19.05.2020 17:00
Выпуск 144 слушать скачать
- Сын 5,5 лет. Как сохранить его характер, при этом не погубив его индивидуальность? Вопрос о правилах и договорённостях.
- Как договориться с ребёнком вопросы питания.
- Девочка, родители в разводе и непростые отношения с папой.
- Три дочери, вопрос о средней — 7,5 лет. Часто говорит о том, что она плохая. Где она это взяла? В семье такого нет.
- Девочка Аня, 9 лет. Ане неинтересно учиться: не в школе, а вообще.
- Бабушка практически не видит внучку из-за самоизоляции. Нормально ли, что с самого малого возраста постоянно общается через гаджеты?
- Сын 3,5 года отказывается пробовать новые продукты.
- Дочь 3 года и 2 месяца. С мамой дома постоянно капризничает, с папой — будто шёлковая. Почему так происходит?
И это — лишь часть всего, что успели обсудить.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие все, все, все. Ну, что, будем продвигаться к нашим разговорам. Не буду делать никакое длинное вступление, давайте сразу послушаем музыку, которую предлагают нам послушать наши с вами дети.

На линии у нас Светлана из Иваново. Здравствуйте, Светлана.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Рассказывайте.

СВЕТЛАНА: Рассказываем. У меня к вам два вопроса, один более такой серьезный. Ребенку 5,5 лет, с таким непростым характером. Нам хотелось очень с мужем узнать, как сохранить его характер такой достаточно сильный со своим абсолютно мнением, не прибегая к каким-либо таким крайним мерам. Ну, например, такие ситуации. Ему говорят, что кошку не надо трепать в доме. Он ее треплет изо дня в день. Ему говорят, что на таком аттракционе можно кататься только с родителями до определенного возраста. Он устраивает истерику и говорит – или я один катаюсь, или никак. При этом мы истерим, падаем и все в таком духе. И, естественно, мы на этом аттракционе не катаемся. При этом мы ему обосновываем, почему, как, какие правила, тебе 5,5 лет, тебя не пустят, ему все равно. Вот, что с этим делать? Почему ребенок не слышит вообще никаких доводов?

Д.ЗИЦЕР: Я могу попробовать объяснить. Значит, во-первых, Свет, мне кажется, что в тот момент, когда он выдает вам такие реакции, говорить с ним нужно совсем не о том, почему на аттракционе нельзя ездить без родителей, нельзя кататься, а говорить с ним нужно о том, какие формы вообще-то приняты у вас в семье разговора. Понимаете, какая штука. То есть в этот момент аргументы это какая-то другая история. Это, в общем, так сказать, кормить вот это маленькое чудовище, я не имею в виду сейчас вашего ребенка, а чудовище вот это, которое сидит внутри и пожирает нас, на самом деле. Так же и со взрослыми бывает, когда мне подкидывают аргументы, и это, ну, как бы кормит, подкармливает мой гнев внутренний.

Ну, давайте начнем с другой точки. Слушайте, а почему это он начал так себя вести вообще? Это с чего началось?

СВЕТЛАНА: Я думаю, что в силу своего такого характера, я думаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ну, нет. Характер и проявления поведенческие это совсем-совсем разные вещи. Характер это одно, а поведенческие проявления это другое. Я вам больше скажу, может, вы удивитесь. В тех примерах, которые вы привели, совсем не заключается уверенность в том, что у него твердый характер, это совершенно вообще этого не значит. Может, наоборот даже. Я объясню, почему я спрашиваю, и про что я собираюсь вас немножко помучить. Ну, вот смотрите, пример про аттракцион и про кошку, он, в общем, понятен. Ну, а вообще-то, какими инструментами ему нужно пользоваться, когда он с вами не согласен? Ну, давайте более простую какую-нибудь ситуацию приведем в пример. Еда, например, как у вас с едой?

СВЕТЛАНА: Прекрасно, но споры все равно существуют.

Д.ЗИЦЕР: А именно? Что существует?

СВЕТЛАНА: Споры. Небольшие, но это терпимо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, ну, давайте, расскажите мне. Я ведь, слушайте, я по-простому, я человек простой. Я хочу, чтобы…

СВЕТЛАНА: Я хочу, чтобы вы меня кормили. Мне это не сложно, я делаю, хотя муж говорит – как бы, наверное, это уже не дело в 5,5 лет кормить. Я хочу спать с вами и точка. Я говорю – когда ты будешь один спать? Когда подрасту.

Д.ЗИЦЕР: Ну, еще примеры? Я могу эти прокомментировать, но они прекрасны, Света, они прекрасны. Давайте еще – одежда, занятия какие-то домашние, правда?

СВЕТЛАНА: В одежде, да, то есть в холод мы можем выйти в сланцах во двор, в майке и пойти.

Д.ЗИЦЕР: Светлан, а зачем ему это нужно, вот как вам кажется?

СВЕТЛАНА: Что именно?

Д.ЗИЦЕР: А вот зачем ему в холод выходить в сланцах? Ему же холодно. Он зачем это делает?

СВЕТЛАНА: Я думаю, что он перечит.

Д.ЗИЦЕР: Вот. А зачем ему вам перечить? Я согласен с вами, я согласен. Смотрите, давайте, пока вы думаете, я чуть-чуть покомментирую. Но вообще-то нам же действительно зимой холодно, и должна быть какая-то очень суровая причина, Свет, суровая причина, которая заставит меня выйти в сланцах на улицу. А что это за причина? Ему, зачем это? Зачем ему мерзнуть, бедняге?

СВЕТЛАНА: Самое главное – а я так хочу.

Д.ЗИЦЕР: Нет-нет, ему так не хочется. Это никому не может хотеться. Я думаю в этот момент, что вы даете ему прекрасный материал эмоциональный, для того чтобы, ну, получать какое-то такое странное эмоциональное удовлетворение. Вот, что я думаю. Я думаю вот это. Ну, вот давайте мы на каком-нибудь примере из ваших разберем эту историю. Он говорит – я хочу спать с вами. А почему, Свет, нельзя спать с вами?

СВЕТЛАНА: Уже физически это неудобно втроем спать на кровати.

Д.ЗИЦЕР: Так, ну, и что? Он говорит – ну, мам, потерпишь. Давайте я за него поговорю.

СВЕТЛАНА: Мы терпим.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так себе результат-то. Мы же не хотим, я-то не хочу, чтобы вы терпели. Но у этого человека 5 лет должна быть какая-то причина, какие-то механизмы обсуждения, на самом-то деле. Ну, давайте, поговорите со мной, как с сыном. Мам, почему мне надо спать одному? Только потому, что ты мучаешься ужасно или есть какие-то другие причины?

СВЕТЛАНА: Потому что ты уже взрослый, мы хотим с папой спать вместе, мы хотим обняться, в конце концов, за 5,5 лет.

Д.ЗИЦЕР: Так, это хороший план.

СВЕТЛАНА: Кровать стоит рядом с нашей. В чем вообще смысл не перелечь в метре от нас, я не могу этого понять.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, Свет, вот вы сейчас разговариваете, я ставлю себя на место 5-летнего мальчика таким образом, что мне очень-очень хочется вам бесконечно возражать, вот честно. Потому что вы сейчас рассказываете мне, что я потеряю, когда я, 5-летний мальчик, не буду спать с родителями. Ничего, потерпишь, вы мне говорите. А я-то хочу услышать от вас совершенно другого. Я хочу услышать от вас, чтобы вы сказали – слушай, мы сделаем так, что тебе одному будет прикольно, что тебе одному будет лучше, чем тебе с нами. Я имею право, 5-летний, на заботу, я имею право на то, что мама скажет мне – давай придумаем, на самом деле, как сделать так, чтобы ты в своей кровати был счастлив.

Давай вместе подумаем, чего тебе в этой кровати не хватает. Не в том штука, что ты уже вырос, и поэтому должен терпеть лишения всякие, а в том штука, что мы с тобой придумаем, мы с тобой разберемся и придумаем, какой у меня, у 5-летнего мальчика, у вашего сына, какой есть механизм с вами спорить. Вот, когда вы или ваш муж считают, что нужно поступать одним образом, а я считаю, что нужно поступать другим образом, вот как мне вас убедить? Как мне надо действовать, когда я с вами не согласен? Давайте, мама Света, давайте.

СВЕТЛАНА: Доводы.

Д.ЗИЦЕР: Доводы, ну, доводы. Ну, какой может быть более сильный довод, если я хочу спать с тобой? Какой может быть более сильный довод, если, мам, я хочу есть вот это, а не то, что ты мне предлагаешь? У меня нет доводов в 5,5 лет. Я еще не очень, у меня причинно-следственные связи не очень простроены. Что мне делать?

СВЕТЛАНА: Мы предлагали, мы покупали игрушки, мы много, что ему предлагали в этой сказочной кровати.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен. Я уверен, Свет, я уверен, что вы лучшие на свете родители, я даю вам честное слово. Я совсем не думаю, что вы что-то делаете не так, дело не в этом. Вопрос, что можно сделать еще. Потому что этот способ явно не помогает. Ну, давайте, ладно, я не буду вас мучить, давайте я буду разговаривать, а вы меня сейчас спросите.

СВЕТЛАНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, например, еще раз. Например, если я иду в сланцах на улицу зимой, это значит абсолютно точно, что я готов мерзнуть ради получения эмоциональной реакции мамы и папы. Абсолютно точно, там нет другого, просто нет другого решения, я даю вам честное слово. Следовательно, как мне нужно в этот момент поступить, если я мама или папа? Слушайте, нужно понять и сказать ему – слушай, старик, мне чего-то как-то тебя даже жалко, что ты мерзнуть так будешь, ты чего хочешь-то? Прямо сделать так, чтобы он сказал, чего хочет-то. Он, что хочет, на самом деле, замерзнуть? Нет. Хочет он чего-то другого в этот момент, абсолютно точно. Если это другое он перестанет получать, а именно эту эмоциональную реакцию, у него медленно, но верно пройдет причина, ну, вам перечить, как вы это называете.

Вот мне пишет кто-то из слушателей сейчас: «Он просто самоутверждается, маленький совсем». Я согласен с тем, что он самоутверждается, не согласен, что это зависит от возраста. Он самоутверждается. Но ведь самоутверждаются люди в тот момент, когда у них нет другого способа утвердиться, правда же? А какой у нас другой способ утвердиться? Когда меня слышат.

Нет-нет, Свет, я совсем не говорю, что он должен спать с вами, совсем не говорю. Я говорю другое. Я говорю, что, например, в этой точке надо сесть с ним, отдельно от сна, не в этот момент, когда он укладывается, и сказать – слушай, сыночек наш дорогой, давай мы придумаем, вот прям так, не «мы будем тебе покупать игрушки», давай мы вместе придумаем, как сделать так, чтобы раз, два, три, четыре, пять. Давай придумаем. Давай придумаем ночник, давай придумаем игрушки, давай придумаем это, давай придумаем то. Потому что это даст вам право на себя, Свет, это даст вам право сказать в какой-то момент, вы имеете на это право, мы не согласны. Но мы не просто не согласны, мы не просто будем упрямиться и спорить с тобой, мы не согласны и сделаем так, чтобы тебе было удобно. И так про все.

Упрямство вот это самое, вот, например, упрямство про качели, карусели, ну, что же вы думаете, он глупенький и не понимает то, что вы ему говорите? Он понимает это очень хорошо. У него нет другого инструмента. Ему обидно в этот момент, он очень хочет на этот аттракцион. И ему бы надо, чтобы в этот момент мама и папа сказали ему – дружище, да мы понимаем, что тебе обидно, я был, скажет папа, 5-летним мальчиком, я обламывался так, что тебе даже не передать. Я, дружище, понимаю, я очень-очень хорошо тебя слышу, мне тебя, в общем, жалко, я тебе сочувствую, давай мы придумаем, как… И так далее, понимаете?

СВЕТЛАНА: Да, поняла.

Д.ЗИЦЕР: То есть вектор сейчас я перекладываю… Да, давай про папу напоследок и пойдем дальше.

СВЕТЛАНА: Да, папа всегда говорит – Марк, в нашей семье вот такие правила, и мы хотели бы, чтобы вот мы все жили по ним, потому что так нам будет комфортней и удобней. Он тут меня обнял и сказал – мам, вот у вас с папой свои правила в жизни, у меня эти правила свои, и я буду жить исключительно по ним.

Д.ЗИЦЕР: Ну, он прав, извините. Ну-ка, давайте напоследок экзамен короткий я вам проведу. Как вводятся семейные правила? Откуда берутся семейные правила?

СВЕТЛАНА: Хорошее, плохое…

Д.ЗИЦЕР: Там кто-то вам подсказывает. Давайте мужа, дайте ему голос, что все в порядке, я и так его слышу. Можно вслух сказать. Откуда берутся? Привет. Откуда берутся семейные правила?

МУЖ: Ну, правила складываются из каких-то определенных, наверное, понятий жизненных, устоев и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Чьих?

МУЖ: Что можно, что нельзя, что хорошо, что плохо.

Д.ЗИЦЕР: Кто определяет, ребята, кто определяет, что можно, чего нельзя?

МУЖ: Ну, определяют родители.

Д.ЗИЦЕР: А, ну, тогда, извините, получите все, что вам причитается. Тогда это правила ваши, и мальчик у вас действительно, я подтверждаю слова вашей жены, с крепким характером, и говорит вам то, что обычно говорят после 10 лет, он говорит вам в 5,5. Ах, это ваши правила? А чего вы ко мне-то пристали? Теперь, чего делать, я расскажу вам, я не брошу вас.

МУЖ: Ну, допустим, есть же в саду определенные правила, где он ведет себя хорошо и как бы…

Д.ЗИЦЕР: Это не факт, во-первых, это не факт. Теперь, во-вторых…

МУЖ: Ну, есть видеокамера…

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу вам по блату, как вам выйти из этого положения. Вам нужно обсудить правила вместе. Вам нужно сесть вместе с ним. Вот вы втроем живете, я правильно понимаю?

МУЖ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Садитесь сегодня вечерочком, кладите на стол что-нибудь вкусненькое, и обсуждайте правила. Вот пусть каждый из вас, поверьте мне, накидает несколько правил, по которым он хочет, чтобы жила семья. Вот, что в этих правилах важно. Ну, например, я приведу вам пример. Вы скажете – я хочу по правилам, чтобы мы ели в такое-то время. А ваша жена скажет – слушай, а мне не очень удобно, я хотела бы на полчаса раньше. А ваш сын скажет – слушай, а я хотел бы на час раньше. И вам придется это обсудить и принять, и прийти к компромиссу. Это я примитивный пример привожу. Но для примера годится.

МУЖ: Я понял.

Д.ЗИЦЕР: И тогда это превратится в правило трех человек. Не одного, а трех, троих. Или вы скажете, например, слушайте, нам важно, чтобы, я не знаю, мы гуляли таким-то образом, мы одевались таким-то образом. А он скажет – слушайте, а мне не хватает вот такого. И вы скажете – ох, как интересно, слушай, спасибо тебе большущее, мы про это не думали, давай подумаем, как сделать так, чтобы у нас появилось правило, которое не будет ограничивать нас, но не будет ограничивать и тебя. Чтобы тебе было удобно, и нам было удобно.

Потому что, ребят, вот понимаете, что сейчас получается, получается, что вы устанавливаете правила, желание абсолютно понятно. А он человек, судя по всему, соображающий не плохо, и он говорит вам – а мне не очень ваши правила нравятся. А механизма у него нет, вот механизма. Я же не случайно Свету спрашивал, как у вас в семье принято обсуждать.

МУЖ: Я услышал.

Д.ЗИЦЕР: Да, отлично. Значит, установите этот механизм. Например, слушай, дорогой мой сын, я обещаю тебе, что ты можешь сказать мне все, что угодно, я тебя не заругаю, на тебя не накричу никогда, я вообще никогда не кричу. Давай, на самом деле, мы договоримся, как мы все это обсуждаем. Вот, собственно, и все. Но это слово, которое вы ему дадите, надо держать, понятное дело.

МУЖ: Ну, понятно.

Д.ЗИЦЕР: И тогда вы сможете ему сказать через пару недель, если он забьется в истерике, вы сможете ему сказать – подожди, дружище, у нас так не принято, я на тебя голос никогда не повышаю, мама не повышает, ты, пожалуйста, не кричи на меня. Я тебя очень люблю, я готов услышать все, что угодно, я готов обсудить любую тему, но, пожалуйста, не кричи на меня. Я обещаю тебе, что я на тебя тоже никогда не буду кричать. Примерно вот так, короче говоря.

МУЖ: Я понял, Дим. Ситуация такая, просто еще раз сделаю поправку, то есть и когда…

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте минутную поправку, потому что нам надо заканчивать.

МУЖ: Я понял, то есть буквально минутная поправка. Самое главное сейчас на сегодняшний момент понятно, что я услышал то, что вы сказали. Но мне хотелось бы понять, как не переломить ему характер, то есть и сломать характер не хочется, потому что он действительно, как бы есть у него такая твердость.

Д.ЗИЦЕР: Никак, дорогой, никак. Обсудить с ним.

МУЖ: Бывает, иногда договариваемся, то есть нормально, я ему объясняю, что так нельзя было делать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не договор, подождите, нет. Если вы ему объясняете, это не договор. Договор, это, когда вы ему, а он вам, это договор. Если вы ему, это приказ. Вы не договариваетесь в этот момент, вы в этот момент его проламываете, он соглашается. Теперь, что делать с его характером. Рассказать ему, как ему с этим характером жить. Вот вы замечательный папа, и расскажите ему, как вы поступаете, когда вам обидно, например. Вот, что вы делаете, когда вам обидно или когда вы не согласны с другим человеком? Надеюсь, вы не кричите и не стучите его ничем, и не теряете самообладание и так далее. Научите его. Пообещайте ему, что в следующий раз ему не придется кричать, вы его услышите. Мы же кричим, потому что нас не слышат.

МУЖ: Я понял.

Д.ЗИЦЕР: Вот и все.

МУЖ: Я понял.

Д.ЗИЦЕР: Не переламывайте его характер ни в коем случае, он чудесный и замечательный.

МУЖ: Нет, я знаю это, я знаю.

Д.ЗИЦЕР: Как с этим характером жить, вот наш главный с вами вопрос.

МУЖ: Все, я понял. Мы поняли. Спасибо большое, Дима. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами. Удачи, друзья, действуйте. Спасибо большущее.

Сергей из Москвы, добрый вечер.

СЕРГЕЙ: Добрый вечер, Дима. Меня зовут Сергей, я из Москвы. У меня не совсем такой, знаете, корректный вопрос. Значит, с супругой мы два года назад решили разбежаться, развестись, точнее. Она приняла решение со мной развестись. И момент следующий. У нас есть дочка, 4 года. Вопрос в следующем, у меня общение с дочерью зависит только от настроения моей бывшей супруги. И причем это совершенно невозможно контролировать. То есть, скажем так, когда ей нужно куда-то уйти, она соответственно ставит мне в ультимативной форме, значит, чтобы я должен все бросить…

Д.ЗИЦЕР: Извините меня, пожалуйста, мы уходим и слушаем новости и скоро договорим.

На линии у нас Сергей из Москвы. Сергей, заканчивайте вопрос, мы не успели его услышать.

СЕРГЕЙ: Да, да. Ну, давайте я еще раз повторюсь. Значит, с супругой два года назад развелись.

Д.ЗИЦЕР: Да, давайте я, а вы заодно проверите, верно ли я понял. Вы расстались с супругой, имеется девочка 4-х лет, и вы с ней видитесь не регулярно. И, в общем, это находится в руках вашей бывшей жены. В общем, в этом суть, правильно?

СЕРГЕЙ: Ну, да, совершенно верно.

Д.ЗИЦЕР: В чем же вопрос?

СЕРГЕЙ: Вопрос, в чем. Дело в том, что общение супруги, в принципе, с домашними, то есть, когда мы жили вместе, со мной, с ребенком, и вообще, в принципе, общение заключается, скажем так, в ультиматумах. То есть она в общении со мной или с ребенком, она всегда ставит ультиматум. Например, если дочка хочет пойти на танцы, то она должна сначала покушать. Если она не покушает, соответственно она…

Д.ЗИЦЕР: Понимаю, понимаю.

СЕРГЕЙ: И соответственно такое же отношение, такие же похожие ультиматумы, они со мной. Я просто не знаю, как…

Д.ЗИЦЕР: Все понимаю, Сергей, вопрос-то, в чем?

СЕРГЕЙ: Как наладить контакт с женой, чтобы она давала мне ребенка в любое время, когда как бы у меня есть желание?

Д.ЗИЦЕР: Вот, что я думаю. Во-первых, я должен извиниться перед вами и сказать, что, в общем, у нас программа, конечно, посвящена взаимодействию между детьми и родителями, а не между взрослыми, тут ничего нельзя поделать. Но совет я вам попробую дать. Мне кажется, идти с бывшей женой абсолютно техническим путем. Техническим путем у вас, когда вы расставались, безусловно, вы расставались через суд или нет?

СЕРГЕЙ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Вы расставались не через суд. Выйти на разговор с женой и обсудить с ней очень понятные и четкие правила того, как вы видитесь с ребенком. Вероятнее всего, если она не глупая женщина, а я полагаю, что она не глупая женщина, она пойдет на этот разговор. Потому что следующий шаг это определять это через суд. И это, в общем, если без этого можно обойтись, конечно, делать этого не следует, я совершенно никому этого не пожелаю. Но она должна понять, что, если вы не сможете удовлетворить это человеческим способом, вы будете добиваться этого юридическим способом. Вот и все.

СЕРГЕЙ: Ну, дело в том, что, я еще раз повторюсь, что манипуляции, они идут как бы на ребенка.

Д.ЗИЦЕР: Сергей, дорогой, все понимаю. Но в этом смысле у меня не будет другого совета. Потому что, еще раз, это отношения между взрослыми. Для того чтобы избежать манипуляций, как мы избегаем манипуляций, мы вводим четкие правила. Если эти правила мы не в состоянии ввести сами, мы обращаемся к людям, которые помогают нам их ввести. Например, к юристам. Если не получается даже с юристами, мы обращаемся в суд. И тогда суд говорит – все, значит, у Сергея дочь должна проводить столько-то времени.

Еще раз, я не считаю это лучшим способом, но это способ, с которым, если нет выхода, приходится взаимодействовать. Так что я сочувствую вам, безусловно, но, наверное, должен попрощаться с вами. Спасибо вам большущее. Действуйте. В первую очередь, услышьте меня, общайтесь с женой. Попробуйте обсудить это по-человечески. Предупредить ее, что вам не хочется делать это юридически.

Мы продолжаем. Павел из Москвы, здравствуйте.

ПАВЕЛ: Здравствуйте. Дима, вопрос следующий. У меня двое детей от первого брака. Старшая девочка 10 лет, очень часто на любые просьбы выполнить какую-то домашнюю работу или сделать домашнее задание здесь, сейчас, когда есть свободное время, у нее возникают слезы, переходящие в истерику – я не буду этого делать, я не хочу или сделаю потом. Но, как мы понимаем, потом это значит, не сделано будет. Вот у нее очень часто истерика со слезами. Как мне реагировать на эти слезы, на эту истерику? Вот, что мне делать?

Д.ЗИЦЕР: А скажите, Павел, девочка эта, поскольку она от первого брака, вы говорите, она живет с вами или нет?

ПАВЕЛ: Нет, она живет с бывшей супругой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и что, зачем же вы на расстоянии хотите на нее влиять и ее воспитывать?

ПАВЕЛ: Нет, она приезжает ко мне, она бывает, естественно, допустим, сейчас две недели она находится у меня, и как бы в выходные она ко мне приезжает. С супругой нашли общий язык в этом плане, слава богу. Тяжело было.

Д.ЗИЦЕР: Павел, ну, вот послушайте моего совета. Если вы не хотите обратиться ко мне еще раз года через три с вопросом, как мне восстановить отношения с собственной дочерью, потому что она стала меня избегать, сейчас пусть ее визиты к вам будут праздником. Я не имею в виду праздником, когда скупается все, до чего можно дотянуться и так далее. Но уж, безусловно, поскольку она видится с вами реже, чем с мамой, то пусть она получает удовольствие от общения с вами. Да забейте вы на это. Вам важно, чтобы было сделано домашнее задание? Сядьте рядом и помогите. Все. И домашнее задание будет сделано.

ПАВЕЛ: Дим, здесь вопрос еще в том, что она очень часто не убирает за собой. То есть она вырезает, что-то рисует, и все бросает, оставляет все на месте.

Д.ЗИЦЕР: А вы ей скажите в этот момент, Павел, вы ей скажите – котик, тебе помочь? Все. Это прямо все. Вот поверьте мне, это прямо все. Помогите, если вам мешает, что она не убирает. Я вас понимаю, там можно далеко идти. Ну, покажите вы ей пример, как убирают. Взрослый любящий мужчина, ее папа видит, что ей трудно в этот момент по той или иной причине, ну, в какой-то момент вы ей сказали, она так отреагировала. Котик, да чего же ты не сказала, я бы тебе помог, давай помогу. Да и все. Ну, вот честное слово, это все.

Я предвкушаю ваш следующий вопрос, давайте на всякий случай я за вас отвечу. А что же она всю жизнь тогда будет вот так? Нет, она не будет так всю жизнь. Потому что, если рядом с ней есть любящие взрослые, которые показывают ей пример, прямой пример – когда мне что-то мешает, надо убрать, она, конечно, уберет. Если она привыкла жить в комфортной обстановке, она сама себе будет, начиная с какого-то возраста, себе создавать. А пока рано.

ПАВЕЛ: Нет, у нее, причем есть, когда ты говоришь, что давай я тебе помогу, да, она начинает делать. Но самостоятельно что-то сделать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а чего же не сделать-то? Так, а зачем вам? Если у вас есть… Ну, давайте…

ПАВЕЛ: Нет, делаем, конечно. Я занимаю позицию, что, конечно, я начинаю помогать, показывать пример, что за собой убирать, что за собой чисто, инструмент, посмотри, я за собой его убрал. Но у нее этого нет, у нее нет убрать за собой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет, ну, и что? Ни у кого нет. Это редчайший случай.

ПАВЕЛ: Но хочется, чтобы она за собой оставляла чистоту.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не пойдет, ничего не пойдет, поменяйте девочку. Эту снесите, а другую купите, извините за шутку. Ничего не получится. Это редчайший случай, просто поверьте мне. Редчайший случай, если в 10 лет ребенок осознанно, не потому, что над ним навис взрослый такой жесткий, который его заставляет, осознанно говорит – я хочу после себя оставить чистоту. Это редчайший случай.

И главный способ, который у нас есть, для того чтобы человек к этому привык, это убирать. Где-то убирать самому, где-то убирать вместе с ней, где-то, конечно, если вы заняты, попросить ее, нет проблем, конечно, да. Конечно, она должна быть отзывчивой, особенно, если она видит вокруг себя отзывчивых людей. Но не ждите, что она это будет делать сама. Да не будет, пока не будет. Потом начнет. Не скоро.

ПАВЕЛ: А то, что она начинает переваливать, ну, назовем так переваливать, на младшую сестру – а почему я, пусть это делает она?

Д.ЗИЦЕР: А почему она, а не младшая, ну, расскажите мне?

ПАВЕЛ: Ну, потому что ты занималась этими делами, ты вырезала там картинки или еще что-то, не младшая сестра, ты вырезала, ну, пожалуйста, будь добра за собой убери.

Д.ЗИЦЕР: А, в этом смысле, я понял. Ну, вот смотрите, Паш, мне кажется, вы зря ходите на эту территорию, вот честно. Я думаю, что ей, ну, ей, может быть, обидно, а, может, ее это раздражает, а, может, ей неприятно, и начинается вот это все месилово, знаете, а почему я, а почему не она.

ПАВЕЛ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Можно избежать всего этого. Котик, ты сама уберешь или тебе помочь? Все. Или, котик, даже больше могу сказать, хочешь, я уберу? Вот так. Зароните вы в ее голову вот этот вот момент, что это нормально. Нормально помогать и нормально убирать.

ПАВЕЛ: То есть пока рано, как я понимаю, пока рано от нее требовать, что все за собой чистота, здесь сделай, сейчас пока рано еще.

Д.ЗИЦЕР: Требовать всегда будет рано. Нет, требовать всегда будет рано, правда. Потому что требованием вы точно добьетесь своего. Ну, вот в этом смысле результат вы получите, близкий результат.

ПАВЕЛ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: А дальний результат будет так себе. Понимаете? Вы, конечно, как взрослый мужчина можете ее заставить. Зачем? Ну, в этот момент и у нее растет раздражение, в этот момент она понимает, что ее, в общем, где-то сломали. У нее, конечно, есть какая-то обида. Вы говорите, что возникают слезы, эта ситуация накладывается, возможно, на ситуацию, в принципе, вашего расставания и того, что мама с папой живут отдельно. Не знаю, я не хочу выдумывать сейчас и манипулировать. Зачем нам туда ходить? Это так просто сделать так, чтобы было чисто. Котик, давай уберем. Все. Ну, вот правда.

А про уроки это уж совсем чепуха, ну, вот совсем-совсем. Понимаете? Потому что, ведь, что мы, взрослые, очень часто говорим. Мы говорим – это твоя ответственность сделать уроки. Разве? Это кто же на меня наложил эту ответственность-то? Я ее на себя не брала. То есть я сейчас как бы продолжаю за нее.

ПАВЕЛ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Довольно странно. Довольно странно сейчас вообще задавать уроки, домашние задания. В принципе, довольно странно, а сейчас уж просто смешно. Мне не понятно, 10-летней девочке, зачем их делать. Пап, тебе это важно, ну, помоги. И помоги, пап, помоги, и уроки будут сделаны, и скандала не будет, и отношения будут хорошие.

ПАВЕЛ: Сейчас помогать, а в дальнейшем к ней все-таки придет эта некая самостоятельность.

Д.ЗИЦЕР: Да придет. Но только к ней придет самостоятельность, она придет по выбору, понимаете, какая штука. То есть, когда ей будет, я не знаю, 18 лет, она будет жить одна, она захочет, чтобы дома было чисто, она уберет, естественно. Вот, что будет.

ПАВЕЛ: Ну, надеюсь.

Д.ЗИЦЕР: И она будет расти человеком, да, точно, человеком, которого можно попросить. Попросить, сказать – котик, помоги мне. И тогда человек поможет, если помогают ему. Вы говорите – будем надеяться, не волнуйтесь, у меня три дочери, я это видел дважды уже целиком, а третья в процессе. Потому что третьей как раз, она чуть постарше вашей. Все будет, обещаю.

ПАВЕЛ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи. Не волнуйтесь, пусть все ее приходы к вам будут маленьким праздником. Пусть у вас будут чудесные отношения.

Евгений из Москвы, здравствуйте.

ЕВГЕНИЙ: Добрый день. Спасибо вам за передачу. Я сразу к вопросу. У меня три дочурки, Ольгунчик 11 лет почти, Верунчик 7,5 лет и Катюшечка 2,5 года. Конечно, про каждую хотел задать, но, если у нас есть время, про такую большую боль, переживание такое. Это Верунчик, средняя, 7,5 лет. Постоянно говорит в последнее время, очень часто это мы слышим, что я плохая. То есть она может что-то делать сама или уроки или, в принципе, что-то рисовать, что-то не получилось – я плохая, и все. А может просто, утром просыпается, ее целуешь, «доброе утро» говоришь – я плохая, и все, и грустная такая.

Д.ЗИЦЕР: Ну, какой класс.

ЕВГЕНИЙ: Я слышал, что вы говорили, что 7,5 лет это перевоплощение…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, нет, нет, у нас сейчас будет две минутки рекламы, а вы пока подумайте, зачем ей это может быть нужно?

Да, Евгений, так что же вы надумали? Зачем Вере нужно было бы такое говорить?

ЕВГЕНИЙ: Ну, скорее всего, предполагаю, насколько это верно или не верно, что она привлекает так к себе внимание, конечно. Еще вот один момент, связанный с этим же вниманием или нет, она уже 5 лет, как со старшей дочерью живет в отдельной комнате. В последнее время как бы уже, наверное, полгода она все чаще и чаще ночью приходит к нам в кровать. Ну, не так, чтобы каждый день, но часто. Сама ложится у себя, а потом приходит к нам. Ну, мы не гоним, потому что это не очень так часто. Мне кажется, что привлечение внимания. У меня, конечно, вопрос и у моей жены, что мы ей говорим, что никто тебя, ты хорошая, ты умница, ты не плохая. И подпитки в других местах у нее тоже нет, то есть и в школе нормально, и у бабушки.

Д.ЗИЦЕР: Есть, есть. Подождите, нет, другие места тут ни при чем. Значит, давайте так. Во-первых, я абсолютно с вами согласен, я тоже думаю, ну, прямая логика нам это подсказывает, человек говорит «я плохой», для того чтобы ему сказали «нет, ты хороший». Это простая очень-очень логика.

ЕВГЕНИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Следующий шаг в этой логике, как сделать так, чтобы он не говорил «я плохой», говорить ему «ты хороший» бесплатно, условно говоря, превентивно. То есть вот вы говорите – она привлекает внимание, я думаю, что вы правы, и вот это то, что она уходит от старшей сестры и ложится с вами, это туда же работает. Значит, ей нужно попробовать дать больше внимания. Как только этого внимания станет действительно достаточно много, да просто по любому поводу поцеловали, обняли, хорошая девочка моя, какая ты прекрасная, я никогда не мог думать, что так можно нарисовать, мне это в голову не приходило, ничего себе, какая у тебя тут штука получилась, ох, какая прическа. Вот так.

Это даст вам право на определенном этапе чуть попозже сказать приблизительно следующее – Верочка, мой дорогой котик, я тебя очень-очень люблю, ты у меня любимая девочка, так же, как еще две твои сестрички, каждую из вас я люблю по-особенному, но люблю тебя очень-очень сильно не меньше других, честное слово, очень сильно, ты мне очень дорога. Мне очень неприятно, когда ты говоришь «я плохая», потому что я считаю тебя самой лучшей на свете. Я очень-очень прошу тебя этого мне не говорить. А я обещаю тебе часто-пречасто напоминать тебе, какая ты хорошая, и как я тебя люблю. Вот. Первое плюс второе не может не подействовать.

ЕВГЕНИЙ: Да, просто немножко не уточню, а мы это говорим вне, когда она даже это не говорит, но, видимо, нужно время побольше, чтобы прошло.

Д.ЗИЦЕР: Нужно время побольше. Нет, нет, нужно больше, во-первых, нужно больше. А, во-вторых, это важный, прямой разговор это важная штука. Вот, когда вы скажете с женой – слушай, много внимания ей бы действительно, мы, нам себя не в чем упрекнуть, действительно мы и стараемся, и время с ней проводим, и так далее, тогда, когда вы напрямую с ней поговорите и попросите просто этого не говорить. Впрямую попросите этого не говорить. И объясните, почему, потому что вам неприятно, потому что вы так не считаете, потому что в этот момент у вас, вы начинаете нервничать, ну, и так далее. Вот, собственно, и все. Можно таким способом пойти. Но именно вторым шагом, не первым, а вторым.

ЕВГЕНИЙ: Спасибо, большое. Дим, а можно краткий еще вопрос общий? Недавно я к этому пришел.

Д.ЗИЦЕР: Ну, быстро давайте, быстро.

ЕВГЕНИЙ: Я быстро. Смотрите, мы используем ваш прием, он нам очень подходит, когда разговариваем, говорим, в основном, со старшей, ну, если к младшей, и что они там принимают такие или иные решения. А я вот просто подумал, а ведь не получается то, что ребенок принимает решение из-за того, что родители переживают. Ну, вот как бы не мешает…

Д.ЗИЦЕР: Конечно, получается. Если вы впрямую это связываете, то так и получается. Ведь тот пример, который я только что приводил, это ведь не манипуляция вашими чувствами, это конкретная просьба, как вы сказали бы другому человеку – слушай, я думаю вот так, я чувствую вот так, ты, пожалуйста, это не говори, потому что на меня это производит такое впечатление. Она же с вами взаимодействует. А, если речь идет о том, хочет человек пойти, я не знаю, на бокс или на танцы, это, конечно, должно быть их решение, и вы постарайтесь в этот момент не манипулировать и не говорить – я буду переживать, если ты пойдешь на танцы или на бокс. Нет-нет, это совсем другая история. Понимаете разницу?

ЕВГЕНИЙ: Ну, естественно, со второй что ли, когда я буду переживать, что, если старшая дочь, например, захочет пойти в бокс, я не должен ей говорить, что я буду переживать из-за того, что у тебя там синяки под глазами будут.

Д.ЗИЦЕР: Помогите ей. Вы ей не нужны в этом качестве, вы ей нужны в качестве совершенно другом. Вы ей нужны в качестве человека, который поможет ей проанализировать и понять, чего она хочет, на самом деле, и так далее. И, наоборот, словами можно сказать – я вообще не хотел бы, чтобы ты смешивала свои, я не знаю, идеи, чувства и желания с моими. Поэтому в данном случае даже не особо важно, что я по этому поводу думаю, не знаю, можно настолько далеко пойти. Давай поймем, чего ты хочешь. Вот и все. Прощаюсь с вами.

ЕВГЕНИЙ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Потому что я должен успеть хотя бы поздороваться с Викторией из Петербурга. Виктория, здравствуйте.

ВИКТОРИЯ: Здравствуйте, Дима. Спасибо вам большое за ваш труд.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте к вопросу. Да, пожалуйста.

ВИКТОРИЯ: Дима, вот вопрос конкуренции у ребенка. Вот у нас была такая ситуация. У нас вот мальчик Миша, ему 3 годика, и мы сейчас особенно много, слава богу, проводим вместе время и играем. В том числе, в настольные игры играли. И, собственно, получилась следующая ситуация. Ребенок в ней одержал победу, и, в общем, мы радовались. И тут как бы свидетелем этой ситуации стал папа, который подключился и начал говорить, что, собственно, победа не важна, ну, собственно, не нужно ей так радоваться. И у нас случился такой небольшой конфликт с папой, что как бы идет обесценивание…

Д.ЗИЦЕР: Давайте, мы успеем с вами, я знал, что мы успеем ответить на этот вопрос. Значит, совет, прямой совет, который я вам даю – кончайте играть в соревновательные игры в 3 года. Не надо вам это.

ВИКТОРИЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, зачем вам играть в соревновательные игры? Есть столько замечательных игр самых разных. Можно вместе что-то создавать, бывают игры ролевые, бывает придумывание и так далее. Потому что в этом смысле, неважно сейчас вы правы или ваш муж, но, так или иначе, в этот момент у ребенка, у Миши в 3 года желание победить может затмить удовольствие от игры, удовольствие от процесса. А зачем вам это? Сейчас-то, зачем вам это? Пусть получает удовольствие от того, что он вместе с папой, с мамой тусуется, и все прекрасно.

ВИКТОРИЯ: Да, да. Ну, сам процесс тоже доставляет удовольствие как бы и интерес.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, соревнование, выиграть, проиграть намного сильнее этого. Давайте я чуть-чуть разовью эту тему после новостей. Послушайте по радио.

Я обещал пару слов сказать Виктории на тему конкуренции в начале этого часа. Ну, вот давайте я поясню свою мысль, почему, на мой взгляд, в 3 года не стоит, извините за выражение, подсаживать человека на соревновательные игры. Потому что соревнование является очень и очень сильным мотором. Соревнование и желание выиграть очень часто двигает нас вперед настолько сильно, что мы даже не обращаем внимания на содержание. Это немножечко, знаете, напоминает наш с вами длинный разговор, например, об оценивании в школе или, например, о сравнении, в принципе, кто молодец, кто не молодец, кто лучше, кто хуже, кто победил, кто проиграл.

В 3 года, а равно в 4, и в 5, и так далее, мне кажется, человеку намного важнее сама суть занятия. От чего я получаю удовольствие, что мне нравится, как я выбираю собственное занятие, как я строю взаимодействие с мамой, с папой, вот с этой самой игрой и так далее. Так что в этом смысле, Виктория, я думаю, что я ответил. Ну, в общем, я понимаю очень-очень хорошо, почему Миша ваш 3-летний может по этому поводу расстраиваться, и муж, да и вы, в общем, и так далее. Куча игр, короче говоря, получайте удовольствие друг от друга.

На линии у нас Дима из Ставрополя, а рядом с ним Аня, его дочка 9 лет. Здравствуйте, друзья.

ДИМА: Здравствуйте. А слышно нормально? Мы на громкой связи.

Д.ЗИЦЕР: Слышно хорошо очень. Вас слышно, Аню нет.

АНЯ: Я здесь.

Д.ЗИЦЕР: Привет. Ну, что, друзья, слушаю вас.

ДИМА: Вопрос у Ани или у меня, у нас у двоих. По поводу учебы. Вот Анечке очень не интересно учиться. Не то, чтобы в школе, как бы вообще. Она не понимает, зачем это нужно, кроме как для получения оценок. А для получения оценок, ну, тоже, видимо, не интересно. И вот хотели бы мы какой-нибудь совет, может быть, какой-нибудь способ, как заинтересоваться учебой.

Д.ЗИЦЕР: Как заинтересоваться? Да Аня умеет заинтересовываться. Хотите, я вам сейчас это докажу? Я докажу вам это просто в один шаг сейчас. Ань, слушайте, а можете рассказать, что вы любите делать вообще в жизни?

АНЯ: Ну, я люблю рисовать, я люблю…

Д.ЗИЦЕР: Рисовать. А чего еще?

АНЯ: Собирать пазлы, я люблю собирать пазлы, решать задания, головоломки.

Д.ЗИЦЕР: Ого, вот это да. Так, Дима, вопрос к вам.

ДИМА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Аня только что доказала нам, что она очень любит учиться. Разве рисовать, собирать пазлы и решать головоломки это не учеба? Получается, что дело-то не в том.

ДИМА: Нет, почему, я согласен.

Д.ЗИЦЕР: Так, следовательно? Давайте, давайте.

ДИМА: Ну, с учебой в школе у меня, как бы я не требую учебы в школе, но учеба в школе это же тоже получение знаний и получение каких-то там базовых умений, что ли, чтобы, ну, то, что в жизни пригодится.

Д.ЗИЦЕР: Дима, я очень надеюсь, я постараюсь быть очень аккуратен, я очень надеюсь, что вы не пожалеете, что вы позвонили мне вдвоем. Ну, ладно, в случае чего прямо меня остановите. Но я, правда, буду аккуратен. Слушайте, учеба в школе, к сожалению, совсем не всегда получение общих знаний. Ане сейчас 9 лет, стало быть, она заканчивает 3-й класс, правда же?

ДИМА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Очень большое количество базовых знаний она уже получила. Анечка точно умеет читать, умеет считать, умеет писать. Еще немножечко совсем времени пройдет, и она намного лучше, чем сейчас, научится находить материал, который ей интересен. Она уже сейчас умеет, но научится еще лучше. А вот дальше-то, зачем ей учиться? Услышьте меня верно, я ни в коем случае не говорю, что учиться не нужно. Я спрашиваю, зачем?

ДИМА: Я, наоборот, я тоже так думаю. Просто она не понимает, зачем она это делает. И вот она учится…

Д.ЗИЦЕР: А вы понимаете?

ДИМА: Я в смысле понимаю? Что понимаю?

Д.ЗИЦЕР: Понимаете ли вы, зачем ей учиться?

ДИМА: Ну, на будущее, получить знания, умение, чтобы ориентироваться в жизни. Я вот так думаю.

Д.ЗИЦЕР: Дима, вы, конечно, правы. Вы, конечно, правы.

ДИМА: То есть быть образованным, так сказать, ну, и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Дима, нет, вот сейчас и будет та точка, в которой вы можете пожалеть, что я говорю вслух. Нет, конечно, образованному человеку жить интереснее, на мой взгляд, тоже, это правда. Только вот, что такое образование, это большой-большой вопрос. И почему замечательная девочка Аня в 9 лет уже потеряла интерес к учению в школе, это очень большой вопрос к этой школе, огромный вопрос.

ДИМА: Почему это уже понятно, а вот как его вернуть.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Вернуть только сложным способом. Вот смотрите, если бы сейчас Аня ответила мне – Дим, ты знаешь, я вообще ничего не люблю, больше всего люблю лежать на диване и смотреть в стену. Ну, я бы сказал – слушайте, надо подумать, поговорить и так далее. Вместо этого Аня говорит мне – я люблю целый мир, я люблю рисовать, я люблю пазлы, я люблю головоломки, я люблю много-много, чего.

Как же сделать так, чтобы в школе ей тоже было интересно? Нужно сделать так, чтобы учитель, благо в 3-м и в 4-м классе это один учитель, в основном, смог сделать так, чтобы Анечке было понятно, зачем ей учить математику. Ей, видимо, это непонятно. И нам с вами не до конца понятно. Это значит, что, может быть, вам нужно взвесить возможность поискать другую школу, поискать другого учителя, прямо подумать.

Прямо подумать, потому что, Ань, я могу сказать вам по секрету, бывает такое, что учиться в 3-м и 4-м классе прямо очень интересно, честно-пречестно. И это зависит даже не столько от человека, это часто зависит от учителя и зависит от людей, от того, как все преподается, и как мы сами все это воспринимаем. Ну, там много-много факторов.

И поэтому, да, сейчас, Дима, опять к вам, мне кажется, что вот этот вопрос Анин, зачем учиться, то, что у нее нет ответа, вот сейчас опять скажу не педагогично, но это значит, что об этом не позаботился тот, кто был обязан об этом позаботиться. Это учитель. Вы уж извините меня, честный вопрос – честный ответ. Это работа учителя сделать так, чтобы девочка в 9 лет получила ответ на вопрос, зачем учиться.

Если у девочки в 9 лет нет ответа на этот вопрос, кроме редчайших исключений, это проблема учителя. А чья же это проблема? Очень часто учитель в этот момент может сказать – а, ладно, это они бездельники, они лентяи. Это неправда. Мы должны сделать так, чтобы им было понятно, зачем в школу ходить, конечно. Давайте, ваша реплика.

ДИМА: Я бы хотел, может быть, от вас, как от учителя услышать хотя бы, ну, чтобы Анечка услышала ответ на этот вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Анечка услышит. Но я при этом, да, но при этом я плохой пример. Ну, давайте, хорошо. Анечка, я думаю вот, что. Что учиться надо ровно за тем, что вы сами рассказали. Учиться надо, чтобы было очень-очень интересно. Теперь я, как учитель, не могу, Ань, угадать, что для вас интересно. Для того чтобы это понять, я должен обязательно поговорить с вами. А дальше работа учителя вот, в чем состоит. Как сделать так, чтобы учитывая ваш интерес, разговаривать о том предмете, который мы преподаем.

Ну, вот, например, я приведу вам простой пример. Зачем человеку уметь писать, как вам кажется, Ань?

АНЯ: Чтобы можно было…

ДИМА: Говори громче чуть-чуть.

Д.ЗИЦЕР: Да ладно, все, Дима, спокойно, не режиссируйте нас, мы справляемся. Что, Ань, зачем?

АНЯ: Ну, чтобы можно было что-то описать, написать, сообщить что-то на расстоянии.

Д.ЗИЦЕР: Вот, шикарно, Аня, браво. Для того, чтобы написать другу или подружке, для того, чтобы в тот момент, когда у меня возникли какие-то мысли, я тоже мог их записать сам, правда же? Отлично. Теперь, смотрите, так же точно, как вы с легкостью ответили на этот вопрос, так же точно можно ответить на любой вопрос, зачем человеку учить вот это или учить вон то.

В школу, на самом деле, я по просьбе папы отвечу на этот вопрос, стоит ходить только за одним – в школу стоит ходить, чтобы понимать лучше самого себя, чтобы понимать лучше, как устроен мир, чтобы понимать лучше, как мне с этим миром жить вообще. Вот в тот момент, когда мне грустно, я взял лист бумаги и ручку, и раз, набросал стихотворение, например. Или в тот момент, когда мне нужно понять, как какая-то вещь устроена, так бывает в жизни, вспомнил я какую-нибудь формулу, и, раз, подставил, и вдруг мне стало понятно, как эта вещь устроена, и так далее.

Но есть очень-очень важный вопрос, Дима, смотрите, вот не делайте сейчас эту ошибку, не говорите Ане – вот видишь. Потому что это все-таки работа учителя сделать так, чтобы, ну, если не каждый час, то хотя бы раз в день ребенок в школе мог ответить на вопрос, зачем я сюда притащился. Хотя бы раз в день. И ответ – я притащился сюда ради друзей, это ответ плохой. Потому что с друзьями я могу встречаться в других местах. Понимаете?

ДИМА: Ну, да, я понимаю, да.

Д.ЗИЦЕР: Возвращаясь к последней точке, к вашему вопросу и будем прощаться. Слушайте, а подумайте, поговорите с Аней, Аня такая разумная, такая глубокая, такая прекрасная. Поговорите с ней, может, действительно вам надо в другой класс перейти или школу поменять, или, может быть, как-то чуть иначе построить, может, с учительницей надо поговорить. Может, у вас замечательная учительница, но, может, ей надо сказать в какой-то момент – слушайте, вы очень хорошая учительница, но чего-то нам бывает скучновато, может, нам чего-то поменять. Мне кажется, что все можно исправить.

ДИМА: Ну, учительница тоже замучена бумажками и так далее, может быть, ей не хватает времени на это, она так замечательная.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это плохой ответ, нет. Наша работа, наша учительская работа в том, чтобы все-таки наши ученики понимали, зачем мы им нужны. Так что я про бумажки понимаю и разделяю абсолютно на сто процентов ваше сочувствие учительнице. Но, тем не менее. В общем, короче говоря, я думаю, что мы поговорили. Ань, удачи огромной хочу пожелать вам, чтобы вам было очень-очень интересно этим летом, в ближайшее время. И в школе все время, все время, все время искать, чего там интересного есть. Всегда, почти всегда даже на очень скучном уроке можно найти, ради чего на этом уроке сидеть, правда.

ДИМА: А можно еще один вопрос маленький? Нет, нельзя?

Д.ЗИЦЕР: Ну, Дима, ну, хорошо ли это? Ну, давайте, ну, маленький, малюсенький, давайте, ладно.

ДИМА: Насчет того, почему интересно читать литературу, вот еще.

Д.ЗИЦЕР: Кому? А вам, почему интересно, Дим?

ДИМА: Не знаю, захватывает, не знаю я, как сказать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. А вам, зачем? Вам хочется, чтобы я это произнес, а Аня послушала и сказала – о, какой там умный очкарик говорит такое, я тоже теперь буду хотеть читать? Ничего не получится.

ДИМА: Ну, чтобы, может быть, задумалась. Нет, не только, чтобы послушать, а чтобы задумалась.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не задумается. Я дам вам совет, совет очень простой. Садитесь, на самом деле, Дима, берите книжку, которая вас увлекает, и которая, вам кажется, может быть, интересна Ане, и устраивайте для Анечки представление. И читайте ей вслух. А дальше она вам почитает вслух то, что интересно ей. И вы не думайте в этот момент, что это должно быть что-то очень-очень важное и глубокое, и что она сразу прыгнула на Тургенева Ивана Сергеевича. Нет, пусть почитает вам коротенький комикс или коротенький анекдот даже, или маленький коротенький рассказик, а потом вы ей. А потом вы поговорите с ней о том, как это здорово, и чего там такое внутри интересное находится. Вот и все.

Аня точно абсолютно начнет читать, если рядом с ней будет читающий папа, а он есть, я полагаю. И этот папа будет читать ей вслух, а потом они будут много и долго болтать о том, как там устроено это все, как там писатель так придумал, и какое это имеет отношение к нам. Понимаете? Так что в этом смысле мои советы ничего не дадут. Мы не слушаем особо чужих советов, и в этом смысле, что я, что вы, что учительница, Аня должна открыть это сама. Все, желаю вам удачи. Дальше не могу, извините, пожалуйста.

Петербург на линии, Ирина, здравствуйте.

ИРИНА: Здравствуйте, Дима. Я взрослая, я хочу сказать, что не взрослая, я бабушка. У меня трое замечательных детей…

Д.ЗИЦЕР: Я взрослая, такое начало сразу пугающее. Хорошо, Ирина, я со всем уважением.

ИРИНА: Ну, вам звонят молодые, я слышу, и я очень рада, что вам…

Д.ЗИЦЕР: Разные звонят, разные.

ИРИНА: Нет, что столько мужчин вам звонит, мне это очень нравится, что они беспокоятся о своих детях. Я с таким вопросом. У меня трое взрослых детей. У меня есть старший внук, и сейчас в прошлом году у меня родилась внучка. Внучке моей сейчас на данный момент почти 11 месяцев. Меня, что беспокоит, что вот, ну, мы старались приезжать в выходные дни к ним, но тут наступил, пришел коронавирус. И я, поскольку работающая бабушка, пришел этот коронавирус, и у нас общение свелось к тому, что мы практически общаемся по телефону.

Я вижу внучку по телефону, я ей показываю, ну, я так понимаю, что я сама виновата, но хочется, чтобы ребенок как-то концентрировался на бабушке. Я там и показываю ей иногда и сказки какие-то, то есть достаю, у меня есть игрушки всякие, показываю медведей. Короче, привлекаю внимание. Мама тоже все время в телефоне, поскольку они заказывают теперь продукты и все остальное по интернету.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, как все мы.

ИРИНА: Что-то там, ищут одежду и так далее. Папа тоже. Короче, я просто с таким вопросом, я не знаю, как к этому относиться. Мои дети выросли, в таком возрасте были без гаджетов. Как относиться, и, вы знаете, что я хочу сказать, что она еще не говорит «мама», но «те» «телефон» она уже говорит. Вот меня вот это очень беспокоит. И тут я, когда у них была, недавно буквально, неделю назад, ребенок, когда мама убирала, то есть положила телефон и стала, ребенок потянулся, мама забрала, и она среагировала на это…

Д.ЗИЦЕР: Расстроилась.

ИРИНА: Да, да. Вот скажите, пожалуйста, как к этому относиться, потому что вообще вот к этим гаджетам относиться? И, что ждет дальше? И я потому, как увидела тут жуткий совершенно ролик в интернете, как девочка ругает мать и готова ее убить за телефон, то меня, конечно, вот это вот очень расстраивает.

Д.ЗИЦЕР: Я могу вам рассказать. Во-первых, Ирин, не волнуйтесь, пожалуйста. Я не знаю, о каком ролике идет речь, но я могу угадать, что речь идет о девочке, у которой в жизни кроме телефона нет вообще ничего. Вот, скорее всего. Это первое, что я бы предположил. Что ее жизнь при помощи ее мамы отчасти, устроена так, что единственное место, прибежище, которое у нее есть, это телефон. Единственное место, где она может скрыться, условно говорят. Ну, мы же для вашей внучки такого не допустим.

ИРИНА: Нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Что касается ситуации общей, которая есть, ничего нельзя поделать. Слушайте, мы все оказались в новой реальности, поверьте мне, я со своими близкими общаюсь точно так же, как и вы, с большинством из них по телефону с большими и с маленькими. Ничего нельзя поделать. Но это всего лишь инструмент. Другое дело, что, мне кажется, что весь этот карантин это возможность заниматься всякой всячиной, много-много чем. Ну, у нас же не только телефон есть, для того чтобы быть вместе и для того, чтобы развлекаться.

ИРИНА: Нет, нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Правда? Да, есть и книжки, есть и песенки, есть и какие-то штуки, которые мы руками можем делать. И, в общем, за этим, конечно, надо сильно-пресильно следить. Вот и все. Я призываю вас не волноваться на эту тему, еще раз, почему. То есть, нет, я понимаю, почему вы волнуетесь, это естественно. Потому что речь идет о каком-то очень-очень, ну, таком захватывающем явлении, ничего не поделаешь. Да еще, Ирин, мы с вами понимаем, что в нашем с вами детстве ничего подобного не было. Даже в детстве ее родителей ничего подобного не было.

Значит, в этот момент по привычке человеческой мы немножко пугаемся и правильно делаем. Правильно делаем, это новое явление, имеем право пугаться. Но при этом новое не значит плохое. И это явление, этот прибор, он должен занять свое место среди других инструментов человеческих. Но инструментов должно быть много, вот об этом мы должны очень-очень хорошо помнить.

ИРИНА: Все поняла, поняла.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, закончится вся эта чепуха, в которой мы сейчас живем, и внучка ваша, она находится в том прекрасном возрасте, когда, знаете, декорации и содержание меняются очень-очень быстро. И она отойдет от этого и будет концентрироваться на другом. Телефон всегда будет в ее жизни, гаджет, так устроены современные дети. Но нам с вами, ну, и что, это прекрасный прибор. Вы им не завидуете? Я им завидую, между прочим, что можно до всего дотянуться, до всего.

ИРИНА: Да, я согласна.

Д.ЗИЦЕР: Ну, представьте, Ирина, ну, в нашем детстве нам бы сказали – Дима, все, что ты хочешь, за секунду ты это получишь, информацию получишь, картину получишь, музыку получишь. Но все равно это не заменит, конечно, человеческого чудесного общения, игры и так далее. Так что все будет хорошо, я должен вас успокоить, абсолютно точно.

ИРИНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. Ну, что, друзья, нас ждет выпуск новостей, ну, а дальше мы продолжаем.

«Гоните Зицера метлой с «Маяка» вместе со своими советами», – пишет мне кто-то, кто не подписывается. Слушайте, а что, вы попробовали какой-то из моих советов, и он не подействовал? Или, не дай, бог, произвел обратное действие? Думаю, что не пробовали. Ну, хорошо. Пойдем пока дальше.

Петербург, продолжаем говорить с Петербургом. Эдуард, здравствуйте.

ЭДУАРД: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ЭДУАРД: Такая проблема. Сын 3,5 года отказывается есть новые продукты. Ест только то, что вот ему нравится, что проверено, то, что он знает. Пытаемся приучить к чему-то новому, абсолютно отказывается, нюхает и все.

Д.ЗИЦЕР: Эдуард, я понял. А в какой момент он закрыл список продуктов? Ведь для него все было новым совсем недавно. Вот в какой момент список, он сказал – все, значит, тут я провожу красную черту, в список больше не добавляем?

ЭДУАРД: Нет, вы знаете, у него не было такой границы. Это происходило, ну, как, сначала он ел там детское какое-то питание совсем, привычное для себя. Потом мы стали вводить новые какие-то продукты, он какие-то принимал, какие-то не принимал.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, как все.

ЭДУАРД: Какие-то оставил. Ну, соответственно сейчас он их употребляет, но вот новые продукты он абсолютно не хочет. Он смотрит, иногда нюхает, смотрит, но пробовать абсолютно отказывается вплоть до слез.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и не надо. А у вас на эту тему какая-то есть навязчивая идея или нет? Ну, что надо обязательно пробовать. Или так, едите, да едите?

ЭДУАРД: Ну, есть навязчивая идея то, что нужно же полноценное питание ребенку.

Д.ЗИЦЕР: Полноценное, полноценное. Давайте поговорим, чтобы успокоиться. А что он ест вообще у вас? Вот расскажите. Не что он ел бы сколько угодно, а что он ест, на самом деле?

ЭДУАРД: Что он ест? Он ест, он любит макароны.

Д.ЗИЦЕР: Ну, понятно, как все дети.

ЭДУАРД: Он любит какие-то хлебобулочные изделия, но и то не все.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, углеводы, все, пропустили быстрые углеводы, давайте дальше.

ЭДУАРД: Да. Ну, то есть фрукты, овощи очень избирательно, соответственно…

Д.ЗИЦЕР: Какие овощи ест? Подождите, какие овощи ест, расскажите мне?

ЭДУАРД: В основном, только огурцы он любит так.

Д.ЗИЦЕР: Уже неплохо, отлично. И, наконец, что еще?

ЭДУАРД: Что-то там какое-то мясное пюре, но оно жидкое, скажем так.

Д.ЗИЦЕР: Короче говоря, белки тоже есть. Я просто с трепетом ждал вот этого момента, будет ли в этом списке, либо рыба, либо мясо, либо орехи на крайний случай. Есть. Слушайте, ну, и что? Ну, и пусть ест. Правда, я серьезно говорю.

ЭДУАРД: Нет, что-то должно произойти, что его заинтересует?

Д.ЗИЦЕР: Произойдет. Мне кажется, произойти должно следующее. Он должен поверить, что он, на самом-то деле, сам решает, что ему есть. Вот, что должно произойти. В какой-то момент, наверное, это предположение с моей стороны, ну, как-то он стал, наверное, замечать, что как-то маме с папой очень-очень на эту тему волнительно, и что вообще у людей это такая тема, что есть, что не есть. Что люди едят, в общем, не для удовольствия, а это такая тема, знаете, для напряжения, для бодания, для конфликтов. Ну, я не знаю, откуда, не важно. И потом, еще раз, это предположение, я ни в коем случае это не утверждаю.

ЭДУАРД: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Вот смотрите, если мое предположение верно хотя бы капельку, это повод, для того чтобы вести себя именно таким образом для него. Теперь, мне кажется, вот честное слово, поскольку список продуктов, я уверен, что это не весь список, к слову сказать, что, если мы сейчас продолжим говорить, вы еще навспоминаете несколько позиций, так сказать.

ЭДУАРД: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Но мне кажется, что, если мама с папой, да я уверен. Если мама с папой садятся за стол, накрывают себе полноценный ужин, вот сами, что вы едите, то и накрываете, и едят при нем, и не говорят ему – попробуй это, попробуй то, давай скорей, а едят, просто едят при нем, едят, накладывают себе салат, берут себе там пюре, я не знаю, что вы едите, суп наливают и так далее. Едят спокойно со вкусом, с аппетитом, он рано или поздно сделает то же самое. Почему?

Ну, потому что он, например, я приведу вам не к столу пример, он же в туалет начал ходить, потому что папа с мамой в туалет ходят, правда же, а не в штаны писают? Он же ложкой начал есть, потому что папа с мамой ложкой едят, а не руками. Он же одежду определенную носит, потому что он смотрит вокруг, и выясняет, что так принято у людей. И с едой будет абсолютно то же самое. Снимайте напряжение.

ЭДУАРД: Да, Дима, я понимаю, что мы своим примером и, естественно, мы показываем ему этот пример. Но мне просто советуют очень разные вещи. Например, подождать, пока он проголодается и тогда дать ему новый продукт, и он съест все. Но, по-моему, это не работает.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я скажу. Решать вам, во-первых, я не буду спорить ни с кем. Мне кажется, это не очень по-человечески подождать, пока он проголодается. Знаете, есть такая старая история, как пса, это не сравнение, не обижайтесь, пса с ожирением, очень высокой степенью ожирения привели к ветеринару и спросили – слушай, ты можешь сделать так, чтобы он приобрел нормальный вид? Он сказал – да, пожалуйста, оставляйте. Через неделю, значит, пришли эти люди, смотрят – поджарый пес. И ему этот ветеринар бросает яблоко, и он на лету это яблоко ловит и разгрызает. Потому что яблоко было первой едой, которую собачка получила за неделю.

Я вообще не фанат таких методов, особенно с людьми. Ну, понятное дело, что, если он очень проголодается, как все мы, мы съедим то, что нам дают. Ну, зачем же нам так? Пусть выбирает, ничего страшного. Пока есть возможность, он не просит у вас, так сказать, тарелку черной икры, которую он заедает красной, судя по тому списку, который вы обозначили. Ну, вполне себе базисные вещи. Есть возможность, сделайте. И ешьте сами, ешьте с удовольствием.

Попробуйте, вот попробуйте, вы ничем не рискуете. Две недельки, больше не надо. В 3,5 года две недельки это огромный срок. Попробуйте на две недельки от него отстать, и сами есть с аппетитом, выбирая, не манипулируя, не надо, знаете, есть и одним глазом на него смотреть – ну, чего, он уже захотел, как я или не захотел. Спокойненько, в свое удовольствие. Все, он научится есть со вкусом, жить со вкусом и так далее.

ЭДУАРД: То есть правильно я понимаю, Дима, что насильно ему какие-то продукты давать не стоит?

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно правильно. Абсолютно правильно, потому что удовольствие это сегодня не только питательный, но и социальный акт, правда? Еда, в смысле, и удовольствие. Теперь, а делать из этого такую жесткую учебку, в которой, если ты это не сожрешь, значит, ты нехороший мальчик, ну, кому это надо? Он только научится избегать, на самом деле, контакта на тему еды, чем больше, тем лучше. Нет, нет, попробуйте, еще раз, вы ничем не рискуете, через две недели вы сможете сказать, что я не прав и попробовать любой другой способ. Но я подозреваю, что через две недели вы напишете нам в чате и скажете, что все получилось. Я вам желаю этого всей душой.

ЭДУАРД: Ну, будем надеяться. Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь, Эдуард. Пока, пока. Лето приближающееся вам в помощь, потому что есть много прекрасных овощей и фруктов, и вообще разного красивого, что на стол можно положить.

Павел из Костромы, здравствуйте.

ПАВЕЛ: Дима, доброго вечера.

Д.ЗИЦЕР: И вам.

ПАВЕЛ: Спасибо огромное. Чуть-чуть, вопрос сейчас быстро задам, в отношении только что говорящего мужчины хочу сказать, что есть такие дети, как у нас пацан, который ест стручковую фасоль, любит цветную капусту и свеклу, и мы этому очень приятно удивлены. Вот такое бывает. Но мой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Да разные люди бывают, конечно, сколько людей, столько и вкусов, конечно, так оно и есть.

ПАВЕЛ: Когда наши друзья узнают, что он просто балдеет от стручковой фасоли, прямо до дрожи, они этому сильно удивляются. Ну, любит и любит, прекрасно. Так вот, мой вопрос. У нас, значит, в конце мая будет 3 года Федору Павловичу. Но так получилось, что, скажем так, от груди, будем называть своими именами, мы его отучили в 2 года и 1 месяц.

Но по странному стечению обстоятельств он в последние месяцы очень страстно возлюбил это дело снова. Не только просто возжелает тянуться к этому, но и прикоснуться и приобщиться. И нас это не то, чтобы беспокоит, но мы понимаем, что рано или поздно это все закончится. Но нам хотелось бы, чтобы мама все-таки, маму это напрягает и она устает физически. Причем парень сильный, ну, он просто говорит – дай, и берет это. Вот как с этим быть?

Д.ЗИЦЕР: А так с этим и быть. Вот это сейчас тот случай, когда я продемонстрирую твердость. Мне кажется, что, тем более что вы, в общем, уже прошли этот этап, нет, заменять. Все, заменили, грудь заменили, ушли от этого, и едим отлично, прекрасно детское питание, и не только оно. Если ему очень нравится сосать, вот сам процесс сосания – бутылочка. Вот прямо так.

ПАВЕЛ: Бутылочку, думаете? Да?

Д.ЗИЦЕР: Потому что, я скажу, почему бутылочка. Потому что, давайте представим себе, я скажу таким народным языком, не специальным. Предположим, он не дососал, вот этот вот сосательный рефлекс, может, вы слышали, у нас бывает такое…

ПАВЕЛ: Нам почему-то кажется, что у него так и произошло, бутылочки было очень мало.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так вперед, вперед. Грудь отобрали, бутылочку дали и так далее. То есть там может быть и другое всякое, но я сейчас просто, знаете, ткнул в самый-самый реальный, самый возможный вариант. Вот ему не хватило вот этого самого сосания. Ничего страшного, докормите. Мама имеет полное право на себя, на свою свободу и на все остальное. Стоим на маминой стороне всеми силами.

ПАВЕЛ: Тут я с вами согласен, конечно, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот и все.

ПАВЕЛ: Ну, что ж, если так, то, конечно, тогда бутылка это наше все.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, конечно. Он при этом, поскольку ему 3 года, скорее всего, на этой бутылке у него не будет никакой обсессии, он будет обычную еду пробовать и так далее. Но вот может такое быть, что действительно он, ну, не хватило, не хватило чуть-чуть. Вообще ничего страшного, еще раз, вообще ничего страшного, не волнуйтесь на эту тему. Так бывает.

ПАВЕЛ: Хорошо, я вас понял. Спасибо и очень приятно, что у нас получился лаконичный вопрос и ответ, который, в общем-то, вполне меня устраивает, нас устраивает.

Д.ЗИЦЕР: Вполне устраивает. Ну, и, слава богу. Слушайте, а когда так хорошо вопрос формулируешь, так, в общем, и ответ довольно легко сформулировать, расскажу вам по секрету. Ладно, друзья, две минуты рекламы и продолжаем.

Интересно как, довольно много отзывов на вопрос об избирательности в еде. Но, поскольку действительно они похожи, один прочту и прокомментирую коротко. «Дима, моему сыну 15 лет, он до сих пор очень избирателен в еде, и в большинстве случаев отказывается пробовать новые для него продукты». Ну, и что? Полина комментирует из Смоленской области.

Это значит, во-первых, что не исключено, не утверждаю, Полина, ни в коем случае, не исключено, что когда-то он обжегся на этом. Когда-то ему сказали, знаете, как бывает со взрослыми – попробуй, тебе понравится. А я попробовал, и совсем не понравилось. А потом еще раз, еще раз, и закрепилось, и, знаете, ну, себе дороже, не буду пробовать. Это раз.

Во-вторых, ему 15 лет, вы говорите, он отказывается пробовать новые для него продукты. Ну, не хочет и не пробует. Попробует обязательно. Но чаще всего вот этот консерватизм, он все-таки связан с каким-то опытом, ребята, чаще всего. Бывает ли иначе? Конечно, бывает. Бывает и наоборот, бывает, что сам организм хранит человека от каких-то тех или иных продуктов. Так что, в общем, в любом случае совет остается тем же самым советом – не форсируйте, не расстраивайтесь, не давите, все будет хорошо.

Евгений из Кирова, здравствуйте. День мужчин у нас сегодня. Вот я люблю такую историю очень-очень, день мужчин. Евгений?

ЕВГЕНИЙ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Привет, привет.

ЕВГЕНИЙ: Вопрос у меня вот, в чем. Двое сыновей 6 и 3 года. Совместные игры, естественно, различные. Но приходится еще и с каждым персонально играть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что делать.

ЕВГЕНИЙ: И возникает яростная ревность у старшего сына. Складывается ощущение, что именно ему нужно уделять все сто процентов внимание и не играть с младшим. Может, как-то вы посоветуете какие-то пути решения этой ситуации?

Д.ЗИЦЕР: Я посоветую. Да, да, во-первых, я должен вам сказать, вы удивительным образом, но вы абсолютно правы. Старшему приходится уделять больше внимания, чем младшему почти всегда. Вы, наверное, понимаете, почему, на всякий случай я произнесу. Потому что младший-то попал в эту жизнь уже в такую, какая она есть, правда? Для младшего не вопрос, откуда взялся старший братик. Младший пришел в этот мир, где есть мама, папа и братик, все понятно, все стоит на своих местах.

А старший столкнулся с очень серьезным изменением в своей жизни, любой старший брат, любая старшая сестра. Я был один, ясно солнышко, и вдруг появился какой-то человек, с которым мне надо этой любовью делиться. В той или иной мере, еще раз, Евгений, это относится ко всем, у кого есть младшие братья и сестры. И поэтому я с вами соглашаюсь, вы правы. Старшему действительно приходится иногда уделять чуть побольше внимания.

Другое дело, что мне кажется, что, когда человеку 6 лет или почти 7, с ним можно поговорить на эту тему. С ним можно поговорить о том, чего ему не хватает, ну, не впрямую, не таким образом, а сказать – давай придумаем, чего мы с тобой вместе будем делать.

Еще одну вещь я тоже могу вам посоветовать. Не исключено, что у вас должно быть время вдвоем. Не вдвоем, когда вы вдвоем дома, ну, сейчас плохой период, для того чтобы из дома уходить, ну, давайте, в принципе, говорить. Когда вы вдвоем дома, и вы младшему говорите, или старший младшему говорит – все, отвали, я с папой играю, уходи отсюда.

А когда есть, например, какое-то святое время, когда вы со старшим идете минут на 40, на часик вдвоем погулять. И он понимает, что это время его. Но тогда такое время должно постепенно появиться и у младшего, и оно тоже появится. Так что вот такие простые инструменты. Главное, помните о том, что это нормально то, что происходит у всех, у всех, у всех нормально, правда.

ЕВГЕНИЙ: Да, я понял, Дима. Спасибо большое, вы мне очень помогли.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

ЕВГЕНИЙ: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Пойдем дальше. Тот день, когда можно попробовать, ого, какое длинное сообщение, ну, давайте попробую.

«Добрый день. Зовут меня Алексей, 42 года. Вопрос, (сейчас буду сокращать по ходу) – как мне восстановить отношения с сыном 8 лет? Я в разводе, живу отдельно от него. Последний раз видел его 1 сентября прошлого года, когда пришел поздравить с Днем знаний. Подарил книги, которые он отказался принять. Последней каплей, которая переполнила его сосуд терпения было обращение в суд о порядке общения с сыном. Общаться со мной до суда он мог только под присмотром мамы и бабушки». И так далее, и так далее. Тема, мне кажется, ясна. Прыгаю в конец, в конце, в конце: «Навязывать свое общество и трепать тем самым его нервы я не хочу. Он не желает меня видеть, но мы все-таки сын и отец».

Я даю совет. Совет вот такой. Вы правы, если человек отказывается с вами встречаться, не нужно его насиловать и навязывать ему это. Но сделайте, пожалуйста, так, чтобы он помнил о том, что вы есть. Чтобы он знал о том, что вы ему важны. Самый лучший инструмент, который я знаю, это письма, сказали бы мы раньше, или сообщения, сказали бы мы сегодня.

Время от времени и лучше чаще, чем реже, напоминайте ему о себе. И напоминайте ни в коем случае не манипулятивно. Манипулятивно, понимаете, как это, когда вы говорите – ну, что ж ты такой плохой сын у меня, отца совсем забыл. А пишите, наоборот, пишите о том, как вы его любите, как вы его сегодня вспомнили. Пишите о том, что интересного с вами сегодня произошло. Пишите о том, как вы ждете встречи в какой-нибудь момент, не намекая на то, что он виноват в том, что этих встреч нет.

И тогда, вы понимаете, какая штука возникнет, забыл ваше имя, извините, пожалуйста, Алексей. Возникнет такая штука – вы появитесь в его жизни, вы возникнете в его жизни без насилия. И он будет к этому относиться очень-очень серьезно. И когда придет время, он непременно о вас вспомнит. Так что не переживайте, и сделайте так, чтобы вы в жизни у него были.

Успею еще? Успею, может, коротенькое сообщение. «Дима, моему сыну…» А, 10-летний мальчик тоже, ну, тоже про еду. Ну, давайте я скажу про еду еще раз, дорогие друзья. Давайте, у меня 25 секунд. Не волнуйтесь на тему еды. В большинстве случаев, конечно, есть какой-то процент случаев, когда надо волноваться, когда речь идет о каких-то проблемах, возможно, с желудочно-кишечным трактом. Но, в основном, речь идет о том, что мы где-то слишком сильно нажали. В основном, речь идет о том, что я не понимаю, если я люблю, например, гречневую кашу, как ее можно не любить, и всеми силами пихаю эту самую кашу в человека. Выдохните, ребята, спокойно. А у нас еще целый час после выпуска новостей.

Одно сообщение прочту. «Дима, здравствуй. Совсем не рассчитываю, что ты прочтешь это сегодня, но моему сыну 22 года и 2 дня. Не могу себе простить, что 13 лет не был с ним рядом, потому что был плохим («плохим» капслоком). Сейчас хочу, но стыдно. Женя, 42 года».

Жень, ну, давай на «ты», раз уж на «ты». Я думаю, что я тебя понимаю. Но мне кажется, надо повиниться и повиниться нужно письменно. Мой тебе совет – напиши ему письмо. Почему не звонить и не появляться вдруг в его жизни? Потому что нужно после такого перерыва и в таком непростом положении дать человеку право и возможность на его реакцию.

У него может быть гнев, у него может быть расстройство, у него могут быть слезы, у него может быть все, что угодно. Напиши, напиши и подожди, а потом напиши еще раз. И, если нужно, напиши еще раз. Найди вот те самые слова, смотри, ты в трех строчках сформулировал главную мысль. Подумай, напиши, я думаю, что все получится. Мы, когда взрослеем, мы учимся переворачивать какие-то страницы, не только хорошие, но и плохие, понятное дело.

У нас на линии Вадим из Зеленодольска. Вадим, добрый вечер.

ВАДИМ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Мы тезки. Вы знаете, что мы тезки, да? Я тоже Вадим, на самом деле.

ВАДИМ: Как?

Д.ЗИЦЕР: Я говорю, что мы с вами тезки, вы знаете, я тоже Вадим, на самом деле. Так что Вадим с Вадимом.

ВАДИМ: Да, я знаю, я давно ваши эфиры слушаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и давайте.

ВАДИМ: Дочка 3 года 2 месяца, можно сказать, ну, не можно, 2 месяца. Когда мы дома, допустим, с ее мамой, прямо девочка непослушная, все отрицает. Суп будешь есть? – Нет. Давай, будешь есть макароны? – Нет, буду суп. Пойдем на самокат? – Нет. Хочу велосипед. – Давай велосипед. – Нет, хочу самокат. Это, когда мама дома.

Д.ЗИЦЕР: А когда мамы нет, то она шелковый ребенок и с вами она прекрасно себя ведет, я знаю.

ВАДИМ: Она шелковая, она кушает, она сама кушает, причем, я ей накладываю, говорю – вот есть манная каша. Она говорит – хочу гречку. – Нет, манная каша вот есть, гречку никто не сварил. Горячая, ладно, не хочу есть. Уходит. Приходит, сама ест.

Д.ЗИЦЕР: Вадим, да вы знаете ответ. Давайте, а почему? А что меняется? Вот давайте поанализируем вместе. А что меняется, когда мама появляется?

ВАДИМ: Ну, она очень избалована при маме, очень избалованная. Может, чувствует, что я как бы немного авторитетнее мамы. Меня она слушается прямо вдоль и поперек.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что нет, дело не в авторитете. Я даю вам честное слово, в 3 года и 2 месяца вы оба, и мама, и вы одинаково важные для нее люди, очень-очень важные. Но люди разные, тем не менее. И отношения у вас с ней разные, и у нее с вами.

Проверьте и подумайте, я думаю, что это вопрос не только ваш, но и вашей жены, может быть, на самом деле, мама бывает слишком эмоциональна в своих реакциях. Вот именно в реакциях. Мама слишком расстраивается, когда ей перечат, или мама слишком прыгает на одной ножке, когда хочет ее похвалить и так далее. Если это так, то тогда ваш замечательный ангелочек 3-х лет и 2-х месяцев немножечко это эксплуатирует, и хочет получить от мамы разные-разные реакции.

ВАДИМ: Да, да, она манипулирует, да, все так и есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. Но она манипулирует не сама по себе, ее в этом нельзя обвинять. Она не манипулирует, она, скорее, не манипулирует, она вызывает, таким образом, эмоции. И в этом смысле, если мама будет поспокойней, именно поспокойней, если в какой-то момент мама скажет – слушай, я не согласна, я прошу тебя так себя не вести, нет-нет, я сейчас расстраиваюсь, меня это обижает, я прошу тебя этого не делать. Это не значит, что надо быть менее нежной. Наоборот, можно ее целовать и обнимать, сколько хотите, с утра до вечера. Но я думаю, что, если вот эта эмоциональность в реакциях снимется, я думаю, что это поменяется очень быстро.

ВАДИМ: Ну, мама вроде терпимая.

Д.ЗИЦЕР: Если же, знаете, я еще добавлю два слова. А, если еще речь бывает, я думаю, что до этого не доходит, этого не было в вашем вопросе, но на всякий случай. Если вдруг такое бывает, что она там, не знаю, при вас на маму кричит, например, или ногой топает и так далее, то вполне себе вы можете ей сказать – слушай, я очень-очень тебя люблю, но я маму тоже очень-очень люблю, мне не нравится, когда на нее кричат. Если на тебя будет кто-нибудь кричать, я обязательно буду тебя защищать. Но я на маму тоже не хотел бы, чтобы кто-то кричал, и на меня тоже не хотел бы. У нас это не принято. Вот так.

ВАДИМ: Ну, кстати, есть, да, выводит на эмоции, мама терпит-терпит.

Д.ЗИЦЕР: Не надо выводить на эмоции, какие там эмоции, господи. Человек 3-х лет и 2-х месяцев дарит нам только положительные эмоции. Так что можно вашей жене выдохнуть спокойно и менее остро реагировать на что-то, что ее не очень устраивает. Так что вот.

ВАДИМ: Ну, вроде как бы, не знаю, может, 3 года, говорят, так, когда она все отрицает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, отрицает, она не отрицает, она пробует новую модель жизни. Вадим, это новая модель жизни. Она не отрицает. В 3 года она понимает, в отличие от 2-х месяцев, она понимает, что от ее желания и нежелания многое зависит. Она понимает, что она отдельный человек. И она как бы, ну, тренирует сама себя. Так что все в полном порядке. Но это совершенно не значит, что должны появляться крики в отношениях и нажим с любой стороны, к слову сказать.

Это, наоборот, значит, что начинается время, когда мы учимся договариваться, учимся своим реакциям, учимся взаимодействию, учимся. А дальше много интересного вас ждет. Слушайте, 3,2, знаете, сколько всего будет еще яркого, разного, то, что вам понравится, то, что вам не понравится, то, что вас удивит. Ну, так приключение начинается, ура.

ВАДИМ: Ну, да, да. Я прошел три раза. Спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь с вами, Вадим. Ну, тогда вы это уже проходили, и вы точно знаете, можно себе на втором позволить расслабиться, это я точно знаю сам по себе. Так что смело получайте удовольствие. Пока, привет жене, привет дочке. Все будет хорошо, не реагируйте слишком остро.

У нас на линии Катя из Новосибирска. Добрый вечер. В Новосибирске добрый поздний вечер, надо сказать, да?

КАТЯ: Добрый вечер, Дима. Безумно счастлива с вами поговорить. Сегодняшний день какой-то очень особенный. Я немного волнуюсь, шлю вам лучи добра. У нас тепло, как в тропиках. И вот я сейчас смотрю на наше Обское водохранилище, стою на пляже с друзьями.

Д.ЗИЦЕР: Ох, да что вы? А сколько же у вас градусов, Кать?

КАТЯ: Ну, наверное, сейчас плюс 18-20, вот так. То есть мы все в легких кофточках, все отмахиваемся от комаров.

Д.ЗИЦЕР: Везучки. Везучки, у нас было дня три такое, а сейчас опять, слушайте, сегодня 7 в Питере, ну, невозможно.

КАТЯ: А у нас целый месяц такое, представляете, мы немного в шоке.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, ладно. Да восторг.

КАТЯ: Слушайте, у меня, на самом деле, не то, чтобы какой-то вопрос, точнее, скорее, такой крик души. Я слушаю вас с самого начала, разделяю вашу позицию, и душа болит, конечно, за то, сколько людей испытывают трудности в общении с детьми. И немного возникают вопросы к школе. То есть вы все время говорите, что закон об образовании очень такой понятный, он как раз поддерживает людей. И я бы вот хотела как-то повлиять ну, на кого-то там сверху, чтобы обратили внимание на проблему образования, именно как систему, которая, на мой вкус, устарела. То есть там устарело многое, и это нужно менять.

И как я вообще, я человек, который собирает вокруг себя людей для добрых дел, могу как-то в этом направлении работать? То есть была мысль пойти в школу работать, как по внеклассному, потому что у меня высшее образование не педагогическое, к сожалению, но я знаю, что я могу бакалавриат получить, и преподавать. Ну, да, я думаю, что надо, наверное, для начала пойти в школу, чтобы посмотреть на какие-то реальные проблемы.

Ну, в общем, я знаю, что у вас есть школа, и, может быть, вы подскажете, как вообще, в каком направлении двигаться, потому что душа болит, просит, хочет и есть силы. Тем более у меня полтора года ребенку.

Д.ЗИЦЕР: Кать, во-первых, это здорово-прездорово то, что вы говорите. И, если вас школа, ни в коем случае в школу не ходите только из-за желания поменять школьное образование. А вот, если вас действительно тянет туда, и вам кажется, что вы можете сами многому научиться, и вам очень хочется общаться с другими людьми много, и вам хочется изобретать, или вам хочется придумывать новые методики, тогда, конечно, в школу прямо бегом, бегом, бегом.

КАТЯ: Да, да, именно для этого.

Д.ЗИЦЕР: Это первое. Второе, вы можете работать и без высшего педагогического образования, совершенно верно. Вы можете заочно, если первое у вас есть, или есть у вас талант, рвение к этому делу, вы заочно прекрасно закончите курсы педагогические и сможете работать.

Теперь к вашему вопросу очень интересному и важному, на мой взгляд, как это поменять. Вы знаете, я понимаю ваше желание, чтобы это поменялось сверху. Но мне кажется, что современное образование это тот случай, когда поменяться это должно снизу. Вот я довольно часто задаю родителям вопрос в самых разных обстоятельствах, иногда вот здесь на радио, иногда по телевидению, иногда на встречах, на своих выступлениях, я говорю – ребят, когда вы последний раз формулировали запрос к системе образования? И, знаете, Кать, выясняется, что у большинства моих собеседников ответ «никогда». Вот чего ты хочешь от системы образования? Ну, какая разница, чего я хочу, я же как-то учился, система образования сама разберется.

Между тем, вот тот самый закон об образовании, который я так хвалю, и это правда, я считаю его, правда, очень-очень хорошим. Я, знаете, в двойных скобках, как-то рассказывал коллегам в Израиле о российском законе об образовании, у них слюни потекли. Они сказали – господи, как же такой закон существует, нам бы такой. Так проблема-то в том, что этот закон мы сами не соблюдаем.

А в этом законе прописано, что мы с вами являемся заказчиками, я не помню точную формулировку. И первое и главное, что мы, взрослые, можем сделать, мы можем помнить о том, что мы вместе с детьми являемся заказчиками. И когда у нас есть вопросы, задавать вопросы, и когда мы недовольны, выражать недовольство, и просить объяснить, что имеется в виду, и оказывать влияние, и так далее.

Я очень далек от того, чтобы сказать, что учитель должен быть прислужником, я не знаю, родителей. Это полная чепуха. Учитель для меня, во-первых, это моя профессия, это важнейшая профессия и творческая, и не все понимают в педагогике. И учитель действительно в какой-то момент может сказать родителям – ребята, стоп, начинается моя ответственность, я понимаю, что я делаю, я готов это объяснить, дайте мне сделать свое дело, все в порядке. Но при этом заказчиком все равно является родитель.

Подобно тому, как в ресторан, когда мы с вами приходим, мы не пойдем за повара готовить нам блюдо, правда же? Но мы очень точно сформулируем, что мы у него просим. А дальше он скажет, слушай, может, он скажет – в моем ресторане этого нет, зайдите в соседний. Или, наоборот, постарается сделать так, чтобы все это возникло, но в своем стиле. Так что вот, Кать, я думаю, что вот так.

КАТЯ: Спасибо большое. Это именно то, что я и делаю, в точку. Всегда пытаюсь задавать вопросы и отвечать на вопросы не прямыми ответами. Спасибо за то, что вы делаете. Всего доброго, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и чудесно, Кать. А я, знаете, что, раз такое дело, я позову вас на один из семинаров наших, у нас два раза в год есть семинары для педагогов самых-самых разных у нас в школе. Сейчас ближайший, к сожалению, отменился по понятным причинам в июне. Но, если вы будете следить время от времени, узнаете, когда будет следующий и приедете, и посмотрите, и спросите, и так далее.

КАТЯ: Супер. Я хотела прийти в Новосибирске.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так придете еще, ну, ладно, мы найдемся, ребята, все будет хорошо. Еще месяц, еще два, еще немножко, все будет хорошо и очень-очень интересно.

Мы идем дальше. Владислав из Москвы, добрый вечер.

ВЛАДИСЛАВ: Дима, здравствуйте. Каждый раз вас слушаю и все собираюсь позвонить, наконец-то, я дозвонился. Значит, в чем у меня вопрос. У меня есть друг, он многодетный папа, собственно, как и я. У него старшая дочь рвет волосы у себя на голове. Она девочка очень…

Д.ЗИЦЕР: А возраст?

ВЛАДИСЛАВ: 14 лет.

Д.ЗИЦЕР: Давно? Подождите, я, скорее всего, это не мой вопрос. Давно ли это началось?

ВЛАДИСЛАВ: Ну, вот борются они с этим, наверное, года два, где-то года два точно они борются с этим.

Д.ЗИЦЕР: Точно абсолютно, нужно идти к неврологу. Точно абсолютно.

ВЛАДИСЛАВ: Ну, вы знаете, они уже все испробовали, и ходили к неврологу.

Д.ЗИЦЕР: Что они испробовали-то? А что говорит человек? Что говорит специалист?

ВЛАДИСЛАВ: Ну, что говорит, дали определенную методику. Если сидит, ну, она человек творческий, рисует, чтобы она не дергала волосы у себя на голове, одевайте косынку, одевайте шапочку резиновую.

Д.ЗИЦЕР: Да прямо, ей 14 лет, о чем вы говорите, какая косынка? Какая косынка, она взрослый человек. Она сама, как это объясняет, ну, давайте, ладно, давайте я зайду туда на секунду.

ВЛАДИСЛАВ: Она даже этого как бы не замечает. То есть это все в процессе. Она сидит просто вот у себя пальцем там что-то водит, водит, и так как-то и все, и получается, что волос у нее в руке. Она этого даже не замечает. Ну, а когда родители…

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду. То есть ей это не мешает?

ВЛАДИСЛАВ: Нет, конечно, ей это мешает. Но у нее комплексы, она же ходит в школу, и она вынуждена, то есть у нее уже проплешина.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, ну, подождите, ответьте прямо, давайте попробуем в другом режиме – вопрос-ответ, вопрос-ответ. Ей это мешает или нет? Вы говорите, что она делает это машинально. Ей это мешает или нет? То есть она хочет с этим что-то сделать или нет? Первый вопрос.

ВЛАДИСЛАВ: Ну, мне кажется, что она хочет с этим что-то сделать, да. Ну, я не могу за нее…

Д.ЗИЦЕР: Второй вопрос. Но это, ну, привет, но это важный вопрос. Я скоро задам вам вопрос, почему звоните мне вы, а не ее папа или мама, но это, подождите, мы подготовимся. Она вырывает такое прямо количество волос, что это заметно на голове?

ВЛАДИСЛАВ: Да, это заметно. Это уже заметно, уже, да, конечно, заметно.

Д.ЗИЦЕР: Это заметно на голове. Теперь смотрите, вы говорите, что они там обращались к неврологу и невролог говорит – завязать косынку. Это прекрасная история, но это история не для 14-летней девочки. Должен быть ответ, что с ней происходит. Ну, давайте я произнесу больше, чем я должен. Почему я посылаю вас к неврологу? Потому что это чаще всего сильнейшая форма невроза то, что вы описываете. Теперь, это не моя область, я не могу вам давать советы на эту тему, это непрофессионально, это не этично, это неправильно, я в этом понимаю намного меньше, чем мои коллеги.

Теперь, если это определенная форма невроза, я полагаю, нужно говорить, о чем? О причинах этого невроза и о том, как справляться с неврозом, а не, как человеку отрубить пальцы, чтобы он не мог себе волосы вырывать. Ну, косынка тут ни при чем, можно голову клеем залить, и нельзя будет волосы выдрать.

Но надо бы поговорить о том, откуда это идет, а я говорить об этом не могу, ну, совсем, опять-таки, потому что это область специалистов. Понимаете? Но я абсолютно гарантирую, абсолютно гарантирую, что говорить нужно о причинах, а не о следствии. Вырывание волос это следствие чего-то, вероятнее всего, следствие невроза.

Теперь, я последний вопрос задам вам, потому что он меня, правда, очень интересует. А почему звоните вы, а не родители?

ВЛАДИСЛАВ: Ну, вы знаете, они много, чего уже перепробовали и к врачам обращались. Я ему говорю, попробуй, позвони, может быть, он говорит – ну, что я, говорит, буду звонить, собственно. Не знаю, я не могу вам сказать, может, это моя такая инициатива.

Д.ЗИЦЕР: Вы понимаете, в чем дело, я понимаю…

ВЛАДИСЛАВ: Я хочу ему как бы помочь.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Владислав, вы хороший друг, но вы поймите, вот как вы мне сейчас ответили на какой-то вопрос «я не знаю», и вы правы, вы абсолютно в своем праве. Я бы задал очень-очень много вопросов, главный из которых это запрос девочки или запрос родителей, вот это главный вопрос, вот поверьте мне.

Главный, главный, главный вопрос, это родители сидят и смотрят на нее и раздражаются и говорят – ты себя лысой сделаешь, и пилят ее и так далее. Или она говорит – мама, папа, помогите мне с этим справиться. Это важнейший вопрос, честное слово. Ну, все, отправляйтесь к друзьям, хотите, задавайте, не хотите, не задавайте, но эта тема является важной.

Вторая половина третьего часа начинается сейчас. Начинает ее Лариса из Оренбурга. Добрый вечер.

ЛАРИСА: Добрый вечер, Дима. У меня такой вопрос. У меня двойня мальчик и девочка, и им 5 лет сейчас. И с чем мы столкнулись, с тем, что у нас дочь, она активней, и она заводила, и она, ну, как-то своим авторитетом подавляет брата своего. Первый вопрос, насколько, ну, скажем так, негативно на нем отразится или нет? Потому что он уже, все, смирился с тем, что он всегда второй. И вот, как инициатива…

Д.ЗИЦЕР: А как он реагирует? Расскажите, как он реагирует?

ЛАРИСА: Ну, по-разному бывает. Бывает так, что злится, бывает, что сопротивляется, кричит, бывает, что, ну, я всегда второй и все, то есть он иногда смиренно все это воспринимает.

Д.ЗИЦЕР: Нет-нет, ну, подождите, я всегда второй, это ведь, скорее всего, ваша интерпретация, правда же? Он не говорит – я всегда второй.

ЛАРИСА: Ну, наверное, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте я вам по-простому скажу.

ЛАРИСА: Пусть Таня будет первая, он говорит.

Д.ЗИЦЕР: Пусть Таня будет первая. Прекрасно, это совсем другая история. Пусть Таня будет первая, все в порядке. Значит, смотрите, они, ну, что я буду вам говорить, вы мама близнецов, вы понимаете очень хорошо, что они разные. Вы это знаете, как никто. Они разные и отношения у них, конечно, будут совсем не такими, как нам может показаться. Когда мы говорим – ну, что это, как два пальца на одной руке. Так даже два пальца на одной руке разные.

Они, конечно, разные, они устанавливают свои отношения. И, если в этих отношениях, вы говорите, довольно часто он предпочитает, это не значит быть вторым, он предпочитает отдать первенство ей, это совсем другой вектор, это другая формулировка. Он на нее полагается, он готов отступить, он готов посмотреть, как это происходит у нее. Ну, и что? Ну, и прекрасно.

Почему я спросил вас, как он реагирует? Потому что, если эта ситуация для него болезненна, может, нам и надо подумать, как вмешаться. А, если эта ситуация для него, в общем, органична, и, если и есть конфликт, то он понимает, как его решить, ну, мне кажется, скорее, мы можем посмотреть со стороны.

ЛАРИСА: Понятно, спасибо. А вот такой еще вопрос. Спасибо, Дим. А еще такой вопрос, они очень часто у нас дерутся, и как бы нас это, ну, мы пытаемся их как-то остановить, разнять, потому что, ну, у нас сын все время ходит в царапинах, а дочь достаточно ведет себя агрессивно по отношению к нему. Он ее подстрекает словесно, как-то обзывает, всякие слова насмешливые говорит. Она реагирует вот именно физическими выпадами. И он физически страдает…

Д.ЗИЦЕР: Так, все, сейчас нам придется вернуться обратно к первому вопросу. Ну, давайте. А почему ему приходится ее провоцировать словесно? И почему ей приходится бить его в нос? Почему такие отношения возникают, как вы это объясняете? В чем необходимость-то этих отношений? Чего им не хватает без этого?

ЛАРИСА: Я даже, наверное, не смогу ответить на этот вопрос, если честно.

Д.ЗИЦЕР: И я не смогу. Но нам надо бы поискать ответ. Что-то такое там есть, что-то такое, что, ну, вот востребовано в этот момент. А скажите мне правду, прямо, как на духу, Лариса, а вы не орете на них случайно?

ЛАРИСА: Ну, бывает, иногда бывает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, бывает часто или бывает, когда уже просто, как мне кто-то из слушателей написал, что «все, у меня кончается Дима Зицер», и дети знают эту формулировку.

ЛАРИСА: Я говорю, что сейчас, я иногда говорю, что, дети, если вы сейчас не перестанете, мое терпение просто лопнет, и вместе с ним лопну я.

Д.ЗИЦЕР: Это другое, нет, все в порядке, ну, мы же живые люди, привет. Мы живые люди, все в порядке. Но просто вот этот момент, понимаете, чуть-чуть, капелюшечку наводит на мысль соревновательности между ними. Ну, вы же не устраиваете между ними соревнования, правда? Вы же не говорите – смотри, как хорошо она покушала, или, как быстро она пришла, или, как быстро он добежал, или, как хорошо он оделся, давай ты так же? Правда, вы не говорите такого?

ЛАРИСА: Ну, вот, слушая ваши передачи как бы, слушая ваши рекомендации, мы стараемся этого не делать. Но у нас есть бабушки, которые вот этим, да, почему-то, ну, не почему-то, я, конечно, им не могу это объяснить, потому что у них свое мнение на этот счет. Но вот они этим пользуются, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, этих бабушек много в жизни? Или бабушки не с вами живут, правда?

ЛАРИСА: Нет, они приходят, потому что, ну, соответственно дети сейчас на карантине, они приходят сидеть с детьми.

Д.ЗИЦЕР: А бабушки, кстати, это другая тема. Но вы понимаете, почему бабушки этим пользуются, на самом деле? Мы бабушек не будем обвинять.

ЛАРИСА: Нет, я их не обвиняю.

Д.ЗИЦЕР: А я вам скажу, потому что это сокращение пути. Потому что, на самом деле, соревнованием добиться результата намного легче, это правда. И вот я лишний раз готов это произнести в эфире и рад это произнести в эфире. Легче, но легче не всегда лучше, правда? Да, то есть, если я устраиваю соревнование между детьми, результат, скорее всего, будет намного быстрее.

Если я посажу класс, например, в школе и скажу – а давайте, кто первый получит «пятерку». В этот момент действительно у меня 30 процентов класса рванут вперед. Вопрос, что будет с оставшимися 70. Понимаете, какая штука? И так же, бабушки правы, если они говорят – а давайте наперегонки, кто быстрее доест. Понятное дело, что соревнование включается, и вроде они быстрее доели. Но только в этот момент один из них сказал – а я лучше тебя.

ЛАРИСА: Ну, да, кстати, они так и говорят, что я умнее тебя, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, Ларис, вот. Значит, это берется только из соревнования. Соответственно мы действуем следующим образом. Во-первых, надо проанализировать, ну, сядьте вечерком, да проанализируйте с мужем, не слишком ли много соревнований у них в жизни, разных соревнований. Ну, самые примитивные я привел в пример, кто быстрей добежит, кто быстрей доест, кто быстрей помоется, кто быстрей заснет, кто быстрей, я не знаю, в носу поковыряет, извините, и так далее. И, заканчивая не примитивными, когда, например, у нас сегодня был такой вопрос, у нас большее количество игр соревновательных. Такое тоже бывает.

ЛАРИСА: Да, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Ну, процесс важен. Нет, иногда важен и результат, вы чего. Но это же прекрасно, что мы общаемся друг с другом, что мне моя сестренка может рассказать что-то, о чем я не думал, а мой братик может что-то предложить, что я не предполагала. И вы можете с ними об этом поговорить и поговорить впрямую.

В тот момент, когда они лупят друг друга, если вы видите, что им нужна помощь, они страдают, конечно, их надо останавливать. И говорить им словами – мы не готовы, ребят, мы не готовы, что у нас в доме будет вот такой балаган, и мы начнем, не дай, бог, друг друга все лупить. Нет, мы не готовы. Вот и все. И дальше уже понятно, не буду разжевывать в очередной раз.

ЛАРИСА: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Но ключик, Ларис, мне кажется, что ключик это вот это самое сравнение и соревнование. Проверьте, ладно?

ЛАРИСА: Поняла вас. Дим, а последний вопрос можно еще или уже все?

Д.ЗИЦЕР: Последний давайте.

ЛАРИСА: Читала в рекомендациях, ну, психологическая литература или там американские психологи рекомендуют вот близнецов или двойняшек разделять в разные классы, сажать за разные парты. Как вы к этому относитесь и что вы советуете? Потому что они вот друг без друга…

Д.ЗИЦЕР: Ой. Слушайте, я скажу. Вот есть ровно, это здорово, что вы это упомянули. Есть два прямо противоположных подхода, вы понимаете, какая штука. Два прямо противоположных подхода. И один подход действительно, причем подход, и те, и другие являются прекрасными педагогами и учеными.

Ну, давайте поймем, в чем обоснование. Значит, те, кто говорят – надо разделять, они говорят следующее. Пусть они развиваются, не мешая друг другу, не влияя слишком друг на друга. Вот пусть они развиваются, идут вперед, а вечером пусть они вместе встречаются, и так они будут общаться, и так далее. Есть в этом логика.

Но и в противоположном подходе тоже есть логика, и логика эта следующая. Они, судьбой так положено, что они очень-очень близкие люди. Вот очень-очень-очень. И в этом смысле разделять их ужасно жалко и несправедливо. Значит, какой ключик я хочу вам предложить – на них посмотреть и с ними, вы, наверное, про школу говорите, и с ними посоветоваться. Посоветоваться очень-очень серьезно.

Я вот скажу вам, у меня в школе, не помню, чтобы у нас были близнецы прямые, не помню. А там, в лагерях, например, у меня довольно часто такое было. И в лагерях, вот мы всегда вначале лагеря проводим такую игру, и там дети решают, я не знаю, в какой отряд они попадут, и чем они будут заниматься. Я всегда близнецам задаю вопрос – вы хотите вместе или хотите по отдельности? И, вы знаете, ответы делятся 50 на 50.

И довольно часто, как ни странно, я прямо помню сейчас двух девочек, вот прямо помню их глаза, обе сказали – нет, нет, мы хотим разойтись. А почему? – Мы хотим разойтись, слушайте, нам прикольно через две недели будет снова встретиться, мы же в одном лагере. Нам прикольно будет после этого весь год разговаривать, у кого, какие подружки были, и кто, чего там выучил и так далее.

А были и такие, которые говорили – да вы что, ни в коем случае, мы не готовы, мы уедем, если мы не будем жить вместе и не попадем в один отряд. Потому что мы не представляем себе, как жить друг без друга. И поэтому, мне кажется, надо идти самым простым и самым прямым путем. Ближе к 7 годам просто – ребятки, давайте обсудим. И помогите им понять – вот «за», вот «против», вот, что вы говорите, что вы думаете. Вот и все. А дальше, главное, помнить о том, что вы заказчики, и вы можете попробовать так, а потом попробовать эдак. Вообще это, знаете, не католическая свадьба на всю жизнь.

ЛАРИСА: Поняла вас. Спасибо большое, Дима. Спасибо вам за то, что вы делаете.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами, Лариса. Всего вам доброго, до свидания.

Александр из Москвы, вечер добрый. Александр? Вот это да, нет у нас Александра. Ну, давайте быстренько найдем сообщение тогда какое-нибудь. Слушайте, а сообщения у нас, в основном, такие поощряющие меня что-то я вижу. Женя, которому мы ответили про общение с сыном, говорит «спасибо». Максим пишет: «Я юрист по первому образованию, пошел на переподготовку на учителя начальных классов. Уже 4 года преподаю в школе, очень и очень рад». Это, видимо, в продолжение разговора о том, как повлиять на школу. Помните это самое сообщение?

Я, кстати говоря, вам не передать, с каким огромным уважением отношусь к людям, которые говорят – я меняю направление в жизни, я пробую что-то новое, я чувствую, что я готов идти по новому пути. Есть много-много таких программ, к слову сказать, друзья, когда люди проходят переподготовку и становятся учителями люди не педагогических профессий. Программу «Учитель для России», я как-то упоминал ее, чудесная, удивительная, в принципе, набирает студентов не педагогических вузов, а потом они отправляются в провинцию в школы и меняют мир. Реклама.

А вот я смотрю, у нас Петербург сегодня по количеству разговоров на первом месте. Елена из Петербурга, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Дима, здравствуйте. Очень рада, что дозвонилась до вас, наконец-то. Спасибо вам за вашу передачу.

Д.ЗИЦЕР: Здорово. Поговорим, буду очень рад.

ЕЛЕНА: У меня такой вопрос. У меня двое детей, два сына 12 лет и 2 года. Старший, ну, совершенно ничего не хочет делать там, в плане уроков, и никак его, заставляешь, не делает, помогаешь, не делает, никакие методы не помогают. Ничего как бы в жизни как-то особо не интересует его. Ну, то есть просто ленится все делать и все.

Слушаю ваши передачи, понимаю, что он многие плохие вещи какие-то делает, плохие поступки, чтобы обратить внимание. То есть ему не хватает, может быть, из-за младшего сына внимания. Тем самым он как бы провоцирует, делает какие-то пакости. То есть ты его отругал, он как бы вроде получил эмоцию. Ну, вот, что мне с этим делать? Как мне с ним найти и контакт, чтобы…

Д.ЗИЦЕР: А давайте, Лен, давайте пофантазируем. Давайте представим себе, что он один день дома проводит в одиночестве. Вот он утром проснулся, что, на ваш взгляд, он будет делать целый день? Прямо давайте подумаем.

ЕЛЕНА: Ну, если будут какие-то гаджеты доступны, то, естественно, он будет играть. То есть компьютер, телефон.

Д.ЗИЦЕР: Так весь день будет играть?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Первый интерес найден. А, если нет гаджетов?

ЕЛЕНА: Ну, он может навести порядок у себя в ящиках, то есть он может разбирать какие-то свои штучки, какие-то конструкторы.

Д.ЗИЦЕР: Фи, как скучно. Нет, нет, фи, как скучно. Не про уборку, не про общественно полезные дела мы сейчас говорим. Вот, если ему все будет доступно, предположим, кроме гаджетов. Все, кроме гаджетов, предположим. Вот он один дома проснулся, чего делает?

ЕЛЕНА: Ну, он может с братом поиграть, попроситься погулять может.

Д.ЗИЦЕР: Брат уехал вместе с вами. Он один.

ЕЛЕНА: Ну, что-то…

Д.ЗИЦЕР: «Я один, все тонет в фарисействе, жизнь прожить – не поле перейти», – Пастернак сказал. Один.

ЕЛЕНА: Даже представить не могу. Ходит вот иногда за мной хвостиком, смотрит, что я делаю.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы уехали вместе с братом.

ЕЛЕНА: Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Думайте, мама Лена, думайте. Не может быть такого.

ЕЛЕНА: Ну, книги он как бы плохо читает. Вот, почему проблема эта со школой, что книги не любит читать.

Д.ЗИЦЕР: Все, книги читать не будет. Не будет читать, все, книги не читаем. Что делаем? Может быть, смотрит фильм. Я вам подскажу. Может быть, идет играть в футбол с ребятами, может быть, я не знаю, что-нибудь рисует, может быть, что-то готовит, ну, много, чего есть, много занятий есть, кроме делать уроки и играть в гаджеты.

ЕЛЕНА: Нет, если, как бы, допустим, отключить школу, то есть как бы то, что это каникулы, он может пойти покататься на велосипеде, запускать этот квадрокоптер с пульта, играть с ребятами, ну, там во дворе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, неплохо. То есть наше изначальное утверждение о том, что он ничего не хочет делать, не совсем верное, мягко говоря. Он многое, чего хочет делать, но только это не отвечает на запросы, например, учителей, да, правильно?

ЕЛЕНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь, какой вопрос вы задаете мне в связи с этим тогда? Сейчас мы его подкорректируем. Как сделать что?

ЕЛЕНА: Ну, как наладить его отношения со школой, чтобы он без напоминания делал уроки. То есть пришел, сделал, отдохнул. То есть, как бы я ему такую установку даю. Вот сделал уроки, пошел, поиграл.

Д.ЗИЦЕР: Лен, а зачем вам? Ну, я все понимаю. Ну, подождите, ну, зачем вам, чтобы он делал это без напоминаний, если вы можете напомнить? Ну, а что такого-то?

ЕЛЕНА: Ну, потому что, если над ним не сидеть коршуном, это будут плохие оценки, там у него за год «двойки» могут выйти. Ну, как бы он в 5-м классе сейчас.

Д.ЗИЦЕР: А сам он по этому поводу, что думает?

ЕЛЕНА: А сам он спокойно как бы. То есть я ему говорю, что ты можешь на второй год остаться, ну, как бы я не останусь на второй год. Ну, то есть вот он уверен в какой-то своей правоте.

Д.ЗИЦЕР: Останется или нет? А, на самом деле, останется или нет? Или вы говорите и вы не правы?

ЕЛЕНА: Ну, если даже не останется, то нас как бы могут, ну, из школы, наверное, попросить уйти, не знаю. Потому что уже был такой намек от учителя, что, ну, как бы не хочет…

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, Лен, я скажу, у нас две минутки остается, давайте я попробую ответить. Явно уже не будем брать еще один звонок, мы с вами так и договорим. Значит, смотрите, у нас получается следующая ситуация. Имеется молодой человек 12 лет. Наверное, что-то где-то не заладилось, наверное, был какой-то сбой, мы не будем сейчас это копать. Но есть некая ситуация, в которой он не то, что ничего не хочет делать, еще раз, я обращаю ваше внимание на это. Много, чего он хочет делать.

Про школу, видимо, ему совсем непонятно, зачем это нужно, как многим детям. Вы вот говорите, что вы слушаете нашу программу, вы это слышите и от детей, и от родителей. Непонятно, ему не до конца понятно, зачем это нужно. Значит, я надеюсь, что у него хоть кто-то из учителей, он, наверное, в 6-м, да, 12 лет, хоть кто-то из учителей…

ЕЛЕНА: Нет, он 5-й заканчивает.

Д.ЗИЦЕР: В 5-м, ну, хорошо. Что хоть кто-то из учителей есть, про кого ему понятно, зачем эти уроки. Ну, кто-нибудь, учитель истории, учитель физики, учитель литературы, учитель математики, русского языка, не знаю. Хоть про кого-то понятно. Про остальное непонятно. И мама Лена очень расстраивается, я вас очень хорошо понимаю. Но мне кажется, что вы тратите лишнюю энергию.

Мне кажется, что, если вы можете рядом с ним сесть и ему помочь, не ругая его и не затрачиваясь слишком – ну, давай сделаем это домашнее задание, ему нужна ваша помощь, ну, так помогите и сделайте. И вы пойдете заниматься своими делами, и он будет свободен. А потом вы ему книжку почитаете и он, глядишь, полюбит читать.

То есть, мне кажется, что на эту ситуацию надо смотреть проще. Я понимаю, что вы хотели бы, чтобы он приходил из школы и делал уроки. Так бывает очень редко, даю вам честное слово. Так бывает, не буду вас обманывать, но так бывает редко. Теперь, если сейчас он живет в ситуации, когда это, в первую очередь, нужно школе и вам, а не ему, ничего не поделаешь, сейчас такая точка, ну, так сделайте так, раз это важно, чтобы эти уроки были сделаны самым бескровным методом, самым легким методом. Садитесь и делайте, и помогайте. Ну, вот это такой простой вариант я вам предложил.

ЕЛЕНА: Ну, папа просто говорит, что это медвежья услуга то, что я помогаю как бы ему делать…

Д.ЗИЦЕР: Нет. У нас десять секунд, пять секунд. Это не медвежья услуга, Лена. Это помощь реальная. При помощи нее он учится и учится еще и тому, что хорошо помогать тем, кого любишь.

Ребята, пока. Завтра в 5 по новой.