Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Вы считаете себя современным человеком?

29.04.2020 17:00
Выпуск 141 слушать скачать
Педагог Дима Зицер, и новый пул вопросов. О нас и наших детях.
- Бабушка переживает, что внуки-школьники совершенно не любят ходить в школу и не понимают, зачем она нужна вовсе. Как правильно направить и объяснить?
- Папа и мама незрячие, дети много времени проводят за компьютером. Как понять, что они адекватно фильтруют всю информацию, которая идет из Сети?
- Как научить сына управлять своим гневом?
- Вопросы о дружбе: как научить сына «правильно дружить»?
- Сын в 9 классе, вопрос о жевательных смесях. Как помочь ему бросить эту привычку?
- Сын 6 класс, учится хорошо. Всем учителям написал: «Я никаких домашних заданий делать не буду. Без уважения, и ФИО». Как реагировать?
А также провокации, повышение тона, проблемы «со стулом», предпочтения в еде и с десяток других вопросов.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Счастлив вас приветствовать, дорогие друзья. Мы начинаем. Сообщения в чат WhatsApp уже идут, кто-то пишет: «Дима, SOS». Ну, объясняйте, в чем SOS, постараюсь помочь, чем смогу. Ну, и давайте, наверное, будем начинать наши разговоры, но не ранее, чем мы услышим сегодняшнюю песню, которую хотят послушать наши с вами дети.

Забавные комментарии идут параллельно с музыкой, которую мы слышали: «Ну, наконец, дети Димы Зицера начали слушать нормальную музыку. Так держать», – пишет кто-то из Москвы. Да, ребят, вы же знаете, разную музыку они слушают совсем-совсем, но эту я тоже был рад послушать. Хотя нам, безусловно, есть, чему у них поучиться.

А кто-то пишет: «Старина Оззи». О, да, старина Оззи. Я должен сказать, что после того, как вчера у нас в эфире прозвучала «Восьмиклассница» Виктора Цоя, я уж совсем потерялся и понимаю, что никакого, знаете, принципиально никакой тенденции обнаружить в этом нельзя. Разную музыку они любят ровно так же, как и мы. Ну, благодаря им будем продолжать учиться, а иногда и ностальгировать, слушая что-то, что, возможно, мы даже забыли уже.

На линии у нас Елена из Москвы. Елена, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте, Дима. Я хотела бы спросить, вот у меня внуки 3-й класс девочка и 1-й класс мальчик. И вот, понимаете, я совершенно не понимаю, что дети вообще не хотят учиться. Вот вчера я слушала вашу передачу, и вы сказали, что ничего в этом удивительного нет, дети никогда не хотели учиться. Вот я, мне, правда, 62 года…

Д.ЗИЦЕР: Нет, не совсем так, нет-нет, я говорил, я очень хорошо помню, что я сказал вчера. Я сказал, что дети никогда не хотели делать уроки. Про учебу, наоборот, дети, ну, что вы, Елена, дети и вообще люди всегда хотят учиться. Пока им не дадут по рукам несколько раз, по голове еще несколько раз и не сделают учение ужасно скучным. Все хотят учиться, мечтают. Ну, давайте, говорите, извините, что прервал.

ЕЛЕНА: Ну, понимаете, невозможно их заставить, чтобы вот они пришли из школы, ну, пусть отдохнули, поиграли, поели, а потом сказали – надо делать уроки. Они никогда этого не говорят. Если им не скажешь, если не заставишь, ничего совершенно. То есть вот то, что завтра ты придешь в школу и там ты ничего как бы не можешь сказать в ответ на вопрос, это совершенно их вообще как-то не волнует. Я не понимаю, почему.

Д.ЗИЦЕР: Ну, во-первых, я предлагаю вам порадоваться за здоровую психику ваших детей. Я говорю совершенно искренне. Мне кажется, это здорово, правда. Во-вторых, инструмент, который вы сейчас упоминаете, это запугивание. Не в смысле, что вы их запугиваете, а это вообще довольно частый взрослый инструмент. Надо учить уроки, потому что завтра тебя спросят, и ай-ай-ай, ты будешь стоять, закрыв рот. А, на самом деле, вот, Елена, давайте…

ЕЛЕНА: Понимаете, я не знаю, что сказать. Я уже пыталась много, чего, ну, каких-то приводить примеров и ничего на них совершенно не влияет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Елена, давайте мы с вами в очередной раз, я про уроки люблю говорить, тем более что раз так много раз поднимается эта тема в нашей программе, значит, она действительно очень-очень важная. Вот давайте мы с вами еще разочек поговорим, только честно, искренне, даже, если я буду задавать дурацкие вопросы, мы будем пробовать на них ответить. Вот, зачем, на самом деле, нужны домашние задания? Вот по-честному, зачем? Вот давайте, если мы с вами это поймем, мы сможем и детям объяснить.

ЕЛЕНА: Ну, вот, понимаете, я все время (неразборчиво), ну, как-то так получается. Ну, как, ты в школе слушал учителя, вот ты там это все слушал, ты понял, и ты приходишь домой и надо, как бы сказать, закрепить знания свои.

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, ну, человек…

ЕЛЕНА: Ну, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: И я не знаю, дорогая, и я не знаю. Младшенькому вашему 7 лет. В 7 лет понятие «надо закрепить» это такое абстрактное понятие. Можно ли сделать так, что ему захочется, да, в общем, можно.

ЕЛЕНА: Он этого не понимает совершенно. Он совершенно не понимает, зачем ему надо. Вот, знаете, он пошел в прошлом году в школу, и он, когда шел уже с учителем за руку в школу, он спросил у мамы – мама, а куда мы идем?

Д.ЗИЦЕР: И что же мама ему ответила, интересно?

ЕЛЕНА: Она ему сказала – в школу, Леша.

Д.ЗИЦЕР: А он такой – зачем? Ну, давайте этот диалог восстановим. Зачем?

ЕЛЕНА: Да, именно. Да, зачем. Она ему сказала – учиться, ты разве не хочешь учиться?

Д.ЗИЦЕР: А это, что значит, мама? А что такое, мама, это значит, или бабушка Лена, что это значит?

ЕЛЕНА: Мне кажется, что он не хотел туда идти. Или ему было еще рановато, может быть, он был еще маленький, ну, как бы он был еще ребенок.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я думаю вот, что.

ЕЛЕНА: Может, я не поняла.

Д.ЗИЦЕР: У нас такой немножко абстрактный разговор, потому что вы не задали никакого конкретного прикладного вопроса. Ничего страшного, я очень рад с вами побеседовать просто. Ну, вот смотрите, единственная возможность сделать так, чтобы дети хотели делать домашнее задание, это создать ситуацию, в которой для них это значимо, ну, читай – интересно. Интересно, важно, почему-то важно, почему-то интересно.

Вы знаете, я до сих пор вот помню, у нас когда-то давно-давно физику, у нас физика с первого класса, физик детям задал следующее домашнее задание. Он сказал – слушайте, дома побегайте, пожалуйста, по квартире и позамечайте разные приборы или какие-то явления, или вообще предметы, о которых вы не понимаете, как они устроены, как это работает.

И, вы знаете, что произошло на следующий день, я просто знаю отзывы от родителей. На следующий день один пришел и сказал – слушай, я не до конца понимаю, как работает водопроводный кран. А другой пришел и сказал – я не понимаю, как работает телевизор. А третий пришел и сказал – слушай, я не понимаю, как работает, ну, не знаю, микро. А четвертый – холодильник, и так далее. И в этот момент вот, что у него получилось сделать, он забросил им этот инструмент домой, дома сформировался интерес, и они этот интерес притащили в школу. И дальше они, конечно, повизгивая от восторга, разбирались в том, почему из крана течет вода и почему дребезжит холодильник.

Это примерчик маленький, простенький того, как, в принципе, можно сделать домашнее задание легким, во-первых, как мы с вами понимаем, а, во-вторых, значимым. Теперь в тот момент, когда человек, замечательный ваш внучок 7 лет в школе уж сидел, и, может быть, как-нибудь он там понял, почему ему нужно, я не знаю, делать прописи, если мы говорим про первый класс, ну, так я уже сделал сегодня прописи, бабушка, зачем же мне дома-то этим заниматься? Лучше ты меня научишь пирожки печь, лучше мы с тобой книжку почитаем, лучше мы с тобой на улицу выйдем и воздухом подышим.

ЕЛЕНА: Конечно, ну, да, но они так мало пишут в школе, что он просто не умеет. Вот, если бы его не заставляли бы дома еще писать, он бы не научился, мне так кажется. Он и сейчас пишет не очень хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, во-первых, он всего лишь в первом классе. Вот для этого мы и существуем, мы, это школа, для того чтобы они начали писать. Во-вторых, вот поверьте мне, если перестать его заставлять, а придумать интересную игру. Например, если бабушка Лена будет переписываться с ним и писать ему тайные записочки, которые надо будет читать, и надо будет оставлять в тайном месте другую записочку. А потом писать какой-нибудь текстик, а потом что-нибудь читать, чтобы получить намек или разгадку, он начнет у вас писать и читать через три месяца. Но в этот момент для него это будет важно, это будет значимо.

Теперь, если учительница не может такого придумать, проблема, ну, что я могу сделать. Ну, проблема, ну, вот разведем руками. Лен, слушайте, мы должны заканчивать, но при этом я очень-очень вас прошу, не расстраивайтесь на эту тему, не расстраивайтесь. Вы же понимаете точно абсолютно, что, если вы их начнете заставлять, то кроме сопротивления вы не вызовите ничего. То есть кроме того, что ваш внучок умный говорит, что он не до конца понимает, зачем нужны уроки, к этому еще прибавится неприятие ситуации из-за того, что ситуация его огорчает. Так что, Лен, желаю вам удачи. И спокойненько, вы и так лучшая на свете бабушка, я это слышу. Удачи вам. Пока.

ЕЛЕНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Наталья из Московской области у нас на линии, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. Очень рада, что до вас смогла дозвониться. У нас такая немножко не стандартная ситуация. Мы с мужем оба незрячие совершенно. У нас двое детей 12 и 14 лет, девочка и мальчик. Сейчас тот возраст, когда они сидят очень много в компьютере. И, слушая ваши программы, когда вы советуете другим, то есть надо сесть с ребенком рядом, просить там, ну, как, чего, ну, я не в состоянии просто это сделать. Вот мне, как с ребенком быть, ну, что ли, понимать, во что он играет?

Д.ЗИЦЕР: То есть, как в этой ситуации, да, а я скажу. Я думаю, что в этом смысле у вас ситуация еще более понятная, потому что вы так же точно можете к ним подсесть и попросить рассказать, как это устроено вообще, как устроен этот мир компьютерный прям подробно-преподробно. Я думаю, что и так и вы им, и они вам очень-очень нужны особенно в такой непростой ситуации в такой непростой семье. И в этом смысле это…

НАТАЛЬЯ: Нет, все дело в том, что я компьютером сама владею неплохо, но опять у меня JAWS, говорящая программа, и муж тоже, мы и WhatsApp, и Viber, у нас все хорошо. Но вот они, когда, мальчик, ему сейчас 12 лет, девочка, ей почти 15, она так более смотрит там свое что-то, такое девичье, так скажем.

Д.ЗИЦЕР: Видосики.

НАТАЛЬЯ: А мальчик играет в игры, постоянно в игры. Он постоянно начинает нервничать, он начинает по столу колотить иногда. Он вот эти нервные срывы или эмоции зашкаливают, когда, и не знаешь, как на это среагировать, что в этот момент случилось. Он толком объяснить сразу это не может. А потом, когда уже у него это все проходит, то есть он говорит – а, ладно, вроде как бы это уже все прошло. Ну, вот как-то вот в такие моменты немножко страшновато бывает.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, я понимаю вас, но я думаю, у вас же наверняка хорошие отношения с детьми, правда?

НАТАЛЬЯ: Отличные дети у нас, да, все хорошо, мы дружим.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так можно же вашего замечательного сына попросить посвятить вам 40 минут или час по вашей инициативе попросить его начать играть, и сказать, что вы очень-очень хотите вникнуть в то, что происходит, собственно, вы это и говорите мне. Вот расскажи прям, расскажи подробненько, что там происходит, и на что ты так реагируешь. Может, я бы сама реагировала. Ну, расскажи, давай прям расскажи мне сюжет, я не знаю, что там происходит. Если он играет в стрелялки, там, возможно, у него чего-то не удается, если он играет в гонки, может, у него все переворачивается.

НАТАЛЬЯ: Ну, да, там разные.

Д.ЗИЦЕР: Если он играет в стратегии, может быть, там он проигрывает на чем-то, кто-то его обгоняет. Расскажи, расскажи, восстанови весь порядок. Понимаете, ну, вот, например, если вы с ним разговариваете про книжки, предположим, вы же обсуждаете сюжет, и в какой момент нам кого становится жалко, например, или в какой момент мы начинаем нервничать или вообще начинаем плакать, может быть. Вот прямо вот так шаг за шагом пусть расскажет.

Не потому, что вы ему это приказываете, как мама, а потому что вам, как маме это очень-очень интересно. И я бы, вы знаете, что, я бы не говорил – мне это интересно, потому что я хочу, чтобы ты не нервничал, и так далее. Мне интересно для начала, потому что мне интересно, может, и положено нервничать в этой игре, ну, правда. Прямо вот так.

НАТАЛЬЯ: Ну, да, тогда попытаться на его место сесть, в общем-то, так получается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как бы да. Даже не попытаться, а попросить его ввести в этот мир, подробно ввести. Не на уровне эмоций, а подробно, вот, как устроена игра. Я, кстати говоря, тоже бываю грешен иногда и иногда играю тоже в какие-то компьютерные игры. И там дочка моя младшая играет в компьютерные игры. И очень часто она приходит и говорит – расскажи. И я рассказываю, как и чего происходит, и почему я увлечен могу быть там, я не знаю, полтора часа, например. И так же точно я ей могу сказать – слушай, а что тебя здесь, что тебя захватывает-то? Не в смысле, в какую ерунду ты играешь, а расскажи мне, подсади меня, знаете, вот я так даже сказал бы. Ну, вот.

НАТАЛЬЯ: Ну, то есть, да, надо попытаться понять вот как-то это, в общем-то, получается. Потому что он пытается объяснить…

Д.ЗИЦЕР: Да, понять так, чтобы он вас туда ввел.

НАТАЛЬЯ: Потому что он играет, как правило, они играют онлайн какой-то командой, там много всего, чего происходит, и в это время он начинает нервничать, начинает еще больше – мам, отстань, подожди, ты все равно не поймешь, ты лучше отойди. Вот как-то вот такие отговорки, в основном, происходят.

Д.ЗИЦЕР: Правильно, поэтому я и говорю…

НАТАЛЬЯ: А когда он не играет, этой игры нет, он объяснить не может, что происходит, потому что сейчас игры нет. А когда играет, он весь в этой игре. Вот и все, так получается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а вы в этот момент, нет, во-первых, говорить надо, конечно, не когда он играет, не когда он внутри. А, во-вторых, мне кажется, что надо ему транслировать, что для вас это настолько важно, что давай-ка мы симулятор с тобой организуем, я очень тебя об этом прошу, мне интересно. Сестренку, например, посадить, которая на два года младше, и попросить ее подыграть, а чего такого-то.

НАТАЛЬЯ: Она старшая, она уже старше, ей почти 15, а мальчику 12.

Д.ЗИЦЕР: Нет-нет, подыграть, для того чтобы вы поняли, я имею в виду, что симулировать ситуацию игры, ну, это и называется симулятор, собственно, сегодня. Симулировать ситуацию игры, когда он играет. Потому что вы говорите, он не может объяснить, когда игры нет. Ну, так давай затеем такую игру искусственно, нам старшенькая поможет, ничего страшного, она посвятит себя 20 минут младшему брату и любимой маме, ничего с ней не произойдет. Или, если надо, друзей подключим или приятелей. Пройдем это, просимулируем это, пройдем это вместе.

Еще раз, да, только мне кажется очень-очень важным, чтобы у него не было, знаете, такого ощущения, что это мама меня так будет контролировать и так далее. Да нет, не о контроле речь идет, а о том, что я, правда, хочу понять, ты так увлечен, хочу разделить твое увлечение.

НАТАЛЬЯ: Нет, у нас о контроле речи никогда не идет, у нас дети очень свободные, они знают, что они поступать по совести должны, поскольку отвечать им все равно придется, если что-то не так.

Д.ЗИЦЕР: Ну, золотые слова, совершенно согласен с вами.

НАТАЛЬЯ: Спасибо, Дим, большое.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее, Наталья, удачи. Играйте в удовольствие, уверен, что сын вам поможет, уверен абсолютно в этом.

Следующий у нас Павел из Омска. Павел, добрый вечер.

ПАВЕЛ: Дима, здравствуйте. Дима, я очень рад, что дозвонился. Мы с супругой очень уважаем вас, и ваше имя является синонимом здравого смысла в общении с детьми для нас.

Д.ЗИЦЕР: Ох, спасибо большущее. Не перехвалите, только не перехвалите.

ПАВЕЛ: Нет-нет, я вам скажу. Супруга вчера укладывала детей спать, и когда у нее уже аргументы закончились, она сказала такую фразу, говорит – все, Дима Зицер во мне уже закончился, сейчас я буду кричать.

Д.ЗИЦЕР: Ага, подействовало?

ПАВЕЛ: Ну, конечно, все посмеялись, расслабились и легли. А вопрос, с которым я звоню к вам, такой. Детей трое, 11, 9 и 6 лет. Соответственно двое младшие мальчики, старшая девочка. У младшего мальчика бывают проявления агрессии необоснованные. Было проведено 150 тысяч разговоров на тему, что есть другой инструментарий, для того чтобы соответственно тебя услышали, для того чтобы донести какую-то информацию до других соответственно людей.

Как бы человек вполне сознательный, все у него хорошо с интеллектом для своего возраста. Но вот иногда у него что-то проскакивает, когда ему нужно продавить свою какую-то позицию, он пускает физическую силу в ход. Это было пару раз и в садике, и неоднократно соответственно в семье тоже я это наблюдал.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, Павел, а сам он что, как он это комментирует? Что он по этому поводу говорит?

ПАВЕЛ: Комментирует он это так, что ему нужно было сейчас вот получить какой-то результат, который ему был нужен. На вопрос, а почему ты, как минимум, это не обсудил со своим братом, со своей сестрой, а сразу начал как бы пускать кулаки в ход, он говорит – ну, да, это нехорошо. То есть в моменте он осознает, что вроде как, ну, по крайней мере, соглашается внешне. Может быть, до конца и не осознает, но проконтролировать себя, то есть очень взрывной характер, и проконтролировать себя в моменте не может.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Сейчас у нас будет перерывчик небольшой на новости, а потом попробуем вместе дать ответ.

Возвращаемся, друзья, и возвращаемся к разговору с Павлом. Павел, знаете, какой у меня к вам вопрос, вопрос такой. Он сам хотел бы это изменить, на ваш взгляд, или нет, сыночек ваш? То есть он понимает, что что-то…

ПАВЕЛ: Вы знаете, очень хороший вопрос. Я не знаю ответа на него.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте попробуем так. Вот он говорит – я хочу получить быстрый результат, и поэтому, например, пускаю в ход кулаки. Но ведь вряд ли со старшим братом он, таким образом, получает быстрый результат, разве нет?

ПАВЕЛ: Ну, они, на самом деле, стараются с ним не конфликтовать. То есть просто, когда он только появился, с ними, естественно, была проведена беседа, что он младший, что к нему надо соответственно относиться, ну, как-то осторожно, его не обижать. Но я сейчас не могу рекомендовать детям, что отвечать ему силой…

Д.ЗИЦЕР: Боже, упаси, ну, что вы, я совершенно не это имею в виду. Я имею в виду не это, я имею в виду другое. Ну, вряд ли, еще раз, старший брат или старшая сестра, тем более что они сильно старше его, 3-4 года, да, что в тот момент, когда он начинает их лупить, они тут же делают, как он хочет. Я думаю, что нет. Я не думаю, что они его бьют в ответ. Но я думаю, что в этот момент они высказывают ему свое недовольство.

ПАВЕЛ: Ну, да, безусловно.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, просто вот, что, Павел, мне кажется, что с вашим младшеньким надо поговорить на две темы. Первая тема наша обычная, первая тема это то, что мы не согласны, слушай, нас 4 человека в семье, ты 5-й, или ты первый, а нас еще 4, неважно, тут важен не порядок. Мы не согласны, мы не можем так общаться, мы не будем так общаться и так далее. То есть, в первую очередь, надо, чтобы произошло осознание проблемы у него. Потому что, если проблемы нет у него, это важно, то, собственно, и решение никакое не нужно.

Потому что, если, говорит он, ну, а чего, если я словами не могу добиться, как только я, значит, замахнулся, мне тут же все дали, то мы можем с вами убеждать его годами в том, что этот инструмент не работает. Он де-факто работает, понимаете, какая штука. Поэтому, в первую очередь, он должен осознать проблему, в чем тут штука. И мостик ко второму. А штука тут помимо того, что мама, папа, брат и сестра могут быть недовольны, но с тобой-то, смотри, в этот момент, что происходит. Разве ты себя хорошо чувствуешь, когда ты злишься?

И дальше мы говорим с ним не о том, что он нехорошо себя ведет, а о том, что с ним происходит. Вот мы пробуем снять эту проблему физически. Не морально, а физически. Вот, смотрит, у тебя, я не знаю, красные щеки становятся, я сейчас просто наугад буду говорить, у тебя кулаки сжимаются, у тебя во рту пересыхает, ты зубами начинаешь скрипеть. Ну, разве тебе от этого приятно? Он точно скажет вам, что ему неприятно, точно. Нет человека, которому приятно от того, что он превращается в такого, знаете, мини вервольфа, да, никому от этого хорошо не бывает.

И тогда вы, Паш, говорите с ним совсем-совсем про другое – а давай попробуем это твое состояние изменить, чтобы ты себя хорошо чувствовал. И дальше нужно шаг за шагом понять, что физически можно изменить. Знаете, может, вы слышали, я рассказывал историю про мальчика у нас в школе, который всех бил, и мы с ним научились кулаки разжимать, не слышали?

ПАВЕЛ: У нас, да, у нас со старшими детьми, нет, к сожалению, вот вашу историю не слышал, у нас со старшими детьми есть всякие маленькие фишки, там подышать, ну, по крайней мере, раньше мы это использовали. Но они, как бы не так быстро заводятся. А у него взрывной очень характер.

Д.ЗИЦЕР: Именно поэтому, это хорошее сообщение, Паш, поэтому, раз у него взрывной характер, он легко, намного легче может наблюдать изменение своего состояния, намного легче. Давайте я вам быстренько на одной ноге перескажу эту историю, потому что, ну, может быть, многие слушатели слышали уже, но не худо напомнить.

Был у нас мальчик, он был, я говорю был, потому что они переехали в другую страну, не потому что мы с ним расстались, мы его обожаем все. Он действительно очень был сильный мальчик, и он всех бил, так сложилось его детство, не важно, до нас это произошло. Что, если он видел человека, он сразу на всякий случай пытался дать ему в лоб. Ну, так, знаете, бывают такие люди. И говорили мы с ним не о том, что так вести себя нехорошо, а о том, дружище, что с тобой происходит. И он очень быстро понял, что, например, у него сжимаются кулаки.

Я ему сказал – слушай, дружище, давай вот в тот момент, когда ты заметил, что кулаки сжались, попробуй разжать, а дальше делай то, что ты хотел. Вот хочешь ударить, ударь. И, как вы понимаете, произошло маленькое чудо, правда, мы, взрослые понимаем. Потому что в тот момент, когда он разжал кулак, выяснилось, что у него вся злость куда-то ушла. Ударить-то можно и плашмя ладонью. Но выяснилось, что не нужно, на самом деле, ударять. Или разожми челюсть, вот попробуй, разожми, и так далее.

Но, смотрите, Павел, для того чтобы это стало происходить, первая часть нужна. То есть он должен осознать это, как проблему. Он должен сказать – пап, слушай, да, ты знаешь, я хочу это изменить, у меня взрывной характер, я сам себя не чувствую, я сам, так сказать, у меня рука сжимается в кулак, пап, помоги мне с этим справиться. И тогда папа получает легитимизацию, извините за выражение, для того чтобы ему помочь.

ПАВЕЛ: Понял.

Д.ЗИЦЕР: И в тот момент, когда у него сжимается кулак, вы не говорите ему – смотри, ты нехорошо поступаешь. А говорите – вот-вот, сейчас этот момент, давай попробуем разжать и посмотрим, чего будет дальше. Вот так, эксперимент прям такой, который обречен на успех, я вам обещаю.

ПАВЕЛ: Понял. Буквально два слова еще можно?

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте быстро очень, у меня слушатели на линии.

ПАВЕЛ: Да, да, я очень быстро. Просто, ну, как бы каюсь, не обладаю исключительно нордическим характером. Возможно, я мог ребенку дать, ну, некий такой образ, то есть где-то у меня тоже могло что-то такое проскочить, повышение тона и, возможно, ну, какое-то физическое воздействие, там что-то за руку резко потянуть или что-то еще. Я, возможно, его мог каким-то образом спровоцировать.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, Павел, я вас успокою. Во-первых, не казните себя, потому что осознание это первый шаг к изменению. А, во-вторых, тем лучше. Вот вы ему и скажите – слушай, ты знаешь, у меня, пожалуй, тоже такое бывает. Я буду тебе очень благодарен, если ты скажешь мне – пап, а чего-то у тебя, ты зубами чего-то заскрипел. Пап, а чего-то ты как-то так разговариваешь сжатым голосом, как будто тебе водички надо глотнуть. Пап, а, ну-ка, сделай глубокий вдох. Это лучше, потому что это тогда двойная игра, понимаете. И тогда, ну, совсем это такая веселая прекрасная дорожка.

ПАВЕЛ: Отлично, Дим, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи, всего вам доброго, всего хорошего. Слушайте, вы знаете, одно сообщение прочту, оно меня хвалит, но я должен развенчать свой святой образ. Значит, видимо, после прошлой беседы мне пишет кто-то без подписи, к сожалению. «Вы играете? Конечно, нет, не верю. Человек с богатейшей, интереснейшей речью не может играть в комп. Вы 24 часа в сутки занимаетесь самообразованием, у вас не то, что времени, малейшего интереса к компу нет. Не лукавьте. Слушаю вас с большим удовольствием, вторник и среда превратились в праздник, благодаря вам».

Спасибо вам огромное за добрые слова. Но, поверьте мне, я играю и не считаю это грехом. Происходит это у меня не часто, вот не часто, но я должен вам признаться, что вот сейчас именно во время карантина я действительно играю. Потому что раньше у меня игры были для дальних перелетов, вот правду вам говорю. Потому что невозможно действительно читать все время, и у меня в планшете закачаны несколько игр, в которые я самозабвенно играю. А тут вдруг я остановил себя, я даже скажу вам, во что, я играю в последнюю «Цивилизацию», это древняя игра, сейчас дети надо мной будут смеяться. Но последняя версия прошлогодняя для планшета, она очень-очень, как сказали бы те же самые дети, зашла.

Но я, правда, не вижу в этом греха. Слушайте, это увлекательно, это здорово, там есть, про что подумать, это действительно затягивает довольно сильно. Это правда, я взрослый, я могу сказать себе – стоп, Дима, хватит, сейчас надо, так сказать, заняться чем-то другим. Но я говорю вам честно-пречестно, вот как дети говорят, правда, играю, и, правда, не вижу в этом греха никакого.

Это удивительный мир, мир игр. Другое дело, что он огромный, это такой борхесовский «Сад расходящихся тропок», и разные тропки там есть. И есть там и те, на которые мы не хотели бы, чтобы наши дети ходили. Но сделать так, чтобы они туда не ходили, можно только одним способом – походить вместе с ними по тем тропочкам, которые мы считаем верными, и считаем, что они ведут нас в верном направлении. Так что в этом смысле не бойтесь, попробуйте, ну, что-нибудь действительно развивающее, как вы говорите, интеллектуальное и так далее, такие игры, конечно, есть. Спасибо вам большое.

До нас дозвонилась Татьяна из Северодвинска. Татьяна, здравствуйте.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте, Дима. Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

ТАТЬЯНА: У меня ребенку сейчас 7 лет исполнилось. У нас проблема, он ничего не воспринимает что-то новое, то есть он наотрез отказывается от всего. То есть что-то новое ему в еде, то есть в каких-то играх, он вот прям наотрез отказывается и все. С первым у нас такого совершенно не было, как бы он тоже, например…

Д.ЗИЦЕР: А ему сколько?

ТАТЬЯНА: Старшему уже 23. А малому 7 лет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и что? Типичный консерватор, такое бывает. А я вам больше скажу, все дети или большинство детей в той или иной мере консерваторы. Вот давайте я сейчас скажу два слова, а дальше вы продолжите. Вы же точно замечали, и вы, и все остальные слушатели, я уверен, как часто дети наши говорят – мама, расскажи мне сказку, которую ты рассказывала вчера. А мама говорит – ну, подожди, ну, я знаю столько замечательных сказок, или в этой книжке еще столько замечательных историй. Мам, ну, почитай то, что мы с тобой уже читали. Или – а давай посмотрим мультик, который мы уже видели.

Это почему происходит, понимаете? Не потому, что они дурачки у нас, а потому что узнавание это прекрасно. И вот так же точно мы с вами иногда можем посмотреть какой-нибудь фильм, который мы знаем наизусть, я не знаю, какой-нибудь «Служебный роман» Рязанова. Знаем наизусть и хотим посмотреть, хотим узнавать, хотим заранее знать место, где мы засмеемся, хотим заранее знать момент, когда мы загрустим. Так что в этом смысле все в порядке. Ну, а теперь давайте дальше.

ТАТЬЯНА: Ну, вот, например, в еде у нас то, что он не признает что-то, то есть он одно и то же ест. И вот это пугает. Вот вчерашняя передача, у вас там звонили, говорили, что у ребенка 4-летнего возникла проблема именно со стулом. И у нас такая же ситуация тоже была. Выяснила я это очень легко, что он у меня, оказывается, просто в садике не ел, из-за этого то есть. И ему в туалет ходить было нечем, он по несколько дней не ходил, были запоры, и он уже потом просто пугался идти в туалет.

Это выяснила я только тогда, когда мы сели на больничный. То есть он завтракал, обедал, причем я заметила, что, если, то есть он ест каждый день суп, тогда у него все нормально со стулом. Но это мы, наверное, месяца два, три мы приходили, что ты не бойся, то есть не больно тебе будет, ничего. Но как только он в садик идет, это замечалось сразу как бы.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, мы же с вами понимаем, что дело не в супе, а дело в жидкости. Жидкость можно получать разными способами, не только при помощи супа. Подумаешь, у меня дети не едят суп, в основном, ну, пьют водичку.

ТАТЬЯНА: Да, в жидкости, и когда он в садике. Он компоты не пьет, он, то есть пьет воду. И вот он очень много в еде не ест. И я стараюсь, я, конечно, не заставляю его, вот садись ты и ешь это, то, что, он не признает что-то. Ну, давай вот попробуем, он наотрез. Мясо я буду есть только в 10 лет, вот буду в 10 лет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ничего страшного. У нас пауза небольшая на рекламу, и через две минуты мы поговорим об этом.

Татьяна, так давайте с едой попробуем разобраться и не только с едой, насколько я понимаю. Ну, расскажите, что он ест. Я не диетолог совсем, я, может быть, сейчас скажу, извините, вам нужен другой специалист, но давайте начнем с чего-то.

ТАТЬЯНА: Да, ну, например, вот овощей, он из овощей ест только одну, может морковку съесть, и ту, которая у нас с огорода. Магазинскую, он говорит, она не вкусная. Ягоды в него очень трудно, даже клубнику, малину, то есть я уже, сколько пробовала, что вместе пойдем, пособираем.

Д.ЗИЦЕР: Не страшно, пока ничего страшного.

ТАТЬЯНА: Котлеты пробовала вместе с ним лепить, печенюшки вместе печь, пироги вместе печь.

Д.ЗИЦЕР: Нет, что ест? Расскажите мне, подождите, сейчас вы рассказываете, что он не ест. А я спрашиваю, что он ест?

ТАТЬЯНА: А ест, ну, супы как бы он сейчас, то есть пока мы самоизолированы, он ест у меня практически супы все. Конечно, есть у него предпочтения, это вермишелевый, где капуста, он его не очень любит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, прекрасно, как у всех детей. Так, что еще?

ТАТЬЯНА: Не будет рыбный, не будет молочный суп.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Я тоже не буду, кстати.

ТАТЬЯНА: Ест из гарнира только макароны, жареную картошку, рис и гречу.

Д.ЗИЦЕР: Овощи ест какие-нибудь? В супах или не в супах.

ТАТЬЯНА: А вот из мяса, мясо, рыбу, овощи никакие не ест. Ну, вот в супах, получается, только картошку, больше картошку. То есть из щей, из борща он кроме картошки и бульона он не будет есть. Мясо, он тоже его не ест в супе. И фруктов не ест никаких.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, так, нам надо понять, и это трудно понять в программе, но нам надо понять, это действительно какие-то его пищевые такие особенности и изыски, или все-таки он немножко это делает, потому что мама так печется об этом, и он вызывает ее, таким образом, на какие-то реакции. Не знаю.

Но, во-первых, в тот момент, когда вы говорите, что он ест супы у вас практически любые, кроме молочных, этого уже достаточно в определенном смысле. Единственное вот чего мне не хватает в вашем описании, это, если бы вы сказали – слушай, он ест овощи, но, с другой стороны, это не совсем так, что он их не ест. Морковку он у вас ест какую-то, например.

ТАТЬЯНА: Ну, да, с огорода, которую он может ее, ее чистишь, моешь, и он только свою, да.

Д.ЗИЦЕР: С огорода, которую, да. А как у нас, например, с огурчиками и помидорчиками с огорода или не с огорода?

ТАТЬЯНА: Нет, ему даже в рот не запихнуть их. Свои у нас есть помидоры и огурцы.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, и так было всегда?

ТАТЬЯНА: Всегда.

Д.ЗИЦЕР: Так было всегда, всю жизнь.

ТАТЬЯНА: Да. Его даже, то есть я говорю – так ты попробуй, они вкусные, ты попробуй. – Я не ем это, я не буду это. Вот это отрицание, меня вот это и пугает.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Не пугайтесь, наоборот, отрицание как раз то, что меня пугает меньше всего. Слушайте, знаете, что, вы же пробовали уже способ, при котором вы его уговариваете и так далее. Попробуйте прямо противоположный способ. Ну, если он живет всю жизнь, 7 лет, и он живет с этим и все у него нормально, разные люди бывают, правда, попробуйте совсем не мучить его месяца три. Вот совсем, вот попробуйте, правда, попробуйте. Ну, конечно, надо следить, единственное, за чем надо следить, чтобы человек жидкость получал, конечно. То есть или чаек, или водичка, или что там у вас принято, или супчик.

ТАТЬЯНА: Вот он ест, у нас с этим проблем нет, он молочку он как бы хорошо ест, не всю, воду он пьет превосходно, воды он пьет очень много. Соков он у нас с детства не пил вообще. До 3 лет он у нас пил морсы, которые я сама варила, он любые пил, кастрюлями пил. Потом резко от морсов отказался и стал пить чисто одну воду.

Д.ЗИЦЕР: Тань, мне кажется, что вы, вот честное слово, мне кажется, что вы, я понимаю ваше волнение, но мне кажется, что вы преувеличиваете, честное слово. Потому что из того, что вы описываете…

ТАТЬЯНА: Потому что витамины он…

Д.ЗИЦЕР: Ну, витамины, он будет получать витамины, еще раз, что нам подсказывает опыт с вами в данный момент. Тьфу, тьфу, тьфу, я стучу по дереву сейчас, честное слово, но у нас имеется здоровый мальчик 7 лет, у которого все в порядке со здоровьем.

ТАТЬЯНА: Ну, да, первая группа здоровья, да, у нас.

Д.ЗИЦЕР: Да, отлично. Значит, теперь смотрите, у нас действительно имеются признаки вот этого самого консерватизма. Но консерватизм детский особенно в этом возрасте довольно частое явление. Поэтому я скажу вам так, давайте отстанем от него и дома мы сами, то есть вы, вся семья будете нормально питаться, будете есть то, что вы едите и так далее. И краем глаза будем косить на него, и смотреть, чего там с ним происходит. Он будет есть то, что он ест, все в порядке. Но я обещаю вам, что он постепенно краем глаза начнет косить на вас, потому что в этот момент начнется свободный выбор.

Слушайте, вы для него очень важный человек, это точно. Он вас любит, это точно. И, если мы на него не давим, нет-нет, да и посмотрю я, что это такое мама такое у меня там ест такое. Характер мне не позволяет сказать ей – мама, дай я попробую, понятно. Но поглядеть мне очень-очень любопытно. И я гляжу. Подождите, вот подождите, попробуйте, правда, чистый эксперимент. Три месяца это много, но, с другой стороны, сейчас и время такое. Ну, чего, пока дома сидим, можно разное готовить себе, Тань, себе.

ТАТЬЯНА: Ну, да, мы уже месяц так сидим, да.

Д.ЗИЦЕР: Себе готовим, а не ему. Вот и все. И готовим, и едим.

ТАТЬЯНА: Ну, у нас так и получается, мы готовим себе, мы еду себе готовим одну, а ему готовим другую еду.

Д.ЗИЦЕР: А ему готовим другую. Ту еду, которую ему, хорошо бы все-таки готовить вместе с ним, если это особая еда какая-то.

ТАТЬЯНА: Да, он ест ту, которую он выбрал.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично.

ТАТЬЯНА: Например, мы можем овощи себе делать, а он их не будет, я ему делаю, спрашиваю, что ты будешь сегодня на ужин, хочешь, потому что я его уговариваю, например, ну, вот ты, до этого он любил макароны. Я говорю – ну, вот давай макароны с рыбной котлеткой, давай с куриной котлеткой, которые там фигурные, сами делали, фигурные зайчики, звездочки.

Д.ЗИЦЕР: Не хочу, говорит он, не хочу. Он говорит – не хочу, мама, я понял все твои эксперименты.

ТАТЬЯНА: Да, 10 лет исполнится, тогда я буду есть.

Д.ЗИЦЕР: Все, мама, у меня уже перемешаны сейчас и фантазия, и твоя энергия, и привычка, и то, что мне надо характер показать и быть твердым до конца. Тут много всего, мам, намешано, мама Таня. Поэтому, мам, подожди. И то, что я вам говорю, подождите, вот подождите.

Давайте сделаем такой эксперимент, я искренне приглашаю вас вернуться к нам в программу через три месяца чистого эксперимента, ну, хотя бы через два давайте, он юный, двух может хватить. Через два месяца давайте мы, когда это получится, получится в сентябре, когда мы вернемся после лета. Вот позвоните и расскажите. Я почти уверен, что произойдут удивительные события. Но вот постарайтесь держаться и не приставать, правда.

ТАТЬЯНА: Спасибо большое, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Да, Тань, договорили?

ТАТЬЯНА: Да, да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Получайте удовольствие от всего-всего, и от того, что он такой особенный, и так далее. Мне пишут сообщение: «Мое дитя 26 лет до сих пор говорит, что суп с мокрым мясом есть не будет. Сто килограмм наел другим путем». Ребята, разные люди бывают, все в порядке. Пусть они будут здоровы, это главное.

Ну, что же, мы продолжаем. Что у нас происходит, а происходит у нас вот, что. Ну-ка, давайте-ка мы с вами чуть-чуть займемся сообщениями, в первую очередь. Что же вы пишете такого тут. Ну, давайте с листа почитаю.

«Дима, здравствуйте. У меня есть ученик, который очень остро реагирует на ошибки или неудачи. Ему это мешает. Но он сразу начинает возмущаться и моментально расстраивается. Я стараюсь понять вместе с ним, как его расстройство и возмущение проявляются физически. Пока мы только в начале пути. Но я вижу его не более одного часа в день. Будет ли это эффективно или стоит подключить родителей и других учителей к этой работе? Максим».

Максим это наш постоянный слушатель, я знаю. Вы знаете, Максим, вот, что я посоветую. Для начала надо понять, от чего он так остро реагирует на ошибки или неудачи, кажется мне. Ну, вот представьте себе, что дома его очень-очень ругают за ошибки и неудачи. И, если это так, то, конечно, вы можете ему помочь научиться ему иначе реагировать и понимать свое тело, и менять свое настроение. Однако, по сути, это ничего не изменит. То есть, мне кажется, что вот такой анализ не повредит.

Если у вас есть наблюдения какие-то относительно этой семьи или связь с родителями, с которыми можно об этом поговорить, не пожаловаться, конечно, на то, что он, так сказать, плохо реагирует, а просто узнать. Потому что там может быть сумасшедшая подпитка дома, что чаще всего, между нами, и бывает, между нами, учителями. Когда человека научили тому, что ошибаться нельзя.

Ну, а мы-то с вами понимаем, учителя, что ошибаться очень-очень важно, что ошибка это и есть основа процесса учения самого. Если человек не ошибается, он не учится, ничего тут поделать нельзя. Так что я думаю, что надо бы проанализировать, в первую очередь, ситуацию. Все, что вы делаете при этом, ну, абсолютно точно я бы делал подобное, давайте так. Спасибо вам большое.

Евгения из Омска, здравствуйте.

ЕВГЕНИЯ: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Добрый-предобрый.

ЕВГЕНИЯ: У меня сын Георгий, в мае ему будет 7 лет. Долгое время по болезни он не посещал детский сад. Сейчас при общении с детьми пытается привлечь их внимание путем хвастовства и демонстрации каких-либо недавно купленных игрушек. Общение не всегда складывается. Пока другому ребенку интересно…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Евгения, поскольку я вас подозреваю в том, что вы, чтобы не забыть ничего, написали этот текст точно, давайте делать паузу, я в середине буду вклиниваться. Давайте, вы справитесь, не волнуйтесь совершенно. То есть я не то, чтобы против того, чтобы вы прочли, но все равно я вас сейчас собью и буду задавать всякие вопросы. А откуда вы знаете, вот вопрос первый, что именно таким образом он пытается общаться с детьми, как вы говорите?

ЕВГЕНИЯ: Ну, потому что на улицу он всегда берет игрушки, которые были куплены самыми последними, и соответственно я гуляю вместе с ним на улице, то есть я не участвую непосредственно в игре, но наблюдаю со стороны. Соответственно он первым делом бежит и хвастается. То есть у него первым делом, как только выходит он из подъезда, он сразу бежит к группе детей и говорит – вот смотрите, что у меня есть.

Д.ЗИЦЕР: А дети чего?

ЕВГЕНИЯ: А дети – ах, здорово, давай посмотрим. Начинают вроде, как общаться, потом как бы забирают эту игрушку, хотя он сам с ней не наигрался, то есть ради общения он готов ее отдать. И соответственно пока они не наиграются, он рядом вроде как с ними, он рядом с ними, то есть непосредственно в игре с этой игрушкой он не принимает участия. Потом детям надоедает через некоторое время, и соответственно он остается наедине с ней.

Д.ЗИЦЕР: Понятно. И вам кажется, что это прямо такое явление. То есть это не случайность, не один, два случая, а просто это вот такой тип общения у него выработался?

ЕВГЕНИЯ: Да, да, тип общения. То есть он не делает никаких выводов. Например, он что-то выйдет, например, без велосипеда, а мальчишки там играют с велосипедом, его детсадовские, так сказать, приятели. Он просит велосипед, ему отказывают. На следующий день он, например, выходит с велосипедом или с мыльными пузырями. То есть к нему, естественно, бегут – а дай нам, он дает, они играют. А потом, когда он просит их что-то опять, соответственно ему опять не дают, и он опять остается при своем.

Д.ЗИЦЕР: А он расстраивается на эту тему? Или это вы расстраиваетесь?

ЕВГЕНИЯ: Нет, он расстраивается, почему объясню, потому что, если он играет, например, с детьми более младшего возраста, когда на площадке нет его ровесников, соответственно, когда они уходят, он говорит – а почему она уходит, а куда она уходит? То есть, как бы ему хочется пообщаться, а она уходит не потому, что она, например, не хочет с ним общаться, а уходит, например, потому что позвала ее мама или его.

Д.ЗИЦЕР: Тогда чего-то я перестал понимать. Давайте, Евгения, попробуем сначала. Мне сейчас понадобится ваша помощь. А вот как вы объясняете то, что происходит? Вот не то, что он хвастается, это как раз понять можно. А вот вы говорите, он выходит без велосипеда, ему велосипед не дают. А потом он выходит с велосипедом, у него велосипед просят, и там бросают его и так далее. Почему это происходит?

ЕВГЕНИЯ: Ну, мне кажется, что он, как бы не особо авторитетен у детей. То есть, есть дети, которые как бы очень хорошо социализированы, они выходят и соответственно сразу же становятся центром игры, не важно, в какой период времени они вышли.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Потому что они привыкли? Вот ваш анализ, он действительно важен. Потому что они привыкли друг к другу уже за предыдущие годы, и у них сложились отношения, а ваш выпадает? Или по какой-то другой причине?

ЕВГЕНИЯ: Ну, я думаю, да, что они играют какой-то достаточно долгий промежуток времени. Мы недавно здесь живем, только всего лишь год, получается. В зимний период времени дети мало находятся на улице. А вот с мальчиком, который ходит с ним вместе в группу, они более-менее общаются. Но тот тоже периодически как бы меняет его на других детей. Я понимаю, что как бы невозможно общаться в этом возрасте постоянно с одним и тем же человеком.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно.

ЕВГЕНИЯ: Но он его меняет, потом обратно возвращается. Но он как бы любит общаться, вот как-то он сосредоточен на этом мальчике. То есть он не общается, например, как дети бегают ватагой, он туда не, он бегает рядом, но не внутри этой ватаги, я бы так сказала.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, я думаю, что вот, что нам надо сделать. Значит, что касается первой части. У вас там есть еще чего-нибудь в списке? Потому что я вас прервал, а вдруг вы чего-нибудь не сказали, что собирались важное.

ЕВГЕНИЯ: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: Главное сказали, да?

ЕВГЕНИЯ: Ну, вот я просто переживаю, что как бы… Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, что касается первой части вот этого самого хвастовства. Мне кажется, что нужно поговорить с ним, с вашим сыном, очень-очень просто и очень-очень по-взрослому. Вот я предложу вам сейчас один вопрос, он покажется вам парадоксальным, но это и хорошо, он должен и ему показаться парадоксальным. Ну, например, вот он говорит – я возьму сейчас новую игрушку на улицу. А вы его спрашиваете – а почему это важно? Ну-ка, попробуйте ответить за него. А почему это важно? Давайте, давайте, ваша реплика.

ЕВГЕНИЯ: Ну, то есть, почему важно, потому что она новая и соответственно и для других детей она тоже будет новой. Соответственно они ко мне придут, и я буду им показывать ее, демонстрировать.

Д.ЗИЦЕР: А почему тебе важно, я задаю следующий парадоксальный и непонятный вопрос, а почему тебе важно им показать эту игрушку?

ЕВГЕНИЯ: Ну, тогда они будут рядом, возле меня, мы будем вместе играть.

Д.ЗИЦЕР: Слушай, ну, подожди, а разве это единственный способ есть, чтобы вы были рядом? Давай подумаем, какие еще способы есть. Вот просто поиграем в такую игру, подумаем, какие способы есть, чтобы вы были рядом. И так далее, не запаривайтесь сейчас, отдельно про это подумайте.

Какие способы есть. Ему нужно понять, поскольку вы говорите, и это очевидно, ну, объективная причина, вы говорите, что он до 7 лет особо, в общем, у него нет опыта общения с большим количеством людей. И вдруг этот опыт на него рухнул. И в 7 лет ему нужно этому учиться заново. Они-то с этим выросли, а ему это нужно учить, знаете, как таблицу умножения, как чтение, это такая наука, которую приходится познавать. И нужно помочь ему эту науку познавать прямо словами. Прямо рассказывать ему, например, как устроена дружба. У вас же есть наверняка близкие друзья, правда же? Да, Евгения?

ЕВГЕНИЯ: Да, безусловно.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Вот рассказывать ему, как я, значит, с какой-то своей подружкой, вот как мы с ней познакомились, и как мы с ней задружились. Смотреть с ним фильмы про дружбу, прям смотреть. Я, вы знаете, немножко сейчас, как рецепт выписываю. Но я, правда, выписываю, как рецепт. Не знаю, все, что приходит в голову. «Буратино» старый, не знаю, все, что угодно.

Разговаривать с ним о том, как устроены отношения, вот анализировать. То, что в школе, я надеюсь, они будут делать много. Анализировать – слушай, а почему они обиделись, а почему он пришел, а почему он ушел. Вот так, прямо вот так, анализ текста, как бы мы сказали чуть более взрослым детям. Это первая часть. То есть не пускать это дело на самотек, а, наоборот, делать так, чтобы это происходило у него осознанно.

Вторая часть. Вторая часть – вам понадобится помощь воспитательницы. Я только не знаю, до лета успеем мы вернуться в детские сады или нет.

ЕВГЕНИЯ: Я думаю, что навряд ли.

Д.ЗИЦЕР: Я тоже думаю, что навряд ли. Но давайте я произнесу, что бы это могло быть, ну, а дальше тогда помощь учительницы через три месяца тоже нам не повредит. То, что я попросил бы воспитательницу, придумывать формы, которые помогают ему вовлечься в большие и малые группы людей.

Ну, знаете, там, в детском саду есть много разных игр, как вы понимаете, и вообще есть много разных видов деятельности это называется. И воспитатель очень хорошо этим владеет. То есть он может сказать – значит, так, сейчас у нас в этой группе будут, я не знаю, Оля, Света, Ваня и Николай, предположим. О-па, и они в этой группке организовались. А дальше воспитательница или учительница позже говорит – слушайте, сейчас мы будем придумывать, я не знаю, что, что-нибудь или лепить, я не знаю, что, или вместе делать город, и таким образом он вовлекается в деятельность с разными людьми. У него появляется опыт. Это, как тренинг такой постоянный.

Еще раз, хорошие воспитатели умеют это делать блистательно, я не раз это наблюдал. Ну, вот, я думаю, что первое, то есть еще раз повторю, первое это хороший глубокий анализ и его отношений и того, что он планирует, и ваших отношений, и фильмов, и книжек и так далее. А, с другой стороны, опыт, практический опыт. Но для практического опыта нужен внешний взрослый человек. Вы не можете этим человеком быть, воспитатель может, учитель может, понятно. Опыт, который он наработает. Вместе это даст тот результат, мне кажется, которого вы хотите.

ЕВГЕНИЯ: Дима, у меня есть еще один небольшой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ЕВГЕНИЯ: Смотрите, по поводу опыта и выводов. Если, например, ему не дали, получается, велосипед, например, вчера, сегодня он выходит, я ему говорю – Георгий, не должно быть так, то есть настоящий друг делится вещами. То есть он у меня привык, то есть у него попросили, он дал. А на следующий день он выходит, например, и мы с ним проговорили, что, если тебе не дали соответственно, тоже должен, ну, как бы достаточно осторожно относиться к этому человеку. Он не делает никаких выводов. То есть его этот же человек, который вчера с ним не поделился, подходит, просит и он ему тут же дает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что?

ЕВГЕНИЯ: Потом я опять начинаю с ним разбирать, он говорит – мам, я забыл.

Д.ЗИЦЕР: Да очень хорошо, подождите. Нет, Евгения, давайте не будем его учить плохому, во-первых. Мне кажется, это замечательное качество, что он готов делиться. Зачем мы, взрослые, будем к нему приходить и говорить – на самом деле, ты должен страдать в этот момент. Он не страдает и, слава богу.

Я с вами согласен, что вообще-то ничего особо хорошего нет, если он со всеми делится, а с ним какой-то конкретный мальчик не делится. Но он маленький еще. Он через год, через два поймет, что я, пожалуй, в друзья выберу вот не его, а вот этого, например. Но, мне кажется, что сейчас говорить ему – ну, ну, ну, не делись, а зачем? Хочет, пусть делится.

Тем более что, знаете, я одну фразу вам скажу на подумать. Это не совсем так, что друзья прям всем делятся, правда? Друзья это и те люди, которые могут сказать иногда – слушай, извини, нет, потому что мне эта вещь сейчас нужна, любой другой готов поделиться или завтра готов поделиться. Все сложнее немножко устроено. Мне кажется, это замечательное качество, еще раз. Если человек готов поделиться всем, ну, да, ну, хорошо, ну, а чего такого-то? Нет, не согласны со мной?

ЕВГЕНИЯ: Нет, я согласна, но мне кажется, на такой доброте и открытости как бы ему будет немножко тяжело. Но я надеюсь, что со временем он сделает выводы, где можно, а где нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Он научится. Ну, что вы, на доброте и открытости ему совершенно не будет тяжело. Он должен просто научиться другим дополнительным инструментам. Что иногда можно сказать «нет», иногда нужно, и так далее. Но вообще-то мы же хотим, чтобы наши дети были добрые и открытые, ну, разве нет? Хотелось бы, чтобы они были защищены в этот момент. Но пока вот в вашем рассказе нет…

ЕВГЕНИЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это правда. Но нет ничего, что указывает на то, что ему угрожает опасность какая-то. Нет, действительно он учится, он нарабатывает эту модель, которую он пропустил. Ничего страшного. Так что получайте удовольствие, при этом киношки смотрим, еще раз, про себя рассказываем, ситуации анализируем, да?

ЕВГЕНИЯ: Хорошо. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Пока. Елена из Тулы, добрый вечер.

ЕЛЕНА: Добрый вечер, Дима. Очень рада, что я вам позвонила. Мне надо с кем-то поговорить, с кем-то авторитетным.

Д.ЗИЦЕР: Давайте поговорим, конечно.

ЕЛЕНА: И умным.

Д.ЗИЦЕР: Не знаю, насколько я смогу этим авторитетным, но поговорю с вами с удовольствием.

ЕЛЕНА: Ну, для меня, да, вы таким человеком являетесь. А ситуация для меня была шоком и нужно с кем-то поделиться. У меня сын в 9-м классе. Несколько месяцев назад случайно у него нашла жевательные смеси. Был разговор, он сказал, что это друг просил спрятать. В общем, вроде бы он умный, он все понял, сказал, что да, он пробовал, но ему не понравилось, и он не будет это вот все. И я подумала, что мы с отцом, значит, ему свое мнение по поводу таких спорных каких-то опасных вещей объяснили.

А тут недавно я нашла у него жидкости для вейпа, что ли, я даже не совсем поняла, то есть какие-то никотиносодержащие. В общем, он мне пытался объяснить что-то, я не совсем просто в этой теме. Но для меня это был такой ужас и шок, потому что я считала, что уж у нас-то благополучная семья, мы не курим, у нас нет каких-то там зависимостей в семье. Ну, опять же, он сказал, что покупал для одноклассников, а вот перед карантином сделал запас, припрятал, чтобы, ну, вот так. То есть сказал, что я не буду говорить, что я не пробовал, да, но я не считаю это опасным, это не очень серьезно все.

Ну, то есть мы разговор с ним провели, свое мнение, опять же, высказали, но, в общем, я так понимаю, что у него свое мнение и наша система ценностей, как бы сказать, для него мы не авторитет уже, вот. Это было осознавать очень страшно.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, сейчас мы попробуем этот страх чуть-чуть развеять. А вопрос-то, в чем? Или вопроса, в общем, нет?

ЕЛЕНА: Вопрос, услышать, чем, как ему можно объяснить, что все-таки это, ну, не то, с чем можно играть? Ну, то есть он сказал, что это не очень опасно, человек, если хочет, если у него есть сила воли, он может остановиться, я считаю, что я смогу не быть зависимым. Если человек понимает риски, то это вообще его выбор. То есть, ну, я понимаю, что он, с одной стороны, там пытается самостоятельность какую-то показать нам, но почему она вот в таких негативных вещах выражается?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Елена. Значит, во-первых, мне кажется, что это вы хватили про то, что ваша система ценностей ему не важна, вот честно. Мне кажется, что, ну, то есть я понимаю, откуда это берется. Мы все, люди так устроены, мы стремимся обобщать. Ну, все, вот это у меня не получилось, значит, я ни на что не способен и так далее.

Нет-нет, он не восстал против вашей системы ценностей. Это одна деталь, это правда. Я понимаю, что эта деталь очень для вас существенная, я слышу. Но это вообще не свидетельствует о том, что ваша система ценностей для него чужая или она ему не важна, или вы ему не авторитет, вот честное слово. Потому что система ценностей это ведь намного шире – это отношение к людям, это взаимоотношения друг с другом, это, я не знаю, книжки, которые мы любим, это то, что мы ценим друг в друге, это качества, но это много-много, чего.

Тут речь идет о конкретном проявлении. Не очень хорошем, я не буду скрывать от вас свое мнение. Но, тем не менее, я бы на вашем месте не обобщал. Почему? Вот давайте подпустим сюда немножко теории педагогики. Потому что, если сейчас вы скажете даже самой себе, а уж тем более, если вы это скажете ему – ну, все, значит, у нас разные системы ценностей и так далее, это, ну, такая потеря друг друга в определенном смысле. И, еще раз, мне кажется, здесь нет разницы в системе ценностей.

Давайте я еще с другой стороны попробую подойти к этому. Представьте себе невообразимое, ну, вот невообразимое, что вы, я не знаю, решили курить, что он там курит, вейп, предположим. Решили, ну, вот решили. Или вы решили практиковать какое-то занятие определенное. И приходят к вам довольно близкие люди и говорят – дружище, мы считаем, что это опасно. Ну, разве вы не скажете в этот момент примерно те же слова, которые сказал он?

ЕЛЕНА: Ну, в общем, да.

Д.ЗИЦЕР: И останетесь в своей системе ценностей, заметьте. То есть здесь надо быть очень-очень осторожными. Есть вторая сторона. Да понятно, что все это дрянь, все, что вы перечислили, все эти жевательные смеси и вот это все вот это, вейп, все правильно. Но, поскольку человек он взрослый и лет ему 16, я полагаю, да, где-то что-то такое?

ЕЛЕНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Говорить с ним, мне кажется, можно только на другую тему именно в вашей системе ценностей и демонстрировать ему эту систему ценностей. А именно, говорить – слушай, мы понимаем, что мы не можем тебя связать по рукам и ногам, и не будем, потому что это противоречит нашей системе ценностей. Мы ценим, что ты говоришь, что у тебя есть свое мнение, свои взгляды и так далее. Но очень-очень волнуемся, вот прям очень. И нашим волнением продиктовано… Ох ты, заговорился я, извините, пожалуйста, новости, не убегайте никуда.

Я напомню, на линии у нас Елена из Тулы, с которой мы так заболтались, что даже новости почти пропустили. Елен, ну, было у вас время немножко подумать. Я, в общем, сказал все, что я хотел, я думаю, что моя мысль вам ясна даже без того, что я ее закончу. Есть ли вопросы какие-то или чего-то я невнятно, может быть, произнес?

ЕЛЕНА: Да, если вы можете что-то сказать навскидку все-таки про то, я бы хотела, может, фильмы ему какие-то подсунуть или что-то такое по поводу вот…

Д.ЗИЦЕР: Нет, не поможет.

ЕЛЕНА: Ну, для меня такой человек… Не поможет?

Д.ЗИЦЕР: Ну, не поможет, потому что он человек взрослый. Ведь как устроено курение, например. Курение устроено действительно очень-очень сложным образом, в отличие от социальных зол всяких настоящих, не дай, бог, не знаю, наркомании, алкоголизма и так далее. Это действительно, ну, такая не очевидная для человека, не очевидный вред это приносит, на самом-то деле. Потому что, если бы это приносило очевидный вред, то, конечно, это явление было бы распространено намного меньше.

Он знает все, что вы собираетесь ему сказать. Он знает это абсолютно точно. Он знает про вред, он знает про то, что могут болезни какие-то возникнуть. Но он знает и про то, что могут не возникнуть. Есть же вторая сторона, в этом беда как бы, на самом-то деле. Поэтому единственное, что вы можете, вот это как раз то, что я не успел договорить, единственное, что вы можете сообщить, это – дружище, мы тебя очень-очень любим, мы очень-очень за тебя волнуемся, правда, мы очень за тебя волнуемся. С этим связано, что мы действительно об этом говорим. Опять-таки в соответствии с нашей той самой системой ценностей.

Мы, конечно, не будем тебя вязать по рукам и ногам. Теперь, между нами, это и бесполезно, как мы с вами понимаем. Мы будем очень рады, если ты постараешься бросить это дело. Мы сделаем все, для того чтобы у тебя это получилось. Любая помощь, которая тебе понадобится, будет обеспечена с нашей стороны, мы тебе это обещаем. Ну, вот примерно вот такое сообщение, мне кажется, нужно ему послать. И оно, поверьте мне, посильней некоторых фильмов будет.

ЕЛЕНА: Ну, хорошо, спасибо. Мне просто надо было поговорить, потому что это было очень большим ударом.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю вас. Но главное, Елена, я понимаю, что вы огорчены, но не преувеличивайте. То есть, еще раз, главная моя мысль – речь, безусловно, не идет о том, что он предает или ни во что не ставит вашу систему ценностей, вот честное слово. Это всего лишь некоторая деталь. А дальше систему ценностей нужно оставлять, ну, что поделаешь, вот так бывает. И у вас в жизни так бывало, и у мужа вашего так бывало. Иногда, да, что-то я делаю не так. И дальше оказываются близкие люди, которые в этой ситуации помогают мне идти дальше. Ну, вот так. Не расстраивайтесь слишком, правда. Тьфу, тьфу, тьфу, дай, бог, чтобы больших поводов не было. Всего вам доброго. До свидания.

ЕЛЕНА: Спасибо, Дима, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Лилия из Симферополя, добрый вечер.

ЛИЛИЯ: Добрый вечер, Вадим.

Д.ЗИЦЕР: Редко этим именем меня называют.

ЛИЛИЯ: Я слушаю вас в подкастах практически постоянно. Вам спасибо огромное за вашу работу, вы очень помогаете, правда.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Лилия, рад это слышать.

ЛИЛИЯ: Спасибо вам. Ситуация такая, что, ну, касается дистанционного обучения, наверное, эта тема одна из самых таких злободневных на сегодня.

Д.ЗИЦЕР: Это точно.

ЛИЛИЯ: Сын , 6-й класс. Учится, ну, довольно-таки неплохо, он толковый мальчишка, учеба дается легко. И проблем особо никогда не было ни с учителями, абсолютно никаких в школе не было проблем. Но буквально недельку назад, дня 4-5 назад звонят мне учителя с вопросом, что случилось с сыном. Захожу к нему на сайт, на электронный журнал, отписался всем учителям, один и тот же текст – я «дз» делать не буду, у меня есть дела поважнее. Ну, и вижу «без уважения» и фамилия и имя свое.

Д.ЗИЦЕР: Без уважения, не очень хорошо.

ЛИЛИЯ: Отвратительно. Ну, какие-то учителя позвонили, спросили, что с ребенком, то есть вроде нормально учился, хотя он в этой школе недавно, всего лишь год, но, тем не менее. Несколько дней, то есть, думаю, не буду напрягать пару дней. Я выдохнула, понервничала, поплакала. Ну, разговариваю с ним и говорю – ну, что не так, вот как. Когда-то говорит – сложно. В формате, что не преподают учителя, а скидывают ссылки там. Сейчас говорит, то есть проходит время, какие-то предметы он все-таки сделал, два, три урока. Говорит – мне лень. И вот, что с этой ленью делать.

Д.ЗИЦЕР: Это что значит? Подождите, это очень интересно, когда человек говорит «мне лень». Он, что имеет в виду? Вот следующий вопрос, который стоит ему задать. Ты что имеешь в виду? Люди так многое называют ленью. Твоя лень какая? Вот, если у вас есть ответ, расскажите. Он имеет в виду что под ленью?

ЛИЛИЯ: Ну, я так понимаю, что ему неохота, потому что у него есть более интересные как раз-таки гаджеты, где можно играться, и где можно смотреть видео какое-то интересное. И я так понимаю, что ему просто неохота тратить свое время на учебу. Хотя один раз он мне сказал – мне тяжело читать там что-то. Большей частью, вот спрашивала потом в другой день, когда-то в другой ситуации, он говорит – мне лень.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, слушайте, это ведь довольно странно, потому что вы рассказали, что до начала дистанционного обучения все было хорошо, если я верно понимаю.

ЛИЛИЯ: Ну, нормально учился, да. Ну, по крайней мере, в учебе с домашним заданием были проблемы. То есть он хорошо схватывает материал на уроке, но домашнее задание, опять-таки, делает с неохотой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, неохота, но он учился нормально при этом, ну, неохота и неохота.

ЛИЛИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А вот, если бы мы его спросили, например, а что произошло-то? Что изменилось? Ну, наверняка вы с ним про это разговаривали, он что говорит-то? Что изменилось за этот месяц? Ну, месяц назад или два месяца назад все было нормально, и учился хорошо, и так далее. А сейчас, что изменилось? Принципиально, вот на его взгляд, что изменилось?

ЛИЛИЯ: Ну, я, конечно, спрошу у него, но я думаю, что это просто появилось больше свободного времени. То есть, если они ходили в школу там до трех часов, до двух, уже у него не было других вариантов, то есть вариант был только учиться, потому что в школе другого, ну, не делают. А здесь дома и есть выбор. Я какое-то время забрала планшет, потом, опять-таки, благодаря вам понимаю, что это не лучший вариант и вернула.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не лучший, потому что он не приводит к тому результату, который вы хотите, конечно. Слушайте, а скажите мне, пожалуйста, вот этот оборот, который вы сказали, который меня вообще-то волнует намного больше, чем все остальное, «без уважения» это он написал им так? Что «без уважения такой-то», или это ваша интерпретация?

ЛИЛИЯ: Нет, это внизу. Там же отправляют сообщение, и внизу стоит «с уважением, фамилия, имя, отчество». Это шаблон, я так понимаю. Он этот шаблон изменил «с уважением» поставил «без уважения». Я говорю – ты понимаешь, ну, а в чем учителя виноваты? У тебя ведь хорошие учителя. Ну, есть, конечно, свои какие-то не любимые. Но, по большому счету, они же хорошие? – Да.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, вот эта тема в определенном смысле намного интереснее, Лилия, честное слово. Вы знаете, какой вопрос я бы ему задал с удовольствием, если бы мог. Я бы задал ему вопрос – а ты чего хотел сказать-то? Ты что учителям-то хотел сказать? Вот, когда ты сказал «без уважения»? Не ругайте его, его не за что ругать, но это очень редкий такой оборот, правда?

ЛИЛИЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ты что хотел им сообщить? И мне кажется, что из этого может родиться очень интересный разговор. Потому что очевидно, он сам, может, не до конца понимает, он хотел сказать что-то большее, чем просто – ребята, пока, я не буду делать уроки. И, мне кажется, что вы можете ему помочь самому понять. Я сам не понимаю, у меня нет ответа, честное слово. Но об этом бы и хорошо с ним было поговорить.

Мы ведь люди, да, когда мы посылаем какое-то сообщение, мы что-то имеем в виду. Вот он, что имел в виду? Если он имел в виду «я не буду делать уроки», ну, так и надо было написать. Но в тот момент, когда я пишу, ну, в общем, ну, не оскорбительное, но на грани, давайте так, сообщение, чего-то такое я, на самом деле, хочу им сказать, вот человеческим языком ты можешь сказать нам, что ты хотел сказать?

ЛИЛИЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Я вас перебил, что-то вы хотели ответить.

ЛИЛИЯ: Я просто думала, что попросить его самого подойти к телефону, он в соседний комнате, пока не слышит разговор. А еще накануне просто, возможно это связать как-то, у него сломался ноутбук, на котором он делал уроки и игрался, и, по-моему, если мне не изменяет память, это как раз-таки произошло на следующий день после того, как сломался ноутбук. Есть ли какая-то взаимосвязь.

Д.ЗИЦЕР: Может быть, и есть. Лилия, но тут есть несколько аспектов. Значит, во-первых, относительно разговора давайте разберемся. Я сейчас бы прямо с ним не разговаривал, поговорю с ним с удовольствием. Но у нас, как вы знаете, есть еще час программы. Если он сам захочет, не согласится, потому что вряд ли он пошлет вас, куда подальше, но, если он сам скажет – а, знаешь, мам, я поговорю, мне интересно самому это обсудить, тогда просто напишите нам или позвоните, или напишите, мы вам перезвоним. Но заставлять его ни в коем случае нельзя, потому что, ну, чего, ну, он, так сказать, поотнекивается, да и все.

ЛИЛИЯ: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: И очередной раз почувствует, что мама заставляет его делать что-то неприятное. Но, по сути, вот еще раз, по сути вашего вопроса, первое, мне кажется, нужно с ним обсудить, что он хотел сказать. Это первое. И это не очевидно, я даю вам честное слово, просто поверьте мне. Это не очевидно, он сам не знает ответа. Вот вместе с ним проанализировать.

Второе. Все-таки, что он называет ленью. Третье. Считает ли он это проблемой, это довольно важно. То есть нужна ему помощь в этой ситуации или не нужна. Если нужна, это хороший результат, потому что в этот момент вы замечательная мама, и вы скажете ему – давай поможем тебе с этим справиться. Если нет, то, опять-таки, что он имеет в виду. Ну, как бы – я не буду делать уроки, я не знаю, я получу «двойки».

У него может быть какой-то план дальнейший. Или, если его нет, помогите ему, 6-й класс это не очень много, помогите составить этот план. Вот разобраться, проанализировать это, не на нервной почве, а вот такой действительно самой, что ни на есть человеческий анализ. Я должен с вами прощаться, потому что у нас заканчивается время. Если, еще раз, он захочет на эту тему сам поболтать, приходите, поболтаю с удовольствием. Если нет, в общем, вроде все понятно. Я желаю вам удачи, не волнуйтесь слишком уж.

Нам звонит Марат из Казани. Марат, здравствуйте.

МАРАТ: Добрый день, Дима. Дима, я хочу сказать вам, в первую очередь, спасибо большое за вашу передачу. Я очень люблю слушать, это классно то, что вы делаете, помогаете родителям разобраться с детьми, и детям с родителями.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Марат.

МАРАТ: У меня тоже созрел вопрос. Смотрите, у нас сын 12 лет, ну, через месяц уже будет 13. Он профессионально занимается футболом уже 4 года. И вот я стал замечать в последнее время, что у него, допустим, в процессе игры у него появляется какой-то страх допустить ошибку, и уровень игры у него из-за этого падает очень сильно.

То есть у него какая-то, то ли гиперответственность, он боится, что его там как-то оценят или еще что-то. Лучше он не будет делать, чем он сделает, допустим, там какой-то проход, финт, еще что-то. Это, что касается футбола. Но, если анализировать как бы все, то у него в некоторых других сферах жизни тоже такое проскальзывает. То есть лучше он не будет делать, чем попробует и ошибется.

Д.ЗИЦЕР: Вот сняли с языка, Марат. Я хотел спросить, это только к футболу относится или к другим сферам тоже. Понимаю, что к другим сферам тоже.

МАРАТ: Да, да, это везде. Понимаете, мы с супругой анализировали и как бы не можем понять, откуда у него вообще это взялось, потому что мы его как бы не ругаем особо, то есть за что-то там…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но что взялось это, давайте я угадаю, взялось это год назад приблизительно, может быть, полтора.

МАРАТ: Ну, вот я последние, наверное, да, где-то года два начал замечать вот эти вещи, именно замечать. Раньше я как-то не акцентировал на этом внимание.

Д.ЗИЦЕР: Да, да, вполне себе может такое быть, и эта вещь называется переходный возраст. Значит, я поумничаю сейчас чуть-чуть, у нас не очень много времени, но полторы минутки есть. Значит, смотрите, переходный возраст, он же в разном проявляется.

Но в переходном возрасте есть одна черта, которая охватывает практически всех детей. Они начинают заново судить себя. Они начинают на себя смотреть со стороны. Это очень-очень важный навык. Они начинают себя, даже, если они живут не в сравнительной системе координат, начинают сравнивать себя с другими. И очень часто, вы, наверное, про это и читали, и в фильмах видели, а, может, и про себя помните, начинают немножечко заниматься таким самоедством – а я недостаточно хорош, а я недостаточно успешен.

МАРАТ: Ну, да, да, есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ну. Значит, вероятнее всего, если действительно…

МАРАТ: И во взрослом возрасте это есть.

Д.ЗИЦЕР: Да, но в этом возрасте это начинается. Вероятнее всего, если действительно у вас нет системы сравнения, и вы его не оцениваете постоянно, и так далее, и тренер у него в футболе не поменялся, и ничего такого не произошло, то тогда это оно.

И тогда главная, Марат, помощь, которая ему от вас нужна, но нужна абсолютно точно, это не лениться в те моменты, когда вам хочется сказать ему, какой он у вас замечательный и удивительный, просто это говорить. Вот просто говорить. Причем, знаете, говорить даже в форме, как иногда, ну, вот с маленькими детьми я советую, и другие мои коллеги советуют – слушай, как интересно у тебя получилось, я даже не ожидал, что так можно, вот это да, никогда бы про это не подумал. Врать не надо, это не про вранье. А вот, когда повод есть, вот действительно про это сказать.

Вот меня, знаете, про маленьких всегда спрашивают – а как, не оценивая, дать обратную связь про картину, которую они нарисовали. А вот так и дать обратную связь, сказать – ничего себе, ты повернул, вот это да, а вот здесь можно дорисовать, и так далее. А в его случае просто не лениться и повышать ему уровень самооценки и рассказывать ему, какой он замечательный.

МАРАТ: Мы это и делаем, да, мы это делаем. Мы всегда это объясняем ему и всегда его хвалим за все, что он там делает.

Д.ЗИЦЕР: Даже не объяснять, чтобы это не превращалось, знаете, в такую точку болевую. А просто вот так, между делом, как вы говорите, как вы жене скажете, как она вам скажет, и вообще любимым людям мы говорим – ой, чего-то такое, слушай, ты такая красивая сегодня чего-то. Вот таким вот образом. И, на самом деле, пройдет. А когда есть повод, тогда уж сам бог велел, конечно. Но я вот за полминутки, которые у меня остаются, предварю одну ошибку, которая может быть, но только не делайте…

МАРАТ: Еще вопросик маленький можно задать?

Д.ЗИЦЕР: Мы не успеем, дорогой, разве что в начале следующего часа можно к нам вернуться. Ни в коем случае не делать это искусственно.

МАРАТ: Я понял, да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: А, на самом деле, вот когда действительно есть реальный повод. Ну, давайте быстро свой вопрос, может, мы останемся на следующий час. Давайте, десять секунд.

МАРАТ: Вот он нам не разрешает с супругой смотреть, как он играет, допустим. Он, то ли стесняется, то ли что, именно перед нами боится ошибиться.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял. Оставайтесь, расскажу, хорошая тема. Оставайтесь, расскажу.

Перед нами еще целый час нашей программы, то есть возможности беседовать друг с другом о наших самых-самых любимых людях. Я напомню, на линии у нас Марат, у которого остался еще малюсенький вопрос. Марат, я вас слушаю. Ну, давайте еще разок просто, я вопрос услышал, но давайте так, чтобы все услышали.

МАРАТ: Смотрите, вот, допустим, когда сын тренируется футболом, он запрещает нам с супругой смотреть, как он тренируется. Или еще бывает, допустим, он хочет что-то нам показать, ну, какой-то там трюк, допустим, с мячом, и когда мы смотрим, у него всегда не получается. Он говорит – блин, когда вы смотрите, у меня не получается. И вот, почему так происходит? У него какой-то внутренний блок, что ли.

Д.ЗИЦЕР: Почему так происходит. Происходит так потому же, почему происходит все, что мы обсудили до выпуска новостей. Но, мне кажется, Марат, это тот самый момент, когда его можно поддержать. Вот, смотрите, когда он трюк вам какой-то показывает и говорит, чего-то у меня не получается, а вы ему скажите – слушай, да я…

МАРАТ: Мы так и делаем обычно.

Д.ЗИЦЕР: А вы скажите – да я любуюсь тобой, на самом деле, вне зависимости от того, получается у тебя этот трюк или нет.

МАРАТ: Я так и говорю. Дима, знаете, я сейчас очень интересную расскажу историю.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, быстренько только, надо заканчивать.

МАРАТ: Я один раз попробовал сделать наоборот, я ему сказал – да у тебя ничего не получится, ты не сможешь. И он психанул, и, наоборот, сделал еще лучше, чем даже было. Просто это эксперимент был.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище, нет, к сожалению, Марат, это такая провокация, которая может один раз удастся, а другой раз не удастся. Так что не преувеличивайте, вот правда, не преувеличивайте с этим. Ну, сработало и хорошо. На самом-то деле, это то же самое, он чувствует возможность оценки, он опасается этого, он действительно судит себя намного строже, чем сейчас ему нужно себя судить, это правда.

И на эту тему, если он, например, не пускает вас на игру, ну, его право говорить вам не приходить на тренировки и так далее, нужно сказать просто – слушай, дружище, ты знаешь, ну, позволь нам, пожалуйста, нам так важно на тебя смотреть, мы действительно тобой любуемся, ты лишишь нас в этот момент огромной радости. Это все. Почему это происходит, мы поговорили. Ничего, пройдет, все будет хорошо.

МАРАТ: Ну, будем надеяться. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь с вами. Всего доброго.

МАРАТ: Спасибо, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: На линии у нас Арина из Астрахани 13 лет. Арина?

ИВАН: Нет, здесь Иван есть.

Д.ЗИЦЕР: А, еще Иван есть? Или Арина есть? Арина, вы здесь?

АРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, Иван, тогда, ну, молодым везде у нас дорога, как всегда у нас дети без очереди. Подождете, ладно? А мы с Ариной поговорим, а вы послушаете нас. Здравствуйте, Арина. Вы, наверное, та самая Арина, которая вчера писала сообщение нам, да?

АРИНА: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: Не та. Ну, расскажите тогда, как дела, во-первых, а, во-вторых, чем я могу вам помочь?

АРИНА: Дела у меня хорошо. Проблема в том, что я не очень люблю учиться. И я теряюсь, я просто невнимательна в каких-то маленьких ошибочках. Вот даже только что закончила уроки с алгеброй, и просто были маленькие ошибки, на которые мне папа указывал, а я их не замечала и говорила – пап, ну, тут все правильно. Может, из-за того, что я еще немножко ленюсь и просто неохота делать. Что мне с этим делать? Как мне стать внимательнее?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Арина, а скажите мне, пожалуйста… Да, да, извините, я вас перебил, договорите, пожалуйста.

АРИНА: И просто, когда у меня есть хорошее настроение, то я могу все без проблем делать, когда я захочу. А когда у меня вообще настроение ужасное, я вообще, все отойдите от меня, ну, просто такое, как бы просто теряюсь и ничего не хочу делать. Что мне с этим делать?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите. Давайте мы с вами, во-первых, разберемся. Значит, во-первых, я должен вам сказать одну правду про взрослых. Может, взрослые на меня обидятся, но я эту правду вам скажу. Вообще-то это так устроено не только у детей, но и у всех. Очень у многих людей, когда у них плохое настроение, что-то не получается. Не получается даже то, что получалось до этого, правда-правда. Это, во-первых. Во-вторых, у меня есть такой маленький вопросик, а папа ваш рядом сейчас или нет?

АРИНА: Да, рядом.

Д.ЗИЦЕР: А слышит он наш разговор?

АРИНА: Да, да, он слышит.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, Арина, это вы решили мне позвонить или папа посоветовал?

АРИНА: Нет, я сама решила. Просто я давно вас слышала, мне очень понравилось, как вы рассуждаете по радио.

Д.ЗИЦЕР: Ой, Арина, я объясню вам, почему я про папу спросил. Ну, если папа захочет, мы потом и с папой можем поговорить, на самом деле. Тут ведь штука какая. Обычно у нас получается то, что для нас важно, понимаете. Вот, если нам важно и интересно то, что мы делаем, чаще всего, даже, если мы делаем ошибочки, мы потом с огромным удовольствием эти ошибочки исправляем. Получает вот, что, вы алгебру-то любите вообще?

АРИНА: Нет, я люблю больше геометрию.

Д.ЗИЦЕР: И в геометрии наверняка ошибок у вас, поэтому намного меньше, правда?

АРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, видите, не трудно было догадаться, скажу вам правду. Мне кажется, что вам нужно просто, ну, знаете, объяснить это папе вот то, что мы сейчас говорим. А именно, объяснить папе следующее. Я понимаю, что он сейчас меня слышит, вот мы сейчас вместе ему это и объясним, если вы со мной согласитесь.

Сказать ему примерно так – пап, слушай, ну, люди же любят разные вещи, и у тебя есть какие-то вещи, которые ты любишь больше, и которые ты любишь меньше. Есть даже такие, наверное, которые ты не любишь совсем и стараешься их отодвинуть, как можно дальше. Я, пап, понимаю, что сейчас я в таком положении, когда вообще-то алгеброй надо заниматься. Но я не очень ее люблю. Поэтому, пап, чего мы будем с тобой ошибки считать? Ты просто, когда видишь ошибочку, ты мне помоги, и я ее исправлю. Или, если, например, ты можешь мне помочь понять, почему я сделала эту ошибку, я ее исправлю. Но мне это не помогает полюбить алгебру, понимаешь, какая штука. Это то, что, мне кажется, надо сказать папе.

АРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Тут есть еще один секретик, мне кажется, Арин, и секретик этот такой. Мне вообще-то кажется, что это не плохо, что вы делаете ошибки. Надо объяснить или понятно, что я дальше скажу?

АРИНА: Объясните, потому что немножко не понимаю.

Д.ЗИЦЕР: А я объясню.

АРИНА: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Потому что, если мы не делаем ошибки, мы не учимся. Человек, когда делает ошибки, это показатель того, что он учится. Ну, вот представьте себе, вы бы, например, не знаю, в 7 лет в первом классе взяли алгебру и без единой ошибки сделали все, что там написано. А как бы вы поняли, что там так, что там не так, это какое-то волшебство, так быть не может. Когда человек ошибается, он идет назад, и он понимает, что он не понимал, и проходит это еще раз, и еще раз, и еще раз. И тогда он и начинает учиться, понимаете. В этом смысле, а вот скажите, нет, я сначала спрошу на всякий случай. А вы отличница или нет вообще-то?

АРИНА: Нет, хорошистка. Была отличницей в начальных классах.

Д.ЗИЦЕР: Все мы были отличниками в начальных классах. Вы знаете, есть такое, сейчас, наверное, папа будет меня ругать, а, может, и не будет, не знаю, за то, что я расскажу то, что я сейчас расскажу. Есть такое очень-очень интересное исследование о том, как складывается жизнь круглых отличников и троечников, и там хорошистов и так далее.

И, вы знаете, Арина, жизнь складывается у них по-разному и очень часто вне прямой зависимости от оценок, которые они получали. Более того, люди, которые делали ошибки и после этого, понимая, что они сделали ошибку, могли ее исправить, могли о ней подумать, могли это отложить, а после этого к ней вернуться, получается, что они больше готовы, ну, как бы к каким-то трудностям, понимаете, какая штука.

АРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Потому что вообще-то в жизни, я думаю, что и папа с этим согласится, в жизни мы все делаем ошибки очень часто, так жизнь и устроена. Ну, мы делаем ошибки, и нам близкие люди помогают иногда эти ошибки заметить. А иногда люди говорят нам близкие – ты сделал ошибку. А мы говорим – а я не вижу никакой ошибки, а потом замечаю ее сам.

Так что мне кажется вот, что, первое, мне кажется, что вы замечательная совершенно, и вам внимательнее, вот внимательнее, именно ваш вопрос, становиться не нужно, потому что вы и так человек очень-очень внимательный. Я слышу, как вы слова выбираете, я слышу, как вы говорите о том, что вы делаете. Мне кажется, что внимание у вас разовьется и так, когда вы будете работать и заниматься тем, что вам интересно. Первое.

Второе. Мне кажется, что, когда вы делаете ошибки, это здорово, и здорово, что рядом с вами есть такой замечательный папа, который на эти ошибки может вам указать. Только папе надо, правда, если можно, вот папа нас сейчас слышит, я думаю, сказать – пап, ну, хорошо, ну, все делают ошибки, ну, ты заметил, ну, так скажи, и пройдем это еще раз, и еще раз проанализируем, и еще раз поймем, я только лучше от этого пойму эту самую алгебру.

И третье, на самом деле, у меня есть для вас еще один рецептик последний, это рецептик такой. Арин, обязательно сделайте так, постройте свою жизнь, чтобы у вас оставалось время на что-то, что вам по-настоящему интересно. Потому что именно это и развивает внимание. Это может быть, я не знаю, что вы любите, может, вы любите рисовать, а, может, вы любите читать…

АРИНА: Танцевать.

Д.ЗИЦЕР: Танцевать, да. Вот обязательно пусть у вас каждый день будет на это время. Когда вы ставите музыку и придумываете танец какой-нибудь. И этот танец учите. И тогда вы внимательно смотрите на саму себя, правда же? Потому что то, что мы любим делать, мы всегда делаем очень внимательно. Потому что нам очень хочется, чтобы у нас получилось то, что мы задумали. Вот такие рецепты. Теперь спросите, пожалуйста, у папы, хочет ли он со мной поговорить, и, если нет, то я с вами прощаюсь и желаю вам удачи.

АНДРЕЙ: Здравствуйте, я, да, хотел бы поговорить немножко.

Д.ЗИЦЕР: А вот папа у нас появился. Ну, что, не пожалели, что дочка позвонила?

АНДРЕЙ: Нет, нет, не пожалел.

Д.ЗИЦЕР: Не пожалели. Как вас зовут-то?

АНДРЕЙ: Меня зовут Андрей.

Д.ЗИЦЕР: Андрей, я слушаю вас.

АНДРЕЙ: Знаете, хотел сказать такую вещь, что я понимаю, что делать все равно приходится уроки, и на них уходит уйма времени. Причем я понимаю, что уйма времени уходит из-за маленьких ошибочек, которые дочка допускает. Ну, они как бы (неразборчиво), она в итоге не может дорешать до конца то, что могла бы решить. Из-за того, что где-то минус пропустила, где-то что-то. Я не был отличником.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так помогите.

АНДРЕЙ: Я был троечником в школе, это понятно.

Д.ЗИЦЕР: Да помогите. Это все. На самом деле, она тратит уйму времени на свои уроки совсем не потому, что она не может это дорешать, а потому что учителя считают нужным дотягиваться до своих учеников дома и заставлять их делать что-то, что они делают без особого желания. И это относится не только к Арине, это относится к большинству детей, к сожалению, сейчас.

Самое умное, что сейчас могут сделать учителя, это вести классные дистанционные уроки, классные и отменить домашние задания. Ну, поскольку этого нет, уж извините, кстати, это неправда, что этого нет. Больше и больше школ, на самом деле, идут этим путем. Я сегодня читал замечательное интервью на сайте «Фонтанка.ру.», вот, если хотите, можете зайти туда, с директором петербургской школы, которая говорила именно это. И говорила о том, что они отменили домашние задания, и говорила о том, что, на ее взгляд, надо. Обычная государственная школа. Так что в этом смысле разные коллеги есть.

Но, честно, Андрей, сейчас особенно в этой ситуации, да сядьте вы рядом просто, вам же явно это важно. Не идите путем проверки, а идите путем помощи – ой, котик, ты минус пропустила, ну, давай его поставим быстренько и все. Она не будет от этого хуже учиться.

АНДРЕЙ: Ну, понятно, пропадают мои дела, и они делаются второстепенным образом, потому что мне приходится быть с уроками, и мои дела в забвении получаются, вот, в чем еще.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тут уж, нет, подождите, тут уж вам надо, Андрей, по-честному решить, важно вам это или нет. Если вам это не важно, и я, кстати говоря, буду очень рад такому вашему ответу, ну, забейте, ну, получит она не «пять», а «четыре», или не «четыре», а «три», в конце концов. Я же слышу, с кем я разговариваю. Арина не получит «двойку», если вас это так волнует. Ну, так и все, и отлично, и останется в хорошем настроении. А потом вы скажете – ну, получила «троячок», ничего страшного. Или, если вы решаете, что вам все-таки это очень важно…

АНДРЕЙ: Я обычно иду, но боюсь, что может скатиться в худшее положение, вот, за что страшно.

Д.ЗИЦЕР: Она не скатится в худшее положение, сейчас все наши дети, все без исключения нуждаются в поддержке. Потому что и так, ведь мы с вами понимаем сейчас, давайте между нами, взрослыми, поговорим, что сейчас непонятно, то ли учеба, то ли каникулы, то ли праздник, мы вообще не понимаем, о чем речь идет.

АНДРЕЙ: Да, да, есть такое.

Д.ЗИЦЕР: Так и они не понимают. Все равно в следующем году, я говорю вам это, как училка, и как директор школы, все равно с сентября нам придется возвращаться не в май, а в апрель, если не в март. Ну, так мы вернемся, это наше дело, мы за это деньги получаем. Правда. Арина замечательная, обязательно обнимите ее от меня, и все будет хорошо, и не приставайте с этими ошибками, просто помогите. Ладно?

АНДРЕЙ: Спасибо, Дим, да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами. Удачи вам. Спасибо большущее за звонок и Арине, и Андрею.

На линии у нас Иван из Петербурга действительно. Иван, привет.

ИВАН: Дима, здравствуйте. Давненько вас слушаю, иногда с вами соглашаюсь, а иногда нет. Но чаще стал соглашаться. Ситуация у меня такая. У нас многодетная семья, нас четверо, ну, четверо детишек у нас. Светлана, жена тоже нас слушает.

Д.ЗИЦЕР: Здорово.

ИВАН: Соответственно у двух средних, которым по 3,5 года скоро будет, у них такая трудность стала возникать в последний месяц.

Д.ЗИЦЕР: Близнецы никак?

ИВАН: Нет, не близнецы, двойняшки. Девочка и мальчик.

Д.ЗИЦЕР: Двойняшки. Ну, 3,5 просто обоим, вы сказали. Да, двойняшки, второй вариант.

ИВАН: Да. В последний месяц стала возникать такая ситуация, что они, кто-то из них стал обманывать. Нам пока не понять, кто обманывает и как. Как мы поняли, что обманывают. То есть прибегает, например, Илюшка, это мальчик и соответственно Аня девочка. Илюшка прибегает и говорит – вот Аня пролила воду у себя в комнате. Ну, они вместе живут в одной комнате. Прихожу, спрашиваю, а кто же пролил-то? Аня говорит – Илья, а Илья говорит – Аня. Вот хотелось бы, чтобы вы помогли мне разбираться в этой непростой для меня ситуации.

Д.ЗИЦЕР: А я с удовольствием. Да простой, сейчас вы увидите, какая она простая. Я только задам вам, как обычно странный вопрос. Слушайте, а какая разница, кто пролил воду?

ИВАН: Ну, мне не важно, кто пролил воду. Если бы ни не жаловались друг на друга, например, а вместе бы взяли и убрали эту воду тихонечко. Они знают, где висит тряпка, которой можно вытереть воду, и это было бы хорошо. Если бы я не знал вообще, кто пролил воду. Но так как один из них прибегает со слезами на глазах и говорит, что вот второй пролил воду.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я подозреваю вас, Иван. Я скажу, в чем я вас подозреваю. Я подозреваю вас в том, что у них есть причина для слез на глазах. То есть они подозревают, в свою очередь…

ИВАН: Слезы на глазах, я лукавлю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите. Я думаю, что вы преувеличиваете немного. Но они подозревают, вероятно, они подозревают, уж не знаю, почему, что их будут за это ругать. Или, что будет какая-то неприятная ситуация. Если вы хотите это изменить, изменить это очень-очень просто. А именно – слушай, дружище, да ты чего, мне вообще все равно, кто пролил воду. Вам помощь нужна? Я тебе помогу. Взяли тряпку и вытерли. Все. Я имею в виду вас.

ИВАН: Нет, это я им говорил. Но есть еще одна ситуация. Например, хорошо, вода это так. Есть еще четвертый, самый младший ребятеныш, ему 1,2. И кто-нибудь из них прибегает и говорит – а вот, например, там Илюшка обижает Степу. Ну, Степа это самый маленький, а Илюшка это, который двойняшки.

Д.ЗИЦЕР: Да, да, понимаю.

ИВАН: А тут, как говорить, что ж, ну, никто не должен обижать никого и все. А в этой ситуации, что делать?

Д.ЗИЦЕР: То же самое. Ну, подождите, давайте мы копнем чуть поглубже. Иван, ведь получается-то, на самом деле, что они это делают, ну, давайте, нет, начну сначала. Значит, во-первых, получается так, что все-таки самую малость, это я смягчаю сейчас, у вас в семье их сравнивают. То есть самую малость, ну, у вас бывают разговоры о том, что кто-то вел себя лучше, кто-то вел себя хуже и так далее. Бывают точно, не говорите мне «нет». Нет других вариантов.

ИВАН: Хорошо, да. Потому что кашку кто-то первый ест, а кто-то второй.

Д.ЗИЦЕР: А почему это важно-то, кто второй? А второй, который ест дольше, например, он ест ее аккуратней и так далее. Зачем это сравнивать-то? Почему это важно, кто первый съел кашу?

ИВАН: Если не устроить такое, так сказать, мини соревнование, то тогда кашу не съест никто часов до шести вечера.

Д.ЗИЦЕР: И? Да нет, конечно. Все наоборот. Вот послушайте меня, я не знаю, сегодня тот случай, когда вы со мной, скорее, согласитесь или, скорее, нет. Все наоборот. Человек ест, потому что он хочет есть. Первое. Второе, человек ест, потому что ему вкусно. Это все.

Человек ест не потому, что ему надо есть или потому что ему надо обогнать своего товарища. Если мы говорим – нужно съесть первым, тогда у меня заменяется смысл еды соревнованием. И это соревнование остается во всем – я лучше, я быстрее, я красивее, я умнее, ну, и так далее. Понимаете, какая штука. И мне кажется, что, если вы снимите это потихонечку дома у себя, то у вас уйдет и все остальное. И в тот момент, когда приходит Илюшка ваш и говорит, слушай, а девочку, как зовут?

ИВАН: Аня.

Д.ЗИЦЕР: И говорит – Аня там сделала что-то еще. И когда вы скажете ему в этот момент – слушай, так, а зачем ты мне это говоришь-то, ты хотел помощи у меня попросить? Так давай я помогу, конечно. И каждый раз так. Аня обижает, Илюша обижает маленького сейчас – слушай, а ты от меня-то чего хочешь? Вот прямо так спросить. Это парадоксальный вопрос, но этот вопрос помогает им думать и рефлексировать. Они чего хотели, чтобы папа поругал Илюшу? Или что-то другое Аня хотела вам сказать. Я подозреваю, что Аня хотела, чтобы папа поругал Илюшу, потому что в этот момент Аня почувствует, что она лучше. А мне кажется, что это не очень хорошо.

ИВАН: Нет, хочу вам сказать, что мы поступаем именно так, как вы предлагаете. Я просто думал, что есть еще какой-то другой вариант, вот, в чем дело.

Д.ЗИЦЕР: Есть другой вариант, есть другой вариант. Другой вариант, вы проговорились, поэтому я вас дожму. Другой вариант это убрать соревновательность на 100 или хотя бы на 99 процентов. Убрать ее совсем-совсем. И про кашу, и про одевание, и про, кто картинку лучше нарисовал, про все. Они же обречены, ваши Аня и Илья, они обречены на то, что, в хорошем смысле слова обречены, на то, чтобы быть всю жизнь вместе и на то, чтобы быть лучшими друзьями.

И в этом смысле худшее, что мы для них можем сделать, если они друг друга будут сравнивать, на самом деле, ну, или стучать, уж извините за это слово, друг на друга. И поэтому надо помочь им от этого уйти, помочь. Теперь, как помочь? Не сравнивать их никогда. Вот оставайтесь еще на чуть-чуть, знаете, что, мы на новости уйдем и полминутки договорим.

Возвращаемся к беседе с Иваном. Знаете, Иван, тут в чате активное обсуждение, и вот пишет, не знаю, к сожалению, имени, но кто-то из Рязани слушатель: «Они приходят к папе, как к судье, чтобы он рассудил и нашел виновного». Я согласен с этим слушателем. И соответственно путь, который у нас с вами есть, это лишить их этой возможности, лишить их этой игры. Папа вообще не судья, нет. Папе вообще не важно, на самом деле, кто прав, кто виноват, это невозможно решить, дети мои. Помощь? Вот она. Ну, вот, мне кажется, что эта идея очень-очень правильная. Хотите что-нибудь доспросить?

ИВАН: Так нет, хочу сказать, что, да, именно так мы и действуем.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Иван, простите, нет. Если им приходится соревноваться друг с другом, кто быстрее съест кашу, значит, нет.

ИВАН: Нет, кто быстрее кашу съест, это да. Но так вот как бы и как это принято говорить стучи друг на друга, наоборот, говорим, что так делать совершенно нельзя, надо решить эту проблему вместе.

Д.ЗИЦЕР: Вань, нет, ну, нет, ну, услышьте меня, пожалуйста.

ИВАН: Да, слушаю, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Я попробую еще раз. Первое. Пролитая вода это не проблема. И вообще проблем никаких в семье у вас, я уверен, нет. Это не проблема, это чепуха. Почему из-за такой чепухи один из них приходит к вам? Потому что они на основании других моделей учатся, что можно быть лучше другого. Понимаете?

ИВАН: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это не важно, вот вам кажется, что каша и вода это разные вещи, это одно и то же, вот я даю вам честное слово, это одно и то же. Потому что, вот представьте себе, например, вот они едят кашу, вы вышли, я привязался к этой каше, я понимаю, что примеров много, но просто, чтобы не путаться, вы ее привели, я про нее говорю.

ИВАН: Я понял, да, да.

Д.ЗИЦЕР: Вы вышли из кухни, например, и в этот момент кто-нибудь первый из них за вами бежит и говорит – а я съела кашу быстрее Ильи. Или – а я съел кашу быстрее Ани. Это же то же самое. Теперь, как сделать так, чтобы этого не было? Снять важность этого. Это не важно, дети мои, это не важно.

ИВАН: Ну, дальше я уже понял, это я уже слушал много раз, что надо снять важность этого момента и тогда этот момент решится сам по себе.

Д.ЗИЦЕР: Все. И что касается вот так называемого стукачества, это, конечно, не стукачество никакое в этом возрасте, тоже, на самом деле, абсолютно снять эту проблему – дети мои, это не важно, вообще, какая ерунда, я возьму тряпку и вытру. Все. Конец. Да?

ИВАН: Понятно. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Надеюсь, что да. Спасибо вам огромное. Если захотите доспросить в какой-то момент, подумаете и захотите доспросить, звоните, очень интересно с вами разговаривать, правда. Удачи вам. Всем четверым детям и жене привет.

У нас на линии сразу два человека, если я верно понимаю. Светлана и Николай из Москвы.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Это Светлана, насколько я понимаю по голосу.

СВЕТЛАНА: Правильно. Меня зовут Светлана. Очень рада, что дозвонилась до вас.

Д.ЗИЦЕР: А рядом есть Николай?

СВЕТЛАНА: Ну, он слушает эфир.

Д.ЗИЦЕР: Ага, хорошо.

СВЕТЛАНА: Мы хотим спросить по поводу нашего любимого сына, его зовут Илья, ему 9 лет. Почти 10 уже будет в июле, такой взрослый мальчик у нас. И, вы знаете, мы с самого маленького возраста столкнулись с такой проблемой, что он прям панически боится неудачи. Он просто, это проявляется, вот с малого возраста это буквально проявлялось в том, что, например, у него там до трех лет он не мог говорить обычным языком, у него был свой язык, который понимали мы, но никто другой. Ну, и вот попробовать говорить, как мы, он не пытался. То есть он пробует, у него не получается, и он бросает это.

И сейчас вот ему уже почти 10 лет, 9, он это все проявляется везде. Например, он может сидеть на контрольной, при этом он очень сильно переживает, это проявляется прямо, знаете, такими, сжимается лицо, все, у него слезы из глаз, кулаки сжимает, он весь сжимается. Вот он эту контрольную, знаете, он, как он это делает, я не знаю, он просто ее быстро решает очень и нет бы вернуться, проверить себя, нет, он не будет этого делать. Неудача, как стена для него.

Д.ЗИЦЕР: Погодите, Светланочка, мне кажется, у нас разные темы. Подождите секунду. Я продолжаю задавать дурацкие вопросы слушателям. А почему ему так важно, чтобы на этой контрольной ему все удалось?

СВЕТЛАНА: Ну, вот мы не знаем этого. Потому что мы транслируем то, что, с отцом, с папой, мы считаем, что мы адекватные родители, мы не требуем ему, не завышаем планок, мы не говорим, что, так, принеси нам «пятерок». Нет, наоборот, говорим, что оценка это такой индикатор твоих знаний.

Д.ЗИЦЕР: Менее важно, чем все остальное, я понимаю.

СВЕТЛАНА: Да, да. Мы это транслируем.

Д.ЗИЦЕР: Свет, ну, подождите. Ну, вы говорите, например, вот сами сказали – нет бы, ему вернуться назад и прорешать еще раз. А зачем ему вернуться назад? Я согласен, что надо вернуться назад. Но, на самом-то деле, в этой системе координат, зачем?

СВЕТЛАНА: С тем, чтобы результат свой проверить, чтобы найти эти какие-то недочеты. Вот я сейчас такой пример с контрольной привела. И вот он потом, допустим, сегодня, сегодняшняя ситуация выучить стихотворение по чтению. Ну, не деться от этого никуда, его надо выучить. Оно, да, какое-то оно странное, это стихотворение. Но куда деваться, это домашняя работа. И вот мы с ним…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, нет, вот я поймал, подождите. Поймал. А что будет, если вы… Смотрите, Свет, получается следующая история, получается классическая ловушка. С одной стороны, вы говорите ему – слушай, для нас не важны оценки, для нас важно, чтобы ты был спокоен, чтобы у тебя кулачки не сжимались и так далее. С другой стороны, вы говорите – слушай, старик, от этого деться никуда нельзя, это домашняя работа. Как ему вылезти-то из этого?

СВЕТЛАНА: Ну, он, подождите, дело в том, что он говорит, что я это не выучу, я не смогу это сделать. Или, например, это проявляется даже, вот он ходит в спортивную секцию. И вот он будет, какая-то, боится, он вообще очень тяжело играет, вот только сейчас чуть-чуть начал играть в настольные игры. То есть, если он проигрывает в игре, это все, это конец. Все, это сразу психи и все.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, но я гарантирую вам, что его кто-то этому научил, гарантирую. Это не генетический код, поверьте мне.

СВЕТЛАНА: Мы ему никогда в жизни не говорили – ты должен быть первым, давай.

Д.ЗИЦЕР: Я вас не подозреваю, подождите. Вы не говорили, я не говорю, что вы говорили. Во-первых, я думаю, что вокруг него есть люди, кроме вас. Во-вторых, не всегда важно говорить. Давайте простой вопрос я вам задам. Он, зачем ходит в спортивную секцию?

СВЕТЛАНА: Ну, ему нравится. И у него там что-то получается. Но в каких-то моментах, какие-то групповые игры, он будет стоять в углу и ждать, когда, значит, там все проиграют, а он выйдет в конце и выйдет вперед. Вот такая у него тактика, понимаете, чтобы не быть в хвосте.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Ну, вот это быть в хвосте, не быть в хвосте откуда-то берется. Ну, честное слово, младенец не может сам придумать.

СВЕТЛАНА: Вот я не знаю, откуда это взялось.

Д.ЗИЦЕР: Света, от вас. Нет других вариантов. Если не от вас, то от бабушки с дедушкой.

СВЕТЛАНА: Не знаю. Нет, не от меня.

Д.ЗИЦЕР: Человек не может… Ну, тогда поверьте мне просто. Это из воздуха не берется. Кто-то, на самом деле, какой-то человек, может, уже не вы, может, уже тренер, я не знаю, кто, научил его тому, что в секции важно победить, а не получать удовольствие от игры. Ну, кто-то этому его научил. Я не знаю, кто. Почему для него, для вашего мальчика замечательного важно войти в игру в конце, чтобы оказаться в победе. Да наплевать, когда мы играем, слушайте, мы можем играть в волейбол на пляже, предположим, там вообще все равно.

СВЕТЛАНА: Я его, наоборот, учу, давай мы будем, просто это игра, это мы с тобой просто общаемся. А вот ему прямо вот тяжело.

Д.ЗИЦЕР: Так уйдите из соревновательной секции, уйдите. Давайте начнем с простого. Первое. Давайте попробуем сделать так, чтобы у него в жизни было, как…

СВЕТЛАНА: А со школой что делать?

Д.ЗИЦЕР: Сейчас будет школа, второй пункт будет школа. Первое, давайте попробуем сделать так, чтобы у него в жизни было, как можно меньше соревнования. Чтобы дома у вас, когда вы играете вместе в какую-нибудь игру, эта игра была не соревновательная. Таких игр полно.

СВЕТЛАНА: Мы стараемся это делать тоже, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Чтобы мы избегали дома…

СВЕТЛАНА: А это разве не огибание каких-то углов, которые, ну, как бы, ну, он же столкнется с этим все равно, когда вырастит.

Д.ЗИЦЕР: Все, Света, вот вы и говорите мне правду. Нет, это не огибание углов. Я должен вам сказать, что сейчас с вами разговаривает человек, который всеми силами избегает и избегал соревнований. Я ни с кем не соревнуюсь, честное слово вам даю, ни с кем не соревнуюсь. Более того, в ситуации, когда я чувствую, что сейчас я должен кого-то победить, мне легче отойти. Вот, смотрите, соревнование чаще всего возникает, отойти не в смысле сдаться, а выйти из соревновательной системы. Соревнование возникает у нас в голове.

Ну, давайте представим себе, не знаю, играю артисты на сцене. Что произойдет, если они начнут соревноваться друг с другом, кто лучше играет? Конец, этот спектакль невозможно будет смотреть. Они играют в партнерстве. И такого много. И это правда, что есть ситуации, чаще всего в спорте действительно, когда часть профессии это соревнование. Но мы говорим о профессии, это очень-очень важно.

Вы же хотите, чтобы ваш мальчик учил математику, потому что ему интересно, а не потому, что он хочет обогнать кого-то. Знаете, это, как прошлый наш разговор только что, может, вы слышали про двойняшек. Хотелось бы, чтобы эти двойняшки ели кашу, потому что им вкусно есть кашу, и мама ее вкусно приготовила, а не потому, что важно друг друга обогнать. Подождите, не перебивайте, мне есть еще, что сказать.

Значит, смотрите. Убрать соревнование, насколько возможно. Если в этой секции, в которую он ходит, соревнование занимает важную часть, выберите вместе другой спорт. Полно спорта, в котором соревнование не стоит во главе, очень много. Когда мы получаем удовольствие от езды на велосипеде, когда мы получаем удовольствие от игры и так далее.

Что касается школы. Вот успею за десять секунд сказать, а дальше вместе послушаем рекламу. Попробуйте сказать ему – ну, так не учи. Вы-то, почему считаете, что это обязательно надо выучить? Вот вы, Света, не он, а вы? Мы уходим, а вы думайте над моим вопросом, потом дадите ответ.

Светлана, что будет, если вы скажете вашему мальчику – ну, не учи?

СВЕТЛАНА: Что будет? Не будет учить.

Д.ЗИЦЕР: Да, что будет?

СВЕТЛАНА: Не будет учить, скорее всего.

Д.ЗИЦЕР: Так вам, что важнее-то? Вы ко мне обратились с вопросом о том, что он боится ситуации проигрыша.

СВЕТЛАНА: Неудачи.

Д.ЗИЦЕР: Я говорю – снимите эти ситуации, и все будет хорошо. А вы мне отвечаете – как же их снять, это же домашнее задание. Так что нам важнее, домашнее задание сделать? Или снять ситуации проигрыша?

СВЕТЛАНА: Я не знаю, как это отпустить. Ну, это же часть жизни любого человека.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не часть жизни любого человека. Вот смотрите, вы формулируете, когда вы сейчас сказали «я не знаю, как это отпустить», я думаю, что это правда. Я думаю, что вам надо проверить, как это все отпустить. Мне кажется, что вам довольно важно, чтобы он был успешен в ваших глазах. Я не говорю, что вы это ему говорите, нет-нет. Но мне кажется, вам это довольно важно. Пусть попробует, слушайте, он довольно взрослый человек, 9 лет. Пусть попробует.

Если ему так плохо с этим стихотворением, да скажите ему – я тебя люблю любым, дружище. Ну, не выучишь, значит, не выучишь, ну, чего ты будешь так мучиться-то? Ну, что в этот момент произойдет, между нами? Ничего не произойдет. Вообще ничего не произойдет. То есть ему даже «двойку» не поставят, скорее всего. Не произойдет ничего.

Пусть попробует разные формы. Пусть попробует разные формы взаимодействия с этой действительностью и в спорте, и на контрольной, и во всем остальном. Пусть попробует. Есть, там есть этот червячок, есть, ну, я просто интуитивно вам это говорю, не могу вас прижать сейчас и пытать. Есть там этот червячок про то, что, дружище, ты должен быть успешным в этом, в этом, в этом. Но успешность это очень относительное понятие, понимаете, какая штука.

И поэтому, возвращаясь к вопросу, нам надо заканчивать, если вы спрашиваете меня, как отпустить, перестать ему, проверить себя, перестать транслировать, что есть ситуации, в которых ты должен собрать себя в кулак. Такие ситуации есть. Но в 9 лет их, к счастью, либо очень-очень мало, либо их нет вовсе.

Если бы, ну, вот правда, я личное вам скажу напоследок. Если ко мне придет мой ребенок в слезах и скажет – боже мой, я не могу выучить стихотворение, ну, что же вы думаете, я буду лечить ее про то, что, нет, ты должна? Да не учи, пойдем чаю попьем, в следующий раз выучишь, господи. Или, если тебе нужна помощь, я пройду это с тобой. Это все. Мы должны заканчивать, Света, у меня есть еще один слушатель просто, причем из-за границы.

СВЕТЛАНА: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Если у вас ощущение, что мы не договорили, после праздников появляйтесь, договорю обязательно. Мне кажется, у вас такое ощущение есть. Ну, в общем, удачи вам на данный момент.

СВЕТЛАНА: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Эти две недели тренируйтесь отпускать. Никакого соревнования в доме, первое, и второе – ты наш самый любимый, самый замечательный, даже, если ты не выучил стихотворение. Пока. Удачи.

У нас на линии Альберт из Штутгарта, который будет сегодня последним, судя по всему.

АЛЬБЕРТ: Здравствуйте. Меня слышно?

Д.ЗИЦЕР: Да, вас слышно, я вас слушаю. Времени не очень много.

АЛЬБЕРТ: Да, страшный сон позвонившего – осталось мало времени. Итак, в нашей сказке у отца три сына, старшему 19 лет, как бы он уже не попадает в зону вашего (неразборчиво). Среднему исполняется 6, младшему 2. Речь пойдет о среднем. С ним какая-то масса проблем, причем никак не связанна с нашей самоизоляцией или как бы то ни было.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, Альберт, поскольку, правда, очень мало времени, давайте прямой вопрос, прям прямой вопрос.

АЛЬБЕРТ: Прямой вопрос – тот безумный интерес ко всяким деструктивным вещам типа танков, начал играть в «Майнкрафт». В «Майнкрафте» рассказывает, как он всех там убивает, как можно в «Майнкрафте» найти кого-то, типа я убивал животных, получаю за это деньги. Меня это страшно беспокоит, и я не знаю, что с ним в связи с этим делать. И как мне на это реагировать. Я честно говорю – мне это все не нравится, мне нравятся танки, мне не нравятся бронетранспортеры, мне не нравятся машины для убийства. Да, а мне нравятся, говорит он.

Д.ЗИЦЕР: Два быстрых вопроса. Есть ли у него какая-то агрессия или жестокость вне виртуальной жизни? Первый.

АЛЬБЕРТ: Да, проявилась пару раз довольно сильно в отношении младшего брата. Просто из-за того, что он громко говорил, он его сильно ударил.

Д.ЗИЦЕР: Недавно, да?

АЛЬБЕРТ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: А вы чего, когда он его сильно ударил, давайте быстро проверим?

АЛЬБЕРТ: Что? Что было?

Д.ЗИЦЕР: Как вы отреагировали?

АЛЬБЕРТ: Как я отреагировал? Ну, я еле-еле себя удержал, чтобы не это самое, сказал, что у нас в доме вообще это недопустимо. Ну, все то же самое, чему вы учите, все время я вас цитирую.

Д.ЗИЦЕР: Я не позволяю. Закончилась эта история? Закончилась или продолжилась?

АЛЬБЕРТ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Закончилась, отлично. Во-первых, это уже одно хорошо, знаете, как в старой сказке. Да, отлично. Теперь, пока я говорил, у меня второй вопрос выскочил из головы, потому что я был занят этим, но сейчас он вернется. Значит, смотрите, то, что касается этой игры, этой ситуации с этими животными и так далее, вы, конечно, с ним говорили. Как он это объясняет, что это за интерес? Что ему интересно, на самом деле, внутри этого?

АЛЬБЕРТ: Ну, вот ему интересно было, вот там он чего-то строил, а подошел там какой-то персонаж, и стал громко говорить, он мне мешает, я его убил. И просто вот ровно в этот же день произошла эта история с младшим братом, который громко кричал.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Второй вопрос у меня вернулся, конечно же. А вот эта штука с танчиками и с оружием, и со всем остальным, она откуда возникла? Ну, она же тоже не из воздуха взялась. Садик, друзья?

АЛЬБЕРТ: Ну, из мультиков, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Из мультиков? Ну, а где там, в мультиках такое?

АЛЬБЕРТ: Ну, вот он где-то нашел какие-то российские мультики, вот у нас таких нет. Ну, вот он российские нашел в YouTube и стал… Естественно, я, когда контролирую это дело, я говорю – нет, это давай смотреть не будем. Но это же, понимаете, методом запрещать у него только так разовьется на это…

Д.ЗИЦЕР: Нет, методом запрещать не работает. Но, смотрите, Альберт, к моему огромному сожалению, смотрите, к моему огромному сожалению, у нас остается меньше минуты, поэтому я вот, сколько успею, столько отвечу, а дальше давайте еще раз услышимся на эту тему, я вообще не возражаю.

АЛЬБЕРТ: Давайте, давайте.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, первое, понятное дело, что в его возрасте его нельзя отпускать в свободный полет поиска мультфильмов в сети. Неправильно это ни с какой точки зрения. Надо быть рядом обязательно-обязательно. Первое.

Второе. В его возрасте вы очень значимая фигура, это абсолютно точно. Значит, поэтому, если вы будете, не он к вам, а вы к нему будете подсаживаться и говорить – дружище, я нашел новую игру, дружище, я нашел новый мульт, дружище, и так далее, это будет работать абсолютно точно.

АЛЬБЕРТ: Вот так с «Майнкрафтом» и произошло.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Это будет работать практически точно. Третье. Садитесь в «Майнкрафте» и играйте рядом с ним.

Дорогие друзья, я должен прерваться. У нас выходные на две недели. Мы с вами прощаемся. Я поздравляю вас со всеми праздниками, желаю любви и здоровья обязательно.