. И человек в этот момент вместо того, чтобы получить свою дозу вот этого самого, наркотической оценки, извините, он в этот момент получает обратную связь.

Мама говорит – слушай, интересно, ты вызвал у меня такие-то мысли, ты вызвал у меня такие-то чувства, давай подумаем еще, давай, слушай, а, может, здесь дорисовать что-нибудь, вот это да, а, может, и не дорисовывать. Мы перекладываем это на его сторону как бы. Мы даем ему возможность самому проанализировать и прочувствовать то, что он сделал. И это очень-очень здорово. Вот и все.

Это не то, что надо, знаете, как огня бояться слова «молодец». Дело не в этом. Просто нужно избегать ситуации, когда это слово становится ключевым. Когда оно, ну, как вы рассказали про старшего, когда получается, что ради этого я все и делаю. Я ужасно боюсь того, что мне скажут «плохо» и так хочу, чтобы мне сказали «хорошо», и я уже сам запутался.

ОЛЬГА: А как им вот, ну, все-таки они ждут, то есть они показывают и как-то ждут, действительно они ждут этой оценки, что мама…

Д.ЗИЦЕР: Нет, Оль, они ждут обратной связи. Они ждут не оценки. Ну, то есть они к оценке немножко уже приучены. Но они ждут обратной связи, вот поверьте мне. Начните давать обратную связь, ну, максимально безоценочную, давайте скажем так. Когда подходит человек и говорит, я не знаю, ну, давайте пример какой-нибудь. Что, мам, хорошо сделал уроки? Предположим.

ОЛЬГА: Да, вот он, допустим, старший ребенок спрашивает – красиво я написал? Вон он старался, писал и правильно, вот он ждет, допустим. Что я должна…

Д.ЗИЦЕР: А вы так и скажите, вы говорите – он старался, а вы скажите ему – ты, похоже, старался. Например, пожалуйста. Или – я видела еще лучше, я даже исправлю сам себя сейчас, я видела, что тебе это очень-очень важно. Слушай, я должна сказать, что я очень уважаю это качество в людях. Например. Есть много-много примеров. Или вот я дам вам, но это уже на следующем этапе, это не сразу, как снять вот эту самую историю с оценкой. Когда человек говорит – слушай, вот смотри, что у меня получилось. Ну, вы же можете сказать – а чего ты хотел? Или – слушай, а тебе нравится? А ты, что по этому поводу думаешь? А ты что по этому поводу чувствуешь? Или тебе важно…

ОЛЬГА: А, если про проверить его работу, то есть то, что он написал, допустим, упражнение, то есть и я как бы автоматически для себя начинаю проверять, то есть я уже своей проверкой его правильность написания, допустим, упражнения, я уже оцениваю.

Д.ЗИЦЕР: Оль, а вы спросите – ты хочешь, чтобы я проверила? Прям так и спросите. Пусть он порефлексирует на эту тему, пусть он поанализирует свои чувства. Ты хочешь, чтобы я проверила? – Да, предположим. Вы проверили, нашли, предположим, какие-то ошибочки. Ну, так и надо сказать – слушай, котик, мне кажется, что вот здесь и здесь надо бы нам подправить, вот здесь вот так или вот так. Или не нашли ошибочек, сказали – слушай, ошибок нет действительно. Выполнить ровно его просьбу, не делать больше, чем то, что он просит.

Теперь, еще раз, не бойтесь, если у вас вырвется слово «молодец», ничего ужасного в этом нет, я даю вам честное слово. Но просто намного более глубокая связь это обратная связь аналитическая. Все, я желаю вам удачи, все будет отлично.

На линии у нас Алексей из Петербурга. Алексей, добрый вечер.

АЛЕКСЕЙ: Здравствуйте, Дима. У меня к вам такой вопрос. У меня есть дочь, скоро ей уже 14 лет. И, конечно же, в таком возрасте уже она хочет гулять с подругами, ну, и просит какие-то деньги. Вопрос в следующем. Возможно ли ее поощрять деньгами за какие-то домашние работы или что-то в этом духе связанное? Или же все-таки она должна это делать…

Д.ЗИЦЕР: Я бы не поощрял. Я знаю, что есть на эту тему разные точки зрения, опять-таки, даже в разных культурах. Но я бы не поощрял. Мне кажется, что деньги-то у вас семейные, понятно, что в силу самых разных причин больше распоряжаетесь бюджетом вы. Но мне кажется, что хорошо бы, чтобы она домашние дела-то, если это нужно, если вам нужна помощь, делала по выбору. И вне зависимости от этого, ну, чего поделаешь, если она идет с подружками, ну, понятное дело, что совсем с пустым карманом, ну, как-то совсем неудобно выходить.

АЛЕКСЕЙ: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, и поэтому деньги-то в этот момент, для того чтобы она что-то себе купила, вы даете не потому, что она, ну, не знаю, посуду помыла, ну, а потому что ей они нужны. Бюджет семейный, хорошо. Но семейный бюджет определенным образом устроен, ну, и, пожалуй, домашние дела тоже определенным образом устроены. Так что, мне кажется, здесь нет прямой связи, если честно.

АЛЕКСЕЙ: То есть с наступлением совершеннолетия, когда она будет сама зарабатывать, тогда уже будет как бы распоряжаться своими деньгами.

Д.ЗИЦЕР: Ну, мне кажется, да. Ну, слушайте, еще раз, но ведь эта вся история с семейным бюджетом, она же сложно устроена и просто устроена. Ведь это не идет речь о том, что это папины деньги, которые, так сказать, папа ей дает ссуду. А речь идет о том, что это деньги, которые в семью попадают определенным образом. Мама работает, папа работает, потом я буду работать, у меня будет своя семья и так далее. Это бюджет и мой отчасти, мой, 14-летней девочки тоже. Ну, потому что я часть этой семьи.

Но поэтому она, конечно, должна понимать, во-первых, как бюджет устроен. Чтобы она не была пользователем, ну, вот банальным прямым пошлым пользователем. И это относится, в общем, ко всему. Ну, совершенно верно, дальше она будет расти, и дальше вы будете продолжать с ней обсуждать эту тему, и она вообще будет понимать, откуда деньги берутся. Она уже понимает, я полагаю. Так что вот.

АЛЕКСЕЙ: Конечно. Спасибо. И еще маленький вопросик.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

АЛЕКСЕЙ: В связи с возрастом, ну, нежелание практически не то, что общаться с родителями, но больше уделяет, конечно, время подругам и постоянно в соцсетях. А, по большому счету, разговор особо, ну, не хочет поддерживать. Это в связи с возрастом связано или же проблема родителей?

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что, я думаю, что это связано с возрастом. Но при этом мы совершенно не должны в этот момент, у нас сегодня был похожий вопрос в первый час, может, вы слышали, от дедушки. Это не значит, что мы должны это на сто процентов принимать. Например, если речь идет о близком человеке, которого вам не хватает, вы вполне вправе сказать – котик мой, мне так важно с тобой поговорить, ну, посиди со мной 15 минут. Ну, она вас услышит, почему нет-то.

То, что в этот момент ее так сильно интересуют друзья, подружки, ну, нормально, что ее интересуют друзья, подружки, нет ничего неправильного в этом. Но мне кажется, что у вас наверняка с ней есть общие темы. То есть я уверен в этом, мне не кажется, я уверен.

АЛЕКСЕЙ: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Эти общие темы не заканчиваются делами по дому или бюджетом. Где-то у нас и музыка, где-то фильм, где-то какие-то проблемы, где-то какие-то вопросы, где-то какие-то, слушайте, морально-нравственные обсуждения тем и так далее. Так что инициируйте, смело инициируйте и не обижайтесь на нее. Она не со зла совсем-совсем. Ну, что делать, область сейчас переместилась туда, там происходит что-то очень-очень важное. Но, еще раз, напоследок, это совсем не значит, что вы тоже должны поступать так же. Нет.

АЛЕКСЕЙ: Все, спасибо вам огромное за совет.

Д.ЗИЦЕР: И вам тоже большое спасибо. Спасибо, Алексей, всего доброго, до свидания. Слушайте, ребята, опять Петербург, вот это да. Нелли, здравствуйте.

НЕЛЛИ: Дима, здравствуйте. Я хочу вам сказать большое спасибо за то, что вы делаете. Я ваша огромнейшая поклонница.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

НЕЛЛИ: У меня быстренько вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, даже не быстренько можно.

НЕЛЛИ: У меня сын, ему 16 лет. Он мой, не знаю, моя опора, моя гордость, это, в общем, все, что есть в моей жизни, это моя вторая половинка, знаете, как говорят про молодого человека. И у нас случилась вот такая, ну, по крайней мере, для меня трагедия. Хотя я стараюсь не показывать. Он очень долго там где-то в течение года, наверное, просил меня разрешить сделать татуировку себе, чтобы он сделал татуировку.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, у нас сегодня прямо тема татуировки. Вот это да. Так, и чего же?

НЕЛЛИ: В итоге я ему не говорила, что нет, так как у меня у самой есть татуировки. Я ему сказала, когда тебе исполнится 18 лет, прекрасно понимая, что в 18 лет ему уже будет не до татуировок, институт, поступление. Ты сам без проблем, я сама отведу тебя к своему мастеру, мы тебе все сделаем, вообще все. Но потерпи до 18 лет.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Подождите, сейчас вы дорасскажете, расскажите мне только, почему, аргументы? Что в 18 лет произойдет такого?

НЕЛЛИ: Мне почему-то кажется, я почему-то по себе проецирую, когда мне было 18 лет у меня как-то пришло такое осознание в моей жизни, то есть как-то я, ну, наверное, даже это в 17 лет произошло у меня. То есть я поняла, что я вот такая вот взрослая.

Д.ЗИЦЕР: Так, и что же?

НЕЛЛИ: Ну, и что, какие-то мои поступки, то, что я могу делать, оно несет, будут последствия какие-то. То есть…

Д.ЗИЦЕР: А какие последствия от татуировки будут? Ну-ка, расскажите. Я знаю, что вы недорассказали, вы дорасскажете. Какие последствия от татуировки бывают?

НЕЛЛИ: Ну, на самом деле, для мальчика, мне кажется, для девочки, наверное, это не так важно, но для мальчика я бы очень хотела, чтобы он в своей жизни добился чего-то большего, ну, действительно каких-то высочайших прям высот. Для меня это очень важно, я в него верю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. А татуировка-то причем тут?

НЕЛЛИ: Ну, как сказать, мне кажется, что он пожалеет об этом в будущем, о том, что, зачем он это сделал в какие-то там, возможно, если он будет работать в каких-то предприятиях более серьезных, либо, не знаю, политическую карьеру, он хочет стать, кстати, журналистом очень хочет стать. То есть я просто боюсь…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и прекрасно.

НЕЛЛИ: Что это может помешать ему вот именно.

Д.ЗИЦЕР: Ой, Нелли, ну, хорошо, ладно, не буду вас мучить. Давайте к трагедии, я уже угадываю, какая там трагедия у вас произошла. Ну, давайте.

НЕЛЛИ: Да, трагедия у меня. Но я ему разрешила, он сам пошел, работал, он работал, раздавал листовки, заработал деньги. Мне говорил, что он зарабатывает на телефон, на новый. Вот, когда он заработал деньги, он пошел и тут же сделал себе татуировку.

Д.ЗИЦЕР: Ой, какой ужас, боже мой. Уши бы мои не слышали. Ох, какой кошмар. Так, и что же?

НЕЛЛИ: Вопрос заключается в следующем. Я понимаю, что сейчас уже я ничего не могу изменить. Я понимаю, что вот мое вот это к нему доверие, мое, вот это моя бескорыстная, уважение этого человека, оно сейчас очень порушилось во мне внутри.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Подождите, Нелли, почему. Ничего себе коротенький вопрос у вас быстренький.

НЕЛЛИ: Я разочаровалась в нем.

Д.ЗИЦЕР: А почему вы разочаровались в нем? Почему?

НЕЛЛИ: Он обманул меня, он обманул меня прям вот…

Д.ЗИЦЕР: Он вас не обманывал. Разве?

НЕЛЛИ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Он всего лишь, как взрослый человек сказал вам – мама, он не сказал этого, он сделал это намного мягче, он сказал – мам, я хозяин своего тела. А чего вам нельзя делать? Что он вам запрещает делать со своим телом?

НЕЛЛИ: Ничего.

Д.ЗИЦЕР: Что его разочарует? Ну, отлично. Вы вначале сказали, что у вас партнерские отношения, я абсолютно в этом уверен. Ну, так что ж поделаешь-то? Ничего не поделаешь. Он, на самом деле, в этот момент, ему это было очень-очень важно. Заметьте, Нель, вы что-то просмотрели, ему это было важнее телефона. Он говорил вам, что он копит деньги на телефон, а оказалось, что мама любящая чудесная, ну, вот просмотрела. С любой мамой это бывает. Ну, просмотрела, что это так для него важно.

Потому что, если бы мама Нелли увидела, ну, немножко обуздала свой страх и увидела, что это так для него важно, ну, наверняка любящая, поддерживающая, укрепляющая мама Нелли сказала бы – слушай, ну, вот, может, мне это и не нравится, но, что поделаешь. Разве нет?

НЕЛЛИ: Наверное, да. Я не знаю, как мне восстановить внутри у себя вот это уважение к нему, вот, в чем у меня проблема.

Д.ЗИЦЕР: Объясните мне еще раз, давайте вместе еще раз пройдем, в чем, что порушило ваше уважение. Ну, вот смотрите, а разве вы уважали бы человека, 16-летнего парня, который, когда мама говорит, так или иначе, вне зависимости от того, что думает он сам, берет под козырек? Разве это вызывает в вас уважение? Который плюет на свои желания, плюет на свои аргументы, на то, что для него важно, и просто берет под козырек. Пусть даже у очень важного человека.

НЕЛЛИ: Да, все правильно.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, давайте. Нет, это вы еще не согласились со мной, я вас не отпущу.

НЕЛЛИ: Нет, на самом деле, я, наверное, я понимаю, о чем вы говорите. Когда я начинаю разговаривать об этом с вами, у себя в голове прокручиваю эту ситуацию, я постепенно с этим смиряюсь.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, я не согласен с этим глаголом. Надо не смиряться, надо радоваться. Вы оказались не правы, Нель, это круто. Ну, я про себя знаю. Понять – я не прав, это иногда круче намного, чем понять – я прав. Потому что «я не прав», я могу бесконечно после этого про себя думать, правда, с собой работать и думать – ничего себе, я способен на такие ошибки. И тогда эти ошибки надо исправлять.

Заметьте, я не оцениваю сейчас сам факт, это вообще неважно абсолютно для меня, набил он себе татуху или не набил. Это вообще неважно, не в этом дело. А важно, что действительно такая чушь, такая мелочь, говорите вы, была способна разрушить ваши отношения. Ну, порушить чуть-чуть. Ну, удивитесь себе. Удивитесь и скажите – ничего себе, слушай, значит, я где-то была не права.

И не права не потому, что он татуху набил. Потому что я не увидела, насколько для моего любимого, прекрасного, чудесного мальчика 16 лет, насколько это важно, слушайте. И счастье, что для него важны вещи не аморальные какие-нибудь. А важно, ну, бывает такое, он считает это красивым или он считает это, я не знаю, частью культуры, мы сегодня много об этом говорили, по той или иной причине.

Мне пишут, у меня, между прочим, сыпятся прямо в чат самые-самые разные люди, которые поддерживают вашего сына изо всех сил, я должен вам сказать. Но мне-то кажется, Нель, правда, даже жалко, чтобы это стало поводом для изменения отношений. Как поступить? Я скажу вам, как поступить. Расскажите ему о нашем разговоре, вот, если вы честно меня спрашиваете.

НЕЛЛИ: Я расскажу обязательно. Он знает про вас, он тоже много вас читает.

Д.ЗИЦЕР: Расскажите. Да я не имею в виду, я не занимаюсь сейчас собственным пиаром, можете заменить меня на другое имя и так далее. Но расскажите об этом, о том, как вот я, слушай, меня это не оставляет, и я понимаю, что, наверное, слушай, я понимала это не до конца. Я где-то, наверное, ну, где-то я, слушай, ошиблась. Ну, да, я не знаю, надо ли просить прощения, нет, наверное, пожалуй, не за что. Но, во всяком случае, поговорить о том, что вы живая, это так круто, мама живая рядом со мной. Мама может совершать ошибки, потом признавать эти ошибки, потом сомневаться, потом менять свое мнение, живая мама.

Кстати, напоследок. Вы жалеете, что у вас татуировки?

НЕЛЛИ: Нет, конечно. Я ее люблю каждую, она каждая что-то, ну, это часть меня.

Д.ЗИЦЕР: Нель, и что же теперь мы будем делать? Теперь-то я уже вообще не знаю, что сказать. Так еще и мама, которая понимает эту культуру, и понимает, насколько это красиво. И он смотрит на свою красивую маму, и понимает, что он тоже хочет такого, помимо всего остального. И тут вдруг у мамы, понимаете, нашла коса на камень. Нель, ну, вы такая замечательная, у вас смех такой чудесный, кстати, правда. И ступайте к нему, и разговаривайте, и обнимайтесь, и смейтесь и так далее.

НЕЛЛИ: Дима, спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: И расскажите о том, что вы с изумлением обнаружили, что я так произнесла внутри себя – ну, как-то я потеряла веру, а потом я так засмеялась над этим, ну, как это я потеряла веру, чушь какая, господи.

НЕЛЛИ: Да, я плачу сквозь слезы. Спасибо вам большое, правда.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Ну, ура. Прощаюсь с вами. Сыну привет большущий. Пока.

НЕЛЛИ: Хорошо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго, до свидания. У нас на линии Полина из Мадрида. Вот, не Петербург, а Мадрид, наоборот. Полина?

ПОЛИНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Да, я слышу вас. Здравствуйте.

ПОЛИНА: Меня зовут Полина. Во-первых, мы очень любим слушать вашу передачу, спасибо вам большое за ваши советы ценные.

Д.ЗИЦЕР: И вам большущее спасибо. А я очень люблю ваш город, я должен вам сказать.

ПОЛИНА: У нас такая ситуация. У меня ребенку 4 года. Я вообще-то человек очень терпеливый и рассудительный. Я всегда стараюсь ему объяснять, почему вот это вот плохо, почему так и так, в общем, пытаюсь постоянно ему не руганью донести, а какими-то рассуждениями и доводами.

Но такая ситуация, например, я вам приведу на конкретном примере. Вот у бабушки болела голова, и она легла спать утром. А мы с ним собирались гулять. Я говорю – тихо, тихо, баба спит, надо тихонечко себя вести. А он назло начинает специально на самокате бить в дверь, где спит бабушка. Один раз не получилось, не разбудил, потом опять в кухню стал бить, в другую дверь, в итоге он бабушку разбудил.

Меня это очень злит, что первая реакция, хочется дать шлепку по попе, потому что закричать, и я даже ору там, кричу. Мне хочется доказать, что он не прав, что вот, я ему пытаюсь объяснить, что у бабушки болит голова, что ей нужно поспать, чтобы себя хорошо чувствовать, что это очень важно сейчас, она должна быть в хорошем состоянии. А вот он ведет так, чтобы разбудить ее. Я не знаю, как быть в этой ситуации.

Д.ЗИЦЕР: Полина, да, так он же поэтому это и делает, он же поэтому, зайчик, это и делает, что он получает от мамы такую эмоциональную реакцию в таких ситуациях. Он же в этот момент не бабушку хочет разбудить, он в этот момент хочет, чтобы мама эмоционально на него среагировала, вот, чего он хочет, скорее всего. Он хочет увидеть свою яркую маму с темпераментом отчасти испанским. Ну, так надо в этот момент, надо именно это и убрать.

Вот, смотрите, я скажу. Мне кажется, во-первых, что совершенно не обязательно все прям подряд объяснять ему. Ему 4 года, он маленький вполне себе. И очень сложно многие вещи понять.

ПОЛИНА: У нас папы нет еще. Я воспитываю без отца его.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Это вообще никакой связи. Ну, и отлично, какая разница. Разницы вообще никакой. Вы его воспитываете и растите, это, во-первых. Во-вторых, любая семья является полной, у вас два человека в семье, вот и семья, все в порядке. Но дело не в этом. Ему совершенно не все надо объяснять. В 4 года очень трудно понять, например, ну, самый примитивный пример я вам дам – нельзя совать пальчик в розетку, потому что там ток, ток тебя ударит, от тока бывает электричество. Это не объяснимая история. Ну, просто лучше не начинать, лучше просто заткнуть розетку, правда. И то же самое со всем остальным.

Я думаю, что он видит, Полин, в какой-то момент, что вы начинаете закипать, как такой старый самовар, и ему это вообще-то не столько нравится, сколько он на это реагирует. Он же вас любит, вы для него самый близкий человек. И эта эмоциональная реакция для него важна. И попробуйте, на самом деле, сделать сразу две разные штуки.

Первая штука – это попробовать уйти от этой эмоциональной реакции. Совершенно вот то, что происходит, я понимаю, почему вы реагируете. Но я должен вам сказать, даже чудесный случай с бабушкой или не чудесный, он совершенно не заслуживает такой сильной эмоциональной затраты чувственной. Попробуйте в этот момент, во-первых, перестать давать ему вот этот наркотик, извините, произнесу это слово. Наркотик в виде эмоций. Попробуйте, прям попробуйте. Это первое.

Второе, я должен вам сказать, что, если происходит такое, вот как вы рассказали с бабушкой, не грех остановить его физически и сказать «нет». Ты прости меня, пожалуйста, дружище, прямо так и сказать словами, я тебя очень-очень люблю, но я бабушку тоже очень-очень люблю, я не могу тебе позволить бабушку сейчас обижать. Нет, физически нет. Не бить, не обижать, не делать ему больно, нет, но взять и не пустить. И сказать – нет, мы уходим, именно поэтому мы и уходим. Вот так. Но одно начинает действовать только в спайке с другим. Это прям важно, это очень-очень важно.

Потому что, когда вы будете спокойны, вы можете научить его самого всяким инструментам. Например, когда вы говорите ему – слушай, мне неприятно то, что ты сейчас делаешь, не делай этого, пожалуйста. И он услышит, поверьте мне, намного лучше, чем, когда мама Полина закричит. Потому что, когда она закричит, он не услышит, какие слова она кричит, он услышит только крик, он увидит только эмоцию. И будет, так или иначе, инстинктивно ее добиваться. А вот, если мама Полина скажет тихонечко – котик мой дорогой, я очень-очень тебя люблю, но мне очень неприятно сейчас, пожалуйста, этого не делай, раз, другой, третий, он, конечно, это поймет и услышит.

ПОЛИНА: Хорошо. Спасибо. Сохранять спокойствие сложно, но надо это научиться действительно балансировать.

Д.ЗИЦЕР: Сложно, но, Полиночка, я скажу, это сложно, но, в первую очередь, вот те примеры, которые вы приводите, они совершенно, еще раз, не заслуживают такой эмоциональной реакции. Чего такого-то? Человеку 4 года, люди в 4 года так должны себя вести. Ну, я не знаю, подул сильный ветер, ну, можно сколько угодно ногами топать и злиться на ветер. Но вы в этот момент только тратите свою энергию, ветер не перестанет от этого дуть. А в случае с вашим сыном он ведет себя, как мальчик 4-х лет, но, на самом деле, можно к этому отнестись спокойно. Удачи вам, привет Мадриду, ребята.

А давайте-ка обратим внимание на сообщения, как-то сегодня немного сообщений я брал, давайте. «Нужна ваша помощь. Дочка 4 года ходила-ходила в художественную гимнастику. Прекрасные данные, обогнала своих сверстниц и ее перевели в старшую группу. Тренер ставит ей индивидуальный танец, и вот настал час икс выхода на публику. И все, провал, слезы, истерика. Мы ушли из гимнастики, так как там надо выступать на публике. Что делать?»

Слушайте, я не уверен, что я до конца понимаю ваш вопрос, но давайте я покомментирую то, что я понимаю. Значит, во-первых, ваша дочь 4-х, замечу, лет, повторюсь, 4-х лет, вероятно, получала удовольствие от того, что она делала на своем этом кружке или в секции. Значит, кого она обогнала, она же не на курсы скачек ходила или гонок. Она ходила на художественную гимнастику. Как кого-то можно обогнать? В этот момент человек танцует или занимается художественной гимнастикой, и делает это в свое удовольствие, и прекрасно.

Если вам попалась там тренер такая, которая постоянно сравнивает детей, нужно бежать от этого тренера, как Мопассан от Эйфелевой башни, вот и все. Более того, есть результатик. Значит, тренер поставил индивидуальный танец, и девочка 4-х лет сказала – не хочу. Разве это не ее право сказать – я не хочу выступать, я для другого хожу на художественную гимнастику. Мне приятно, я не знаю, каким видом художественной гимнастики вы занимаетесь, ну, там танцевать с лентой или так, или эдак, и так далее.

Что делать в этот момент? Я расскажу, что делать. Найти, не знаю, откуда вы, в своем городе такую студию художественной гимнастики, где детей не сравнивают, где не ставят детей на пьедестал, где позволяют детям заниматься тем, что им нравится. И 4 года вашей дочке, вы еще все успеете, и все поправится, и все будет в порядке. Еще раз, главное, человек имеет право в любом возрасте, кстати, принять решение о том, хочет он выходить на публику или нет.

Жалко будет, если ваша замечательная девочка будет думать, что на художественную гимнастику ходят, для того чтобы обгонять сверстниц, и для того чтобы выступать на потребу публике. А не для того чтобы получать большое-большое удовольствие и от музыки, и от танца, и так далее. Так что, если я верно понимаю вопрос, делать вот это, искать хорошую студию, где к детям относятся, как к детям, вот и все.

Давайте, есть еще сообщения, ну, давайте, у нас есть слушательница, а потом еще возьму. Анна из Твери, здравствуйте.

АННА: Здравствуйте, Дима. У меня дочка 2 года 5 месяцев. И у меня проблемы, ну, как бы с ней много проблем очень, ну, вот я выбрала сегодня для себя самые важные проблемы.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, еще раз, сколько лет вашей дочке?

АННА: 2 года и 5 месяцев.

Д.ЗИЦЕР: Анна, вы шутите? Как это, много проблем? Ну, давайте, напугайте меня. Что, молодого человека домой привела? Что произошло.

АННА: Ну, просто у нее такой характер сложный. Ну, проблема у меня первая…

Д.ЗИЦЕР: А у вас?

АННА: И у меня тоже.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, я потроллю вас самую малость, все, больше не буду. Я вас слушаю.

АННА: Проблема такая. Значит, вот, конечно, она, может быть, еще маленькая, но она совершенно не умеет себя занимать игрой. То есть понятно, что сейчас вот у меня постоянно есть какие-то домашние дела, но я с ней в полном энтузиазме играю, и хочу с ней играть. Но бывает так, что, допустим, я освобождаюсь, иду к ней играть, и говорю – давай, во что мы будем играть, давай вот в это играть, давай в это играть. Она – нет, это не хочу, это не хочу, и ведет меня к шкафам, давай лазить по шкафам. Ну, вы понимаете, что в шкафах лежит что-то, то, что детям нельзя давать.

Д.ЗИЦЕР: А что там такое лежит у вас, боже мой, подождите, Анна, теряюсь в догадках.

АННА: Ну, я имею в виду, что то, что для нее как-то опасно может быть.

Д.ЗИЦЕР: Например?

АННА: Может что-то испортить, вот, что еще. Я, конечно, могу убрать что-то…

Д.ЗИЦЕР: Анна, подождите, каждое ваше слово золото, пождите. Это опасно для нее или для вас, то, что вы говорите сейчас? Вы начали с того, что это опасно для нее. Я поразился.

АННА: Бывает и для нее, что я не могу…

Д.ЗИЦЕР: Например, что у вас в шкафу?

АННА: Она может, например, у нас…

Д.ЗИЦЕР: Я не буду вас заставлять пускать ее в шкаф, дело не в этом. Но просто расскажите, это, правда, интересно.

АННА: Ну, просто есть некоторые острые, например, предметы, которые она сама может пораниться, ручка, допустим, которые не могут ее никак поранить ее, она себя не может поранить. Что-то есть, что она может, допустим, ну, понятно, поранить. Или у нас тут проблема произошла, что она ручку взяла, у нас испортился телевизор, ну, не испортила его, так она его поцарапала, ладно-ладно, мы даже как бы ничего, поругали чуть-чуть ее, даже не дотронулись до нее.

Д.ЗИЦЕР: За что? За что поругали-то, Ань?

АННА: Ну, я понимаю, это все ерунда, мы даже все, уже не вспоминаем это ничего.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Аня, нет, я, на самом деле, отвечаю уже на ваш вопрос, это никакая не ерунда. За что поругать человека 2,5 лет, если она взяла ручку, которая у мамы лежала на видном месте, и этой ручкой попробовала нарисовать на чем-то. А ручка не для того, чтобы рисовать разве? За что ее ругать-то?

АННА: Ну, я учу ее, ну, я, да, перегибаю палку, это все понятно. Но вот у меня проблема в том, что она как бы не играет, не интересуется игрушками особенно. То есть ее интересует игрушка, которая какая-то вот новая. Мы вот, допустим, купим ее, с ней играем, она не интересуется ею просто. Я даже не знаю, как ее занять.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, давайте я расскажу. В вашем вопросе прекрасном заключен ответ, на мой взгляд. Значит, во-первых, первая часть. То, что она в 2,5 года не умеет себя занимать, это не просто нормально. А вот, если бы вы сказали, что у вас ребенок сам себя занимает с утра до вечера в 2,5 года, я бы вам сказал – немедленно бегите к врачу. Я говорю правду сейчас. Ожидать от человека в 2,5 года, что он будет себя занимать, это бесперспективно, давайте я использую самое мягкое слово. Ни одного шанса нет. Откуда он возьмется-то, откуда? До 3-х лет сам себя занимать, он не умеет себя занимать, он не знает, у него еще не накопился опыт самозанятий. Это первая часть.

То есть не ждите даже этого. Это не просто нормально, это правильно. И правильно, что, когда в доме есть человек 2,5 лет мы готовы, это довольно тяжелый труд, конечно, для родителей, но мы готовы к тому, что мы должны быть все время рядом, все время, что поделаешь, и это связано с известными трудностями. Я вас понимаю очень хорошо. Первая часть.

Вторая часть. Ну, как же вы говорите мне, Аня, что она не радуется ничему новому, если она совершает самое, ну, яркое действие и интересное действие для человека. Она говорит – мама, мне не нужны игрушки, пойдем, займемся кухонной утварью. Но мама говорит – нет, кухонной утвари не будет. Что же мне делать-то?

АННА: Нет, вы знаете, я ей позволяю, конечно, я ей позволяю. Но, вы понимаете, но дело может быть, я сама даже боюсь этих мыслей о том, что, ну, мне становится не интересно просто. Вот она вот что-то там делает, а мне интересно, чтобы она развивалась.

Д.ЗИЦЕР: Она в этот момент, поверьте мне, нет, Аня, нет, просто поверьте мне, она развивается намного больше в тот момент, когда она засовывает свой носик в какой-то ящичек, и понимает, как устроена у мамы кухня, и как устроен у мамы шкаф, и зачем что нужно. Теперь, вы говорите – я боюсь, что она порежется. Так уберите ножи, уберите то, чем она может порезаться, то, что вас пугает. Но это же самое клевое, слушайте, девчонка 2,5 года, явно развитая очень, ей ужасно любопытно, она любопытна.

АННА: Да, она любопытная.

Д.ЗИЦЕР: Если вы в этот момент будете говорить ей, вот давайте я вас напугаю, если вы будете говорить ей «нет, сюда не лезь, а занимайся вот этим», что произойдет дальше, ну-ка, сами скажите?

АННА: Я не знаю, что сказать.

Д.ЗИЦЕР: Знаете, ладно, давайте я скажу. Любопытство ее уйдет. Уйдет ее любопытство. И дальше, не дай, бог, я этого совершенно не хочу, замечательная мама Аня будет звонить мне через несколько лет, и говорить – Дима, моему ребенку ничего не интересно. Вот ничего не интересно, только планшет. А бывает это именно поэтому.

Не пугайтесь, вот давайте, я закончил вас пугать, не пугайтесь, 2,5 года, вы все успеете, так сказать, не то, что исправить, еще исправлять нечего, а все успеете устроить так, как нужно. Но любопытство-то от этого и умирает, когда ребенок говорит – мне интересно, что в шкафу, а ей говорят – нет, что в шкафу, не интересно. Мам, а что мне должно быть интересно? – А тебе интересны прописи, например. Мам, мне не интересно. – А должны быть интересны. Все. Сколько раз ваш смышленый, яркий, очень любознательный ребенок выдержит такого подхода. Ну, раз, ну, два, ну, пять. Теперь, поскольку она у вас талантливая и очень любознательная, она быстро выучит это правило, что любопытствовать нехорошо. И все. Ну, и зачем нам с вами туда ходить?

АННА: А можно еще маленький вопросик?

Д.ЗИЦЕР: Да давайте, у нас минута еще есть до рекламы.

АННА: Особенно сильно как бы я ей тоже не запрещаю, чтобы прям вот так вот, я терплю. Но терпение когда-то мое на исходе. И ребенок не всегда понимает слово «нет». Она когда-то до какого-то возраста понимала слово «нет», а теперь…

Д.ЗИЦЕР: Аня, ну, приведите мне пример. Ань, подождите, вы такая замечательная, мне так странно, что вы используете такую военную терминологию про отношения с собственным ребенком. Как терплю? А что там надо терпеть такое? Что она может делать такое, что надо терпеть? Давайте, давайте.

АННА: Ну, безобразие наводит. Я потом убираю.

Д.ЗИЦЕР: Безобразие это что? Приведите пример безобразия ребенка 2,5 года.

АННА: Вот она меня просит, допустим, смотрите, она вот, допустим, меня просит – пойдем, поиграем. Я говорю – хорошо, сейчас поиграем с тобой. И тут же она мне такое безобразие наводит, что я потом 30 минут все это убираю.

Д.ЗИЦЕР: Безобразие это что такое? Пример приведите быстренько, время кончается. Безобразие это что такое?

АННА: Она очень любит сильно играть с водой, она играть с водой может одна. Это единственное, что она может одна. Очень любит играть с водой. Абсолютно вся игра у нее, все игры у нее заканчиваются водой. Она все это разливает по всему дому. Ну, мне не сильно это нравится.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так это значит, что мама ее не может устроить ей то, что называется среду. Мама не может ей сказать – слушай, я знаю, что ты любишь играть с водой, давай купальничек наденем, я тебе включу воду в ванной и будем играть с водой. Все.

АННА: Ну, я так делаю, абсолютно все мы ей позволяем.

Д.ЗИЦЕР: Вот, смотрите, у меня десять секунд. Аня, услышьте меня. Не может никакого безобразия наводить человек в 2,5 года. Только взрослые вокруг него. Не может, не бывает такого. Это начинается после 7 приблизительно.

Все-таки добавлю два слова вдогонку к разговору с Анной. Если вдруг кому-то непонятно вот это мое заявление последнее, давайте я объясню еще раз. Не может человек в 2,5 года или в 3, или в 4, ну, вот как Анна выразилась наводить безобразие или безобразничать. Не может этого быть. Человек в этом возрасте ведет себя ровно так, как ведут себя, на его взгляд, в обществе. Общество это мы. Теперь, я не имею в виду, что Анна кругом проливает воду, я имею в виду совершенно не это. Я имею в виду, что человек имеет право рассчитывать на принятие, на то, что его направят, если нужно, на то, что его обнимут, на то, что его поддержат и так далее.

Но, когда мы начинаем про человека 2-х лет или 3-х лет говорить, что этот человек безобразник, что этот человек, я не знаю, шалун, что этот человек хулиган, я развожу руками. Потому что это, во-первых, неправда, а, во-вторых, мы его программируем. Владимир Семенович Высоцкий «Алиса в стране чудес» – «Если поросенком вслух, с пеленок обзывают, баюшки-баю, даже самый смирненький ребенок превратится в будущем в свинью». Вот абсолютно точно. Ань, у вас замечательная девочка, поверьте мне, играйте и идите за ней в этой игре. Вот, судя по тому, что вы рассказываете, прям все чудесно.

Давайте возьму еще одно сообщение, чтобы на меня не обиделись авторы сообщений. «Дочь 5 лет. Очень сложно уложить спать. Начинает к вечеру беситься, притом видно, что устала сильно. Координация не та, скакать нужно все время. И пока не побьется, пока не поскандалим, не успокаивается. Вот как этого избежать? Дмитрий из Вологды».

Дмитрий, значит, два коротких ответа. Первое. Я спросил бы вас, если бы мы говорили по телефону, спит ли она у вас днем. И когда вы ответили бы мне – да, спит, я бы сказал – пусть не спит. Это значит, что по той или иной причине она недостаточно устает, вы говорите, устает. Еще два ответа, обманул я вас, не два, а три.

Значит, во-первых, я думаю, что у вас создана ситуация, при которой спать укладывают насильно. Сон это такое наказание. И она сильно подозревает, что в тот момент, когда уходит спать, или родители добиваются своего, и начинает происходить самое интересное. Этот миф нужно развенчать, на самом деле. Сон должен перестать для 5-летнего человека быть наказанием. Мы идем спать, когда мы хотим спать. И поэтому нужно ей помочь восстановить вот эти самые моменты режимные, извините меня за это слово, прям восстановить. Идем спать вместе в какой-то момент, и мама с папой идут спать, и так далее.

А третье, ну, мое обычное на эту тему. Если вы уже на эту тему скандалите, то не исключено, что в этом и есть корень вот этого зла в кавычках. То есть вот она не успокаивается, пока не поскандалит. Для нее это стало определенной целью. Перестаньте скандалить, сделайте первое и второе, думаю, что все получится.

Хочу успеть еще один звонок. Татьяна, Старый Оскол, здравствуйте.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте, Дима. Ну, во-первых, спасибо вам огромное за ваши передачи, очень много полезного.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам, Татьяна.

ТАТЬЯНА: Обычно, да, для себя подчерпываю оттуда. Дим, у меня вопрос. Девочка, дочка 7,5 лет, ну, уже почти 8. В принципе, проблем со сном не было до определенного момента. Буквально месяц назад в нашем же доме был пожар. Я почувствовала, что она очень сильно испугалась. Мы были вынуждены выходить из дома. И после этого где-то, наверное, на протяжении недели сна вообще, собственно, не было ночного, она все время вскакивала, чего-то там кричала, куда-то показывала пальчиком. Ну, мы с ней проговаривали как бы. Опять же, исходя из того, что рассказывали неоднократно вы, я читала у Юлии Гиппенрейтер, что мы с ней рисовали как-то, каким-то образом обыгрывали эту ситуацию.

Д.ЗИЦЕР: Точно.

ТАТЬЯНА: Сейчас уже полтора месяца, и все равно она встает один, два раза за ночь, она проверяет, есть ли я рядом. То есть я вынуждена теперь находиться с ней рядом снова, хотя она уже как бы в том, когда она уже спала сама. И, если я вдруг ухожу, она прибегает и, в общем, я как-то в растерянности. Вроде все попробовала, а ничего не работает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите. Во-первых, все работает, судя по вашему рассказу. Вот смотрите, как я об этом сужу. Вы рассказали о том, что первую неделю она не спала. Вы рассказываете о том, что сейчас она спит. Это динамика. Ну, как, это динамика настоящая.

ТАТЬЯНА: Ну, это было месяц назад динамикой. А после этого вот это два раза в ночь, это стабильно.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, сейчас еще я пару слов скажу про это. Значит, нет, просто важно, видите, ну, мы когда находимся в сложной ситуации, мы иногда не замечаем собственные успехи. Тань, а надо бы заметить этот успех. От ситуации «я боюсь и я не могу заснуть», мы перешли к ситуации «я засыпаю», и, наверное, она, вы говорите, она встает раз, другой за ночь. Я думаю, что был еще промежуточный этап, когда она спала очень мало по времени, потом стала спать больше, а потом вставала, может быть, она три, четыре раза, а теперь встает раз, другой. Но я совершенно не на этом хочу закончить.

Значит, во-первых, когда вы с ней говорили, вы же говорили с ней, правда, что и вам тоже было страшно?

ТАТЬЯНА: Да, конечно. И даже тогда же…

Д.ЗИЦЕР: А она говорит о том, как ей было страшно, и что она переживала в этот момент?

ТАТЬЯНА: Два раза у меня получилось с ней, вывести ее на разговор, когда даже она просто расплакалась. Я просто ей озвучивала то, что, ты знаешь, мне тоже было очень страшно. Там просто еще и плюс была женщина, которую выносили. То есть я ей объясняла, что, ты знаешь, мне тоже, я очень переживала и за эту женщину. И я представляю себе, как, если бы, ну, это вполне могло и как бы произойти и с нами. Но мы с тобой правильно поступили, мы с тобой…

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, вы немного преувеличили, но неважно, уже преувеличили. Смотрите, мне просто кажется, во-первых, есть последняя точка, я хочу успеть все сказать, последняя точка это, в любом случае, не исключено, что нужно сходить к хорошему детскому психотерапевту и за несколько встреч это снимется. Это в случае, если все остальное нас не продвинет. Но при этом, мне кажется, что говорить с ней нужно действительно о ее переживаниях, не о ваших, а о ее. Ну, конечно, можно раскручивать своими, это правда.

И сейчас вывести ее, постараться вывести на разговор, а что ты проверяешь? Вот прям не побояться спросить ее. И когда она скажет, например, я проверяю, что там, не знаю, у нас выключена плита, или у нас что-нибудь такое еще, присоединиться и сказать – слушай, я тебя понимаю очень-очень хорошо. И у меня тоже, ты знаешь, еще бывает на эту тему волнение. Это пройдет, мы с этим вместе справимся. Давай подумаем, что нам для этого нужно. Вот прямо словами пусть она сформулирует, как взрослая. В 7,5 может, 8 почти.

Мам, мне нужно, чтобы ты спала пока со мной. – Слушай, пока я буду спать с тобой. Мам, мне нужно, чтобы мы вечерочком вместе проходили и смотрели. – Хорошо, будем проходить. Значит, мне все-таки, не могу не просыпаться один раз ночью. Ну, и так далее, дать ей стать хозяйкой положения и хозяйкой своих чувств.

ТАТЬЯНА: Дим, ну, подскажите, пожалуйста, последний вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Нет, к сожалению, не могу, Таня, простите меня, пожалуйста. На следующей неделе, если вам будет важно и нужно, можем продолжить этот разговор во вторник.

Дорогие друзья, прощаюсь с вами. Спасибо вам. Любви.