Музыка

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Любимые мелодии и ритмы

12.05.2020 17:00
Выпуск 142 слушать скачать
Совсем скоро, 15 мая, Дима Зицер проведёт прямой эфир в YouTube: не пропустите! А вот и часть вопросов, которые успели обсудить в этот раз:
- Дочь, двое детей: младшая дочь, 14 лет и старший сын. Папа умер не так давно. Сейчас девочка находится в переходном возрасте: проблемы с учёбой, очень вспыльчивая…Распутывали клубок непростых переживаний.
- Дочь 14 лет, и сложности с репетиторами по математике. От наук — до смысла жизни юной особы.
- Девочка, 12 лет. Разговорились с мамой об отношениях в классе: от дружбы до конкуренции перед учительницей. - Маленькая дочь постоянно сосёт палец. Как отучить?
- Звонок от юноши: о том, как научиться общаться с бабушкой.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Давненько, слушайте, мы с вами не слышались, почти две недели прошло. Очень-очень рад, что мы снова вместе. Знаете, с чего я начну, с сообщения, которое просто вот только что пришло.

Звучит оно следующим образом: «Хочу вас спросить, Дима, как вы…» Ну, и много вопросов и так далее. «Как вы, выслушивая все истории, – пишет мне слушательница, – которые я слышу по радио, сохраняете себя и как поддерживаете свои силы? Что вам помогает? И еще вопрос. Будучи немного знакомой с трудами Франсуазы Дольто (браво, скажу я от себя) и вдохновленной ее уникальной жизнью, постоянно провожу ниточку параллели с тем, что вы делаете. Она ведь тоже вела радиопередачу и всеми силами старалась помочь родителям увидеть и услышать своих детей. Можно ли вас в какой-то мере считать последователем Дольто?» Пишет Марина из Екатеринбурга.

Марина, вот, что я вам скажу. Для меня огромная-преогромная честь считаться последователем Франсуазы Дольто. Я думаю, что она одна из самых крупных и самых важных педагогов, которые были в XX веке. Она называла себя психологом, она была по профессии психологом. Но в данном случае речь, конечно, идет о педагогике. И в этом смысле, слушайте, я много раз это говорил и повторю еще раз. Ну, конечно, я, мягко говоря, не один такой. По большому счету, ведь что такое гуманистический подход в педагогике? Гуманистический подход объединяет одна довольно простая идея, она прозвучит очень-очень банально. Идея следующая – дети тоже люди. Вот видите, как банально получилось.

Но, если мои слушатели дорогие разделяют эту точку зрения, за этой точкой зрения следуют, ну, самые-самые разные практики. Ведь, если это тоже люди, значит, личностно мы равны. Значит, мы не можем считать, что они в зависимости от возраста или размера хуже нас в той или иной мере. И даже не можем считать, что они ничего не понимают, например.

Потому что, если мы принимаем вот этот очень простой и очень банальный принцип о том, что они тоже люди, мы можем сказать – они думают иначе, у них другой опыт, у них, возможно, другая точка зрения, у них уж точно другое детство. Но абсолютно точно они равны нам личностно. И вот, если мы с вами принимаем эту точку зрения, из нее действительно, еще раз повторюсь, следуют разные-разные практики.

Знаете, в этом смысле, не зачитываю обычно собственные посты из социальных сетей, но сегодня так совпало, получил ваше сообщение, а до этого за пару часов опубликовал в Instagram у себя историю, которая произошла пять лет назад. Я прям прочту вам этот коротенький пост, я одно слово только заменю, вы поймете сейчас, почему.

Так вот, пришел к нам в школу пожарный с проверкой. Походил, походил, посмотрел и вдруг говорит – да, вот видно, что у вас тут школа неформального образования. Мы даже, знаете, немного испугались и спросили его, что вы имеете в виду? А он такой говорит с горечью – вот у вас дети ходят свободно, играются, а никто их не, ну, и дальше он сказал довольно крепкое слово, которое я не могу произнести в эфире, ну, никто их не мучает, скажем.

Теперь, вот этот человек, который посмотрел со стороны, пришел, посмотрел со стороны на то, что происходит, он, в общем, удивительным образом сформулировал одну из главных идей неформального образования и вообще гуманистического подхода и, конечно, упомянутой вами Франсуазы Дольто.

Когда люди могут делать свободно то, что они хотят, а мы с ними в этот момент договариваемся при этой ситуации, мы делимся собственными позициями, мы убеждаем друг друга, мы иногда спорим. Но очень-очень важный принцип о том, что человек не может стать свободным, если он не будет эту самую свободу пробовать. Не может научиться выбирать, если у него не будет возможности выбирать. Не сможет получить возможность искать собственный путь к знаниям, если у него не будет возможности на практике этот путь искать.

Так что, Марин, спасибо вам огромное. И еще раз повторюсь, да, конечно, те, кто относят себя к так называемому гуманистическому направлению в педагогике, да и психологии, ну, в общем, все мы в одном кругу находимся. Спасибо. Ну, что, давайте будем слушать с вами музыку, да и пойдем дальше.

Как прекрасно, когда дети открывают череду наших разговоров. Именно сейчас это и произойдет, потому что на линии у нас Сергей, 8-летний Сергей из Нижнего Новгорода. Сергей, здравствуйте. Сергей? Какой-то был характерный звук, как будто Сергей у нас сорвался. Ну, что, есть у нас Сергей? А нет у нас Сергея. Ну, давайте я почитаю, есть уже сообщения. «Здравствуйте, – пишет мне Елена. Здравствуйте, Елена. – Неограниченная свобода ребенка не выйдет боком? Воспитываю дочь 16 лет одна. Отношусь к ней, как ко взрослой. А недавно она мне сказала – за что тебя уважать? Стало очень обидно. Может, я слишком много свободы даю?»

Нет, я так не думаю, вы знаете. Ну, давайте я скажу вам свою точку зрения, выскажу. Мне кажется, во-первых, это, безусловно, никуда не годится, если дочь говорит маме такую фразу. Никуда не годится и, в общем, мне кажется, что ни чем это неправильно оправдывать. Но тут ведь какая штука. Неограниченная свобода это что такое? Нет никакой свободы в вакууме. Свобода всегда ограничена. Свобода ограничена нашей моралью, свобода ограничена всегда и обязательно теми людьми, которые находятся рядом с нами.

Ведь что такое свобода? Я напомню вам, свобода это делать то, что я хочу, не ограничивая свободу другого. А как это не ограничивать свободу другого? Ну, нужно договариваться каким-то образом, выхода нет. Договариваться можно самыми разными способами. Можно обсуждать договоры, можно спорить, можно определять границы друг друга.

Так что, Елен, скажу вам еще раз, я ни в коем случае не поддерживаю вашу дочь 16-летнюю, которая вот такие обидные, действительно я вас понимаю, обидные вещи заявляет. Но нет, я не думаю, что происходит это от того, что вы даете ей слишком много свободы. Я думаю, что это происходит от того, что она не до конца понимает, что это такое и что это значит, и что с этой свободой делают.

Может быть, вы обе не до конца понимаете, вот услышьте меня сейчас верно, не обижайтесь, пожалуйста, ни в коем случае не хочу вас обидеть, в каком смысле, в том смысле, что, может быть, лишний раз вы про это не поговорили. А, может быть, стоит? И, может быть, стоит определить свои границы. Вот мы много-много раз про это говорим в программе, правда же?

Когда я советую, например, человеку, ну, не знаю, даже 3-х лет, когда он замахивается на кого-то рукой, сказать ему – подожди, нет, я не согласен. Ну, и так далее, вы слышали это много раз. И это абсолютно то же самое. Тем больше это верно для человека в возрасте 16 лет. Послушай, давай поймем, как мы живем с тобой вместе. Нет-нет, но свободой развратить нельзя абсолютно точно. Неверным пониманием, пожалуй, можно.

У нас на линии Татьяна из Раменского. Здравствуйте, Татьяна.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте. У меня дочка, ее зовут Варя, 14 лет. Восемь лет назад умер папа. Старший брат сейчас с нами не живет, ну, старший сын мой с нами не живет. И я не знаю, мне кажется, из-за страха потери, то, что внезапно отца не стало, у нее тревожность. Она старается, во-первых, меня контролировать. Во-вторых, постоянно контролировать. И у нее то, что 14 лет переходный возраст, тяжело сейчас и с учебой тяжело, и с учителями, и со мной, это крик, это, я даже не знаю. То есть мне сложновато с ней общаться. Пытаюсь с ней говорить, она мне кричит, что все в порядке, все хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Татьян, а давайте попробуем, чуть-чуть поконкретней давайте попробуем. Вот вы говорите, например, давайте с чего-нибудь начнем, она очень сильно вас контролирует. Что это значит? Ну, прямо на примере.

ТАТЬЯНА: Куда пошла, во сколько придешь, с кем общаешься. Так, как будто бы она мама.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, это еще не контроль. Контроль это ты не пойдешь туда, а пойдешь сюда, вот это контроль. А то, что вы описываете, в общем, ну, вполне себе такие семейные отношения бывают. Вы, наверное, ей такие же вопросы задаете. Я не прав?

ТАТЬЯНА: Ну, в общем-то, да. Ну, мы вдвоем и как бы, да, наверное, вы правы. Но здесь даже не в этом, не так я сформулировала немного. То есть тут больше меня пугает…

Д.ЗИЦЕР: А давайте, у нас есть время, мы поформулируем, все будет в порядке.

ТАТЬЯНА: Хорошо. Очень тяжело шла математика в школе. Пытаюсь с ней заниматься, объяснять, то есть с маленьких, с молодых лет, там с 8, с 9 лет, криком кричит – я не понимаю. С одной стороны захожу, с другой стороны захожу, голос не повышаю. Она прямо кричит – я не понимаю. Пытается брат, то же самое. В конечном счете, нашли репетитора. Стала заниматься с репетитором, стало легче, гораздо легче, то есть все нормально. А потом она и, в общем-то, она вроде, как и занимается, вроде, как и понимает. И в то же время она перестала выполнять задания, плохо делает. Уже звонит мне репетитор, говорит, что так не пойдет, это не дело.

Д.ЗИЦЕР: Татьян, а почему это происходит? Вот она сама-то, что говорит? Вы же с ней разговариваете. Вот она говорит – я перестала выполнять задания, потому что?

ТАТЬЯНА: Я делаю, я все выполняю, у меня все сделано. Это вот преподавателю что-то не нравится, я не понимаю, что.

Д.ЗИЦЕР: Так. И вы такая, как мама говорите – слушай, ну, давай сядем вместе с преподавателем, да поговорим. А она?

ТАТЬЯНА: Да. Давай я посмотрю, ну, допустим, ее решение. То есть я смотрю, Варь, здесь неправильно, тут неправильно, ты писала, вот торопилась, тут пропустила. То есть это правильно, это не придирки человека, тут все верно. Она верные вещи говорит. Хлопает дверью, переписывает, а потом делает все точно так же.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, а Варя-то, что говорит?

ТАТЬЯНА: Вот я вам говорю, она хлопает дверью, она идет, она психует, злится, делает, исправляет.

Д.ЗИЦЕР: На что? Тань, давайте вместе анализировать. На что она злится?

ТАТЬЯНА: На то, что я от нее хочу выполнения качественного той работы, которая ей задана.

Д.ЗИЦЕР: Так, и что же ее злит в этом?

ТАТЬЯНА: Ну, что мама пристает и не верит, потому что она мне говорит, что у меня все сделано, это преподаватель там что-то требует не то, что нужно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот теперь давайте мы в этой точке остановимся и попробуем понять вообще-то, чего мы хотим. Мы хотим, вот как было заявлено в начале нашего разговора, чтобы улучшились отношения? Или мы хотим, чтобы математика была на «пятерку»? Вот извините меня за эту постановку вопроса, я знаю, что она жесткая. Но, если выбирать?

ТАТЬЯНА: Подойдет математика на «три». Но чтобы ребенок старался…

Д.ЗИЦЕР: А что у Вари сейчас по математике?

ТАТЬЯНА: «Два», «три».

Д.ЗИЦЕР: Что в прошлой четверти было по математике у Вари?

ТАТЬЯНА: «Четыре» с натяжкой большой.

Д.ЗИЦЕР: Татьяна, я как будто прямо, слушайте, на рентгене как будто вас вижу. Ну, что же такое-то. Она получила «четыре» в прошлой четверти и, допустим, сейчас, я не знаю, ну, допустим, она получила два «трояка» перед этим. Какая годовая оценка у нее будет? Я помогу вам – «три» или «четыре».

ТАТЬЯНА: «Трояк».

Д.ЗИЦЕР: Ну, «трояк». «Два» не будет, о «двойке» речи нет. Значит, я, услышьте меня, пожалуйста, сейчас, я ни в коем случае не хочу вам сказать и сказать другим слушателям – слушайте, забейте на математику, все это полная чепуха. Ни в коем случае. Но когда человеку 14 лет, он действительно ходит, как по раскаленным углям, это правда. Вот это то, что происходит с вашей дочкой, это правда.

Я не знаю сейчас, вы верно связываете это со смертью ее папы или нет, это неважно в определенном смысле. Потому что в любом случае в 14 лет ей очень тяжело живется, как вы понимаете. Тем более, если это связано, то уж тогда действительно совсем тяжело. И в этой ситуации, мне кажется, что нужно говорить о том, что ей поможет жить. Вот не что ей поможет в математике, а что ей поможет жить, если я понятно задаю вопрос или ставлю вопрос.

ТАТЬЯНА: Да, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Как сделать так, чтобы ей жилось легче? Вот как сделать так, чтобы она меньше волновалась, чтобы она меньше психовала, на самом-то деле, чтобы она меньше упиралась в стену, от которой она не видит выхода. Мне кажется, что надо попробовать с ней говорить про это.

Понимаете, ну, математика, я понимаю, что математика это, на ваш взгляд, важная вещь, я не буду совсем с вами спорить, тем более что я действительно знаю такую позицию и понимаю ее, разделяю даже в определенном смысле. Но речь сейчас идет не о математике, вот честное слово. Речь идет о том, чтобы ваша дочечка замечательная жила, ну, более-менее спокойно. Ведь ситуация, которую вы описываете, в этой ситуации ей, ну, мягко говоря, не просто. Вам-то еще как не просто, но и ей нелегко.

ТАТЬЯНА: Можно еще к этому?

Д.ЗИЦЕР: Да можно, можно.

ТАТЬЯНА: Ну, вот ее желания, мы с ней обсуждали, она хочет быть дизайнером. Очень хорошо работает ручками, и голова работает, варит у нее, что-то придумывала с детства, все рисовала, лепила. Дизайнером хочу быть. Ну, замечательно, Варь. Что для этого нужно, как вот ты видишь? Ну, в художественную школу. Великолепно. Чтобы туда поступить, нужно подготовиться. Готова? Да, готова. Год занималась она, ходила на курсы, рисовала. Успехи хорошие. Поступила в художественную школу.

Д.ЗИЦЕР: Умница.

ТАТЬЯНА: Поступила – я не буду дизайнером, я не буду там учиться. Еще даже учиться не начала. Почему? Я не хочу.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

ТАТЬЯНА: Не объясняет. Не хочу и все, мне это не интересно, я не буду. Хорошо, говорю, Варь, мы уже туда записаны, тебя уже ждут, давай, пойдем, сходим, и ты сама объяснишь, озвучишь педагогу, что ты не хочешь, потому что тебя педагог ждет. И она именно на тебя рассчитывала, она разговаривала сама с Варей, она Варю ждала. Варя приходит, ее уговаривает педагог, объясняет ей, предлагает ей более легкие варианты, потому что там сложно учиться и это фактически вторая школа получится. Более какие-то другие варианты предлагает. Нет, и все, уперлась рогом, нет. Не пошла. Сейчас спустя уже почти год…

Д.ЗИЦЕР: Тань, у нас время подходит к концу, но вы-то как это объясняете?

ТАТЬЯНА: Я не знаю. Я объясняю это тем, что 14 лет, что ее колбасит во все стороны. Хочу это, потом хочу то.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, колбасит нас всех. А вас не колбасит? И меня не колбасит?

ТАТЬЯНА: Да, еще как.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, отлично. Значит, это с возрастом не связано. С возрастом это обостряется. Но тут ведь какая штука происходит. Вы только что рассказали, какая она замечательная в области дизайна, правда? Ее поступление в эту школу…

ТАТЬЯНА: Ну, получается.

Д.ЗИЦЕР: Получается так. Ее поступление в эту школу и ее жизнь это же ваш совместный проект, она же вам важна, правда, Варя я имею в виду. И поэтому мне кажется, что вопрос можно поставить иначе. И, знаете, если я не успею договорить сейчас, ну, две минутки поговорим после новостей, вопрос можно поставить иначе – чем тебе помочь? Вот я объясню свою мысль. Она оказывается в трудной ситуации, она почему-то передумывает. Чем ей помочь. Ну, подождите, две минуты обещал и отдам вам.

ТАТЬЯНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я напомню, у нас на линии Татьяна, которой я обещал еще две минутки. Татьяна, вы здесь?

ТАТЬЯНА: Да, я здесь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так вот, давайте я максимально просто выскажу свою мысль. Мне кажется, что, исходя из того, что человек находится в этом возрасте, и жизнь его непростая, надо бы впрямую этого человека спросить, чем тебе помочь. Но только, знаете, вот не, как бывает иногда со взрослыми – ну, чем тебе помочь? Вот без этого всего.

А вот, наоборот, максимально мягко и максимально спокойно сказать, что вы понимаете, что ей трудно, вы видите, что она мучается. Это правда, если даже я вижу, представляю себе, как хорошо вы это видите, ее мама, которая находится рядом. Вы видите, как ей бывает тяжело, вы видите, как ей трудно из этой ситуации выкрутиться. И сказать прямо так – доченька, ну, давай, слушай, давай забьем на эту математику и вообще на все, давай поймем, как сделать так, что я-то могу сделать, чтобы тебе жить было полегче.

Ведь смотрите, ну, по-взрослому, если она талантливая художница, если она хочет быть дизайнером, значит, наша с вами задача просто сделать так, чтобы она стала этим дизайнером. Математика действительно не является самым ключевым предметом в этом случае. Посоветоваться, да поговорить, как сделать так, чтобы у нее был вот этот «трояк», который всех, вероятно, устраивает. Услышать ее, понять, как можно ей помочь.

Вот мне пишет один из слушателей: «Да зачем репетитору-то домашку задавать? Неужели же не хватает времени обсудить и решить все на уроке?» Согласен, согласен. Это очень странно при том, что у 14-летнего человека очень напряженная жизнь обычно. Ну, какая домашка от репетитора? Ну, репетитор, он же на ее стороне должен играть. Иначе репетитором может быть, кто угодно. Пусть она поговорит про это, пусть она скажет про это сама.

И еще один пункт, Тань. Вот вы сказали, что она не может сама объяснить, почему она в эту художку не хочет идти. Знаете, почему она не может объяснить? Она сама не до конца понимает, уверяю вас. Так же, как и у вас такое бывает, и у меня такое бывает. И ваша задача в этот момент помочь ей это понять. Но под давлением такие выводы сделать нельзя. Можно только шаг за шагом попробовать понять, чего там у нее такое происходит. Нет у нее ответа на этот вопрос. Ну, нет у нее ответа, ну, честное слово.

И теперь самый последний пункт. 14 лет это прекрасный возраст, когда в жизни очень много, чего происходит. И с большим сожалением в кавычках я могу сказать, что математика точно не самое главное в этом возрасте. Она учится сейчас тому, как жизнь устроена, она учится, как устроены мальчики и девочки, она учится, как устроено кино и музыка, и мама любимая, и так далее. Ну, вот мне кажется, что, если вы про это с ней поговорите, она поговорит с вами про что угодно.

ТАТЬЯНА: Да, согласна. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Попробуем? Давайте попробуем.

ТАТЬЯНА: Я вас услышала. Попробуем, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Прямо отступить и сказать – дорогая, забиваем на все это. Забиваем. Будем разговаривать, как мама с дочкой.

ТАТЬЯНА: Просто она мне уже сказала – зря я не пошла в школу художественную, зря я, в общем-то, я думаю, говорит, зря я это не сделала. Я думаю, она мне так же скажет – зря забили на уроки, спустя какое-то время.

Д.ЗИЦЕР: Она не скажет, потому что, какой самый правильный шаг в тот момент, когда она говорит – зря я этого не сделала? Сказать – доченька, так я на твоей стороне, давай, мы это исправим, я для этого здесь. В этом и есть моя, мамина функция. Не сказать тебе – а, я тебе говорила. Потому что в этот момент человеку становится только тяжелее. А сказать ему – слушай, это будет очень трудно, но давай, куда бежать, давай исправлять. Вот так, честно.

ТАТЬЯНА: Услышала.

Д.ЗИЦЕР: С богом. Действуйте, удачи вам. Всего доброго, до свидания.

ТАТЬЯНА: Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Елена из Новосибирска, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Как вы так по-деловому.

ЕЛЕНА: Мы с дочерью Евгенией 12 лет сформулировали вопрос, который нас интересовал уже давно. Но сейчас вот пандемия, и у нас как раз есть время немножко порассуждать на тему отношений с классом. У нас класс из лидеров, с первого класса учительница отобрала себе таких, ну, ярких детей, и они очень в жесткой конкуренции всегда находились. И вот сейчас 6-й класс, дружбы у них никакой нет между собой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, либо конкуренция, либо дружба, тут уж, знаете, иначе не бывает.

ЕЛЕНА: Да. А поскольку у ребенка получается весь день в таких условиях боевых, можно сказать, мы вот хотим узнать, как бы в этой среде или адаптироваться, или подстроиться, или не обращать внимания. Как лучше себя ребенку поставить, чтобы там травмы поменьше получать психологические каждый день?

Д.ЗИЦЕР: А ребенок-то у нас рядом же сейчас?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Так давайте ребенка сюда, зачем мы через голову Жени обсуждаем этот вопрос.

ЕВГЕНИЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Женечка, привет, дружище. Скажите мне, пожалуйста, что у вас вообще-то в этой ситуации мучает? Что не так? Вот мама изложила позицию, я ее понял. Ну, а теперь давайте попробуем копнуть вглубь. Что не так в ней? Что вам мешает?

ЕВГЕНИЯ: Ну, могут обидно пошутить, а потом сказать – ой, да ладно, извини, не обижайся. А потом снова может все повториться.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, могу обидно пошутить это вот эта самая компания, о которой мама рассказывала? То есть такие избранные в кавычках любимчики, не знаю, как это назвать?

ЕЛЕНА: А у них весь класс такой.

Д.ЗИЦЕР: Вступила мама. Жень, вы тоже так считаете про весь класс?

ЕВГЕНИЯ: Ну, почти весь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, почти или весь? Весь это такое, это важное слово. Ну, говорите, как есть, я ни в коем случае не ставлю под сомнение то, что вы говорите.

ЕВГЕНИЯ: Ну, как человек (неразборчиво) очень даже громкий.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тихий, громкий это все-таки другая штука. Потому что, мне кажется, что человек может быть тихим, может быть громким. Но, если речь идет о том, что вас обижают, вас лично обижают многие в этом классе, более того, если вам и маме кажется, что происходит это из-за того, что, ну, вот так вот, может быть, учительница себя повела или так сложилось в прошлом году, я не знаю, понравится вам мой совет или нет, но совет я вам дам, поскольку вы за ним звоните. Мне кажется, что надо менять класс. Я могу объяснить свою позицию, если нужно.

ЕЛЕНА: Да, интересно.

Д.ЗИЦЕР: Мама Лена, да, пожалуйста. Человек не должен находиться в ситуации, когда его обижают, ни одного дня. Точка. Не должен. Особенно, если речь идет о том, что это система. Вы описываете сейчас некую систему. Опять-таки, поскольку я понятия не имею, как это устроено, я, естественно, на сто процентов полагаюсь на ваши слова.

Теперь, если Женя идет в школу и в школе она испытывает неприятные моменты, их довольно много, как описываете вы и она, я вообще не понимаю, зачем там находиться-то. Ну, и пусть они там соревнуются друг с другом, как в банке с пауками. Пусть они решают, кто из них лучше, кто из них хуже. Женя-то тут при чем? Ну, вот и все.

ЕЛЕНА: Таким образом, радикально?

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно.

ЕЛЕНА: Не будет ли ситуация, что мы меняем, раз за разом меняем класс, что-то ищем, ищем…

Д.ЗИЦЕР: А почему раз за разом? Нет, я знаю очень многих детей, очень многие школы, нет, ситуация, которую вы описываете, ситуация не такая уж частая, честно. Вот как бы, знаете, как бы ни ругали школу мои слушатели и коллеги, и я иногда тоже бываю грешен, но ситуация, которую вы описываете, ситуация очень особенная. Бывает так, что в классе шумно, бывает так, что есть в классе какие-то конфликты время от времени.

Но ситуация избранной группы, которая, извините за выражение, чморит всех остальных, это ситуация очень особенная, это ситуация дедовщины. И в этой ситуации можно пойти двумя путями. Можно посвятить себя борьбе на некоторое время, можно ли победить в этой борьбе? Я думаю, что можно, только я не знаю, зачем, на самом-то деле.

Живете вы в большом городе, в Новосибирске, в прекрасном городе. Точно знаю, что в Новосибирске есть хорошие школы. Откуда я это знаю? Да я вот за последний год дважды в Новосибирске бывал с выступлениями и с очень многими познакомился педагогами, учителями, ну, просто зрителями, которые приходили, и слышал довольно много хороших отзывов. Всякие слышал, но хорошие слышал тоже.

Ну, скажите на милость, если человек мучается второй год, зачем его дальше мучать-то? Выбирайте вместе с Женей, обходите школы, советуйтесь с друзьями, советуйтесь с подругами. Я бы обязательно, на самом деле, довел до сведения директора школы то, что происходит в этом конкретном классе. Но мне кажется, что уходя. Так что вот.

ЕЛЕНА: Ну, директору это не интересно, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Ну, откуда вы знаете?

ЕЛЕНА: Ну, я его знаю шесть лет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, не знаю. То, что вы описываете, не нарушает закон об образовании, но находится в шаге от нарушения закона об образовании. И законы, соблюдение законов, так или иначе, интересуют всех нас. И, может быть, директор просто не до конца понимает, что происходит. А то, что происходит, находится в шаге от понятия буллинг. В шаге. Вы не описали, к счастью, ни одной ситуации прямого буллинга, прямой травли, но в шаге оттуда вы находитесь.

Когда Женя рассказывает о том, что ее может обидеть, кто угодно и посмеяться над ней, а потом в лучшем случае сказать – извини, я больше так не буду, и сделать это после этого еще раз, это практически буллинг. Так что директор, может, этим и не интересуется, а уж Комитет по образованию, как этим заинтересуется, вам не передать, если директор не интересуется.

Теперь вопрос только, еще раз, Лен, вопрос, нужно начинать эту борьбу или нет. Я в этом не уверен, потому что, если бы Женя сказала мне, что часть ее класса, ее хорошие друзья и так далее, я бы, пожалуй, ответил бы на это иначе. А в данном случае нет, советую так. Так что я прощаюсь с вами. Действуйте.

Успею ответить на сообщение на эту тему. «В каждом классе есть так называемый элитный кулак, – пишут мне без подписи. – И никуда от этого не денешься. Это в каждом классе за редким исключением, это дети, это школа». Из Краснодарского края пишет слушатель, имени которого я не знаю. Маловато вы классов видели. А общество, которое устроено по иерархической системе, видимо, вы видели много.

Нет, в хорошей школе личностно люди равны в классах. Теперь, смотрите, с вами говорит ведь не теоретик, ребят, я прям начинаю уже злиться на эту тему. Я вам не высоколобый ученый, я учитель, у которого много-много лет практики в разных школах, даже в разных странах, уж точно в разных классах и в разных школах, и государственных и не государственных, и так далее. Это не так.

Так называемый элитный кулак и дедовщина бывают только у непрофессиональных учителей и классных руководителей. Потому что главная цель классного руководителя сделать так, чтобы детям было комфортно учиться, чтобы они в школу хотели ходить, чтобы они не чувствовали там опасности, чтобы они чувствовали себя, наоборот, в безопасности.

Пишут мне сообщение в продолжение предыдущего разговора. «Добрый день. Перешли в другой класс, когда поняли, что главный идеолог дедовщины учительница первая моя». В кавычках, конечно. «Все наладилось». Ну, конечно, все наладилось. Ребята, еще раз, главная родительская функция – поддерживать детей, делать их сильными, делать их уверенными, делать их любящими, делать их разными. Сделать так, чтобы они были в безопасности. Так что я могу только-только поаплодировать вам.

У нас на линии Наталья из Москвы. Наталья, добрый вечер.

НАТАЛЬЯ: Дима, здравствуйте. Я мама двух дочерей 12 и 6 лет, и они сейчас находятся на даче вместе с моими родителями, там пережидают карантин. И сегодня такая случилась ситуация, что звонит мне с утра старшая дочь, напоминаю, ей 12, ну, и начинает просто со слезами в голосе рассказывать о том, что, значит, она оставалась на даче одна, и оставался бабушкин планшет.

Потом родители с младшей дочерью вернулись, и бабушка включила свой планшет, ну, в общем, и там загрузилась какая-то порнография. И ее начали спрашивать, она говорила, что нет, она этого ничего не смотрела, это не она. В общем, ее начали там обвинять и что-то такое даже с ней не разговаривают и так далее. Она попросила меня приехать.

Д.ЗИЦЕР: Она права.

НАТАЛЬЯ: Следом моя мама, она написала мне сообщение, что, Наташа, если тебе звонила Даша, дочка, и просила приехать, ты не приезжай. У нас тут возник воспитательный конфликт, но мы сами разберемся. И я сейчас как бы еду на дачу, вот я прямо по пути остановилась…

Д.ЗИЦЕР: Правильно делаете.

НАТАЛЬЯ: И хотела, Дима, у вас спросить, как мне просто себя в этой ситуации вести?

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу.

НАТАЛЬЯ: Я, в общем-то, не вижу ничего плохого в том, чтобы ребенок 12 лет посмотрел эту порнографию, понимаете. У нее, наверное, естественный интерес, он у всех детей есть, я не вижу в этом ничего паталогического. Но просто вот, может быть, как-то объяснить моим родителям сейчас это все. Я вот не знаю просто, как это сделать, чтобы вроде как нам всем остаться в хороших отношениях.

Д.ЗИЦЕР: Да, надо попробовать. Значит, Наталья, смотрите, во-первых, мне кажется, что вы большая молодец, что вы едете на дачу. Я уверен, что вам не нужна моя похвала или моя оценка, но просто позвольте мне это сказать, мне кажется, что это…

НАТАЛЬЯ: Нет, не в этом дело, я не знаю, как себя вести.

Д.ЗИЦЕР: Сейчас мы решим с вами, как себя вести. Значит, приехав на дачу, мне кажется, ну, я, конечно, не могу вам сказать – слушайте, поступите так-то или поступите эдак. Но, мне кажется, что, в первую очередь, нужно обнять родителей и уйти с дочечкой вашей в комнатку. И обнять дочечку, и поцеловать дочечку и сказать ей о том, что вот то, что вы сказали мне сейчас – котик, слушай, мне кажется, я понимаю, что тебя может это интересовать, я понимаю, что тебе, может быть, интересно, я тебя за это никогда в жизни не буду ругать, приди ко мне с любым вопросом. Другое дело, что там могут быть всякие гадости в интернете и опасности, и так далее. Но это отдельный разговор, это разговор не про сейчас, а про потом.

То есть, в первую очередь, надо сделать так, чтобы она сейчас была спокойна, чтобы у нее не осталось, знаете, ощущения, что она совершила страшное преступление. У нее уже есть это ощущение, если она отнекивается.

НАТАЛЬЯ: Да, я думаю, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, точно. Значит, это ощущение надо у нее снять, в первую очередь. А дальше будем разбираться, как сделать так, чтобы она развивалась в лучшем на свете направлении. А дальше, мне кажется, нужно прийти…

НАТАЛЬЯ: Ну, вот у меня еще такой подвопрос, Дима, вот скажите, если, например, даже, если она это смотрела, но она, например, говорит бабушке, что она нет, это не она, и она это не смотрела, это же не нужно вытягивать эту правду из нее, да? Даже, если она это сделала, но она понимает, что это плохо…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, не нужно вытягивать правду. Да, да, Наташ, мне кажется, что вам надо говорить с ней не вопросами, а ответами в данном случае. То есть, чтобы у нее не было ощущения, что ей надо перед вами оправдываться. То есть прямо так и сказать – слушай, я понимаю, почему ты сказала, что ты не смотрела, я понимаю, забей на это. Неважно, мы все бываем в таком состоянии, все были. Знаете, сейчас у меня посыпятся сообщения – а я не был таким. Все были такими, когда мы чувствуем давление взрослых, и вдруг изо рта само вылезает «это не я», выскакивает. Кто разбил окно? – Не я. Не знаю, у каждого свое.

НАТАЛЬЯ: Конечно, да.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому, мне кажется, что нужно гасить, а не разжигать. То есть не задавать вопросы в этом разговоре, в будущем можно и задавать, конечно, на эту тему.

НАТАЛЬЯ: Ну, то есть, Дима, вы считаете, что не нужно общаться всем вместе, нужно их разделить бабушку и внучку?

Д.ЗИЦЕР: Нет. И абсолютно, вот слушайте, какие у меня слушатели шикарные, просто вообще слов нет. Не подписанное сообщение. Только я рот открыл, чтобы это сказать, вдруг пишет кто-то: «Еще доче вкусненького по дороге купить не забудьте». Я, во-первых, присоединяюсь, только я хотел посоветовать по дороге купить тортик, который вы съедите все вместе после этого, после того, как все разговоры будут закончены.

Теперь, смотрите, но вторую часть я не договорил. Мне кажется, что вам после того, как вы поговорите с дочечкой, вы скажете – котик, мне надо поговорить, слушай, с бабушкой и дедушкой, не волнуйся, я не буду с ними ругаться совершенно. И сказать бабушке и дедушке – дорогие, любимые мои, прекрасные и так далее, я очень-очень вас прошу сейчас остановиться, я с огромным удовольствием с вами обсужу эту тему в любой момент. У нас могут совпадать взгляды, не совпадать взгляды, но, мне кажется, что сейчас моей дочке очень-очень тяжело, и вашей внучке.

Ей тяжело, ей трудно, а нам надо сделать так, чтобы ей было полегче. Я с вами обязательно на эту тему поговорю. Но сейчас мы не будем обсуждать то, что произошло. Мы не будем этого обсуждать. Потому что, как только вы начнете это обсуждать, мне кажется опять, я ведь не знаю ваших маму с папой, я не знаю.

НАТАЛЬЯ: Конфликт будет, Дима, будет конфликт.

Д.ЗИЦЕР: Вот. Но конфликт будет гарантированно, если вы начнете обмениваться позициями, правда? Вот, если вы скажете им то, что вы сказали сейчас мне, ну, вы огребете, извините за выражение, это же очевидно, правда?

НАТАЛЬЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, надо попробовать остановить эту ситуацию. Просто остановить де-факто и де-юре отчасти. Остановить ее, сказать – ребята, давайте, слушайте, я вас так люблю, я вот ехала к вам неведомо, откуда и так далее. Слушайте, это отличный повод, что мы все встретились, давайте вместе действительно этот торт сожрем, чайку попьем, я не знаю, яблоки понадкусаем и все будет хорошо. Нет, скажут они, ни за что. И тогда вы скажете еще раз – ребята, нет. Вот это тот случай, когда надо сказать твердо так, чтобы они это поняли. Может быть, они самую малость на вас обидятся. Ну, обидятся. Но они должны услышать, что вы будете защищать девочку свою.

НАТАЛЬЯ: Хорошо, Дима. Спасибо большое. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Да, мы ответили?

НАТАЛЬЯ: Да, попробуем. Поехала.

Д.ЗИЦЕР: Все, отлично, пробуйте. Езжайте, как советуют вам слушатели, купите чего-нибудь вкусненькое. И вот это тот случай, когда разделяй и властвуй, он верный. С ней отдельно, с ними отдельно, и с ней только спокойно все, спуская на тормозах и так далее. Пока, прощаюсь я с вами. У нас пара десятков секунд до ухода на новости. «Бывает, вместе с рекламой выскакивает порно», – пишет кто-то. Слушайте, может, и бывает, но в данном случае это, правда, абсолютно не важно. Слушаем новости и возвращаемся.

Юлия из Твери, добрый вечер.

ЮЛИЯ: Здравствуйте, Дима. Очень рада вас слышать, очень давно хотела до вас дозвониться. У меня такой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: И я тоже рад вас слышать очень.

ЮЛИЯ: Спасибо. У меня такой вопрос. У меня дочери 3 года. Она никогда в жизни не брала в рот соску. И вот как бы с младенческих лет у нее привычка, она сосет пальцы. Она раньше это использовала просто для того, чтобы успокоиться как-то, ну, когда там плачет, нервничает. Сейчас мы, наверное, год назад или полтора с трудом отучились сосать пальцы в машине и на улице, но дома это вот при просмотре мультиков, когда засыпает, пальцы не вынимаются изо рта. Когда начинаешь ей как-то об этом говорить или вынимать аккуратненько, тихонечко, она протестует категорически.

Д.ЗИЦЕР: Правильно делает. У меня ответ готов. У нас просто на прошлой неделе, вы, наверное, не слышали, был похожий вопрос, но неважно абсолютно, я с радостью отвечу вам. Скажите мне только, пожалуйста, она в рот не брала соску, потому что вы ей не давали или потому что она отказывалась?

ЮЛИЯ: Она все возможные соски отказывалась сосать.

Д.ЗИЦЕР: Все возможные соски отказывалась. Значит, так, давайте мы попробуем для начала ближайшие несколько месяцев не приставать к ней. Это все. Вот такой странный совет. Давайте я объясню этот странный совет. Что нам говорят ученые, вот именно ученые, именно медики, что вот этот самый сосательный рефлекс человек должен отработать. Почти у всех, бывает так, что стороной проходит и совсем.

Но вообще-то ведь не случайно сосочку сосет ребенок. Понятно, с чем это связано, не будем сейчас углубляться. Конечно, есть дети, которые от соски отказываются и предпочитают палец, это правда. Если мы их не прессуем, не буду искать слово слишком долго, они от этого отказываются рано или поздно ровно так же, как человек отказывается от соски.

Ее палец это соска, вот давайте так. Она от соски отказалась бы, ну, бывает, что человек до 4-х лет с соской ходит, все бывает. И тогда, между прочим, мои коллеги, с которыми я, в общем, согласен, советуют тоже делать, если и делать что-то, то очень-очень мягко. Не будет, не бывает людей, которые в 40 лет сосут соску или сосут палец.

ЮЛИЯ: Бывает, что в 7 лет сосут соски, мне это страшно, если так будет.

Д.ЗИЦЕР: Это правда. Но вот еще раз, для того чтобы, ну, вот давайте мы еще раз пройдем эту теорию. Если бы она сосала соску, у нас с вами есть предположение и предположение абсолютно верное, что она где-то в 3 года, в 3,5 от соски бы отказалась. Она не стала сосать соску. Она сказала – моя соска это мой пальчик. Отлично. Значит, она начала чуть позже.

У нее, во-первых, есть право чуть позже закончить. А, во-вторых, у нас с вами нет ни одного основания считать, что палец не то же самое, что соска. Ну, правда. Поэтому пусть она спокойно досасывает свой палец. Вы говорите, что вы научились в машине палец не сосать, значит, гигиена как-то у нас соблюдена более-мене.

ЮЛИЯ: Ну, да. Но скоро нам в сад, и поэтому мне страшно.

Д.ЗИЦЕР: Юль, просто я чего опасаюсь-то. Я опасаюсь того, что, если сейчас вы начнете пилить ее бензопилой «Дружба» на тему того, что палец не сосут и так далее, именно это и окажется ловушкой, и мы много раз про это говорили, как появляются ловушки детские. Потому что в этом появятся эмоции, в этом появится много-много чего.

И, наоборот, чем больше она будет нервничать, тем больше она будет палец сосать, потом начнет, не дай, бог, прятаться, ну, в общем, всякое бывает. Давайте просто не будем туда ходить. Это все. Пошло?

ЮЛИЯ: Ну, а как вот вы можете спрогнозировать примерно, когда у нее этот период закончится, когда она перестанет?

Д.ЗИЦЕР: Спрогнозировать не могу, иначе я был бы просто хвастунишкой, спрогнозировать не могу. Но мне кажется, еще раз, мне кажется, что, если это не отягощено еще никакими эмоциональными ловушками теми самыми, ну, мне кажется, что в течение года она перестанет, так или иначе. Сама перестанет.

Заботливая мама где-то в какой-то момент ей будет, в тот момент, когда она самозабвенно палец сосет, будет ей предлагать что-нибудь вкусненькое, и палец будет выниматься. А где-то в какой-то момент она будет, ее мама обнимать и с пальцем во рту обниматься будет неудобно. Ну, вот такие всякие, в общем, довольно простые инструментики. Но не навязчиво, Юль, не навязчиво, без всяких этих самых сверху вниз «я сказала нельзя, не надо взрослой девочке», вот это все.

ЮЛИЯ: Я пыталась ее мотивировать, сказать ей заведем тебе кисоньку, она просила у меня кошку, если перестанешь сосать палец. Это работало только три дня.

Д.ЗИЦЕР: Юля, ну, кто вас воспитывал, извините, как сказано в прекрасном фильме «Буратино». Ну, кто же ребенку дарит то, чего она хочет, за то, что она чего-то не будет делать. Ну, вы чего? Вы же ей кисоньку дарите…

ЮЛИЯ: Нет, я ей объясняла, что там кисонька это микробы, вот, если ты перестанешь сосать пальчики, тогда грязь не будет попадать в рот и трали-вали, вот все в этом духе.

Д.ЗИЦЕР: Юля, нет, кисонька это микробы и собачка это микробы, и те люди, у которых есть кисоньки и собачки, у меня собачки всю жизнь, давно смирились с тем, что ничего не поделаешь. Ну, когда собака лижет вас в лицо, ну, что после этого идти хлоркой что ли мыться? Это часть удовольствия от этого. Слушайте, ну, правда, мне кажется, что вы зря туда заходите честно-честно. Это ваш страх. И давайте я тогда, раз уж вы на такой чуть более продвинутой стадии, чем я ожидал, давайте я вас чуть-чуть напугаю тогда самую малость, не волнуйтесь.

ЮЛИЯ: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Чем больше, значит, этот самый палец во рту будет ассоциироваться у нее с мамиными эмоциями яркими или, не дай, бог, с наказанием, тем глубже эта, ну, это даже не проблема, на самом деле, но тем глубже это явление будет оказываться, и тем сложнее в результате от него будет избавиться. Потому что изначально она сосет палец или сосала палец только потому, что ей приятно сосать палец, все. Точка.

Вот, знаете, старый анекдот про Фрейда – бывают, дочка, и просто сны. Она просто сосет палец, потому что она сосет палец, ничего в этом нет. Как только мы в это добавляем эмоции, у нее появляется много дополнительных причин. Она так не думает, не волнуйтесь, она не получает профессорскую степень в Йельском университете, но она это чувствует интуитивно. Это связано с мамиными эмоциями – я поступаю плохо, я поступаю плохо, тем больше я поступаю таким образом. Уходите оттуда честно. Киску покупайте, киска это прекрасно.

ЮЛИЯ: Хорошо. Спасибо большое. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Всего доброго. Не волнуйтесь, Юля, не волнуйтесь, поверьте мне. Давайте, если за 4-5 месяцев ничего не изменится, звоните, поболтаем. Хотя я думаю, что да, если вы выдохните.

У нас на линии Олег 16 лет из Дзержинска. Олег, здравствуйте.

ОЛЕГ: Здравствуйте, Дима. Я звоню первый раз, прямо волнуюсь. Но я думаю, я справлюсь.

Д.ЗИЦЕР: А я тоже волнуюсь, я первый раз с вами разговариваю. Но я думаю, что мы вместе справимся, все будет в порядке. Давайте.

ОЛЕГ: В общем, у меня два вопроса. Один маленький прям, а другой большой. Но я постараюсь их быстренько укомпоновать.

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем.

ОЛЕГ: Первый вопрос. У меня недавно был день рождения, мне подарили электрогитару, мне она очень нравится, она выглядит красиво, я на ней играю.

Д.ЗИЦЕР: Класс.

ОЛЕГ: Но бывают такие случаи, когда я хочу поиграть, но у меня нет какого-то интереса этим заниматься, меня прямо это расстраивает. То есть я хочу прямо классно играть, у меня есть желание, но нет интереса это делать. Я вот не знаю, что мне делать сейчас.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Олег. Что вы мне говорите? Вы говорите – Дима, я хочу хотеть?

ОЛЕГ: Нет, у меня пропадает интерес резко, как только начинаю этим заниматься, вот так.

Д.ЗИЦЕР: Да я скажу вам. У меня есть три варианта ответа, а вы выбирайте, который вам по душе больше. Есть вариант номер один. Это сказать, поскольку это моя гитара, и поскольку я стараюсь получать удовольствие от жизни, я прощаю себе, что я не всегда хочу на ней играть. Вот прямо прощаю себе. Ничего страшного, я в этот момент никого не подвожу, ничего ужасного не происходит. Просто, значит, нет интереса, значит, нет интереса, дождусь момента, когда будет интерес. Это возможность номер один.

Есть возможность номер два. Это, когда вы говорите сам себе – дорогой Олег, ничего не поделаешь, я отношусь к этому немножечко, как, ну, к физкультуре или, как к вещам, как к чистке зубов, к вещам, которые, может, иногда и не до того, но вот надо это делать. И ставить себе в телефоне будильничек, который говорит вам – Олег, нужно идти, отправляться играть. Это способ номер два. И не ждать в этот момент, что у вас возникнет интерес. Вот не ждать.

Вы знаете, может, вы мне не поверите, но я основываюсь на своем опыте сейчас. У меня бывало и первое, и второе. И первое, и второе проходило неплохо. Потом у меня был период, когда я прямо понимал, что мне нужно, ну, не важно, это было связано с написанием книжек, что мне нужно, что мне не хочется, что мне лень, что у меня в голове все уже сложилось, но я должен. И вот я создал себе правило, что бы ни происходило, я два раза в неделю отправляюсь в определенное место и пишу, даже, если я пишу какую-то ерунду. Главное в этот момент не ждать, что интерес придет. Он придет потом, сразу он может не прийти.

И третье, третий способ. Это, когда вы этот интерес ловите за хвост. То есть вы сами себе придумываете какие-то такие, ну, вызовы. Например, вы говорите – может, меня гитара и не интересует сейчас, вот идти играть, а вот, например, сбацать вот такую вот композицию меня интересует очень, конкретную. Вот сейчас придумаю ее, вспомню ее, пойду и забацаю, пойду и подберу. Это вариант третий. Ну, в общем, в любом случае, мне кажется, вы совершенно свободно можете вести себя со своим инструментом, как вам удобно.

ОЛЕГ: Я понял. Спасибо. И вот второй вопрос. Он уже сложнее. Ситуация эта длится уже довольно давно. Я раньше жил с бабушкой до 15 лет. Ну, так получилось, что мама оставила меня на бабушку, и я жил с бабушкой и с дедушкой. Так-то у нас все хорошо было, она заботилась обо мне, я даже сейчас чувствую то, что она меня любит. Но я думаю, вы поймете, у нее был тоталитаризм, можно вот так сказать.

То, что я раньше любил очень сильно играть в компьютер, да и сейчас люблю, не буду лукавить, но сейчас меньше, потому что меня в этом никто не ограждает. В общем, меня постоянно ограждали, говорили – час, все, не больше. И, если плохие оценки получал, я не играл вообще, я очень сильно расстраивался, и у меня было прямо вообще желание играть вот постоянно. Сейчас этого нет. К чему я это говорю.

Д.ЗИЦЕР: Так, в чем вопрос?

ОЛЕГ: Как только я стал взрослеть, я стал понимать, что что-то происходит не так, так быть не должно. Почему мне запрещают делать то, что я люблю. Я никому не врежу, я делаю все в свое удовольствие, никто вред от меня не получает. Я начал задавать вопросы, почему нельзя, давай посмотрим, что мы можем с тобой сделать. Я вот не знаю, может, ты подскажешь, что вот тебе не нравится. Она говорит – нет, ты будешь играть только ровно час.

Еще там была ситуация очень яркая, из-за чего вообще (неразборчиво). Я хотел перейти в другую школу, но мне запрещала бабушка, потому что там был мой друг, он и сейчас там учится, который на меня хорошо воздействует. То есть прямо, как развивает, можно так сказать. И она все это запрещала. Это продолжалось целый год. Я хотел перейти. Все это время она мне говорила – нет, вот получишь хорошие оценки, все «четверки» будут, кроме двух предметов, все, можешь идти. Я пытался, но у меня не получалось вот никак.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Олег, давайте, поскольку время летит, давайте мы поймем, в какой точке находится ситуация сейчас. То есть сейчас-то вы про что спрашиваете? Вы же сказали, что сейчас ситуация немного изменилась. А вот сейчас, в чем вопрос?

ОЛЕГ: Я сейчас живу с мамой, и с бабушкой я не контактирую почти. Из-за того, что меня постоянно ограждали, меня это иногда бесило, можно вот так сказать. Я вот хочу, чтобы все было у нас нормально с ней, но я чувствую, что ее взгляды вряд ли поменяются.

Д.ЗИЦЕР: Верно. И вы спрашиваете, что с этим делать?

ОЛЕГ: Да, что делать? То есть даже, когда она приезжает, дедушку подвозит, она не встречается со мной, не звонит мне вообще.

Д.ЗИЦЕР: Потому что?

ОЛЕГ: Скорее всего, потому что она думает, ну, раз он так сам выбрал путь такой, значит, типа я не буду ему мешать. Она религиозный человек, думает – он сам там придет. Ну, я не знаю, что она может предполагать. Сейчас я живу с мамой.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что, Олег…

ОЛЕГ: Я недалеко от нее живу.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Я дам вам совет неожиданный, на самом деле. Я думаю, что сейчас от меня, наверное, слушатели ожидают, что я посоветую вам идти, разговаривать с бабушкой и рассказывать ей о том, как было в вашем детстве раннем и так далее.

А я дам вам прямо противоположный совет. Вот, вы знаете, когда мы взрослеем, вот, что такое взрослость, один из показателей взрослости – это умение перевернуть страницу. Вот, как в книге перевернуть страницу. И сказать, что ситуация изменилась. Это такая произвольная штука, произвольный, волевой момент, когда взрослый человек может сказать – ну, переворачиваем страницу и идем дальше. Детям так намного тяжелее, правда.

Мне кажется, что вы взрослый человек, вам 16 лет, мне кажется, что можно попробовать именно это и проделать. Вы абсолютно правы, я с вами согласен, вероятнее всего, бабушку изменить нельзя. Более того, не исключено, что бабушку изменять не стоит. Но сейчас, поскольку вы независимы от бабушки, вам не нужно ни за что бороться на эту тему, понимаете. Есть такое выражение иногда – ты находишься на войне, которая давно закончилась. Так вот, может быть, вы находитесь на войне, которая уже закончилась. Это надо проверить. То есть, вероятнее всего, закончилась.

И тогда не исключено, что вы можете сказать себе, не бабушке, а себе примерно следующее – слушай, Олег, у меня есть неприятные воспоминания про то, что было пару лет назад или несколько лет назад. Я понимаю. Но сейчас у меня есть уникальная возможность построить с бабушкой другие отношения, другие, все, у бабушки нет больше власти говорить вам, что делать. У бабушки нет больше власти запретить вам идти в ту школу, в которую вы хотите идти.

И тогда, раз действительно вам бабушки не хватает, и ей, наверное, не хватает вас, я думаю, что вы правы, и тогда, может быть, с этой перевернутой страницы можно начинать новый путь. Новый, как будто ничего не было в прошлом. А дальше посмотрим, может быть, через несколько лет вы и почувствуете, что нужно что-то бабушке сказать. Хотя я не уверен, если честно.

ОЛЕГ: Дима, извините, я вас перебью. Я почти уверен на сто процентов, что она тоскует, ну, и я тоже могу сказать, что скучаю, но она этого вообще не покажет, она такой человек, она не показывает слабости вообще.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и не надо, Олег, дружище, ну, так и не надо. Ну, вам, что надо, чтобы она показала, бабушка, что она по вам тоскует? Тем более что я думаю, что вы рассуждаете, вот я так чувствую прямо, что вы рассуждаете очень точно и уж точно вы рассуждаете очень глубоко. Это от себя я могу вам сказать.

Поэтому, мне кажется, что, если вы можете найти в себе, это даже не силы, а найти в себе вот эту вот ноту, с которой нужно начать. Вы, как человек играющий, мы с вами поймем друг друга, я тоже человек играющий. Вот верная нота, верный тон. Когда вы просто в один прекрасный день придете к бабушке и принесете ей, не знаю, то, что она любит или то, что вы любите, и скажете – бабуль, давай чаю попьем. Все. Вот как будто ничего не произошло.

Это не заберет ничего из вашей души, как вы понимаете, но это, наоборот, душу может дополнить. Потому что в этот момент, слушайте, вы совершаете взрослый глубокий благородный поступок. Более того, заметьте, вы выступаете на своей стороне, это важно. То есть вы не идете наперекор себе. Вы говорите – я хочу с бабушкой общаться…

ОЛЕГ: Я знаю, я ее давно уже простил.

Д.ЗИЦЕР: И я настолько взрослый, что я могу себе это позволить. Потому что только маленькие или взрослые люди, которых мы называем инфантильными, говорят – ну, все, у меня такая обида, я не позволю себе общаться с этим человеком. Знаете, как иногда люди говорят – вот меня этот человек обидел, я ему это никогда не забуду. И кому этот человек сделал плохо, что он это никогда не забудет, что он всю жизнь будет это на себе тащить? Разве тому человеку? Нет, он плохо сделал себе. Так что в этом смысле вот эта возможность перевернуть страницу, она прямо здоровская, извините меня за это слово. Да, попробуем?

ОЛЕГ: Да, спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Супер. Вам спасибо, Олег. Получил большущее удовольствие от разговора с вами. Я желаю вам удачи, и давайте, желаю вам вкусного чаепития с бабушкой.

Кирилл из Москвы, добрый вечер.

КИРИЛЛ: Дима, здравствуйте. У меня, на самом деле, два вопроса. Первый вопрос, наверное, простой и популярный, но я не всегда имею возможность слушать, поэтому хотел бы его задать. Вопрос такой. Ребенок часто, 4,5 года мальчик, часто, когда происходит что-то не по его, начинает проявлять актерское мастерство – плакать и капризничать. И пока не будет, как он хочет, соответственно он не прекращает это делать. То есть он манипулирует. Это первый вопрос.

А второй вопрос посложнее. Зачастую бывает так, что мы там с ним играем, или он с мамой играет, или с кошкой играет, и бывает такое, что вот ему кажется, что это нормально, но вот мне кажется, что это не очень нормально, ему нравится делать больно. То есть он может там локтем в грудь упереться, встать ногами на лицо, условно говоря. Я, конечно, утрирую, но примерно. Или, допустим, не знаю, бывает такое, что, когда я пытаюсь его наказать и пытаюсь ему, грубо говоря, ремня дать рукой или как-то, он на это реагирует, как на шутку. И даже, когда я бью его сильно, ну, как мне кажется, сильно, он это воспринимает, как игру и продолжает, грубо говоря…

Д.ЗИЦЕР: Ой, Кирилл, лучше бы этого не слышал. Но мы уходим на новости, перед этим я успею сказать, что то, что я понял из того, что вы говорите, ваш сын поступает ровно так же, как поступаете вы. Оставайтесь с нами, через шесть минут мы сможем про это поговорить всласть.

Я напоминаю, я бросил на линии Кирилла из Москвы. Кирилл, вы со мной, правда?

КИРИЛЛ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так что, Кирилл? Мне кажется, что так все понятно, мне кажется, вам самому понятно, если честно. Ну, разве нет?

КИРИЛЛ: Ну, не совсем, если честно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте тогда попробуем. Делать людям больно можно?

КИРИЛЛ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Зачем же вы делаете, Кирилл?

КИРИЛЛ: Кому?

Д.ЗИЦЕР: Как кому? Своему сыну, например, любимому человеку.

КИРИЛЛ: Ну, это может быть только какая-то моральная боль, физическая точно нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дружище, подождите, я ведь услышал то, что я услышал. Когда вы говорите – если я его бью, ваши слова.

КИРИЛЛ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это что вы имели в виду в этот момент?

КИРИЛЛ: Я имел в виду, что, грубо говоря, если он нашкодил, я хочу ему дать, извиняюсь за выражение, по пятой точке, то он это не воспринимает серьезно. Он это воспринимает, как игру.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, подождите, потому что вы представьте себе, Кирилл…

КИРИЛЛ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Мы можем с вами разговаривать честно и по-взрослому? Я могу быть немножко жестким, вот скажите мне?

КИРИЛЛ: Да, да, можете.

Д.ЗИЦЕР: Теперь смотрите, а вы, правда, хотите, чтобы он поверил, что это не игра? Иными словами, что любящий человек может применять насилие по отношению к другому. Вот вы серьезно хотите, чтобы он поверил, что это серьезно может быть? Что можно обижать, если ты... Ну, подождите, нет, подождите. Что можно обижать любимого человека? Вы, правда, хотите, чтобы он всерьез? Давайте.

КИРИЛЛ: Нет, нет, не хочу. Нужно сделать, наверное, ремарку, что шкодит он часто, а, грубо говоря, пытаться наказать, я пытаюсь его наказать крайне редко. То есть это может быть…

Д.ЗИЦЕР: Кирилл, дорогой мой, что такое шкодит? Ну, что такое шкодит? Человек 4-х лет шкодит, это что, что, он у вас женщину увел? Как может нашкодить человек 4-х лет? Вот приведите мне пример какой-нибудь.

КИРИЛЛ: Ну, я не знаю, может быть, там поругался с мамой, случайно ее ударил, маме было больно, мама на него накричала.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, еще раз, дорогой мой, вот смотрите, я специально спросил позволения быть жестким, и я, в общем, я еще вполовину даже не жесткий, поверьте мне.

КИРИЛЛ: Верю.

Д.ЗИЦЕР: А почему маму-то нельзя бить? Почему маму нельзя бить, если папа может бить слабого мальчика? Почему нельзя ударить маму?

КИРИЛЛ: Я понял вас.

Д.ЗИЦЕР: Объясните мне логику. Нет, думаю, что не до конца.

КИРИЛЛ: Логика ваша ясна.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите. Ведь вы позвонили ко мне с вопросом, и я понимаю, что ответ, который я даю, может быть для вас неожиданным, но это ответ, в котором я уверен на сто процентов. Значит, смотрите, ответ этот звучит следующим образом. Это по второму пункту, первый тоже будет. Если мне близкие люди транслируют, что можно ударить близкого человека, я буду бить близкого человека. Точка.

Мы учимся, слушайте, вы для него любимый папа, вы для него самый дорогой человек на свете. И он в 4 года будет все делать, как папа, все. Иногда он по форме не будет попадать, что называется, то есть будет отличаться. Но, если папа может в редких случаях, я услышал, в редких случаях поднять на него руку, почему он не может в редких случаях поднять руку на маму? Это жесткие слова, которые я говорю.

КИРИЛЛ: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, попробуйте ухватить. Понимаете, не получается. То есть получается, что, если, это абсолютно недопустимо, что он поднимает руку на маму, давайте я это произнесу, это, безусловно, так. Абсолютно недопустимо. Но можно остановить его только одним способом, а именно сказать – слушай, близкие люди друг друга не бьют, друг другу не делают неприятно, друг друга не обижают, друг на друга не замахиваются. Я так не поступаю никогда, и я не позволяю тебе так поступать по отношению к людям, которых я люблю, например, к маме.

И тогда, понимаете, Кирилл, тогда есть и обратная сторона. Тогда и он вам может сказать – пап, я так не поступаю никогда, но я и тебе не позволю так поступать по отношению к близким людям, по отношению к самому себе. Это прямая зависимость, я даю вам честное слово.

КИРИЛЛ: Понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, соответственно, остановить это можно только следующим образом. Первое, остановиться железно и навсегда, и в этот момент у вас появляется аргумент королей или королевский аргумент – дружище, стоп, мне неприятно, я не могу тебе позволить делать мне больно. Я тебе больно никогда не сделаю, я другим людям больно никогда не делаю, я тебя очень люблю, я всегда буду тебя защищать. Но я не могу позволить тебе сделать мне больно. Это по второму пункту. Если все понятно, переходим к первому.

КИРИЛЛ: Понятно. Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Первый продолжаем или все, я уже, так сказать, вам надоел?

КИРИЛЛ: Нет, продолжаем, я же ждал.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте первый. Первый это то, что вы назвали актерским мастерством. Что, когда ему неприятно что-то, он начинает как-то себя вести и так далее. Я опять задам вам жесткий вопрос. А вы бы хотели, чтобы он как поступал, когда ему неприятно?

КИРИЛЛ: Ну, я бы хотел, чтобы он более рассудительно, наверное, относился. То есть, если чего-то нет, то оно не появится.

Д.ЗИЦЕР: Вы правы. Но вот, как он должен поступать? Не как он должен думать, он маленький еще, чтобы так рассуждать. Как он должен поступать в таком случае?

КИРИЛЛ: Не знаю. Переместить время решения его вопроса на день, на два.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, но мы же говорим про вашего сыночка 4-х лет, вы его знаете очень хорошо, в 4 года ничего нельзя никуда перенести. Что он должен вам сказать, как он должен отреагировать?

КИРИЛЛ: Вы знаете, я не могу вам сказать.

Д.ЗИЦЕР: А я, вот слушайте, Кирилл, хотите, верьте, хотите нет, я волшебник немножко, сейчас особенно. Что я имею в виду. Вот вы сейчас, что скажете, то и будет. Вот скажите, подумайте и произнесите вслух, какой его реакции вы хотите? Понимаете? Вот какую реакцию от вашего любимого, повторюсь еще раз, я в этом уверен, сыночка 4,5 лет вы хотели бы услышать или увидеть? Какую?

КИРИЛЛ: Ну, наверное, согласие, принятие того, что я не могу сделать что-то в данный момент для него.

Д.ЗИЦЕР: И? А дальше?

КИРИЛЛ: Не знаю. Поэтому я вам и задал этот вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, я на вопрос-то ваш отвечу. Но в этой части я на него ответить не могу. Потому что как только у вас появится инструмент, вот как только вы представите себе это, вы сможете у него это попросить. Потому что сейчас единственное, что вы можете сказать – не веди себя так или я недоволен тем, как ты себя ведешь. Но ему 4 года, он в этот момент имеет право услышать от папы совет, как мне, пап, поступать в таком случае, когда я недоволен? Как поступают? Вот как надо поступать? Понимаете?

Как только у вас появится этот аргумент, вы сможете ему сказать – слушай, сыночек, я тебя очень люблю, я тебя научу, у меня тоже бывают моменты, когда мне что-то не нравится. В такие моменты я, что делаю? В такие моменты я задаю вопрос или в такие моменты я прошу еще раз, или в такие моменты я кричу, или я в такие моменты топаю ногами, или в такие моменты…

КИРИЛЛ: Понятно. Делиться жизненным опытом.

Д.ЗИЦЕР: На самом деле, да. И поэтому еще один вопрос, сейчас я вас не буду уже мучать на линии, но еще один вопрос, который вы сами себе можете задать, как действительно, как вы поступаете в такой ситуации, когда вы недовольны. Вот как вы поступаете? Вы в этот момент закрываете ее и говорите – ну, недоволен и ладно, я перенесу решение на несколько дней вперед. Или вы выражаете свое недовольство.

Если вдруг окажется, вы можете не отвечать сейчас, если окажется, что вы выражаете свое недовольство, скорее всего, он поступает так же. Ну, так же на уровне своего возраста. Поэтому мне кажется, Кирилл, дорогой, мне кажется, вам надо с ним договориться. И договориться так же, как и по первому пункту, по второму тоже.

Сказать ему – дружочек, я очень-очень тебя люблю, но, ты знаешь, мне неприятно, когда так себя ведут. Я сам так никогда себя не веду, никогда не повышаю голос, никогда не добиваюсь своего силой, всегда можно попросить, и тогда я услышу, что ты просишь, и дам тебе спокойный ответ, а ты мне задашь вопрос, и мы с тобой обсудим, когда может произойти то, чего ты хочешь, например. Или мы обсудим, что именно тебе не нравится. Понимаете?

КИРИЛЛ: Спасибо, Дим, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, я знаю, что это был не простой для вас разговор, но без этой части ничего не получится, вот поверьте мне, Кирилл. Сформулируйте, и тогда можно будет у него попросить. Я желаю вам удачи, всего вам доброго. До свидания.

На линии у нас Нина Алексеевна из Солнечногорска.

НИНА АЛЕКСЕЕВНА: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Добрый вечер, Нина Алексеевна.

НИНА АЛЕКСЕЕВНА: Вы меня простите, пожалуйста, я просто бабушка, я не мама.

Д.ЗИЦЕР: Очень хорошо. А почему простите? Можно кому угодно можно вопросы задавать, все в порядке.

НИНА АЛЕКСЕЕВНА: Ну, потому что как-то мама у нас занята и много работает, и приходится чаще бывать с внуком. Ему сейчас будет через два дня 11 лет, он заканчивает 4-й класс. И, в принципе, учится он не плохо, хотя и под контролем. Сам он делает уроки, но тогда, когда мы уже все разобрали, все посмотрели и все сделали устно, все остальное он выполняет сам.

Но вот, когда встает вопрос о том, что он должен как-то вот выступить, ну, вот, например, рассказать какой-то пересказ или рассказать стихотворение, которое он должен был выучить, или что-то, его просто вот, как говорится, столбняк пробивает. И вот, в частности, вот один из последних эпизодов, вот мы с учетом еще того, что мы находимся на удалении, готовили стихотворение по поводу военной тематики к 9 Мая. И надо было сделать видео, чтобы он рассказал, и передать его в Сеть.

Ну, я могу сказать, что стихотворение он выучил довольно быстро, но передать его мы смогли через шесть часов съемок. Шесть часов мы его снимали, потому что он все время, то он забывал слово, то он что-то не то говорил. Вот скажите, что мы не делаем или делаем неправильно, что вот, в принципе, у него такой вот ступор?

Д.ЗИЦЕР: Ой, Нина Алексеевна, я боюсь, что вам не понравится мой ответ, а, может, и понравится, я попробую. Вот, что я по этому поводу думаю. Я думаю, что вообще-то человек имеет право не выступать публично. Вот честно. Вот, если я сейчас попрошу вас выучить стихотворение и выложить его в Сеть, может, вы и не будете в восторге. И он тоже имеет право не быть в восторге от этого.

Если было задано выучить стихотворение, ну, здорово, что он это сделал. Но это все. Зачем его заставлять? В какой-то момент, я думаю, что что-то замкнулось. Не знаю, что это было, да это и неважно в определенном смысле. Человеку 11 лет, он в 11 лет может сказать – я не хочу. Мы должны уходить сейчас на двухминутную паузу, а потом мы продолжим.

С удовольствием возвращаюсь к разговору с Ниной Алексеевной. Нина Алексеевна, я, в общем, ответил. Если у вас есть желание что-то спросить, то я слушаю вас с удовольствием.

НИНА АЛЕКСЕЕВНА: А можно уточнить немножко, Дима?

Д.ЗИЦЕР: Да, пожалуйста.

НИНА АЛЕКСЕЕВНА: А вот ситуация такая, например, она везде, как говорится. На уроке, он, например, готов к уроку, он может ответить, я точно знаю, что он может ответить. Мы подготовили с ним, как говорится, ответы по вопросам, которые там стояли. Но, когда он выходит, он, вот опять та же самая ситуация, он не может связать двух слов.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

НИНА АЛЕКСЕЕВНА: Или, когда тоже ситуация…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, но, Нина Алексеевна, люди-то разные. Да люди разные. И в этот момент нужно всего лишь поговорить с учительницей его и сказать – дорогая, как ее там зовут, не знаю, вот такая у нас особенность, пожалуйста, проверьте его знания, если вам нужно проверить его знания, другим способом. Вот, собственно, и все.

Слушайте, есть разные люди, разные дети, есть дети, которые заикаются, есть дети, у которых дислексия. Ну, педагог-то это и есть профессиональное умение к разным подойти по-разному. Я думаю, что он, так или иначе, не знаю, почему это происходит, еще раз, но в данном случае это неважно. Если человеку это неприятно, зачем мы его туда толкаем-то, в эту ситуацию? Он имеет право…

НИНА АЛЕКСЕЕВНА: Извините, дело в том, что он очень даже коммуникабельный. И в компании, когда, например, как говорится, не стоит вопрос о том, что надо вот стоять и на тебя все смотрят, понимаете, он вообще и разговорчивый.

Д.ЗИЦЕР: Это не связанные вещи, Нина Алексеевна. В компании выбирает он. А в ситуации класса выбирают за него. Вот я приведу вам простой пример. Я человек очень коммуникабельный. Но, если ко мне кто-нибудь придет и скажет – ну-ка, я хочу тебя проверить, расскажи-ка мне вот это, а я послушаю. Я, знаете, куда пошлю этого человека? Вы можете догадаться.

Значит, теперь речь идет не о вашем внуке, я уверен, что он никуда никого не собирается посылать пока, но он имеет право чувствовать себя не комфортно с этой ситуацией. И учитель не имеет право это не учитывать. Вот, правда. То есть ваш внук вообще ничем не плох, по вашему рассказу, ну, я имею в виду вот в рамках этого положения, а, наоборот, прекрасен.

Мало ли, почему, ну, ему не до того, он чувствует, что его оценивают сейчас, он напуган и боится ошибиться. Он имеет право на все эти чувства. И мне кажется, что в этом смысле вам нужно встать на его сторону на сто процентов. И сказать – мы поговорим с Марией Петровной, чтобы она иначе тебя проверила. Если она не верит на слово, это я от себя добавляю, ему или бабушке.

НИНА АЛЕКСЕЕВНА: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Да, да, правда, не волнуйтесь на эту тему. Внук замечательный, а дальше наше взрослое дело начинается.

НИНА АЛЕКСЕЕВНА: Спасибо большое, Дима. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее и удовольствия от общения. Пока.

Екатерина из Твери, здравствуйте.

ЕКАТЕРИНА: Здравствуйте, Дима. У меня такая ситуация, я 5,5 лет воспитываю старшего сына, и младшему моему сыну 2 года. У меня был идеальный ребенок, мне все завидовали, и говорили – как так вы выучили его сидеть, у вас ребенок 20 минут сидит спокойно, стишки вам рассказывает, общаетесь так хорошо. Да, у нас были идиллия. Он ложился спать без капризов. То есть, ну, любой вопрос я вообще не понимала, почему мамы имеют свои претензии какие-то к детям.

И когда родился второй ребенок, не сразу, но постепенно у меня испортились очень сильно отношения со старшим сыном, потому что, ну, он ходит на многие кружки, секции, он начал вредничать. И вредничать только по отношению ко мне. Если я прошу там немного поиграть с маленьким братом, он играет, но он его постоянно доводит. Если я в магазине говорю – пожалуйста, давай мы сейчас это не будем покупать, но потом купим это, он говорит – нет, я хочу сейчас и устраивает истерику.

Со всеми остальными он коммуницирует отлично, им довольны все преподаватели, он вот музыкой занимается, на фортепиано ходит уже два года, то есть у него там все идеально. В садике, мы идем чуть раньше в школу с 6 лет, с 6,5, все прекрасно, все идеально. Но мы ругаемся каждый день, я уже начинаю повышать голос, я уже не оставляю…

Д.ЗИЦЕР: Екатерина, сейчас мы справимся с вами. Я просто вас прерываю, потому что у нас остается чуть меньше трех минуток, я могу не успеть. Ну, давайте ваше объяснение, которое вы точно знаете.

ЕКАТЕРИНА: Почему так?

Д.ЗИЦЕР: Уверен, что знаете. Да, тем более что вы сказали, что точный диагноз в кавычках это то…

ЕКАТЕРИНА: Ревность.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. Как нам бороться с ревностью?

ЕКАТЕРИНА: Ну, я не знаю, давать больше любви. Но у нас и так все крутится вокруг старшего ребенка.

Д.ЗИЦЕР: Вы сказали, что ему 5,5?

ЕКАТЕРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, может, у вас и крутится вокруг старшего ребенка, но он имеет право этого не понимать. Значит, и в этом смысле нужно для начала поанализировать эту ситуацию как следует, вот проанализировать, как устроена его жизнь. Первое. Второе, нужно понять, какие у него отношения с младшим. Вы знаете, я задаю всегда очень сложный для родителей вопрос, задам его и вам. Младший ему кто? Ему младший зачем? Вот ему, зачем младший?

ЕКАТЕРИНА: Ну, да, он ему брат. Но у нас даже иногда возникает такое, что он говорит, что лучше бы его и не было, когда совсем уже в какой-то печали.

Д.ЗИЦЕР: Все, классика. Нам надо сделать так, чтобы было понятно, зачем ему этот младший брат. Я приведу вам быстренько несколько примеров. Ну, например, если я влияю на жизнь младшего брата, тогда становится понятно, условно говоря, еще раз, грубо говорю, зачем он мне нужен. Я выбираю его игрушки, я придумываю вместе с мамой или иногда даже мое слово последнее, что он сегодня будет есть. Все время иными словами есть его влияние.

То есть вам предстоит советоваться с ним буквально на все-все темы относительно младшего. И советоваться так – слушай, дорогой, ты же намного ближе к нему, ты же его братик, ты точно понимаешь в этом лучше, чем я. Вот какой ему купим игрушку? Вот какие мы купим штанишки? Еще раз, я всегда это повторяю, и сейчас повторю, даже, если вы купили бы другую, поверьте мне, купите ту, которую он просит. Первое.

Второе. Пусть у вас будет святое время, понятное святое время на старшего. Вот не в ситуации, когда и так ему все время отдается. У нас есть с тобой наше святое время, когда я провожу время только с тобой, мы вдвоем. Сколько можете себе позволить, не знаю, три часа в воскресенье, час в воскресенье, час в воскресенье, час в среду, не знаю. Наше время. Второе.

И третье, последнее. Если будет первое и второе, можно его попросить вести себя иначе, потому что он тогда понимает, что он получает из этой ситуации. Удачи вам, я прощаюсь. А у нас третий час еще.

Хотел рассказать вам об одной новости. Мы вместе с радио «Маяк» придумали, ну, как бы это назвать, один эксперимент. Мы подумали, что программа «Любить нельзя воспитывать», вероятно, может существовать и в видеоварианте. Кто-то из вас, возможно, видел, у нас был пробный эфир приблизительно год назад, когда мы сделали эту программу программой видео.

Так вот на этой неделе мы хотим попробовать еще раз. Будет это в эту пятницу, 15 мая, в 20.00 на моем канале YouTube. Итак, вместе с «Маяком» мы проводим программу «Любить нельзя воспитывать» в видеоварианте. Вопросы, ответы, ну, и еще много-много, чего, чего можно и увидеть. Короче говоря, присоединяйтесь, я еще напомню.

А на линии у нас Ирина из Москвы. Ирина, здравствуйте.

ИРИНА: Здравствуйте, Дима. Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Привет, привет.

ИРИНА: Очень рада вас слышать, и надеюсь на вашу помощь. Очень деликатный вопрос у меня. Даже, наверное, не вопрос, а просьба, и очень жду вашего совета. Опишу в двух словах ситуацию. Она сейчас жизненная в наше время, в наши годы. У нашего взрослого сына есть тоже сын. Но, как говорили раньше, он незаконнорожденный, ну, в общем, он не в браке рожден. Кстати, вот, в чем заключается. Мальчишка очень тянется к отцу, очень тянется. Вот сейчас заканчивает 2-й класс, уже можно сказать, повзрослел. Но очень дозированно, хорошо, что теперь сыну разрешают общаться, потому что 5 лет просто его не допускали к мальчику, и была обида в том, что…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, извините, пожалуйста, Ирина, вы меня слышите?

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: У меня был то, что называется минутный блэкаут, у меня полностью вылетел звук только что. Я прошу прощения у вас. Вот после словосочетания «деликатный вопрос» я не слышал ничего. Поэтому извините меня ради бога, я вынужден попросить…

ИРИНА: Ну, что вы, я с вашего разрешения, как говорится, могу повторить, наверное, более кратко. В чем деликатная просьба заключается. Дима, очень надеюсь на вас, потому что слушаю передачу с огромным вниманием и желанием, когда это получается, и вижу, насколько благоразумны ваши советы и очень жизненные. У нас у взрослого сына есть сын. Сейчас слышите меня? Алло…

Д.ЗИЦЕР: Еще раз я прошу прощения, Ирина, и у вас, и у всех слушателей, ну, видите, ну, бывает такое. Видимо, это тот случай, когда и на старуху бывает проруха. Сейчас во время новостей попробуем проверить все-все линии. Ирина, давайте вопрос, чтобы я гарантированно успел ответить, не сейчас, так в следующий момент. Давайте.

ИРИНА: Хорошо. Дима, посоветуйте, пожалуйста, очень на вас надеюсь. Как мне поступать в такой ситуации?

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста, сейчас-то, Ирин, сейчас ситуация такая, что вы увиделись?

ИРИНА: Нет, нет, мне не разрешено. Мне не разрешают общаться. Только сын общается, все, ему разрешают общаться с ребенком.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю вот, что. Ирин, я думаю, что надо набраться терпения и подождать.

ИРИНА: Я тоже так думаю, честно говоря.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что вести вам себя вот так. Я думаю, что, если, ну, знаете, вот это тот случай, когда хочется сказать «тьфу-тьфу-тьфу», вот, если эта ситуация, которая сейчас начинает стабилизироваться, и дай, бог, чтобы у всех участников этой ситуации хватило ума, для того чтобы закрепить ее, дальше может быть следующий виток. Потому что, слушайте, ну, сын не виделся с вашим мальчиком пять лет почти, получается.

ИРИНА: Пять лет, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот. Сейчас, получается, надо заново друг к другу привыкать. Надо устанавливать отношения. Я думаю, что сейчас в ближайшее время пусть он спокойно занимается установлением этих отношений. У них возникнут привязанности друг к другу, и у них возникнет взаимодействие, и самые разные взаимоотношения и так далее. А дальше, ну, посмотрим.

То есть, мне кажется, что, так или иначе, конечно, вы должны будете там появиться каким-то образом. Может, сначала приветами или подарочками, сюрпризиками и так далее, но не сейчас, явно не сейчас. Потому что сейчас, судя по тому, что вы описали, еще раз, я очень-очень осторожен сейчас, но, судя по тому, что вы описали, эту ситуацию можно довольно легко нарушить. А этого не хотелось бы.

ИРИНА: Да, вы правы, Дима. Вы правы, я пока передаю, очень тактично говорит это как бы от бабушки, он пытается сказать, что это от бабушки, и все, больше прошу ничего не говорить.

Д.ЗИЦЕР: И все.

ИРИНА: Да, и все.

Д.ЗИЦЕР: Вы абсолютно, это очень мудро. Ирина, очень мудро. Потому что, знаете, может, вы слышали, я, когда ко мне звонят иногда вот родители, чаще всего с папами это происходит, говорят – вот мой сын, там жена бывшая не разрешает ему со мной общаться, я всегда говорю – посылайте сообщения. Сообщения я не имею в виду только смс. Пусть он знает, что вы есть. И вот это тот случай, когда пусть он знает, что у него есть бабушка Ира. А будет момент обязательно, и бабушка Ира и вот это, знаете, звук соединится с изображением. Бабушка Ира возникнет обязательно.

ИРИНА: Ой, как здорово вы говорите. Дима, я вам очень благодарна, огромное вам спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. Мне кажется, что вы прямо большая молодец в этой ситуации, вот хочется искренне очень-очень пожелать вам удачи, спокойствия, терпения, все будет. В этом случае все будет, я уверен. Пока. Удачи вам большущей.

Максим на линии у нас из Воронежа. Максим, здравствуйте.

МАКСИМ: Дима, здравствуйте. Вопрос следующий.

Д.ЗИЦЕР: Я заранее хочу извиниться, если вдруг на линии произойдет еще один обрыв. Не помню за три года такого, но, если вдруг что-нибудь, оставайтесь, мы, так или иначе, с вами свяжемся обязательно. Я вас слушаю.

МАКСИМ: Переживем, спасибо. Есть девочка. Вот, когда она заигрывается, девочке 8 лет скоро будет, играет во что-то, либо с младшим братом, либо просто играет, невозможно ни на что переключить. Вот она смотрит на тебя и идет, то есть как паровоз, то есть сквозь тебя, не видит, не слышит никого. Все начинают, естественно, нервничать, потихонечку там – Ксюша, Ксюша. Ксюша делает так, как надо Ксюше. Ну, соответственно, пока кто-нибудь не вспылит и не попытается, как говорится, на место ее поставить.

Д.ЗИЦЕР: Максим, подождите, расскажите подробно, я не уверен, что я понял верно.

МАКСИМ: Ну, хорошо. Допустим, рядом с дорогой они играют. Мы понимаем, что может машина поехать, ну, все, что угодно. Мы говорим там – Ксения, отойди сюда. Вот Ксения, как стояла, так и стоит. Хотя мы прекрасно знаем, что она, я прекрасно вижу, что она слышала. Но, если в этот момент сказать – Ксюш, давай, тут конфетки есть, она тут же подойдет и отреагирует. Либо играем, допустим, в саду, нам надо всем садиться за стол, то есть вся семья за столом, зовем Ксению с младшим братом, вот Ксюша, вот как будто нас не существует. Хотя одним глазом видно, что прямо посмотрела и демонстративно продолжает делать то, что она делала.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А скажите мне, пожалуйста, Максим, а что могло бы быть дальше? Вот предположим, вы ее зовете, а она как будто не слышит, и вы перестаете ее звать, что могло бы быть дальше? Чем могла бы закончиться эта ситуация? Может, у вас такой опыт есть?

МАКСИМ: Такого у нас не бывает, мы ее до конца пытаемся, все равно загоняем, куда нам надо.

Д.ЗИЦЕР: А вы попробуйте. Такой неожиданный совет.

МАКСИМ: То есть вы предлагаете просто уйти.

Д.ЗИЦЕР: Это будет такое исследование. Нет, не просто уйти. Значит, ну, давайте я попробую порассуждать. Значит, если она так поступает в 8 лет, это значит, что она эксплуатирует какую-то струнку такую. Ну, например, я скажу самое простое и самое примитивное, что мне приходит в голову, может, я и не прав, а, может, и прав.

Что она в этой ситуации она понимает, что сейчас она вызовет папу с мамой на эмоции рано или поздно. У папы с мамой есть, ну, определенный фитилечек, определенной длины, и дальше этот фитилечек догорит, и я получу вот этот самый эмоциональный блок. Делает она это, конечно, не специально. Но это с чего-то началось.

То есть, вот смотрите, знаете, обычно говорят в такой ситуации – она делает на зло. Это не верно, она делает не на зло. Но она действительно подспудно эксплуатирует вашу эмоциональность. Она по той или иной причине хочет получить вот этот вот, ну, наезд, если хотите, или скандал, или миниконфликт, или что-нибудь еще. Если я спрошу у вас, когда это началось, вы мне точно скажете, что не вчера, правда же?

МАКСИМ: Абсолютно верно. Приблизительно лет с 4-х, с 3-х, вот так вот.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, лет с 4-х, а то и с 3-х, конечно. Потому что в этот момент она вот в этой ловушечке, я всегда это словом «ловушечка» называю, именно поэтому она сама выбраться не может. В этой ловушечке она и оказалась. Когда случайно, сейчас не важно, кто виноват, кто прав, это вообще не важно, важно другое, важно, как из нее выйти.

И выйти из нее можно следующим способом. Вот в следующий раз, когда вы ее позовете, и она скажет, или она, вернее, ничего не скажет, судя по вашим словам, просто произнесите – слушай, я так понимаю, что ты не хочешь просто идти за стол, ну, так бы и сказала. И уйти, и спокойно пообедать, или что вы там, не знаю, поужинать.

Во-первых, я вам обещаю, что она очень сильно удивится. Она удивится, это сбой парадигмы, это важный момент начальный такой. А дальше можно будет с ней поговорить отдельно от ситуации и сказать – котик мой золотой, слушай, если ты чего-то не хочешь, то ты же можешь нам просто сказать, я совершенно не собираюсь тебя мучить. Вот сегодня мы правильно поступили или нет? Обязательно отдельно от ситуации. И тогда она сможет вам ответить, понимаете? Ну, давайте на две фразы оставайтесь на после новостей, не дал я вам слова.

Вроде все работает у нас, это хорошо. Максим, ну, я, в общем, попросил оставить вас на линии, чтобы вы могли отреагировать. Давайте, скажите два слова, мы, в принципе, закончили, но не хотел вас перебивать просто в середине.

МАКСИМ: Еще, если можно продолжить. Вот есть средний ребенок, Никита, 3 года, вот примерно то же самое, похожая ситуация. Вот, допустим, берет ниточку, сует в нос. Никита, не надо. Насупливается, смотрит, продолжает медленно пальцами засовывать ее дальше. Подходишь, забираешь, обижается. Это вот примерно то же самое, я так понимаю?

Д.ЗИЦЕР: Ну, правильно. Ну, абсолютно один в один, вы поймали сами себя на горячем, что называется.

МАКСИМ: Да. Вот как с Никитой вот этого избежать развития вот этого?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, отследить за тем, что с вами происходит. Ну, давайте я простенький вопрос вам задам, но у нас минута, дальше мы не сможем, потому что у нас другие слушатели нас ждут. А почему ниточку-то, чем ниточка вас не устроила?

МАКСИМ: Вот это тоже хороший вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

МАКСИМ: Ну, нельзя совать в нос.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Я не знаю, может, и нельзя, может, он эту ниточку выдернул из ковра, я не знаю.

МАКСИМ: Дима, это может быть фасолина, это может быть петарда, чего угодно. Просто сейчас это ниточка, потом…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, это не может быть ни фасолина, ни петарда. Ну, перестаньте, ну, подождите. Вот смотрите, фасолина и петарда тогда и возникает, когда главное для меня, ребенка 3-летнего, не месседж от папы и мамы, не сообщение, а эмоциональная окраска. Когда главное для меня это вот вывести их из себя, например.

То есть мне кажется, что на первом этапе вам надо поанализировать, вам вместе с мамой ваших детей, поанализировать, где вы к ним пристаете, где вы пристаете там, где можно не приставать, можно сделать глубокий вдох, можно посмеяться. Ведь есть тысяча способов, вы имеете право бояться этой ниточки, есть тысяча способов сделать так, чтобы человек эту ниточку в нос не засовывал, если она вам не по душе пришлась. Можно его отвлечь, можно его переключить, можно что-то ему другое предложить, можно взять свою ниточку и предложить с этой ниточкой что-нибудь проделать. Слушайте, кроме вот этого самого позыва – ну-ка, перестань.

Потому что иначе, еще раз, появляется, вот вы еще и рассказываете прямо, как в хрестоматии, как это происходит, когда он смотрит на вас и говорит – ну, где там у них конец этого фитилька, где там граница, вот где папа вспылит уже. Вспылил? Окей. Вы не думайте, он не получает удовольствие от того, что вы выходите из себя. Он не получает удовольствия, поэтому я и называю это ловушкой. Но он получает в этот момент такую эмоциональную реакцию.

Эмоциональную реакцию он должен получать другим способом, когда вы прыгаете, смеетесь, щекочите друг друга, обнимаетесь и так далее. Не отрицательную, а положительную. А про это попробуйте отступить. Вот я даже не буду повторяться, но мне кажется, что мы про старшенькую подробно поговорили, прямо подробно.

МАКСИМ: Спасибо, Дима, да.

Д.ЗИЦЕР: Отпустите, а потом отдельно от этого поговорите. Я уверен в вашем успехе, ну, вот просто уверен, правда. Желаю удачи, пока. Детям привет.

Ольга из Петербурга, добрый вечер.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. У меня, в общем, сын учится в 3-м классе, ему 10 лет. Сейчас мы находимся на дистанционном обучении в связи с ситуацией в стране.

Д.ЗИЦЕР: Как все мы.

ОЛЬГА: Да, да. И, значит, сложности у нас заключаются в том, что учеба у нас длится, ну, грубо говоря, мы садимся в 9 часов, как начинаются уроки в школе, за первый урок. Ну, я пытаюсь держать такую же структуру, как и в школе, то есть занятия, как у него в дневнике записаны, таким образом мы их и делаем. Но это все растягивается, ну, буквально до вечера. То есть мы можем закончить…

Д.ЗИЦЕР: Оля, ну, подождите, позвольте мне похихикать. То есть, подождите, эти занятия ведете вы сами, во-первых, я правильно понял?

ОЛЬГА: Нет, нет. Как бы у нас присылает учительница нам список, допустим, русский язык, надо сделать Яндекс учебник, потом правило, потом упражнение. Я ему даю эту схему, и он это выполняет. Если у него какие-то трудности, он там обращается ко мне, мы с ним пытаемся что-то разобрать.

Д.ЗИЦЕР: Жесть.

ОЛЬГА: Но сложность в том, что, допустим, мы проводили даже, ну, как бы я по-разному пыталась, мы проводили такой эксперимент. Если я сижу с ним, мы упражнение делаем за 12 минут. Если как бы он делает один отдельно в комнате…

Д.ЗИЦЕР: Да, он делает год, я понимаю.

ОЛЬГА: Да, и потом я прихожу, спрашиваю – Дим, а ты чем занимаешься? Он говорит – ой, мам, да я задумался.

Д.ЗИЦЕР: Оля, вопрос давайте.

ОЛЬГА: А вопрос, как его систематизировать, не знаю, как это слово подобрать, чтобы у нас это, потому что получается, что у меня нет никакого времени, у меня только все в учебе.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо, Оль, внимание. Сейчас будет сложный вопрос, но честный. Сделаете, как я скажу? У меня есть ответ. Обещайте. Я ничего страшного вам не посоветую, не бойтесь.

ОЛЬГА: Обещаю.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо. Тогда смотрите, имеется ситуация, когда мальчик 10 лет, вдумайтесь в это, не 43, не 86, 10 лет намного легче и намного с большим удовольствием решает задачи, когда мама рядом. Что маме мешает быть рядом?

ОЛЬГА: Ну, понимаете, получается тогда, я учу, ну, как бы…

Д.ЗИЦЕР: Да, да, получается так. Вот смотрите, сейчас я вломлю не вам лично, а на тему этого вопроса, не про вас, не относите к себе. Значит, вот смотрите, если вы считаете нужным выполнять эти задания, а я поясню сейчас то, что я говорю, я не оставлю вас в этой точке, и вы понимаете, что эти задания могут быть выполнены за 12 минут, ну, так сделайте с ним это задание за 12 минут. Это все. Ничего там больше нет, там нет никакого контекста. Он в этот момент…

ОЛЬГА: Ну, а самостоятельность?

Д.ЗИЦЕР: Подождите, это и есть самостоятельность. Сейчас я объясню. Это очень важная тема, поэтому пока не объясню, мы не приведем другого слушателя. Вот смотрите, имеется человек в 3-м классе. В 3-м классе, Оль, это важно. Человек в 3-м классе оказался в новой и очень, поверьте мне, сложной для себя ситуации.

Теперь, что касается меня, я, как учитель, как директор школы, как педагог и так далее вообще не понимаю, зачем детям давать сейчас какие-то задания самостоятельные особенно в этом возрасте. Вот убейте меня, я не понимаю. Я считаю, что это отвращает от желания учиться, отвращает от учебы. Вот отвращает и все. Пример у вас перед глазами. Пример это ваш сын замечательный.

Теперь, я оставляю сейчас свои оценки этой системе координат, хотя, поверьте мне, сейчас в государственных школах Российской Федерации большое количество учителей, которые поступают иначе, слово вам даю, я говорю не просто так, я говорю не о частных школах. Есть учителя, которые не мучают таким образом своих учеников. Окей, значит, у нас такая ситуация.

В этой ситуации учительница считает, что это важно, мама считает, что это важно, наш человек, как зовут нашего сына?

ОЛЬГА: Дмитрий.

Д.ЗИЦЕР: Человек по имени Дмитрий, Дима или Митя?

ОЛЬГА: Дима.

Д.ЗИЦЕР: Человек с прекрасным именем Дима считает, на самом деле, возможно, тоже, что это важно или пока еще он не научился выражать свое мнение. Ну, так, дорогая Ольга, дорогая мама Оля, сделайте его жизнь чуть полегче, сядьте рядом с ним и просто помогите ему. Если вы будете ему помогать, знаете, чему он научится? Он научится тому, что любимым надо помогать, вот, чему он научится. Это лучшее, чему вы можете его научить.

Если я сильный, это я сейчас переношу на вас, если я сильный, я могу помочь любимому и более слабому, я должен это сделать. А не должен говорить этому более слабому, да еще и попавшему в тяжелое положение – выкручивайся сам, а я буду к тебе приходить время от времени и на тебя покрикивать. Еще раз, не переносите на себя, я не имею в виду вас.

ОЛЬГА: Ну, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Зачем же нам его этому учить? Теперь, поэтому мой вам совет, вот, если вы спрашиваете, как можно освободиться от всех этих заданий, сделайте их, 12 минут на каждый урок умножаю на пять предметов, например, у меня получается 60, и вы за час освободились и начинаете заниматься всякой всячиной, всем, что вы так любите, и всем, что вам так интересно и весело делать вместе с ним. И он занимается своими делами, а вы занимаетесь своими делами, и так далее. Это первая часть. Но вас ждет еще вторая часть, философская.

А философская часть следующая. Значит, вот проверите меня, как действительно учителя многолетнего, проверите меня через три месяца. Вероятнее всего, то, что вы сейчас делаете, вы делаете почти зря, он почти точно это забудет и придется проходить заново. Понимаете, какая штука.

ОЛЬГА: А почему забудет?

Д.ЗИЦЕР: А почему он не забудет-то? Он же не в школе этому учится, на него сбрасывают подобно помоям задания, которые вообще-то должна выполнять учительница вместе с ним, но она этого не делает по той или иной причине. Учительница, она же глагол «учить», она его не учит, она сбрасывает это на него и говорит – делай это сам. Ну, он и делает.

Я вам больше скажу, да, у нас школа сейчас тоже работает на дистанционке, и мы хорошо-хорошо понимаем, что все равно рам в сентябре придется возвращаться назад. Больше вам скажу, Ольга, это понимают в Министерстве просвещения, я уже много раз хвалил наше Министерство просвещения внезапно за решения, которые были принято последние две или три недели. Которые сказали – да не будет никаких контрольных работ в этом году, успокойтесь, все. Мы не делаем государственные контрольные работы, просто выставите ребятам оценки. Поэтому мне кажется, что вы совершенно напрасно мучаете его и себя, вот честное слово. Понимаете?

ОЛЬГА: Ну, надо доучиться все равно до мая, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Ну, доучитесь до мая, доучитесь. Просто большинство школ, в принципе, до 15-го в государственных учатся, но, если ваша не там, доучитесь до конца мая. Но доучитесь так, чтобы было в кайф, чтобы он, вот сейчас же есть вот эта внезапная возможность, чтобы человек вдруг понял и почувствовал, что, слушай, учиться может быть прикольно. Учиться это не когда надо мной дамоклов меч висит. Ну, вот.

ОЛЬГА: Да, Дима, спасибо огромное. И еще второй вопрос, касаемо тоже…

Д.ЗИЦЕР: Ну, ничего себе, давайте, у нас 40 секунд, давайте. Если успеем, то да.

ОЛЬГА: Ребенок, ну, Дима, он периодически пытается, ну, какое-то свое высказать такое бунтарство. Допустим, если я ему там, ну, мы спорим о чем-нибудь, он говорит – ну, докажи мне, вот докажи. Допустим, я говорю – Дим, ну, ты же это делал. Он говорит – ну, докажи мне, что это делал. Хотя он уверен, что я уверена на сто процентов. Вот как в такой ситуации…

Д.ЗИЦЕР: Оля, подождите, а как он должен вам ответить, вот в ситуации, когда ему, например, просто не хочется? Как ему противостоять, что он должен сказать?

ОЛЬГА: Нет, он должен сказать – да, я слышал, но не хотел идти. А он меня как бы провоцирует…

Д.ЗИЦЕР: А вы ему скажите это, Оля. Вы ему это скажите, если вы ручаетесь за себя – дружище, ты можешь сказать мне правду, я тебя не упрекну и ругать не буду. Если ты не хочешь, просто скажи. Вот так и сказать. У нас двухминутная пауза.

Может, капелюшечку и не договорили с Ольгой. Ну, давайте я вдогонку скажу два слова. Значит, Ольга, еще раз, в ситуации, когда человек находится в жестком давлении, ощущает это жесткое давление, он начинает защищаться всеми доступными способами. Ну, например, говорить вот такие вещи, как вы процитировали. В этой ситуации надо попробовать снять давление. И еще раз повторюсь, то, что я успел выкрикнуть перед уходом на рекламу, если вы ручаетесь за себя, вы можете сказать ему – слушай, скажи, как есть, я не буду тебя ругать. Если вы ручаетесь, что вы действительно не будете его ругать. Если у него действительно есть право сказать «не хочу», а дальше можно это обсуждать.

И вдогонку к разговору еще одно сообщение я прочту. «Дима, а как же психологи, которые советуют как раз наоборот – не учиться с ребенком вместе или за него, и даже не проверять уроки, говоря о том, что контроль как раз портит отношения детей и родителей?» Начну с конца. Я согласен с этими психологами, потому что контроль портит отношения детей и родителей. Разве я советую его контролировать? Вот послушайте, услышьте еще раз то, что я сказал. Я советую ему помогать, это вообще не то же самое. Когда находится человек, вот представьте себе это, ребят, ну, пожалейте вы наших детей, сидит мальчик 10 лет с утра до вечера над одним заданием. Эти психологи, о которых вы говорите, что они советуют там измываться над ближним своим? Не может этого быть. В этот момент кроме жестокосердности человек не учится ничему. Помогите ему, если ему нужна помощь. А, если он не говорит, что ему нужна помощь, он даже уже это боится сказать, потому что помощь ему очевидно нужна. Нет ребенка в 10 лет, который хотел бы с 9 утра до 9 вечера корпеть над какими-то заданиями, смысл которых, к слову сказать, он, вероятнее всего, не понимает. Так что в этом смысле у нас нет никакого противоречия.

Теперь, что касается не учиться с ребенком вместе. Нет, не учиться с ребенком вместе, только тогда родители должны обеспечить ребенку самое главное, что нужно обеспечить, чтобы он учился в удовольствие. А вот сначала обязать его учиться очень тяжелым способом, когда какие-то взрослые дяденьки и тетеньки приказывают ему, как себя вести, не объясняют, зачем это нужно, не связывают это с его жизнью, а после этого умывать руки и говорить – а дальше сам. Как сам? Он этого не выбирал. Так что в этом смысле нам надо быть последовательными.

Если человек учится легко, ему приятно, ему понятно, школа доставляет ему удовольствие, мы ему не нужны, поверьте мне, все будет отлично. Если мы сами человека отправили в систему координат, в которой, ну, вот как только что мне рассказали, слушайте, прекрасно, учителя отправляют домой детям домашние задания, так называемые, и называют это, заметьте, дистанционным обучением. Где здесь обучение? Кроме измывательства педагогического в этом нет ничего.

Уж простите меня за горячность, но просто мне действительно, у меня очень болит эта тема, потому что я вижу, что происходит с родителями, что происходит с детьми. Это минимум педагогический, минимум сделать так, чтобы ребенок захотел подойти к компьютеру или прийти в класс, минимум. Если человек этого не может, вон его из профессии. Сам, либо он должен уйти, либо выгнать его нужно с волчьим билетом.

Потому что посылать детям сейчас задания и говорить в 3-м классе, вдумайтесь в это, дорогие мои, в 3-м классе и говорить – ты обязан это сделать, и маму делать заложницей этой ситуации, и его делать заложником этой ситуации, это невыносимо, это никуда не годится. А потом, когда ребенок вернется в школу, говорить ему – как же тебе не интересно учиться? Так из меня вытравили этот интерес, вы и вытравили, дорогая учительница, вот таким образом, когда я был в сложной ситуации, был дома, вы не позвонили мне лишний раз и не пошутили со мной, и не спросили, как мои дела, и не спросили меня, как мне легче учиться, и какой материал мне присылать, а просто слали мне домашние задания, в которых нет вообще никакого смысла. Вот, что я думаю, дорогие друзья, по этому поводу. Подумайте об этом. Родительская функция в том, чтобы помогать детям.

Еще одного слушателя мы успеем. Юлия из Балашихи, здравствуйте.

ЮЛИЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: У нас три минуты, мы все успеем, я вам обещаю. Не мог не отреагировать на это, ну, вот не мог.

ЮЛИЯ: Я хотела бы задать вопрос. У меня дочке 9 лет, Таисия. И проблема в том, что, когда она делает домашние задания, она не старается писать. Она умеет красиво писать, то есть она может, это даже вывешено на холодильнике неоднократные подтверждения этого. Но принципиально этого не делает.

Почему я на этом настаиваю, ну, это такой, скажем так, конфликт, как правило, происходит во время проверки, она мне приносит что-то посмотреть, нормально, мам. Я смотрю и комментирую что-то, почему так грязно. Она так – ну, вот я старалась. Я говорю, что по-хорошему любым делом, которым занимается человек, он должен заниматься хорошо. Ну, то есть мойка посуды тоже…

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, остановитесь, Юля, у нас мало времени, но я успею вам возразить. Любым делом? Даже делом, которое человек сам не выбирал, а которое ему навязали, он тоже должен заниматься хорошо?

ЮЛИЯ: Ну, в идеале да.

Д.ЗИЦЕР: Да что вы? Ничего себе. Ну, давайте вопрос, знаете, а то на длинный спор нет времени, а жаль. Давайте, что вы хотели спросить.

ЮЛИЯ: Я, на самом деле, хотела спросить, именно стоит ли настаивать, но вы, по сути, ответили на мой вопрос, что, если это не любимое дело, а так это не любимое, да.

Д.ЗИЦЕР: Юля, нет, не стоит настаивать. Я скажу вам, почему. Потому что красиво писать это здорово. Да, каллиграфия вообще это очень-очень красиво, как мы с вами понимаем. Но, опять-таки, но девчонке 9 лет, она только еще учится этому инструменту, только-только. Вот, как это писать, как появляется линия, как появляется линия на белой бумаге, это прекрасно все. Но она, конечно, имеет право писать не аккуратно. Слушайте, ну, я, сколько уж детей видел…

ЮЛИЯ: Но в то же время умеет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? А вы, сколько всего умеете, а не делаете, Юль? Ну, мы начнем перечислять?

ЮЛИЯ: Это точно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, точно. И я такой же, и все такие же, ничего страшного. Ей надо сейчас спокойненько жить. Теперь я вам дам совет быстро, хотя у меня о нем не спрашивали, уберите с холодильника доску почета. Уберите, она не должна жить, как под дамокловым мечом. Человек имеет право жить свободно. Пишите с ней, переписывайтесь и не обращайте на это внимание, все будет. Если вы пишете аккуратно и у нее хорошая учительница, и ей самой нравится вот это появление линий на бумаге, все будет. Я прощаюсь с вами.

ЮЛИЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи. Если не хватило, позвоните завтра, вы будете первой. Вот прямо ловите меня на слове, сможем подробно поговорить. Пишут мне: «С учителей же спрашивает РОНО». Нет, не спрашивают РОНО. Нет ни одного РОНО на свете, которое требует от учителей проводить скучные уроки или присылать домашние задания вместо того, чтобы учить детей.

Ребята, я прощаюсь. Любви. Завтра мы продолжим.