Музыка

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Любимые мелодии и ритмы

13.05.2020 17:00
Выпуск 143 слушать скачать
Совсем скоро, 15 мая, Дима Зицер проведёт прямой эфир в YouTube: не пропустите! Чтобы поучаствовать в пятничном стриме — воспользуйтесь специальной формой.
А вот какие вопросы обсудили в эту радиовстречу:
- В каком возрасте стоит начинать заниматься «письмом»? В саду хотят начать писать уже в 3,8 лет: не рановато?
- Младший сын, 5 лет. В саду идеальный ребёнок, но дома — плохо ест, капризничает при одевании и сопутствующее поведение. Почему так происходит?
- Дочь 6 лет ужасно любит качаться на качелях, едва ли не до дрожи, и кататься может сутками. Нормально ли это?
- Сообщение от девочки 15-ти лет. Глубокий вопрос о том, как научиться понимать и принимать своих маму и папу.
- Приёмный ребёнок, девочка Маша. Вопрос о личных финансах юной особы: помимо своих денег, она попрошайничает. Как этот момент проработать и исправить?

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Во-первых, новости. Главная новость следующая. Дело в том, что мы решили в кои-то веке в нашей программе соединить звук с изображением. Что это значит? Это значит, что у нас будет стрим, который называется «Любить нельзя воспитывать», и происходить это будет в пятницу в 8 вечера на моем канале в YouTube, конечно, с любимым радио «Маяк» вместе. Нет-нет, не будет никакой трансляции по радио, просто приходите в YouTube. Если вы зайдете на сайт «Маяка», там вы сможете заранее задать вопрос, на который я постараюсь ответить в пятницу вечером. Так что волнуюсь очень, жду вас очень-очень, будем разговаривать, теперь еще и увидим друг друга.

Слушайте, много-много после вчерашней программы я думал, думал на самые разные темы о том, какие действительно непростые времена сейчас настали для всех участников, ну, вот этого, знаете, образовательного треугольника. Я имею в виду, конечно, детей, родителей и школу. Действительно много, действительно трудно. Знаете, иногда в программе у нас может прозвучать, ну, как будто кому-то в этом треугольнике сейчас легче, чем оставшимся двум сторонам или двум углам. Нет-нет, это не так, нам действительно очень-очень непросто.

В связи с этим прочту одно сообщение, которое прям сейчас к началу эфира пришло, давайте-ка с него мы и начнем. Пишет Альбина и задает она такой вопрос: «Как вы считаете, Дима, не рано ли начинать обучать ребенка письму в 3,8? Наш сад настаивает, что пора начинать через онлайн обучаться письму». Ох, Альбина, даже не знаю, как правду-то сформулировать, которая крутится у меня в голове. Ну, правда, в общем, довольно проста. Я думаю, что это полная ерунда.

Я объясню свою позицию. Значит, во-первых, нет никакого специального времени для начала обучения письму. Однако, если мы с вами посмотрим на рекомендации, ну, самых-самых именитых и достойных педагогов, мы не встретим возраст 3,8 в этом случае. Нет, не встретим. Не поздно письмом заниматься и в 5, и в 6, и в 7, и в 8. Письмо ведь это выражение чего-то, что мы слышим, правда же, или чего-то, что мы говорим. И в этой науке в кавычках и без кавычек, в первую очередь, должна возникнуть необходимость у человека. Вот человек, который понимает – было бы здорово начать писать, это такой интересный инструмент, а зачем нужно письмо, письмо нужно, для того чтобы выражать свои мысли, чтобы их читали другие и так далее. Мне кажется, что, очень мягко говоря, 3,8 это очень-очень рано. Это первый аспект.

Второй аспект, слушайте, я понимаю, что представители вашего детского сада, вероятно, очень-очень нервничают. И нервничают настолько, что они, вероятно, изобрели какой-то новый способ бесконтактному обучению письма, да еще и детей до 4-х лет. Я считаю, Альбина, и скажу, вот какой вопрос, такой ответ, я считаю, что это, во-первых, невозможно, а, во-вторых, вредно. Потому что это очень важный момент, когда человек начинает выписывать первые буквы, первые линии, когда у него встает рука. Ну, вот это такой сленг, знаете, у учителей начальной школы – поставить руку. Встает рука.

И в этом смысле, мне кажется, да что там кажется, я уверен, что профессиональные учителя с этим прекрасно справятся. Совершенно не нужно торопить события, совершенно не нужно свой невроз переносить на других, это я сейчас имею в виду этих самых преподавателей. Короче говоря, мой ответ довольно жесткий – нет, я не советую вам принимать в этом участие.

Давайте послушаем музыку, передохнем и приступим к нашим обычным беседам.

В продолжение сообщения, которое я прочитал, крик души прямо у Зины в чате: «Зачем письмом? Вырезать, клеить, рисовать, лепить. Письмом-то, зачем?» Зин, я абсолютно с вами согласен. Еще раз повторюсь, мне кажется, что сейчас непростое, довольно нервное время. И наша задача, наша родительская задача, ну, насколько это возможно оберегать от этих волн наших детей. Потому что очень часто уберечься они сами не могут. Человек 3,5 или 4-х лет верит на слово. Человек 3,5 или 4-х лет верит безоговорочно.

И, если его учительница или воспитательница в детском саду говорит – надо учиться письму, он, конечно, будет учиться письму, и будет только, извините за выражение, обламываться от того, что у него не все получается. А потом будем обламываться мы, когда выяснится, что он возненавидел это самое письмо, так и не поняв, зачем ему это нужно в 3,5 года. Столько прекрасных действительно есть занятий, игр, увлечений. Согласен я с вами, Зина.

У нас на линии Дмитрий из Москвы. Здравствуйте, Дмитрий.

ДМИТРИЙ: Дима, вечер добрый. Вопрос такой и помощь нужна ваша, совет. Смотрите, у меня есть младший сыночек, ему 5 лет. В саду он идеальный ребенок, сам одевается, сам кушает, сам все делает. Приходит домой – мама, покорми, мама, одень, мама, обуй, мама, не хочу, это не буду, то не буду. И вот так вот продолжается уже на протяжении, не знаю, второго года.

Д.ЗИЦЕР: В чем вопрос? Маме надоело?

ДМИТРИЙ: Маме не то, что надоело, просто сама ситуация, вроде как 5 лет уже.

Д.ЗИЦЕР: А давайте, Дмитрий, конкретно попробуем про это поговорить. Общее явление понятно, я, в общем, готов его покомментировать немножко. Но конкретно, вот конкретно, приходит он домой и говорит? Ну, любой конкретный случай просто в пример приведите, пожалуйста.

ДМИТРИЙ: Мама говорит – садимся ужинать. Не хочу, не буду. Я убираю тарелку – нет, оставь. Нет, он хочет кушать.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, да нет, ну, подождите, давайте потихонечку разберемся. Значит, здесь есть несколько вариантов, все хорошие, кстати, я должен вас успокоить заранее, все хорошие. Значит, есть вариант номер один. Самый-самый простой, мы вчера много-премного, так получилось, в программе об этом разговаривали. Это вариант такой эмоциональной ловушки.

Это значит, что ваш сынуля замечательный видит, что мама, а, может, и папа тоже, ну, как-то очень эмоционально реагируют на такие ситуации, и он интуитивно, не умышленно, а как бы подспудно, он вызывает вот эти самые эмоции в маме. И с интересом наблюдает за тем, как мама разогревается, знаете, и как это происходит. Это, если мама разогревается. Это, если действительно я прав в том случае, если – убери тарелку, поставь тарелку, да хватит уже этим заниматься. Вот, если он получает вот эту реакцию, тогда очень высокая вероятность того…

ДМИТРИЙ: Получает.

Д.ЗИЦЕР: О, получает, ну, так все тогда, тогда мы знаем, как это снять. Сейчас мы разберемся с этим. Но я договорю, я уже раз сказал, договорю еще о других вариантах. Значит, есть вариант замечательный, который я очень-очень люблю. Это вариант такой. Вообще-то мы все, те, у кого, к счастью, живы родители, мы очень любим к родителям приходить, и чтобы нас побаловали, даже, когда нам 30 лет, даже, когда нам 40 лет, даже, когда нам 50 лет, и нам повезло, и родители в силах, и на этом свете вместе с нами. Так приятно, когда ты сядешь, а мама поставит перед тобой тарелочку с супом, а мама погладит тебя по голове, а мама спросит, ну, и так далее.

Может быть, теоретически, ну, вы уже сказали на первое, что это оно, но, тем не менее, теоретически бывает и так. Что я уж так устаю в этом самом садике, а вы не думайте, он устает, у него длинный-длинный день, что я прихожу домой и очень-очень хочу расслабиться. Знаете, как бывает со взрослыми, вот хочу лечь, и чтобы меня никто не трогал. Есть и такой вариант. Ну, давайте мы сконцентрируемся на первом.

Мне кажется, что история эта выглядит примерно следующим образом. Мне кажется, что маме… Это только с мамой или с вами тоже происходит?

ДМИТРИЙ: Ну, со мной реже, потому что папа всегда на работе, я их вижу очень редко.

Д.ЗИЦЕР: Ну, мне кажется тогда вот, что, мне кажется, что маме нужно с ним на эту тему довольно серьезно поговорить. Поговорить отдельно от этой ситуации, вот который раз повторяю я, не в момент, когда он говорит «хочу, не хочу, не буду, буду, поставь, убери» и так далее, а отдельно.

Вот на следующий день все спокойно, все довольны или в выходной. И сказать – сынуля мой дорогой, слушай, вот у нас бывают какие-то такие с тобой случаи такие, я должна тебе сказать, что мне очень-очень неприятно, я прям чувствую, что я сама нервничаю. Я чувствую, что я голос на тебя повышаю, я совсем-совсем не хочу этого делать, честное слово, у меня не получается с собой справиться. Ты мне скажи, дружище, как тебе помочь в этой ситуации? Как мне понять, чего ты хочешь и чего ты не хочешь?

Поскольку ему 5 лет, он, конечно, поддержит разговор на эту тему. Только разговор должен быть очень мягкий, он не должен его напугать в первую же секунду. Он не должен подумать – хм, меня за что-то ругают. Нет-нет, не ругают. Вот давай мы попробуем понять, на самом деле, чего ты хочешь. Вот, когда ты говоришь «я не хочу есть», ты, на самом деле, не хочешь есть? Вот так немножечко, но чуть-чуть побыть таким психоаналитиком для него, знаете, даже. Ты, на самом деле, не хочешь есть? Или ты хочешь просто, может быть, чтобы я с тобой посидела, чтобы я с тобой посюсюкала, чтобы я тебя обняла, чтобы я тебя поцеловала? Ну, так ты скажи, я с удовольствием это сделаю, ну, что ты, я же тебя люблю, ты мой любимый мальчик и такая прелесть, и такая радость, и так далее.

Но, пожалуйста, вот в тот момент, когда, например, ты просишь меня что-то сделать, и я делаю, ты, пожалуйста, не делай наоборот, меня это обижает, мне это неприятно, я очень-очень в этот момент нервничаю, я очень тебя прошу этого не делать. Прямо вот так, прямо вот так, Дмитрий. Пошагово, вот каждый шаг обсудить. Он поймет, в 5 лет вполне, в 3 бы не посоветовал, а в 5 советую.

ДМИТРИЙ: А старшая, как будет на это реагировать, если, потому что старшая-то нормально ест. Она не начнет делать то же самое?

Д.ЗИЦЕР: А старшей, сколько? Я про старшую прослушал.

ДМИТРИЙ: 6,5.

Д.ЗИЦЕР: А почему старшая должна плохо реагировать? Старшая будет очень хорошо реагировать.

ДМИТРИЙ: Ну, она посмотрит, что с младшим так возятся, и начнет тоже «не хочу, не буду».

Д.ЗИЦЕР: Нет-нет, во-первых, так, подождите, я ведь не предложил, давайте мы проверим, насколько я был внятен. Я ведь не предложил начинать с младшим возиться. Я предложил с младшим в определенном смысле наоборот поговорить один на один, не в присутствии старшей девочке, не в вашем присутствии, мама с ним поговорить один на один. Не выяснить отношения, вот это очень-очень важно, Дмитрий, не выяснить с ним отношения, не создать у него ощущение, что он что-то делает не так, вот ни в коем случае.

А вот, знаете, должна возникнуть ситуация, что мама делится с ним своим переживанием. Она говорит – слушай, мне с этим неудобно, мне с этим сложновато, ты мне, дружище, помоги, пожалуйста. Вот какой посыл должен быть. И дальше в этой ситуации, а дальше эту ситуацию надо закрепить. После того, как мы договорились, а они до чего-то договорятся, я надеюсь, что у них есть большой-большой опыт хороших совместных таких разговоров. Ну, так вот, они договорятся, а дальше это можно закрепить во время еды. Мам, я не буду есть. – Подожди, ты сейчас не будешь есть или будешь есть? Прямо остановить и напомнить. Это то, что касается младшенького.

Теперь то, что касается старшей. Ну, старшая-то, я надеюсь, ест, потому что получает от этого удовольствие, а не потому, что надо есть? Вот вы, как считаете?

ДМИТРИЙ: Ну, она, в принципе, молодец, она у нас самостоятельный ребенок.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так у вас и младший молодец, господи. У вас и младший молодец, и жена молодец, и вы молодец. Вы вообще чудесные, я угадываю это по тому, как мы разговариваем. Но, если старшая девочка, вообще любой человек ест в удовольствие, ну, это же приятно, приятно вместе пообедать с семьей, приятно съесть что-нибудь вкусненькое, что мама приготовила, ну, тогда почему же она должна от этого отказаться. Если бы вы мне сказали, что старшая не хочет есть, ее приходится заставлять и так далее, тогда, конечно, при первой возможности она откажется, и у нас был бы длинный разговор с вами о том, как не заставлять детей есть, а как просто вкусно готовить, чтобы они ели с удовольствием.

ДМИТРИЙ: А то, что не доедает ребенок, это нормально, да?

Д.ЗИЦЕР: А то, что не доедает ребенок, нужно просто в этот момент спросить его и посоветоваться с ним, сколько тебе положить. Сколько тебе положить, вот задать такой вопрос. Он вполне себе уже способен, это и есть познание мира, это и есть учение. Котик, тебе одну котлетку или две? Котик, тебе половинку? Дружище, тебе вот столько положить, не знаю, риса или вот столько? Прямо вот так. Теперь то, что он оставляет…

ДМИТРИЙ: Я так понял, что не насиловать, да?

Д.ЗИЦЕР: Ни в коем случае не насиловать. Нет, Дмитрий, не насиловать. Давайте я объясню, почему. Я как-то про это уже говорил, но раз возникла такая тема. Вот смотрите, что происходит, когда мы насилуем, сейчас вы узнаете, может быть, себя, а, может быть, своих знакомых. Я себя точно узнаю.

В тот момент, когда в детстве нам говорят, например, «доедай до конца», мы довольно быстро начинаем путать чувство сытости с чувством голода, правда же. Я не знаю, когда мне остановиться. И вот тогда, когда мы вырастаем, у вас точно есть такие знакомые, такие знакомые есть у всех, это люди, которым очень тяжело остановиться. Вот на столе стоит, я не знаю, 20 блюд, я должен все попробовать, а лучше все уничтожить. Зачем же нам это?

ДМИТРИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Да, лучше вместе с ним это проговаривать, прямо проговаривать. Котик, сейчас достаточно? Достаточно. Или – давай мы это съедим, а потом я тебе с удовольствием положу еще. Вот и все, он и будет учиться. Прощаюсь с вами?

ДМИТРИЙ: Спасибо большое, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Приятного аппетита. На линии у нас Оле из Кирова. Здравствуйте, Олег.

ОЛЕГ: Добрый вечер, Дима. Вопрос, может быть, несколько мнительный такой.

Д.ЗИЦЕР: Ничего, все родительские вопросы мнительные, я сам такие задаю.

ОЛЕГ: Ну, да, ну, меня, как врач называет старородящий папа. Дочка у меня 3,5 года очень любит качаться на качелях. В связи с чем меня волнует вопрос, два аспекта. Качаться может долго и обязательно, чтобы ее качали. Получает она именно удовольствие с закрытыми глазами, 10, 20, 30, 40 минут. Первый вопрос, ну, первый аспект это медицинский, потому что четко никто не может сказать все-таки, до 3-х вроде как вредно, то есть не сформировался еще мозг, еще что-то. А потом вроде…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, поясните эту мысль, я от медицинского вопроса, скорее всего, все равно откажусь, потому что я не медик, как вы знаете. А чем аргументируют те, кто это говорят?

ОЛЕГ: Ну, недостаточно сформирован или в степень формирования головного мозга, то есть и постоянное качание, вибрация. Хотя я с этим не согласен.

Д.ЗИЦЕР: А разве не наоборот? Вестибулярный аппарат и так далее. Ну, не знаю, не возьмусь судить. Слышу об этом впервые.

ОЛЕГ: А второй аспект это психологический момент, то есть такой вопрос, получение такого, как бы сказать, удовольствия и закрепление удовольствия. Она ничего не хочет делать, она только хочет качаться. Ни играть, ничего.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, ну, как ничего. Ну, подождите, как проходит ее день? Ну, чего-то я как-то ставлю под сомнение то, что вы говорите, уж извините. Ничего не делает, только качается, не может быть.

ОЛЕГ: Это понятно. Ну, в садике, естественно, ходим пока не в муниципальный садик, но, тем не менее, там, естественно, их занимают. Есть определенные занятия, письмо, музей, театр и так далее. Дома с супругой тоже они находят занятия, стараются и порисовать, полепить. Ребенок эмоциональный, стихи наизусть читает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я успокою вас, Олег, ну, так и все в порядке. Если человек получает удовольствие от этих самых качелей и занимается еще и всякой всячиной, я думаю, что все хорошо. Ну, давайте, чтобы вы не волновались, оставайтесь на после новостей.

Напомню, Олег на линии у нас с замечательной девочкой 3,5 лет, которая очень любит качаться на качелях. Олег, ну, так что, собственно говоря, как мне вас успокоить, короче говоря? Как мне вас успокоить? Я абсолютно уверен, что вы можете не волноваться.

ОЛЕГ: Ну, почему-то у нее с учетом самоизоляции сейчас, все-таки время больше стал проводить, обращать внимание, да, ребенок эмоциональный, вроде все интересно, но понемножку. То есть порисовать, поиграть, полепить, гимнастика.

Д.ЗИЦЕР: А как надо?

ОЛЕГ: Интерес не держится. А вот здесь, то есть везде, где необходимо, немножко напрячься, либо мозгом…

Д.ЗИЦЕР: Олег, ну, дорогой вы мой.

ОЛЕГ: Не интересно. А закрыть глаза и получать наслаждение.

Д.ЗИЦЕР: Нет, как сказано в прекрасной песне «отпусти народ мой», вот хочется сказать. Или в другом прекрасном романе Шукшина «я пришел дать вам волю». Слушайте, не волнуйтесь, ей 3,5 года.

ОЛЕГ: А почему тогда, а почему сама не хочет качаться?

Д.ЗИЦЕР: Подождите, у нее и в помине нет того, что называется произвольным вниманием. Вот то, о чем вы сейчас говорите. Произвольное внимание, ну, так или иначе, формируется годам к 7, это и есть поход в первый класс. Произвольное внимание, то есть, когда мы произвольно при помощи силы воли можем удерживать собственное внимание. В 3,5 года абсолютно нереал. В 3,5 года человек занят тем, что ему интересно, и поэтому он немножко порисовал, немножко полепил, немножко сказочку послушал, немножко мультик посмотрел, немножко с мамой еду поготовил, немножко с папой конструктор собрал. Вот так, так и есть.

И единственный способ, который существует, это заражение от вашего интереса. Вот это волшебное «а давай, а давай сейчас». И тогда человек, в частности, из-за того, что он очень-очень привязан к родителям, конечно, бежит и говорит – давай. Но рассчитывать, что это «давай» будет продолжаться 40 минут или час, нет, не будет. Редкий случай, когда будет, когда человек действительно увлечен.

Теперь, почему ей нравится, когда ее качают, я расскажу вам. А у вас жена не любит качаться? Честно?

ОЛЕГ: Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: А вы проведите, Олег, я не смеюсь над вами, я серьезно говорю, а вы проведите такой эксперимент. Вот посадите жену на качельки и покачайте ее, или она вас, неважно, я не про женщин сейчас, а про любого человека.

ОЛЕГ: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Это такое удовольствие, когда тебя раскачивают. Разве нет? Такое удовольствие, когда ты можешь, я не знаю, лежать и смотреть в небеса или закрыть глаза. Ну, вот, это ровно то, что с ней происходит. Пройдет это или нет? Да, конечно, пройдет.

Вот смотрите, пишут мне, может, вам интересно, пишут мне параллельно в чате: «Добрый вечер. Старший сын тоже очень любил качаться на качелях. Сейчас ему 26 лет, высшее образование, мастер спорта по стрельбе из лука. Прошло», – пишет Татьяна. Ну, конечно, прошло. Правда, не волнуйтесь и не преувеличивайте, все в порядке. Если она от чего-то получает удовольствие, это удовольствие абсолютно не предосудительно, как вы понимаете.

ОЛЕГ: А, если она избирательно…

Д.ЗИЦЕР: Избирательно, ну, так и у вас избирательно. Ну, что делать, кто-то любит арбуз, а кто-то свиной хрящик, как известно, в прекрасной русской пословице. Да, избирательно, абсолютно, мы все избирательны. Не волнуйтесь. Всего вам доброго, до свидания. Качайтесь на здоровье и воспользуйтесь моим советом, покачайтесь сами, покачайте жену, поговорите об этом.

ОЛЕГ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Друзья, возьму сообщение, в первую очередь, потому что, как вы знаете, у нас есть традиция, мы сообщения из детей, вообще детям у нас приоритет в программе, а тут еще и мы попробовали связаться с автором сообщения, и не хочет девочка 15 лет разговаривать по телефону, вероятно, вы поймете, почему. И просит, очень-очень просит ответить на то, что она пишет. Сообщение длинное, но прочту целиком.

«Мне 15 лет. Как простить родителей, прекратить их судить и разрешить им быть самими собой?» Вот я остановлюсь, ребята, вот обратите, пожалуйста, внимание, какие глубокие у нас дети. Вот, что ни обращение ребенка, то действительно, ну, кладезь. Мы можем очень, ну, я не знаю, поражаться, удивляться, очень серьезно к этому относиться. Вот, смотрите, какие вопросы они задают. Читаю дальше.

«С родителями на протяжении последних 4-х лет я не особенно близка. В этот период я пережила расстройство пищевого поведения, сказавшееся на здоровье. От большей части побочных проблем силами мамы я вылечилась, но слов поддержки не было никогда. Преподавателей моя худоба беспокоила больше, чем родителей, в особенности отца. За нелюбовь к себе мама стыдила и раздражалась от жалоб – не знаю, как тебе помочь, есть беды и серьезнее. Родители не интересуются моей личной жизнью, будто не умея это делать. Но искренне и с любовью ко мне относятся. Мне трудно принять отца, его вкусы, привычки, слабость, убеждения, интересы, невнимательность. Стыдно признаться, но все они мне неприятны в нем. Хотя к оным в других людях я отношусь спокойно. Эти претензии продиктованы нежеланием ассоциироваться с родителями и желанием видеть на их месте немного других людей. Но это, кажется, неправильно».

Вот я еще раз обращу внимание слушателей, потрясающее письмо, девочке 15 лет. Я еще должен вам сказать, как учитель русского языка и литературы, ни одной ошибки, ни одной запятой не на месте, потрясающе, вот потрясающе. Теперь давайте я попробую ответить. Во-первых, я очень-очень благодарен вам за искренность, автор письма. И тут есть имя, но я по понятным причинам не хочу называть вас по имени, простите, пожалуйста. Я очень благодарен вам за искренность и за глубину.

Я совершенно уверен, что то, что вы описываете, бывает со многими из нас. Ну, не скажу, что со всяким может случиться. Но со многими это бывает. Еще и в вашем прекрасном возрасте, которому я, в общем, немножко завидую, потому что это чудесный возраст. Когда мы переоцениваем все на свете. Я думаю, что вы знаете это очень-очень хорошо, и вы эксперт по этому возрасту намного лучше, чем я, и можете мне еще рассказать, как это трудно, и как это интересно, когда один и тот же предмет вдруг может выглядеть совсем иначе, чем он выглядел, не знаю, пару-тройку лет назад.

Значит, теперь по существу. Мне кажется, что вы имеете полное право позволить себе раздражаться. Вот вы говорите – меня раздражают какие-то те или иные привычки отца. Мне кажется, что вы человек очень глубокий, раз вы это в себе видите, и мне кажется, вы можете позволить себе раздражаться. Но нужно придумать, что с этим раздражением делать. Ведь штука не в том, что мы раздражаемся, а штука в том, куда мы выпускаем это раздражение. И так часто бывает, знаете, конечно, когда человек только-только у него, значит, возник какой-то такой тремор, знаете, и тут же он это вывалил на окружающих. И ему от этого плохо, и им от этого плохо. Мне кажется, что вы, как человек, еще раз, взрослый и глубокий можете найти, как с этим быть.

Несколько подсказок я вам дам. Во-первых, когда вы чувствуете это самое раздражение, вот дайте себе труд понять, где оно у вас находится, это раздражение. Я объясню свой вопрос. Раздражение у нас у всех бывает разное. У кого-то раздражение это, знаете, когда воздуха не хватает. У кого-то раздражение, это, когда такие бабочки в животе как будто. У кого-то раздражение это влажные руки, и так далее. И вот, когда вы поймаете это раздражение за хвост, вы сумеете его обуздать. То есть раздражение вы будете чувствовать, только вы будете знать, что с этим делать.

Ведь, если вы узнаете, что ваше раздражение заключается в том, что у вас пересыхает во рту, вы можете попить водички. Если ваше раздражение заключается в том, что сейчас у вас становятся ватные ноги, можно присесть. Я взрослым обычно даю этот совет, знаете, вот когда они чувствуют то самое раздражение, например, на собственных детей. Как оно устроено. Мы имеем право злиться, мы живые люди, мы имеем право обижаться, огорчаться, раздражаться. Но мы живые люди, и мы должны уметь с этим справляться, то есть знать, что с этим делать. Это то, что касается части вопроса относительно, ну, вот этого самого раздражения и так далее.

Теперь, что касается общего вопроса и общего вашего послания. Вы знаете, я расскажу вам одно упражнение, это упражнение театральное. Одно из моих образований театральное. И вот представьте себе, когда вам нужно на сцене, предположим, вы играете Джульетту, и рядом с вами стоит Ромео. И Ромео этот, ну, безобразен, вас тошнит от него, вот представьте себе такую ситуацию. А вы актриса, и вам нужно сыграть любовь к этому Ромео. Что же делать, на самом деле? Ведь, если вы начнете просто обманывать, зрители моментально это поймут. А делать вот, что. Нужно найти в этом самом Ромео что-то, что вам, безусловно, нравится. Это могут быть разные вещи, это может быть тембр голоса, это может быть, знаете, ушная раковина, это может быть прическа, это может быть какой-то особый взгляд, это может быть походка, ну, и так далее. Какое-то слово, которое человек часто повторяет. И вот, если мы говорим о театре, то с этой точки можно начать раскапывать вот это самое чувство, которое вам нужно сыграть.

Вы знаете, с родителями действительно, поскольку вы такой разумный человек, можно попробовать сделать вот такой же, ну, тренинг, если хотите, или использовать это же упражнение. Что в вашем папе, что в вашей маме вызывает у вас нежность, вызывает у нас приязнь, вызывает у вас тепло. Что? Ведь точно есть что-то, даже про чужих людей есть. А про близких-то точно есть. Вот, что? Может быть, какое-то воспоминание, которое приятно-приятно греет вам душу. Может быть, действительно манера разговаривать, а, может быть, какой-то жест, а, может быть, какая-то привычка. Точно что-то есть, абсолютно, и у мамы, и у папы. Начните обращать на это чуть больше внимания. Не лгите ни в коем случае. Чуть больше внимания, вот как это устроено. И тогда внутри появится вот это ощущение.

И третье. Вот, когда первое и второе будет сделано, можно сесть как-то вечерком с мамой и поговорить с ней о том, как вам ее не хватает, и услышать, что ей, возможно, не хватает вас. Мы уходим на рекламу. Я желаю вам удачи.

Пишет мне Алексей из Петербурга: «Я восхищаюсь такими детьми. Браво». Алексей, спасибо вам. Я абсолютно разделяю ваше восхищение. Тоже об этом думаю, думал вот эту паузу. Это ведь потрясающе, на самом деле, как выдержанно, как тонко, не обижая родителей, но раскрывая, как же им тяжело, как же им тяжело живется, ребята. И мы живем рядом с ними, мы же можем попробовать, попробовать хотя бы сделать так, чтобы им было полегче. Много еще сообщений на эту тему, если успею, прочту обязательно, но надо идти дальше.

На линии у нас Анастасия из Сургута. Добрый вечер, Анастасия.

АНАСТАСИЯ: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Я слушаю вас.

АНАСТАСИЯ: Хочу сказать спасибо большое за вашу передачу, всегда слушаю ее в записи, а вот сейчас решила вам позвонить. Потому что у меня одна проблема.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

АНАСТАСИЯ: У меня приемный ребенок, Маша, ей 6,9, ну, почти 7 лет ей. И вот недавно она стала, я ее стала отпускать одну гулять во двор, и тоже недавно, в принципе, как бы она заинтересовалась так деньгами. То есть я стала ей давать какую-то мелочь, которая у меня есть, и это стали как бы ее деньги. Но недавно я узнала случайно тоже, случайно это произошло, что она деньги просит у взрослых, которые, ну, вот, когда она гуляет во дворе и кто-то гуляет там с детьми, и она вот спрашивает у них деньги.

Д.ЗИЦЕР: Да, понимаю.

АНАСТАСИЯ: И, значит, я вот, честно, я на нее сильно накричала и ругалась я с ней сильно. И потом, когда мы на следующий день помирились, мы с ней поговорили, и то есть я попыталась, вот как вы говорите, вызвать рефлексию в ней, чтобы она подумала, что, ну, как, для чего она покупает. Потому что она однообразные вещи покупает. Ну, то есть я думаю, ей деньги никто…

Д.ЗИЦЕР: Однообразные вы сказали вещи? Однообразные вещи, Анастасия?

АНАСТАСИЯ: Да, да, однообразные вещи.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я думаю, что у меня готов ответ. Чем закончилось, только скажите, чем закончился ваш разговор, и я думаю, что мы сможем поговорить с вами.

АНАСТАСИЯ: И плюс еще, вот там еще есть такой нюанс, то есть она спрашивала деньги, или же она с кем, вот она играет, ее друзья, она их уговаривала, чтобы они ей что-то купили.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, конечно.

АНАСТАСИЯ: И когда мы с ней поговорили, то есть я думала, что мы так хорошо, глубоко, то есть она отвечала, она там, ну, я видела, что она задумывалась над чем. Но опять она идет гулять, и она мне под окно приводит снова сначала одного ребенка, потом второго, и говорит – можно мы пойдем в магазин, они мне там что-то купят. То есть она стала спрашивать это. То есть здесь она, видимо, не спрашивала…

Д.ЗИЦЕР: Ну, она умница, она сделала акцент на другом. Анастасия, скажите мне, пожалуйста, сколько времени вы вместе. Вот ей 7, она приемная дочь, сколько времени вы вместе?

АНАСТАСИЯ: Ну, вот в 1 год и 2 я ее взяла.

Д.ЗИЦЕР: Значит, вот смотрите, вот, что я вам скажу. Значит, во-первых, ее абсолютно не за что ругать. Ее абсолютно не за что ругать. Вы знаете, мы ведь мало-мало знаем о том, что происходит с человеком в первые годы жизни, на самом-то деле, по понятной причине. Люди нам не могут этого рассказать.

АНАСТАСИЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Но что мы знаем, мы точно знаем, что то, что происходит в первые годы жизни, после этого с человеком остается очень надолго. Я очень не хочу спекулировать сейчас, то есть я не хочу выдумывать, я поделюсь с вами своими размышлениями, а дальше подумайте, насколько это может быть верным или не верным. Значит, мне кажется, что, на самом-то деле, у нее вот это ощущение того, что у нее есть недостаточно, она его принесла с собой, вот с собой из этого самого первого года жизни, как ни странно, хотя звучит это очень-очень странно. Но это правда, про это, в общем, описано в разных источниках довольно много и интересно, и, в общем, специалисты намного лучшие, чем я, которые занимаются этой темой, очень хорошо это описывают.

Что это значит. Это значит, условно говоря, что она не может остановиться, это идет изнутри. Изнутри идет вот эта жажда, на самом деле, вот этого самого контакта материального. Мне дадут денег, мне что-нибудь купят и так далее. С этим очень трудно справиться. Это не имеет отношения к морали, вот я должен вас успокоить, если я прав. Это не имеет отношения к морали. Это имеет отношение к такому червячку, который внутри нее сидит и требует от нее вот этого самого поведения.

У меня есть, пожалуй, одно доказательство в пользу своей правоты. Вот то, что вы говорите, что после этого разговора она пришла с другими детьми и спросила вас, можно ли, чтобы они пошли и что-то вам купили, это значит, что она попыталась с этим что-то сделать, но она неверно вас поняла. Это что-то, что сильнее ее. Поэтому мне кажется, что, во-первых, разговаривать с ней нужно совсем-совсем иначе. Нужно ей сказать – слушай, я тебя понимаю, я понимаю, бывает такое, что есть какое-то желание, которое очень трудно остановить. Давай мы поймем, и дальше начинается сложная история, Анастасия, давай мы поймем, что с тобой происходит, как ты это чувствуешь.

Вот она, как маленькая девочка на детском языке вам это объяснит. Что, может, у меня внутри сидит какой-то такой маленький, я сказал червячок, ну, давайте скажем маленький кукушенок, не знаю, просто, что в голове сейчас. Который говорит мне – слушай, а вот пойди сейчас денежку попроси. Или я чувствую, например, прямо чувствую-чувствую, что у меня полный рот слюней, знаете. Вот пусть она с вашей помощью поговорит об этом. А дальше вы скажете – моя дорогая, ни в коем случае я не буду тебя ругать, тут вообще не за что тебя ругать, но я тебе помогу с этим справиться.

А дальше напоминать и спрашивать, и помогать, и не ругать, а потом чуть позже поговорить с ней, вот, как вы уже попытались сделать, на самом деле, чего ей не хватает, на самом деле, на что нужны денежки. А на следующем этапе начать с ней вместе распределять семейный бюджет. Вот пусть она в 7 лет уже привыкает к этому. Я, к сожалению, должен заканчивать, у нас заканчивается час, я думаю, что я ответил полно, во всяком случае, все, что мог. Желаю вам удачи, Анастасия.

Много-много очень интересных сообщений сегодня, прямо хочу много сообщений успеть, надо с чего-то начинать. Ну, например, вот такое: «Дима, здравствуйте. У меня уже давно возник вопрос, но нигде не могу найти на него ответ. Почему современным детям уже в садике начинают говорить про их права? Но ни слова об обязанностях? В советской школе нам разъясняли не только права, но и обязанности перед родителями. Мы даже, ну, вы помните (я помню, да), сочинения писали по нашим обязанностям, и как мы помогаем родителям. А теперь они только имеют право и никакой обязанности». Из Ивановской области пишут мне.

Вы знаете, я не знаю, к сожалению, вашего имени, но я попробую ответить. Во-первых, у меня наблюдения прямо противоположные вашим. Мне кажется, что современным детям только и делают, что говорят об обязанностях. Другое дело, что поменялось, вот давайте мы с вами вспомним наше советское детство. В нашем советском детстве у нас вообще не было никакой альтернативы, не правда ли? Мы, в принципе, не могли усомниться в том, что то, что нам говорят неверно.

И было это не потому, что мы были такие хорошие или строй был такой хороший, или взрослые были такие хорошие, а потому что де-факто ничего не было. На самом деле, не было ничего, на что мы могли бы посмотреть. И в этом смысле мы жили, в общем, в какой-то, кто-то скажет в башне, кто-то скажет в тюрьме. Но, на самом-то деле, действительно мы не видели того, что происходит рядом.

Что происходит с современными детьми. Современные дети в отличие от нас в нашем детстве довольно часто задают вопрос «почему». И чем старше они становятся, тем чаще может звучать этот вопрос «почему». И когда взрослые не имеют ответа, или когда взрослые в ответ на вопрос «почему» говорят «потому», или «потому что я так сказал», или «потому что я так хочу», или «потому что так нужно» и так далее, и возникает вот этот разрыв, о котором вы говорите.

Я вас, правда, понимаю очень хорошо, я не совсем с вами согласен, но я понимаю вас очень хорошо. Возникает вот этот разрыв. И у нас, возможно, у тех, кто действительно вырос в более закрытой системе, возникает ощущение, что у них одни сплошные права, а обязанностей никаких.

Но, на самом-то деле, вот давайте еще раз, проследите, пожалуйста, за моей мыслью, возможно, мне удастся вас в чем-то убедить. Но, на самом-то деле, в тот момент, когда детей окружают люди, которые относятся ответственно к тому, что они делают, чему они учат детей? Они учат детей ответственности, ведь именно так мы учимся, правда? Мы смотрим на то, что происходит вокруг нас, мы повторяем, потому что мы все повторюшки дядьки-хрюшки, как говорили в нашем детстве, и учимся именно этому.

Теперь, что происходит, сейчас будет жесткий момент, уж простите меня, что происходит в ситуации, когда нам говорят о том, что мы обязаны и обязаны, и обязаны. К сожалению, в ситуации, ну, в кавычках проверки, мы оказываемся недееспособны в определенном смысле. Ведь, смотрите, что произошло, на самом-то деле, с поколением детей, со многими, которые воспитывались и росли в безальтернативной системе.

В тот момент, когда система рухнула, мы не будем сейчас говорить о том, хорошо это или плохо, это было, в любом случае, с точки зрения процесса было очень страшно, было ужасно, было опасно и так далее. Но в этот момент, если нас не научили выбирать, мы и не выбирали ничего. Мы и говорили в этот момент – что-то произошло, что-то сделали за нас, прилетели инопланетяне и испортили нашу жизнь. Вы понимаете, какая тут штука возникает.

Поэтому мне кажется, что в тот момент, когда человек знает о своих правах, он может понять и как устроены права другого. Особенно, если взрослый относится к этому ответственно и рассказывает человеку о том, что, слушай, права есть у каждого, именно из этого и рождаются обязанности. Мое право заканчивается там, где возникает право другого, и начинается компромисс в этот момент.

Видите ли, а в системе, в которой мы говорим «ты обязан раз, два, три, четыре, пять», ну, что я вам буду рассказывать, мы с вами действительно, похоже, из одного детства. Как много разного возникает, правда? Как много сложностей возникает. И совсем не так уж хорошо бывает, когда в безальтернативной системе человек растет, а потом вдруг, раз, есть вот этот момент проверочки, а я не очень умею с этим быть. А я не очень понимаю, как мне рассчитывать на себя. А я не очень понимаю, как мне жить, когда мне никто не приказывает. А я не очень понимаю, как другим жить в тот момент, когда они не слышат моих приказов.

То есть, еще раз, я ни в коем случае не говорю, что вы не правы, я понимаю вашу позицию. Но мне кажется, это намного более сложная тема, намного более серьезный разговор. В одном я не согласен категорически – нет, мне не кажется, что у нынешних детей одни сплошные права. Вот вы слышали ведь только что, сегодня письмо вот этой 15-летней девочки. Возможно, вы слышали вчерашнюю программу, у нас много детей было. Вообще в эти дни у нас больше детей, чем обычно.

Они же рассказывают о боли, они же рассказывают о том, что их не слышат, они же рассказывают о том, что они не знают, как из этого положения выйти. Когда-то не рассказывали, потому что механизма такого не было. Но, вы знаете, я предпочитаю знать, потому что в этот момент я могу попробовать помочь. Извините, если что не так, ни в коем случае, еще раз, не хочу вас обидеть, надеюсь, вы и не обиделись. Если пожелаете, пишите, звоните, мы продолжим этот диалог интереснейший и очень важный, мне кажется.

У нас на линии Наталья из Москвы. Наталья, добрый вечер.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. Меня зовут Наталья. У меня есть вопросы, которые, в основном, связаны с поведением старшего сына, ему 4 года. Если вы позволите, я сразу опишу полностью ситуацию и задам как раз этот вопрос, чтобы не тратить время, прямо сразу.

Д.ЗИЦЕР: Позволю, конечно, как мне не позволить. Давайте.

НАТАЛЬЯ: Спасибо. Сыну 4 года, он активный, шустрый и развитой малыш, но поведение, честно говоря, у него прямо откровенно хулиганское. В последнее время ему все больше…

Д.ЗИЦЕР: Ой, в 4 года?

НАТАЛЬЯ: Да, ну, вот как-то так это получается.

Д.ЗИЦЕР: Поразите меня.

НАТАЛЬЯ: Ну, это связано и с его отношением к младшей сестре, он ее постоянно задирает, может просто так на пустом месте толкнуть, пнуть. И я понимаю, что это, в принципе, скорее всего, он так проявляет свою ревность, борется за наше внимание, в том числе. Но не только с ней связано это поведение. Так же связано, в принципе, с бытовыми вещами, с разбрасыванием всяких вещей, с тем, что он их ломает. Ну, в общем, и разные детские шалости, и все-все смешалось в один ком.

Но в последнее время мы все чаще замечаем, что во всех книгах, мультфильмах он выделяет для себя отрицательных персонажей, они ему очень нравятся. Он берет с ним пример, копирует прямо их поведение, фразы в мультфильмах, в книгах. Вот книжку вчера буквально мы прочитали про Чебурашку, спрашиваю – кто больше всего понравился? Он говорит – Шапокляк. И не только у отрицательных персонажей…

Д.ЗИЦЕР: А почему? Ну, подождите, я все-таки должен вас прервать, Наталья, подождите. А почему?

НАТАЛЬЯ: Я спрашиваю – почему? А он говорит – ну, она шалит, она баловник и я баловник. Я говорю – ну, послушай, ты не баловник, ты хороший малыш у меня, какой же ты, говорю, баловник? Но донести до него это не получается, и при этом при всем, таких шалостях его пугает меня больше всего его еще эмоциональная отстраненность. То есть он не переживает чужой боли, обидел сестру, ударил ее и ему ее не жалко. Я подхожу, пытаюсь ему объяснить, говорю так и так, ну, как все советуют, сажусь на уровень его глаз, пытаюсь установить контакт. Он меня даже не слушает, отворачивается и улыбается.

Вот, когда я смотрю на эту улыбку, мне, честно говоря, становится страшно. Я думаю, откуда вот такая жестокость в ребенке, и жестокость ли вообще это, или это просто он блок ставит на то, чтобы не слышать все мои нравоучения, я вот не могу себе это объяснить. И, в общем, у нас не получается справиться с его такой агрессией. Может быть, вы что-то посоветуете, как с этим справиться, и, может быть, как-то по-другому реагировать.

Д.ЗИЦЕР: Попробуем. Я не знаю, Наташ, получится ли посоветовать, но порассуждать вместе мы можем. Скажите мне, пожалуйста, вы живете…

НАТАЛЬЯ: Дима, а можно я сразу второй вопрос задам или позже?

Д.ЗИЦЕР: Да лучше позже, еще, если есть второй, давайте с первым разберемся.

НАТАЛЬЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: А в каком составе вы живете, скажите, пожалуйста?

НАТАЛЬЯ: Муж, я и сын, и дочка.

Д.ЗИЦЕР: А расскажите мне вот такую неожиданную историю. Вот, предположим, сын ваш, ну, не знаю, пролил суп на стол. Как реагирует ваш муж?

НАТАЛЬЯ: Ну, говорит – Гриша, возьми тряпку, вытирай. При этом Гриша обычно пускается в слезы, рыдает и говорит, что вытирать он не хочет. Я говорю – давай вытрем вместе. Он говорит – не хочу вместе, сама вытирай.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Это проверочка была, подождите, была проверочка. Теперь скажите мне, пожалуйста, ну, вот в те моменты, когда, по вашим словам, он становится ужасным, так сказать, хулиганом и так далее, и вот давайте предположим, он разбрасывает игрушки, а потом вдруг взял, упал и стукнулся. Как реагирует муж?

НАТАЛЬЯ: Мы говорим – ну, вот ты сам виноват, разбросал игрушки, нужно было их убрать, тогда бы такого не было.

Д.ЗИЦЕР: Все, Наталья, готов ответ. Вы готовы? Вы сидите?

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это хорошо. Слушайте, ну, если вы не жалеете его в тот момент, когда ему больно или когда у него произошло какое-то маленькое несчастье, почему же он должен других жалеть?

НАТАЛЬЯ: Ну, я бы не сказала, что мы его не жалеем.

Д.ЗИЦЕР: Наташ, подождите, нет, не пойдет. Это ведь не то, что я вам ловушки расставляю. Вы поймите меня правильно. Но вот я задал эти два вопроса, для того чтобы услышать ситуацию чистой. И она была чистой. Еще раз, я уверен, что вы лучшие на свете родители, я даю вам честное слово. Но мы же стараемся найти вот эту точечку сейчас с вами. Если ваш первый ответ, я понимаю, что сейчас вы дадите второй, если я дам вам эту возможность, а я не дам.

Но, если ваш первый ответ, что в тот момент, когда человеку больно, ему говорят «ты сам виноват», ну, из песни слова не выкинешь, что было сказано только что. Если у человека в 4 года пролился суп, ему не говорят «я тебе сейчас помогу», а говорят «ну-ка, вставай, иди, вытирай», он, естественно, несет это дальше. Теперь, куда он это несет дальше? Тому человеку, который слабее его, например, сестренке. Будет еще, не то будет, подождите.

НАТАЛЬЯ: Ситуация с супом, он виноват действительно. А в ситуации с сестренкой, это он ее обижает, не мы же пролили суп.

Д.ЗИЦЕР: А в чем он виноват? А в чем он виноват в ситуации с супом? Что это за вина? В чем он виноват?

НАТАЛЬЯ: Пролил, хулиганил за столом, баловался, вот и пролил.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, я должен вам сказать, Наталья, одно из самых естественных проявлений человека в 4 года это пролить суп из тарелки на стол. Если ребенок никогда не проливает суп из тарелки на стол, я думаю, что надо обращаться к специалисту. Потому что самое нормальное на свете – пролить случайно, порвать что-нибудь. А разве не так? Даже, если это так…

НАТАЛЬЯ: Но, если это случайно.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, между «случайно» и «специально», разница не велика. И в нашем диалоге ни вы, ни я не являемся царем Соломоном, который может вынести окончательный вердикт, понимаете, как в Священном Писании. Мы не знаем этого. Но, если мы говорим с вами о модели, то модель перенимается очень-очень быстро. Вот я даю вам честное слово, еще раз, я абсолютно не гарантирую, что я прав на сто процентов, конечно. Но то, что в 4 года модель перенимается вот таким образом, это абсолютно точно. Вот абсолютно точно.

И, если эту модель начать менять, то потихонечку это изменится. Вот, например, вот смотрите, вы говорите про жалость. Но жалости же надо научиться. А как я учусь в 4 года или в 3 года жалости? Только от мамы с папой. А учусь я этому на конкретных проявлениях, в конкретных ситуациях, в конкретном положении, в которое я попадаю.

Например, жалость состоит, в чем, жалость в хорошем смысле слова, конечно, что, если вам больно, я не буду вам говорить – ну, что же ты за шляпа, Наташа, ну, что же, я сколько раз тебе говорил. А скажу вам – Наташенька, ну, дорогая, давай, мы с тобой холодненькое приложим, давай тебя мама обнимет, давай мы с тобой что-нибудь вкусненькое съедим, а дальше мы там. Вот же жалость, что такое. Ну, или сочувствие, давайте другое слово использовать.

НАТАЛЬЯ: Подождите, пожалуйста, Дима.

Д.ЗИЦЕР: А я жду.

НАТАЛЬЯ: Ну, вот это разные немного ситуации. Когда он бежит по улице и падает, это одно. А когда он разбросал игрушки, его десять раз попросили их собрать или предложили собрать вместе, и он наступил, это другое. Просто, знаете, для нас уборка игрушек это, наверное, больной тоже такой момент, поэтому я дала именно такой ответ на ваш вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, вам мешают разбросанные игрушки, уберите.

НАТАЛЬЯ: Очень, очень мешают. И мы убираем, в принципе, всегда.

Д.ЗИЦЕР: Уберите. Вы не пробовали убрать?

НАТАЛЬЯ: Просто всегда так и происходит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и происходите. Но, если вы все равно, подождите, если вы все равно их убираете, зачем при этом еще и пилить его и себя? Если все равно, ну, правда. Вот сейчас опять мне скажут, у меня нет-нет, да, знаете, одно на 50 сообщений приходит, что я развращаю, там не знаю, детей, родителей, людей и так далее.

Попробуйте услышать логику в том, что я говорю, честное слово, это не разврат. Если все равно вы убираете, и вы можете закончить это в хорошем настроении для семьи, зачем же заканчивать это в плохом настроении для семьи, если вы все равно это делаете? То же самое, если он наступил на игрушку…

НАТАЛЬЯ: Но он же должен научиться самостоятельно…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю ваше раздражение. Наташ, подождите. Я понимаю ваше раздражение. Он наступил на игрушку, сам стукнулся, это правда, я понимаю все мысли, которые приходят к вам в голову и разделяю в определенном смысле. Но ведь от этого ситуация не отмотается назад, от того, что вы скажете – ну, котик мой, слушай, мне так тебя жалко, ты ударился, дай тебя мама поцелует. Давай приберем вместе. Все, конец ситуации. Все, конец. Или вы говорите в этот момент, находясь в эмоциональном состоянии, и он в эмоциональном состоянии – ну, что же такое, ты смотри, я тебе сколько раз говорила, и закрепляете это. Ну, зачем же? И он тогда невольно…

НАТАЛЬЯ: А я правильно понимаю, что, если действовать по вашей схеме, так, как вы говорите, рано или поздно он, глядя на наш пример, тоже к этому приобщится? На это стоит уповать, так?

Д.ЗИЦЕР: Он в любом случае смотрит на ваш пример, он в любом случае смотрит на вас.

НАТАЛЬЯ: Дима, а с этим у нас большой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, еще раз, у нас есть время и тема интересная, и мне сообщения идут, я же еще и по этому определяю, интересная тема или нет, поэтому мы можем себе позволить еще немножко поговорить. Подождите. Но вот вы усеките вот этот момент, простите за выражение, поймайте его за хвост. Почему я задал вопросы, которые я задал, правда, не потому что я такой умный, честно, потому что это моя профессия.

Ну, что же, мы продолжаем. Наталья, вы со мной?

НАТАЛЬЯ: Да, я здесь.

Д.ЗИЦЕР: У вас было много времени подумать про игрушки. Ну, так и чего? Что надумали?

НАТАЛЬЯ: Было время. Ну, во-первых, я хотела сказать, как у нас сейчас построена эта схема, и я переживаю…

Д.ЗИЦЕР: Давайте, у нас две минутки, нам надо успеть. Так коротко и понятно. Давайте.

НАТАЛЬЯ: Хорошо. В общем, мы сейчас, если ребенок не собирает игрушки, договариваемся. Ну, как договариваемся, говорим ему, что мы включаем таймер, и, если в течение этого времени он не собирает игрушки и не делает попыток к их уборке, то мы сами собираем их в пакет и относим на некоторое время на балкон. Там у нас реабилитационный центр для игрушек.

Д.ЗИЦЕР: Жесть какая.

НАТАЛЬЯ: Через некоторое время, через пару дней мы их достаем обратно, получается. Но эта схема рабочая.

Д.ЗИЦЕР: Наташ, зачем? Да я знаю, что рабочая. Слушайте, но человека насилием можно заставить делать почти все, что угодно. Ну, давайте попробуем разобраться, подождите. Ну, а, если он, этот человек через 10 лет такую же схему применит по отношению к вам. Ну, подумайте, как вы себя будете чувствовать. Мам, ты что любишь? – Я люблю, не знаю, телефон. – Все, нет телефона, потому что я сильнее теперь. Ну, не в 14, так в 18. Зачем нам туда ходить с вами? Ну, зачем? Игрушки чьи? Давайте так. Игрушки чьи?

НАТАЛЬЯ: Его.

Д.ЗИЦЕР: Его. И в этот момент приходят взрослые люди и говорят – мы отбираем у тебя то, что принадлежит не нам.

НАТАЛЬЯ: Временно изымаем.

Д.ЗИЦЕР: То, что принадлежит тебе. Временно изымаем. Сильный человек имеет право у более слабого брать то, что ему понравилось или не понравилось и так далее, да или нет?

НАТАЛЬЯ: Нет. Ну, просто это, честно говоря, сложилось от безысходности. Потому что хотели его приучить к порядку.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Наташа. Вот извините, нет. Вы хотели его приучить к порядку, ему всего 4 года, вдумайтесь в это. Он живет на этом свете 4 года, этот человек. Ничего, вообще ничего. Приучить к порядку – это жить в порядке. Ну, так живите.

НАТАЛЬЯ: Вот, Дима, вот по этому поводу, вот смотрите, как получается. Вот говорят – ребенок копирует родителей. А мы пробовали по этой схеме, всю жизнь пробовали, понимаете. Не хочет ребенок чистить зубы, чисти зубы при нем, показывать ему свой пример. Итог – 4 года, он до сих пор не хочет…

Д.ЗИЦЕР: Не при нем, а с ним.

НАТАЛЬЯ: Ну, да, с ним и при нем я показываю, как я сама себе чищу зубы, думаю, может, захочет. Он до сих пор не хочет чистить зубы. Он до сих пор не хочет одеваться, не хочет собирать игрушки, не выполнять никакие наши просьбы. И до сих пор у него вот этого периода «я сам».

Д.ЗИЦЕР: У него есть период «я сам». Все, что вы рассказали, это период «я сам». Я сам разбрасываю, я сам проливаю, я сам обижаюсь, я сам требую, это все я сам. Ну, смотрите, я сейчас ведь копну вас на другую тему, и там будет результат похожий. Он, почему не чистит зубы? Вот давайте так напоследок. Почему он не чистит зубы?

НАТАЛЬЯ: Не хочет.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

НАТАЛЬЯ: Честно, я вижу то, что труд у него какой-то вызывает, что что-то нужно сделать он не хочет.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Чистить зубы это не труд. Почему, кто научил его тому, что чистить зубы это труд?

НАТАЛЬЯ: Ну, он сам понимаем, что ему нужно встать…

Д.ЗИЦЕР: Разве это труд? Нет, Наталья, чистить зубы это удовольствие. Если это удовольствие для папы с мамой, это удовольствие, это игра. Все игра до определенного момента. Никакого труда в том, чтобы чистить зубы нет, я даю вам честное слово, как человек, который чистит зубы. Да никакого труда в этом нет, взял, почистил. Теперь, если мы начинаем транслировать, что, так или иначе, надо брать себя в руки, надо стараться.

Вот поймите, вот вы говорите много-много, у меня много, чего записано за разговор наш с вами. Могу про старуху Шапокляк вам рассказать. Понравилась ему старуха Шапокляк, а он говорит – она такой же баловник, как я. А вы говорите ему, по вашим словам, ты у меня не баловник. Слову баловник его, кто научил? Ну, вот кто его этому научил?

НАТАЛЬЯ: Вот бабушка, скорее всего.

Д.ЗИЦЕР: Ну, бабушка. Вы поймите, это не из воздуха берется. Давайте к последней строчке все-таки, обещал две минуты, но мы уже давно перескочили две минуты, но не могу, жалко вас бросить, и ситуацию, не могу. Значит, смотрите, я дам вам совет, а дальше решайте. Совет будет следующий. Первое. В те моменты, когда вы увидите, что ему тяжело, поддерживать его.

Тяжело бывает по-разному. Тяжело бывает из-за пролитого супа, тяжело бывает, когда упал. Неважно сейчас, кто виноват. В этот момент, в этих ситуациях подойдите и скажите – котик мой дорогой, мне тебя жалко, или мне тебя не жалко, я тебе сочувствую. Не знаю, какие слова вы используете в таком случае, так и говорите. Чем тебе можно помочь? Это начало рефлексий. Чем тебе можно помочь, как помочь тебе? Это важный вопрос, в этот момент он начинает…

НАТАЛЬЯ: Сделать вместо меня, он говорит.

Д.ЗИЦЕР: Он не говорит «сделать вместо меня» в 4 года, он не говорит этого.

НАТАЛЬЯ: Говорит. Он говорит – вытри сама. Я говорю – чем тебе помочь? Он говорит – вытри сама. Чем тебе помочь? – Надень на меня носки сама. В общем, все сделай сама вместо него.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как все, ну, подождите.

НАТАЛЬЯ: Чем тебе помочь? – Собери игрушки.

Д.ЗИЦЕР: Наташ, давайте попробуем еще раз, но это будет последний раз. Первое. Когда суп проливается на стол, мне кажется, не является проблемой вытереть этот суп, правда? Да или нет?

НАТАЛЬЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, проблема начинается в тот момент, когда взрослые делают из этого проблему. Пролился суп – гробовая тишина за столом, встань, возьми тряпку и вытри. С этой секунды это становится проблемой. Ничего хорошего нет в разбросанных игрушках, как, собственно, и ничего плохого, к слову сказать. Но в тот момент, когда мы из этого делаем огромную проблему, это проблемой становится. И так про все. Например, вот я приведу вам еще один пример, сейчас меня будут ругать, уже начинают потихоньку. Я не знаю, надень на меня носки. Ну, наденьте на него носки, чего такого-то?

НАТАЛЬЯ: Ну, так и делаю.

Д.ЗИЦЕР: Он в детский сад ходит у вас?

НАТАЛЬЯ: Нет, не ходит.

Д.ЗИЦЕР: А куда-нибудь ходит, кроме, как дома, он где-нибудь бывает?

НАТАЛЬЯ: Ну, гулять ходим, ходили на секции, в музыкальную школу, ну, как, не совсем музыкальная школа, а хор там. Вот такие занятия у нас были.

Д.ЗИЦЕР: И как там, на секции, за него все делают?

НАТАЛЬЯ: Ну, он бывает вялым, ходит там на своей волне. Ну, я не требую от него что-то делать. Ходит и ходит.

Д.ЗИЦЕР: Да вы тут ни при чем, вас нет на секции. Тренер за него там, на секции делает все или он делает сам?

НАТАЛЬЯ: Да нет, сам делает. То, что делает, делает.

Д.ЗИЦЕР: Почему он там делает, а дома не делает, Наташ?

НАТАЛЬЯ: Ну, там он тоже мало, что делает, честно говоря. Вот честно и откровенно.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, прощаюсь, все. Теперь, смотрите, мы прощаемся, я скажу вам напоследок вот прямо то, что я чувствую сейчас. Наташ, встаньте на его сторону. Сейчас вы говорите о 4-летнем человеке так, как будто он соперник. Он маленький-маленький мальчик, зависимый, очень зависимый от мамы и папы, которых он очень-очень любит, поверьте мне. Но он любит их ровно тем способом, который он выучил.

Не хочу ни в чем вас обвинять, я не думаю, что вы в чем-то виноваты. Встаньте на его сторону, ему 4 года, ему нужна помощь практически во всем. У вас будет время, когда ему помощь будет не нужна или он откажется от нее, и тогда вы поплачете. Я совсем не хочу, чтобы вы там оказались. Научите его тому, что вы рядом, что вы всегда на его стороне. Вы успеете с ним еще наругаться и все остальное. На его стороне.

И последнее самое. Не берите его вещи, не приучайте его к тому, что сильный всегда прав. Потому что именно это, по вашим словам, он и демонстрирует по отношению к сестренке. Если сильный может прийти и забрать чужую игрушку не мотивированно, а даже мотивированно, это, в общем, почти кража, значит, сильный может, походя обидеть слабого человека. Почему? Потому что мне так захотелось. Потому что я его не понял, и так далее. Извините, должны мы прощаться, много времени мы провели вместе. Слушайте, ну, подумайте.

Иван из Санкт-Петербурга, здравствуйте. Извините, пожалуйста, но не мог я оторваться от предыдущего разговора.

ИВАН: Здравствуйте, Дима. У меня вопрос, аналогичный вопрос, который был несколько выпусков назад. Звонила бабушка, если вы помните, из Израиля, где…

Д.ЗИЦЕР: Не помню… А, что-то помню. Ну, озвучьте, не важно, озвучьте, я вспомню.

ИВАН: Звоню по поводу не своих детей, звоню по поводу племянников. Ситуация следующая. Есть семья, мама, папа. Папа работает, приносит деньги домой, мама сидит дома, занимается детьми. У отца метод воспитания следующий. Он общается с детьми, одному 7 мальчику, другому 4. Он с ними общается, как со взрослыми мужиками, так скажем, как у себя на работе, как с друзьями, и так далее. То есть это приказной тон, это бескомпромиссность какая-то, безальтернативность. И соответственно он никак не реагирует на какие-то замечания. То есть какие-то разговоры…

Д.ЗИЦЕР: Да я понимаю. Я понял, вот поверьте мне, хотите, верьте, хотите, нет. Я все понял, когда вы вначале сказали, что он приносит домой деньги. Вот, если у него такой статус, то уже все понятно. Давайте сразу, к чему привели его эти прекрасные методы. Потому что понятно, что будет результат.

ИВАН: Скажем так, методы пока вроде как, я, поскольку с ними вижусь довольно-таки редко, ни к чему не привели. Я просто хочу описать случаи, которые возникают при мне, и возникают, когда соответственно меня нет, практически регулярно, постоянно.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, Иван, прямо к случаю, давайте пример.

ИВАН: Я стараюсь быстрей. Идем, гуляем втроем, играем в мяч. Мальчик ходит на футбол, там очень нравится ему, почти профессионально занимается, 7 лет которому. Играем в футбол. Для меня и для мальчика это игра, для отца это урок, футбольная тренировка. То есть он сопротивляется, что-то делает, в общем, учит парня. В итоге мальчик расстраивается, потому что у него что-то не получается, начинает плакать, сдают нервы. И отец начинает просто кричать – ты девчонка, чего ты ноешь, что ты плачешь.

Д.ЗИЦЕР: Понятно, все ожидаемо.

ИВАН: Одну секунду, я пометочку сделаю. Мальчик всхлипывает, у него истерика, он говорит – дай я успокоюсь, и объясню, почему я плачу. Вместо того, чтобы парня послушать, отец продолжает – ты девчонка, чего ты ноешь.

Д.ЗИЦЕР: Иван, дорогой, ясна ситуация. Давайте к вопросу.

ИВАН: Вопрос. Вопросов два. Мама это все понимает, я с ней об этом разговаривал, и она просто в этом живет, и я хочу спросить, что ей посоветовать, как ей быть в этой ситуации? Вопрос номер два. Я бы хотел все-таки с отцом поговорить и, может быть, как-то попробовать затащить его, может быть, на ваше выступление. И вопрос заключается в том, что, как проходят ваши выступления? Это какая-то тематика или это какая-то программа?

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте так. Что касается последнего. Не буду сам себя пиарить, но тут как раз мне есть, что сказать технически. В эту пятницу вечером, пожалуйста, пусть заходит этот папа в YouTube, и будет вот такой вот разговор на канале. Проходит по-разному. Теперь, смотрите, что касается, что посоветовать маме, я совсем не знаю, Иван, я совсем не знаю.

Если я беру ситуацию такой, как вы ее описали, на сто процентов, она живет вообще-то в тюрьме, мама. Она живет в тюрьме, она живет с человеком, который считает женщин ниже мужчин, например. Она живет с человеком, который говорит – я приношу деньги, а она сидит дома с ребенком. Она живет с человеком, который не жалеет ближнего своего. Она живет с человеком, который не позволяет себе играть, а делает жизнь очень жесткой для ребенка 7 лет. И даже в тот момент, когда человек расстраивается, он не в состоянии его пожалеть, а добивает его до конца. Я не знаю, что в таких ситуациях советуют. Если, еще раз, я воспринимаю эту ситуацию, как вы ее рассказали. Но останьтесь на две минуты на рекламу, договорим.

Иван, ну, что, несмотря на то, что я, в общем, ответил, ну, давайте, если есть какой-то ваш комментарий, я выслушаю, может, что-нибудь еще скажу, если есть вопрос.

ИВАН: Я просто хотел еще пояснить, когда ребята остаются наедине с отцом, это хорошие друзья. То есть они общаются, никаких конфликтов.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, Иван, они не хорошие друзья в этот момент. Они просто оказываются в ситуации, на самом деле, когда вот этот вот старший пахан устанавливает свои правила. Вот и все. Ребята не в том возрасте просто, когда этому старшему пахану, еще раз, вы извините, что я так говорю, но я основываюсь на сто процентов на вашем рассказе, когда не могу сказать «нет».

Слушайте, разве в камере в тюрьме они хорошие друзья? А пахан думает, что они хорошие друзья. И со стороны это так выглядит. Нет, они не хорошие друзья, это неправда. Хороший друг не говорит – ты, как девочка, обижая в этот момент и девочек, и маму, и ребенка, сразу троих. Хороший друг так не поступает. Хороший друг это человек, который войдет в положение, и который поможет, разве нет?

ИВАН: Наверное, да. Можно я тогда переформулирую вопрос?

Д.ЗИЦЕР: Давайте, у нас минута, Иван. Давайте вопрос, конкретный вопрос и конкретный ответ. Нет, не быстро, прямо вопрос давайте.

ИВАН: Если человек считает, что он прав и не идет на какой-то разговор по поводу изменения отношения к детям. Можно ли как-то, есть какая-то, может быть, метода, может быть, подсознательно как-то намеками, полунамеками постоянно что-то втирать человеку в голову, чтобы он менял свое мнение?

Д.ЗИЦЕР: Нет, Иван дорогой. Я понял вопрос, очень уважаю вас за этот вопрос. Нет, к сожалению. Этот человек может только испугаться. Вот по моему опыту, он может испугаться. Он может только понять, что он с этой практикой зашел в тупик. Пугаются люди по-разному. Ну, испугаться, я не имею в виду, что надо напугать его до полусмерти. Но, если он поймет, что окружающие говорят ему «нет, мы не готовы к тому, что ты будешь насиловать наших любимых людей, не готовы». Точка. Мы не готовы, что ты будешь унижать там, я не знаю, близких и так далее.

Я ни в коем случае не советую вам идти на эту битву, ни в коем случае, не поймите меня неверно. Но, если вы говорите, вот ситуация, опять-таки, такова, как вы описываете, вы описываете человека очень безапелляционного, не сомневающегося в том, что он прав, понимающего, что у каждого свое место, уверенного в том, что он президент мира, что все остальные, на самом деле, должны ему только подчиняться. Нет, пока не скажет ему кто-то из очень близких людей – остановись, дальше ты не пройдешь, ничего не будет, к сожалению.

Случайно может измениться, вы говорите там на моем выступлении, ну, не знаю, книжку можно случайно прочесть, вдруг так, знаете, когда человека тряхнуло сильно. Так что вот. В этом смысле я очень-очень сочувствую детям, которых вы описали, возможно, и жене этого человека, не знаю, про это мы не говорили. Но, к сожалению, должен остановиться на этом ответе. Прошу прощения и прощаюсь.

На линии у нас, знаете, кто, у нас на линии Сергей 8 лет из Нижнего Новгорода, который вчера нам звонил, но мы не смогли поговорить. Сергей?

СЕРГЕЙ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Сергей. А я вас так ждал вчера. Я слушаю вас.

СЕРГЕЙ: Вопрос в том, что, как общаться с папой, если он на тебя плохо реагирует?

Д.ЗИЦЕР: Папа плохо реагирует?

СЕРГЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А как это, Сергей, плохо реагирует? Это что значит?

СЕРГЕЙ: Нет, но это значит, что он просто очень плохо говорит, не спокойно и очень плохо.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Сергей, а папа знает, что вы звоните? Мама знает точно, я уверен в этом.

СЕРГЕЙ: Нет, он не знает.

Д.ЗИЦЕР: А мама рядом с вами?

СЕРГЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А я могу ее услышать?

СЕРГЕЙ: Да, можете.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

КИРА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. А как вас зовут?

КИРА: Кира.

Д.ЗИЦЕР: Я объясню, почему я попросил вас к телефону. Потому что, мне кажется, что это ситуация, когда Сергей нуждается в вашей защите, Кира. Мне кажется, Сергей может не справиться один. Я могу дать ему совет, и совет я дам, он же слышит нас, наверное, сейчас.

КИРА: Да, он слышит.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что папе нужно сказать – дорогой папа, я тебя очень люблю, но мне очень-очень обидно так бывает, что ты меня обижаешь. Давай поговорим. Может быть, бывает так, что я тебя обижаю, и тогда ты мне про это расскажешь. А я тебе расскажу о ситуациях, когда ты меня обижаешь. И мы постараемся не делать друг другу неприятно. Мы постараемся сделать так, мы же очень друг друга любим, мы постараемся сделать так, чтобы каждому из нас было приятно-преприятно общаться друг с другом. Но, Кира, как вы понимаете, поскольку речь идет о человеке 8 лет и о другом человеке, видимо, намного более старшем, я думаю, что Сергею понадобится ваша помощь.

КИРА: Да, Дима, все верно, но эти все стадии уже пройдены в наших отношениях, и мы старались все обсудить, но, к сожалению, не получается. И этот вопрос мы сформулировали все вместе, поэтому все вместе сейчас слушаем совет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, в этом смысле я боюсь, я прямо боюсь, что, если вы не справились, Сережа один не справится, понимаете, какая штука. И мне кажется, что, если вы…

КИРА: Мы держим удар, и это, наверное, все, что я могу, свою любовь, свою поддержку я могу дать. Но по-другому пока…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю вас. Но, если папа, Кир, если папа готов вообще, если хотя бы раз в какое-то время он готов сесть за стол и поговорить, мне кажется, надо говорить очень-очень серьезно. И говорить о том, вот то, что я слышу сейчас в вашем тоне и в вашем голосе, говорить о том, что вам плохо. Вы ведь это мне говорите. И говорить о том, что вы очень просите его это поменять, потому что вы его цените, потому что вы его любите. Но дальше, на самом деле, вы не сможете так продолжать. Смотрите, у нас время вышло. Вот сами решите, если вам кажется, что у вас есть еще вопросы, оставайтесь на линии через новости. А, если нет, то мы на этом закончим.

Давайте-ка я в начале часа, потому что потом не успеваю, ну, что-нибудь хотя бы прочту из сообщений. Сообщений много разных. Сегодня очень-очень хорошо, друзья, вы реагируете и очень много советов даете слушателям. Вы простите, пожалуйста, что я не все могу прочесть, но очень-очень здорово это читать, честное слово. Не переставайте, правда, я, когда получается, читаю с огромным удовольствием. Много советов и для Натальи про уборку игрушек, да про всех, на самом деле.

Ну, давайте сообщение, например, вот такое. «Добрый день, Дима. Прошу совета». Читаю, как есть, друзья. «Сыну 3,5 года. Проблема в том, что он постоянно сует руки в трусы, трогает свой писюн». Извините, как написано, так и говорю. «На вопрос «зачем» толком ответить не может в силу возраста. Но заметил, что действия эти иногда бессознательные. Например, когда смотрит мультфильмы или когда читаем что-нибудь. Запрещали, говорили, что это некрасиво, не помогает. Последнее, что говорим, что не нужно трогать, так как руки грязные и на них микробы. Если так делать, то писюн будет болеть и придется делать уколы. Помогает, но не особенно. Посоветуйте, что делать и как отучить. Или рано и само пройдет?» Вот в конце пишет мне папа, видимо, потому что употреблен мужской род один раз. И главный вопрос в конце, и верный вопрос в конце.

Слушайте, ну, давайте мы спокойненько разберемся, нет-нет, да и возникает у нас эта тема. Во-первых, вы говорите, вы спрашиваете, зачем он это делает. А вы разве не знаете ответ? Я расскажу вам, как взрослый человек взрослому человеку. Слушайте, да это довольно приятно. И вообще это такая выступающая часть тела, на которую, так или иначе, ну, обращаешь внимание. Разве у вас не так? Ну, мне кажется, что это вполне себе так.

Дальше в тот момент, когда мы, взрослые, фиксируем его внимание на этой части тела, а это ведь именно то, что вы описываете, это фиксация внимания. Он бы сам, может, и не заметил первые-то разы, но тут мы, конечно, сделали все, для того чтобы он не ошибся. И соответственно внимание его на это обратили. Потом мы связали это обращение внимания с негативными эмоциями. То есть мы сказали – мало того, что, смотри, не пропускай момента, когда ты там копаешься в трусах у тебя, еще и имей в виду, что это очень-очень нехорошо.

Вот, смотрите, я сейчас буду осторожен. Если бы мы с вами сейчас разговаривали по телефону, я бы обязательно спросил вас – а что нехорошего-то в этом? Я специально делаю паузу, для того чтобы вы могли подумать, и другие слушатели могли подумать. Я понимаю, что есть так называемое общее место, и, так сказать, многие скажут – да чего тут хорошего. А что нехорошего? Вот давайте мы попробуем объяснить это друг другу.

Опять мне не хватает вас, как собеседника. Я допускаю, что, возможно, вы бы сказали – слушай, ну, это же такое дело как бы интимное, и не хочется, чтобы все глазели, как ты там, в трусах у себя копаешься. Но тогда на эту тему и надо разговаривать. Тогда об этом, в общем, так и надо говорить – слушай, ну, бывают у людей разные ощущения и в разных местах иногда, извините уже, раз такой разговор, хочется почесаться. Но это дело интимное, это дело личное. И в те моменты, когда ты там где-то что-то чешешь или почесываешь, я не знаю, и так далее, это, по той или иной причине вам предстоит это объяснить. Это должно оставаться наедине с тобой и самим собой.

В чем я абсолютно уверен, вот уж простите меня за это, что мне кажется, что не стоит, не стоило и дальше не стоит уж точно говорить, что руки грязные, на них микробы, если так делать, то вот, значит, произойдет неизвестно, что. Ну, а, если глаз тереть руками, на которых микробы, в общем, произойдут даже более какие-то, мне кажется, неприятные и опасные вещи. То есть, ребята, даже, когда нам хочется что-то остановить, давайте не преувеличивать, потому что результат, на самом деле, будет намного хуже, чем он был бы, если бы мы были спокойны.

Теперь, значит, самое-самое последнее, ваш последний вопрос и ответ. Пройдет? Конечно. Конечно, пройдет, и пройдет вполне себе само, если вы перестанете акцентировать его внимание на этом. Я бы чуть позже, не сейчас, не сию секунду, пусть сначала спадет напряжение вокруг этой темы, а дальше я бы поговорил с ним на тему личного, интимного и так далее. Так что, мне кажется, что вы волнуетесь совершенно зря. Ослабляйте давление срочно, мне кажется, что все будет хорошо.

А на линии у нас Марина из Калуги. Здравствуйте, Марина.

МАРИНА: Здравствуйте, Дима. Очень рада, что до вас дозвонилась. И хочу вас просить помощи. Мою чудесную дочь зовут Алиса, ей 5 лет, скоро будет 6. И такая проблема у меня, скорее, совершенно дочка боится боли, прямо панически. Примеры элементарные. Нам нужно вылечить зуб, будь это частная клиника с таким чудесным обращением к детям, или не частная, дочка совершенно просто даже не откроет рот. Элементарная ссадина на коленке, с зеленкой к ней даже не стоит подходить, она не подпустит. Как мне с этим быть, как мне с ней разговаривать, как себя вести? Потому что даже элементарные какие-то медицинские, мне нужно к ней применять способы. Вот как быть с такой панической реакцией ребенка?

Д.ЗИЦЕР: Страдать. Извините меня за этот ответ. Страдать. Это значит, правда, это значит, знаете, что, это значит, что когда-то давно, вероятнее всего, ее что-то напугало. Вы не вините себя, вы в этом не виноваты, это могло произойти помимо вас. Что-то ее напугало. И дальше это завязалось в узелочек. И способ, то есть здесь выход из этого положения обратно через вход, извините меня за каламбур.

То есть, на самом деле, нужно найти какого-то удивительного доктора, который принимает в удивительном кабинете, у которого есть время, у которого есть на вас не десять минут, а сорок минут, и, в общем, это то, на что стоит потратить денежки немножко, если это стоит денег, и который с этим справится. Такие врачи есть. Но, на самом деле, это такой мини страх, не буду никакие слова специальные использовать. Войти туда нужно вот так. Найдите в Калуге.

Вы знаете, я когда-то был, в Хабаровске это было, по-моему, я был с выступлением, меня очень-очень попросили прийти в детскую поликлинику. А я спросил, зачем, мне говорят – слушайте, но они не могут вечером прийти на ваше выступление, но они уж как вас любят, они так просили. Ну, слушайте, ну, просили-просили, я сел в машину, приехал к ним. И, вы знаете, я так рад, что я не поленился, потому что я попал в какую-то удивительную поликлинику. Там врачи ходили не в белых халатах, а ходили в какой-то такой очень разноцветной интересной одежке. Там все было так разрисовано, там принимали детей, как будто они в сказку приходили. Вот вам надо попробовать найти такого врача, Марин. Извините, вот ничего к этому не могу прибавить. Понимаю вас, понимаю очень хорошо.

МАРИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Бывал в такой ситуации, с младшей дочкой бывал в такой ситуации, например, которую ужасно ее испугали когда-то, ужасно боялась делать анализ крови. Сейчас только-только начинает проходить, при том, что ей 13.

МАРИНА: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот так. Действуйте, вы найдете точно. Калуга прекрасный город и абсолютно точно у вас есть профессионалы. Сейчас с огромным удовольствием, пользуясь случаем, я передаю привет врачам и передаю благодарность и свою, и, уверен, всех слушателей врачам. Помогите, пожалуйста, Марина уж заодно, ребята.

МАРИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Спасибо вам большое. Все будет в порядке.

Полина из Череповца, здравствуйте.

ПОЛИНА: Здравствуйте, Дима. Я вам как-то звонила, не успела задать вопрос, вот сейчас задаю. Я вышла замуж, у мужа ребенок, сын, ему 15 лет, у меня дочке 11 лет. Вопрос состоит в том, как нам наладить бытовую жизнь какую-то. Потому что вначале самом я спрашивала у мужа, он сказал, что сына нужно просто попросить. Его действительно просто попросить, нужно просить каждый раз, вот каждый день, если нужно (неразборчиво), нужно десять раз подойти попросить, это одно.

Но я наткнулась на две проблемы, что оказывается он много, чего не умеет, вплоть до того, что пол мыть, он просто не знает, как это делать. И, если я подхожу к мужу с вопросами такими, то получается, мой ребенок остается крайним. Потому что мой ребенок тоже не особо много, чего делает, а, может, просто не хочет. Но она все умеет. Сейчас еще дачный сезон начался, надо на даче что-то делать, а сына затащить туда как бы нельзя, ну, и я, в принципе, не настаиваю.

Д.ЗИЦЕР: Полина, я запутался. Значит, в этой семье девочка ваша, а мальчик вашего супруга, да?

ПОЛИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь, мальчик не умеет мыть полы.

ПОЛИНА: Ну, он много, чего не умеет, в том числе, да.

Д.ЗИЦЕР: Много, чего не умеет. А муж умеет мыть полы?

ПОЛИНА: Муж умеет, но он работает так же, как и я.

Д.ЗИЦЕР: Моет или нет? Моет муж полы или нет?

ПОЛИНА: Ну, он готовит и на кухне все прибирает. То есть он как-то…

Д.ЗИЦЕР: Молодец. Подождите, какой вопрос вы мне задаете, Полина? Вот конкретный прямо вопрос.

ПОЛИНА: Конкретный вопрос. Мне нужна помощь, я не успеваю. И вроде ребенок не маленький, и я не знаю, как к нему подойти с этими вопросами. Учитывая, что нужно каждый раз просить, но, если попросишь…

Д.ЗИЦЕР: А что происходит, когда вы подходите и говорите – мне нужна помощь? Что делает ребенок?

ПОЛИНА: Он говорит – да, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, прекрасно.

ПОЛИНА: Но потом оказывается, ну, вот для примера, (неразборчиво) помыть посуду, в течение там с утра, в течение дня он звонил отцу несколько раз, ну, просто так они болтали – сейчас пойду мыть посуду, сейчас пойду мыть посуду. В итоге супруг пришел и помыл все сам. Но он сам сказал – не мой, я сам все сделаю. Но не всегда же так бывает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо. Ну, подождите, Полиночка, что вас волнует-то? Что вас волнует, если посуда помыта?

ПОЛИНА: Меня волнует, что я должна, вот 15 дел, я должна 15 раз подойти и попросить, и еще не факт, что он сумеет это сделать, потому что он просто не умеет. Я вот в тупике. Я и обижать не хочу, и теткой зудящей быть не хочу.

Д.ЗИЦЕР: Полина, ну, подождите секунду. Вас в семье четверо, правда?

ПОЛИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: У вас не складываются отношения на эту тему только с ним? Остальные все делают и все большие молодцы?

ПОЛИНА: Нет, у меня дочка умеет делать, но вот как раз он на нее спихивает – а чего у тебя Маша не делает. А Маша просто не хочет это делать. И получается, если я подхожу насчет сына, то у меня ребенок, дочка остается крайняя.

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, чего-то я сегодня не догоняю. Давайте еще раз. Значит, имеются четыре человека. Из этих четырех человек, говорите вы, посуду, предположим, моет, кто? Вы и ваш муж.

ПОЛИНА: Либо я, либо муж. Да, мы вдвоем.

Д.ЗИЦЕР: А хотелось бы вам, чтобы мыли дети?

ПОЛИНА: Ну, иногда хотя бы, мы просто очень много на работе, и приходишь с работы, а там гора посуды. Они целый день дома оба.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но единственный способ, который у нас с вами есть, это поговорить с детьми на эту тему и попросить их помочь, еще раз, попросить их помочь, ну, ничего не поделаешь, это кропотливый труд. У вас же новая семья, и эта семья, ну, она не десять лет назад образовалась, и это момент притирки друг к другу. Как вы договариваетесь, при помощи каких вещей вы обсуждаете? Вы просите у них что-то, а они у вас, что? Как у вас принято обсуждать в семье, ну, желания, например, друг друга или просьбы друг друга. Я думаю, что не исключено, что эта традиция совсем новая, которую надо завести, может, она еще не возникла даже.

ПОЛИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Понимаете, о чем я?

ПОЛИНА: Абсолютно.

Д.ЗИЦЕР: Просто, если вы, знаете, иногда мы проскакиваем вот этот момент про то, как мы разговариваем, и сразу бежим в то, что мы говорим друг другу и что мы друг от друга требуем. Слушайте, а здесь люди, в общем, все довольно взрослые, и девочка, и мальчик, ну, и муж, и вы, конечно. И поэтому мне кажется, попробуйте-ка вы завести семейную традицию, например, если вам понравится мое предложение.

Например, что два раза в неделю вы садитесь за круглым столом или не круглым, а прямоугольным, какой у вас там есть, и разговариваете о том, как устроена ваша жизнь. Каждый что-то говорит, а потом каждый просит, может быть, кого-то о чем-то, каждого, например. А потом каждый рассказывает о том, с какими трудностями в жизни он сталкивается. И тогда из этого возникает, ну, дискурс, что называется, возникает материя, которая позволяет нам говорить на любые темы. И тогда можно поговорить и про посуду, потому что понятно, что посуда, она, на ней не сошелся клином белый свет, а это всего лишь одна из тем, которые мы обсуждаем.

ПОЛИНА: Да. А вот как быть с вещами, когда 15 лет ребенку, и он не умеет мыть пол? Оставить его в покое или все-таки научить его?

Д.ЗИЦЕР: А какая альтернатива, подождите, какая альтернатива? Ну, можно оставить его в покое или?

ПОЛИНА: Или предложить научить, я не знаю. Ну, в 15 лет мне как-то неудобно.

Д.ЗИЦЕР: Предложить научить. Ну, как неудобно? Предложить научить. Слушайте, парню 15 лет, у него новая семья. Это трудно. Значит, вы этому парню можете быть только подружкой, ну, а кто вы ему?

ПОЛИНА: Согласна.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подружкой я не имею в виду подружкой ровесницей. Либо это женщина, которую любит папа. Ну, тогда человек довольно чужой. И во втором случае у нас нет возможности маневра. А в первом есть. Если у вас принято, опять-таки, с ним проводить время, хихикать про что-нибудь, есть какие-то отношения, внутри этих отношений вы можете сказать – слушай, дружище, давай я тебя научу, не знаю, пол мыть или чему-нибудь еще. Без наездов и все. Вот так. Прощаюсь я с вами, Полина.

ПОЛИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, много дел у вас теперь. Всего вам доброго, до свидания.

На линии у нас сразу два человека – Дмитрий и дочка его Соня 10 лет из Петербурга. Здравствуйте, друзья.

СОНЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Кто начинает? Начинает Соня, я так понимаю по голосу, да?

СОНЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

СОНЯ: Я с двумя братьями, и отношения не очень. Не знаю, как стена между нами стоит.

Д.ЗИЦЕР: А сколько лет братьям-то вашим?

СОНЯ: Одному 17, другому 30.

Д.ЗИЦЕР: Так. А речь идет о том, что именно у вас лично с ними отношения не очень? А у папы отношения очень? Или как? Это вопрос от вас обоих или вопрос лично от вас?

СОНЯ: Лично от меня.

Д.ЗИЦЕР: А папа нам зачем, если не секрет?

СОНЯ: Тогда не зачем.

Д.ЗИЦЕР: Просто для поддержки, вы говорите. А что папа по этому поводу говорит? Вот до меня, давайте посоветуемся с ним тоже. Он говорит, что не так.

ДМИТРИЙ: Разные интересы, разные возрасты.

Д.ЗИЦЕР: Так. И? Ну, давайте мне Соню обратно, ладно. Сонечка, извините, пожалуйста, я понял, что это ваш вопрос. У папы есть объяснение, но явно вас оно не удовлетворяет. А чего бы вы хотели, Сонь?

СОНЯ: В отношении с братьями более близкие отношения.

Д.ЗИЦЕР: А вот представьте себе, вот я вам, знаете, какой вопрос задам, а представьте себе конкретную какую-нибудь ситуацию, которую вы бы хотели в отношениях с братьями. Вот что бы вы хотели делать вместе, например?

СОНЯ: Ну, сходить погулять вместе.

Д.ЗИЦЕР: А вы их просили пойти вместе погулять?

СОНЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: И они?

СОНЯ: Отказывались.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как отказывались? Соня приходит вот к старшему брату, которому 30 лет, и говорит – слушай, дружочек, ну, погуляй со мной, пожалуйста. А он?

СОНЯ: Ну, он говорил «да», потом, но это вообще, как «нет», потому что этого никогда не было.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я так не думаю, вы знаете, Сонь, я так не думаю. Я скажу, что, мне кажется, надо делать. Я согласен с папой, во-первых, я согласен с тем, что, конечно, они старше, у них свои интересы. Но, вы знаете, мне кажется, что общение это вещь очень-очень конкретная. Ну, понимаете, что такое конкретная, которую прямо рукой можно потрогать. Ситуация, которую можно объяснить в нескольких словах.

И мне кажется, что, если вы подумаете, вот мы сейчас закончим разговаривать, подумаете, каких конкретных ситуаций вы от них хотите, конкретного общения. И вы поймете, например, слушай, сходила бы, не знаю, в кино с кем-то из них. Может, сходила бы, а, может, и нет, надо самой ответить на этот вопрос. Или, ну, хотя бы разочек в неделю хотела бы поболтать минут 15. Или что-нибудь еще.

И тогда, когда вы это поймете, вы можете у них очень конкретно это попросить. Чтобы был не один пункт в вашей просьбе – пойдем, погуляем, а чтобы было, например, слушай, ну, мне так тебя не хватает, ты знаешь, ну, давай, выбери. Вот такими словами прямо, Сонь. Можем пойти погулять, можем мороженое вместе поесть, я тебе могу рисунок нарисовать, а ты мне, или давай просто по телефону, знаешь, поболтаем. И мне кажется, они не откажутся, когда будет что-то конкретное. То есть, нет, мне не кажется, я уверен.

СОНЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Попробуйте обязательно. А мы с вами слушаем новости.

Идем дальше. Добрый вечер, Елена из Казани.

ЕЛЕНА: Здравствуйте, Дима. Могу задать вопрос, да?

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю. Да еще как.

ЕЛЕНА: У меня есть дочь, ей сейчас 14 лет. Она у меня приемная. Воспитываем мы ее с 6 лет. Помимо дочери еще у меня есть двое детей своих.

Д.ЗИЦЕР: Старше или младше, Елен?

ЕЛЕНА: Она в серединке. Проблемы начались практически сразу после того, как мы ее взяли. Через полгода она своровала большую сумму денег. Это были доллары, и она их унесла и раздала одноклассницам. Затем эти вещи стали повторяться, подобные вещи стали повторяться, но они были всегда связаны с деньгами, всегда были связаны с хвастовством с ее стороны. Ну, вот, то есть ей, видимо, хотелось как-то там определиться и, наверное, что-то показать из себя ровесникам.

Сейчас она уже девочка взрослая, проблемы меняются, но они остаются. Все равно она никак не может пройти мимо моих вещей каких-то, симпатичных для нее, и не прихватить их, к примеру. И получается, что у меня растет недовольство и постоянное чувство контроля.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ЕЛЕНА: И вопрос, знаете, может быть, даже для себя какие-то хочу слова от вас услышать, чтобы мне самой успокоиться и перестать содержать под контролем. Потому что чувство недоверия настолько велико, что я не могу через него перешагнуть.

Д.ЗИЦЕР: Я вас понимаю.

ЕЛЕНА: Я не могу ей забыть вот ее ошибки, понимаете. Хотя, когда анализирую свою жизнь и думаю, ну, господи, ну, у меня было столько ошибок в жизни, а я не могу ее простить, потому что они повторяются и повторяются, повторяются и повторяются. И чувство раздражения растет, и мне ее жалко, и жалко себя. И поэтому я обращаюсь к вам за помощью, вдруг вы мне поможете каким-то словом, советом.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, Лен, скажите мне, пожалуйста, вот, что. А сама ваша девочка, она сознает проблему?

ЕЛЕНА: Она опускает глаза, и когда мы проговариваем эти вещи, не дает никаких комментариев.

Д.ЗИЦЕР: А вы задайте ей другой вопрос. А вы спросите ее – дорогая, ты хочешь это изменить? Вот такой вопрос. Понимаете?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Я объясню, что я имею в виду, и в какую сторону, на самом-то деле, я так пытаюсь продвигаться. Действительно, у нас, ну, вот я много раз это говорил, что в программе есть судьба программы каждой. У нас сегодня, не знаю, слышали вы или нет, в первый час был подобный вопрос, только про девочку 6 лет. Тоже девочка приемная и тоже у нее есть, ну, в более раннем возрасте это возникло, но есть вот эта, ну, сказали бы мы по-взрослому проблема с деньгами по очень-очень понятной причине.

ЕЛЕНА: Не слышала.

Д.ЗИЦЕР: Ничего страшного. Это что-то, что происходит изнутри, что-то, с чем она не умеет справиться. Теперь я думаю, что у нас с вами будет одинаковое объяснение, как это произошло, правда. Ну, вы сами, в общем, это объяснили. Потому что в тот момент, когда твоя ценность не безусловна, до 6 лет ее ценность была не безусловна, после 6 она обрела маму и ценность стала безусловна. Понимаете, да, что я имею в виду?

То есть вы, безусловно, любите своих детей. А до 6 лет это было не очевидно для нее. И оттуда родилось вот это самое, ну, желание, привычка, очень-очень глубокая, вероятно, привычка подчеркивать свою ценность при помощи материального. При помощи долларов, которые она раздала кому-то, при помощи каких-то вещей, и так далее. Значит, поэтому это, в общем, во-первых, нужно понять, что, конечно, вы сами это говорите, я уверен, что вы это понимаете, но я это еще и повторю. Она, конечно, не виновата.

Теперь, поскольку ей 14 лет, с ней можно разговаривать об осознанности. И прямо сесть с ней в очень спокойной обстановке, ни в коем случае не допустить ситуацию, чтобы она думала, что вы собираетесь ругаться с ней или выяснять отношения, или наезжать на нее, или что-нибудь такое. Поговорить с ней примерно в таком ключе – котик мой дорогой, я, в общем, понимаю, что ты в тяжелейшем положении, в тяжелейшем, в определенном смысле ты попала в беду. Ты в тяжелейшем положении, у меня нет к тебе претензий. Ты хотела бы, чтобы мы попробовали это изменить? Вот так.

Теперь, дальше это может оказаться очень длинный разговор и сложный разговор, и, может, она и поплачет, а, может, и вы поплачете, я не знаю. Да, это разговор очень-очень душевный дальше, скорее всего, возникнет. И она сама, может, много вам чего скажет. И она сама, вероятнее всего, и будьте к этому готовы, скажет – да, я не понимаю, как со мной это происходит. Потому что не исключено, что она не понимает, до сих пор не понимает, как с ней это происходит.

Но очень ценно, если она скажет «я хочу это изменить». И вот, если она скажет «я хочу это изменить», вот тогда вам нужно искать очень хорошего психотерапевта и обращаться к нему. Находить его прямо, который занимается подобными вопросами. Обращаться к нему и идти вместе, и говорить ей – котик, я буду рядом, это совершенно не медицинская проблема, ты не волнуйся и вообще, ну, и так далее, не буду сейчас повторять все тексты. И тогда, возможно, вы из этого выйдете. Ну, вот так, через вот это. Не через наезд. Я даю вам честное слово, Лен, она, вероятнее всего, не может остановиться, вероятнее всего.

ЕЛЕНА: Мне тоже так кажется.

Д.ЗИЦЕР: Понимаете? Поэтому мне кажется, что заход может быть только таким. Через ее осознание того, что она хотела бы это поменять, через ее осознание того, что мама понимает, что проблема глубокая, и что она не виновата в том, что происходит, и мама готова помочь с ее стороны. И тогда это, мне кажется, что может дать возможность эту ситуацию сдвинуть. Вот так, вот, что я сказал бы.

ЕЛЕНА: Я понимаю. Я могу еще задать вопрос?

Д.ЗИЦЕР: Попробуйте обязательно. Ну, разве, что очень короткий.

ЕЛЕНА: Дочь стала со мной общаться на языке, если вы помните фильм «Интердевочка». То есть очень такой низкий язык.

Д.ЗИЦЕР: Да, примерно помню, да.

ЕЛЕНА: И взгляд улицы. И меня он очень отпугивает и отталкивает от искреннего разговора даже. Как в себе побороть это чувство раздражения?

Д.ЗИЦЕР: Не надо бороть в себе это чувство раздражения. Это относится к тому же самому разговору, о котором мы с вами, в общем, уже договорились. Нужно устанавливать отношения и изнутри этих отношений можно просить ее и поменять тон, и так далее. Но для начала должны быть установлены эти отношения. Она должна понять, что вы с ее стороны.

Вы не обязаны терпеть, когда с вами грубо разговаривают ни в коем случае, я категорический противник этого. Нет, вы не должны терпеть, вы ее мама. Но у вас должна быть возможность с ней про это поговорить. А возможность устанавливается путем такого разговора. Елен, желаю вам удачи.

ЕЛЕНА: Я попробую.

Д.ЗИЦЕР: Нам надо двигаться дальше. Пробуйте обязательно. Всего вам доброго, до свидания.

Наталья из Магнитогорска, добрый вечер.

НАТАЛЬЯ: Дима, добрый вечер. У меня вот такой к вам вопрос. У меня ребенку почти 5 лет, у меня мальчик, зовут Вова, и он практически не играет в игрушки. Он не играет в ролевые игры по типу давай, покатай машину, давай поиграем в магазин, в доктора.

Д.ЗИЦЕР: А что делает Вова?

НАТАЛЬЯ: Вова? Ну, катается на роликах, прыгает, ну, не такая прямо гигантская, но есть немножко, тем более время вот сейчас карантин…

Д.ЗИЦЕР: Давайте, ролики, чего еще?

НАТАЛЬЯ: Ролики, батут, он может просто бегать от стены до стены.

Д.ЗИЦЕР: Так, спорт. Что еще?

НАТАЛЬЯ: Музыка.

Д.ЗИЦЕР: Музыку слушает.

НАТАЛЬЯ: Он любит играть, у нас синтезатор.

Д.ЗИЦЕР: Играть даже любит. Так, дальше.

НАТАЛЬЯ: Ну, да, то есть он любит музыку, он любит танцевать. И все, наверное. Помогает по хозяйству, это человек, с которым можно крутить мясорубку, поливать цветы, печь пирог, это вот тоже.

Д.ЗИЦЕР: Последний вопрос перед тем, как я вас спокойно отпущу. Он в садик ходит?

НАТАЛЬЯ: Да, он ходит в детский сад. В логопедическую группу.

Д.ЗИЦЕР: И как там, в детском саду?

НАТАЛЬЯ: В детском саду у них группа специализированная, там с ними занимаются очень много. Я не знаю, у них время, может быть, даже на такие игры и нет. Но кроме этого он не клеит, он не вырезает, ну, собственно, почему попали, потому что он…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Ну, в этом самом детском саду…

НАТАЛЬЯ: Вот я хотела спросить.

Д.ЗИЦЕР: Нет, смотрите, в данном случае, поскольку он ходит действительно в группу, в которой есть специалисты, педагоги, я думаю, что вы вполне им можете доверять. Ну, если нет повода поступать обратным образом, я думаю, что можно им доверять. И я думаю, что с ними можно поделиться и поговорить на эту тему.

Я, ведь вы понимаете, чего я боюсь сейчас, я боюсь того, что я, не зная ситуации, начну говорить вам какую-то ерунду. Общая ситуация, которую вы описали, ну, отличная ситуация, прекрасный мальчик в прекрасном возрасте. Ну, не играет в это, играет в то, умеет себя занять, увлечен там, не знаю, музыкой, чем-то еще и так далее. А вот, что касается конкретики…

НАТАЛЬЯ: Он может просто смотреть в окно, он может час смотреть в окно, как там кто-то копается в огороде или еще что-то.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и хорошо. Нет-нет, вы знаете, в данном случае…

НАТАЛЬЯ: Я просто слышу во многих местах, что, если ребенок не играет в ролевые игры…

Д.ЗИЦЕР: Нет, Наталья, в данном случае не полезу, дорогая Наталья. Потому что, если действительно, еще раз, на слух это звучит, как будто все в порядке. Но, если действительно у вас хорошие специалисты в садике, поговорите с ними про это. Поговорите, они наблюдают его много времени.

НАТАЛЬЯ: Ну, они говорят, что все нормально. Они говорят нормальный, хороший мальчик, у него хорошая речь, хорошая память.

Д.ЗИЦЕР: Все, слава богу, сплюньте и увлекайте его тем, чем он увлечен, то есть музыкой и так далее. Желаю вам удачи.

Будем разговаривать с Анной из Ростова-на-Дону. Анна, здравствуйте.

АННА: Здравствуйте, Дима. Меня зовут Анна, как вы уже знаете. У меня такой вопрос. У меня дочка, ей 5 лет вот-вот будет. И у меня такой вопрос, она не любит, когда ее хвалят. То есть ситуации такие, просто могу сказать – да ты ж моя хорошая, моя умничка. Не хвали меня. Или что-то она сделала – ну, ты там буквы выучила, молодец. Не хвали меня.

Д.ЗИЦЕР: В чем вопрос?

АННА: Вопрос, почему ребенок, ну, вот я заинтересовалась, я буквально начала это замечать недавно, заинтересовалась, я даже залезла в интернет сегодня, но ничего по этому поводу не нашла. Нашла, как правильно хвалить ребенка почитала, как нужно хвалить ребенка. Но почему идет такое отрицание? То есть не хвали меня. Ну, еще у нее бывает такое, может быть, это с этим связано – не смотри на меня.

Ну, то, что она не любит, чтобы я ее, допустим, на телефон снимала, ну, это для меня понятно, ну, дети некоторые любят, некоторые не любят, я на этом не настаиваю. Я не знаю, это связано или нет. Не хочу, не хвали. И я не знаю, как в этой ситуации, ну, просто не хвалить, ну, надо же давать ребенку какое-то поощрение. Мне непонятно поведение.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, зачем вам это понимать? Ну, зачем вам это понимать? Вам близкий человек, любимый человек просит вас чего-то не делать. Для начала давайте попробуем посмотреть на ситуацию очень просто. Мне кажется, что, если близкий человек просит чего-то не делать, и вам это, в общем, ничего не стоит, нам стоит не делать, правда? Это первое.

АННА: Да, нет проблем.

Д.ЗИЦЕР: Согласны?

АННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Согласны, отлично. Второе, мне кажется, что нет, совершенно не обязательно детям нужна похвала, я уверен, что детям нужна обратная связь. Нужна, конечно. Попробуйте изменить похвалу на обратную связь, положительную обратную связь. То есть, как это сделать. Ну, не знаю, вы слышали или нет, я довольно часто об этом говорю. Говорить, либо о своих чувствах, не о ней, а о себе, как вы себя чувствуете в связи с этим. Не «ты меня порадовала», а «у меня хорошее настроение». Слушай, я смотрю на твою картину, у тебя такие цветы, у меня прямо настроение повысилось. Так можно сказать? Пожалуйста.

АННА: Можно.

Д.ЗИЦЕР: Потому что вы в этот момент не оцениваете ее, вы говорите о себе. Это важно. Я дойду до оценивания. Или следующий момент, когда действительно что-то такое у нее не получалось, потом получилось, спросите ее – а как ты это сделала вообще? И тогда вы ее не оцениваете, тогда вы ее приглашаете к размышлению, приглашаете к анализу, приглашаете к рефлексии. И это чудесно, это другая сторона.

Теперь, если вас так, ну, прямо уж очень интересует, почему это происходит, я не знаю, конечно…

АННА: Да, мне интересно, да.

Д.ЗИЦЕР: Я не знаю, конечно, но я подозреваю, что у вас в отношениях довольно много оценочности, вот и все. И в тот момент, когда много оценочности, я не имею в виду вас лично, в какой-то момент мы начинаем оценочности опасаться. Мы, это сейчас я объединяю с вашей пятилетней дочерью. Начинаем оценочности опасаться. Не хочу, чтобы мне говорили, что такое хорошо и что такое плохо все время. Не хочу. Меня могут ценить, меня оценка может настичь в любой ситуации как будто. Не хочу.

Хочу с мамой, чтобы у меня были отношения открытые вне зависимости от того, мама считает меня, что я сейчас, я не знаю, отличница или троечница. Не хочу. Хочу с мамой быть в отношениях любви. Вот, примерно вот так. Так что проверьте просто, на самом-то деле, я уверен, что у вас все замечательно, просто проверьте, не слишком ли много вы говорите ей, что такое хорошо и что такое плохо, правда.

АННА: Ну, то есть перестать оценивать в хорошую и в плохую сторону, правильно?

Д.ЗИЦЕР: Да, если она просит, ну, конечно.

АННА: И, если я хочу ее поощрить, выдавать ей просто эмоцию позитивную, правильно?

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, эмоцию. Или приглашать ее к рассуждению, конечно. Вот именно так, как я сказал – как это у тебя получилось, вот это да. Если она дошла уже до стадии, когда говорит – мама, не называй меня молодцом, не надо ее называть молодцом, зачем это. Что-то вы хотели доспросить.

АННА: Да, еще вопрос у моего мужа, который очень его тревожит. Почему…

Д.ЗИЦЕР: Сам боится спросить?

АННА: Да, видимо. Это он вас слушает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, у нас две минутки, давайте скорее, а мне еще надо многое сказать.

АННА: Как научить ребенка, вот она не отстаивает свое мнение. У нее может посторонний ребенок там, ну, не посторонний, в садике подойти, забрать игрушку, и ей легче уйти от конфликта. А его очень смущает, он больше хочет видеть в ней отстаивание своего «я». Она же, наоборот, уходит от конфликта – меня поругают, меня поругает воспитатель.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, не успеем, серьезно мы не успеем на эту тему поговорить. Мужу передайте от меня привет, пусть позвонит на следующей неделе, но два слова я могу сейчас сказать. Вы поговорите с мужем, знаете, о чем, а почему муж, на самом деле, почему мужу так важно, чтобы она шла на конфликт? Вот вы говорите, она уходит от конфликта, а почему ему важно, чтобы она конфликтовала? Откуда это берется?

Поговорите, поговорите, это будет интересный разговор. Он скажет, что я его неверно понял, или вы его неверно поняли и так далее. Пусть перезвонит через недельку, я прямо сейчас обещаю вам, что мы его примем и поговорим подробно. Это хорошая и интересная тема, правда. Не припомню даже, давно уже не припомню, чтобы она у нас была в программе.

АННА: Хорошо. Спасибо вам большое тогда.

Д.ЗИЦЕР: Ответили?

АННА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи. Спасибо вам большущее. Так, ну, что, друзья, мы с вами будем потихонечку завершать. Значит, во-первых, я напоминаю вам, что я жду с нетерпением всех желающих в эту пятницу в 8 вечера на своем канале в YouTube, на котором у нас будет стрим «Любить нельзя воспитывать», только теперь мы еще будем не только слышать, но и видеть друг друга. Это история номер один.

История номер два заключается в том, что я, как обычно хочу вам напомнить. Мы живем сейчас в непростое время, у нас нет никого ближе, чем наши дети, ну, и соответственно наши родители. Ближе во всех смыслах. Самое время друг друга поддержать, обнять, пощекотать, поцеловать и улучшить друг другу настроение.

Любви. До следующей недели.