Ассамблея автомобилистов

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Что необходимо сделать для подготовки автомобиля к зиме?

28.04.2020 17:00
Выпуск 140 слушать скачать
Очередная встреча с педагогом Димой Зицером и вот лишь часть вопросов, которые обсудили:
- Вопрос о дистанционном обучении: мама переживает, что если не будет постоянно делать уроки, всё пропадет и ребенок может перестать учиться. Так ли это?
- Давид, 9 лет. На карантине очень захотелось в школу: там меньше задают. Как поступить?
- Дети-билингвы: как научить читать на другом языке?
- Мальчик 3,5 года агрессивно себя ведет: на элементарные просьбы бросает машинку или дерется. Как быть?
- Девочка, 6 лет и гаджеты: сколько можно позволять играть? И как это регулировать?
- Дочь Маша, 2 года. Никак не может приучиться к горшку. Как помочь?

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие, прекрасные, любимые, я скучаю, честное слово, это не для красного словца я говорю. Каждый раз жду нашего эфира, может, дело в самоизоляции, а, может, дело просто в любви.

Знаете, длинные новости были и даже думал я, ну, что, может, без песни обойтись. Не могу обойтись без этой песни, потому что песня сегодня удивительная, которая одновременно и про молодежь, которая советует нам именно эту музыку слушать, но и для нас с вами тоже.

Действительно, как интересно, какая-то музыка становится вечной, а какая-то не становится. Когда бы вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда, как известно. Ну, ладно, как-нибудь и это обсудим, возможно.

На линии у нас Юлия из Новочеркасска. Юлия, здравствуйте.

ЮЛИЯ: Добрый день, Дима. Очень приятно слышать вас в прямом эфире, очень приятно вообще слышать ваши передачи.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Юлия.

ЮЛИЯ: Я думаю, что мой вопрос будет от многих родителей и детей, на самом деле, потому что дети это тоже личности, которые тоже будут когда-то родителями, и они воспримут от нас такой опыт. Мы находимся сейчас в условиях самоизоляции наедине со своими детьми. Вот очень хочется услышать от вас, как вот в медицине при лечении коронавируса есть протоколы, вот очень хочется услышать от вас именно инструкции. Как лучше создать обстановку для себя комфортную и для своих детей, для того чтобы правильно организовать обучение в условиях самоизоляции?

Д.ЗИЦЕР: Юлия, такой вопрос, знаете, на полпрограммы нашей. Но мы попробуем. Доспросите, что вы хотели.

ЮЛИЯ: Ну, вот, например, происходит такая ситуация, что учителя передают задания – это, это, это сделай. Начинаешь ребенку, неважно первый, второй, пятый, шестой класс, и происходит такая ситуация, что начинаешь очень сильно нервничать на своего ребенка то, что не можешь, ребенок страдает.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Сейчас поговорим про это. А что будет, скажите мне, пожалуйста, если вы не будете помогать своему ребенку? Вот не будет к нему подсаживаться, что произойдет? Следовательно, не будете нервничать, заметьте.

ЮЛИЯ: Да, и при этом не будем нервничать, правильно вы говорите. Ну, наверное, произойдет то, что ситуация, по мнению родителей, уйдет из-под контроля.

Д.ЗИЦЕР: И? Давайте продолжим этот путь в ад. Шучу. Ну, что произойдет? Уйдет из-под контроля, так, и? Ну, а дальше-то?

ЮЛИЯ: Уйдет из-под контроля и, по мнению беспокойного родителя, как я, все пойдет на самотек. То есть я не буду понимать, на каком процессе восприятия учебного материала находится ребенок.

Д.ЗИЦЕР: Юль, ну, давайте я, как это, знаете, дорогая, ты сама этого хотела. Я скажу, что я думаю, а вы мне возразите, ладно?

ЮЛИЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Если будут возражения. Ну, вот, смотрите, мне кажется вот, что. Мне кажется, во-первых, что мы все устроены так, что мы сами себя пугаем, мы, люди. Вот неслучайно вы не можете договорить эту фразу до конца. Я вас понимаю очень хорошо, я тоже не могу. И, допустим, это пойдет на самотек. А что это за самотек-то такой? Вот, что там такого страшного будет? Я скажу вам от себя – ничего там страшного не будет.

Давайте мы вернемся назад и поговорим о начале. Как сделать так, чтобы мы все-таки знали о том, что происходит с нашим ребенком. Ну, очевидно создать ситуацию, в которой он нам об этом будет рассказывать. Когда мы его спрашиваем – слушай, дружище, а о чем ты сейчас думаешь, что ты переживаешь, он сядет рядом с мамой или в более юном возрасте залезет к маме на колени, и начнет рассказывать.

И происходит это только тогда, наоборот, когда он чувствует, что у него есть право это рассказать, что его не будут критиковать, что на него не будут, простите, наезжать, что его не будут постоянно учить, как надо. А, наоборот, когда он может рядом с мамой сесть и высказаться. А мама выскажется ему в ответ или, наоборот, в начале. И скажет – слушай, сегодня такие странные условия настали, вот то, с чего вы начали наш разговор.

ЮЛИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Я так странно переживаю какие-то вещи, меня так многое удивляет. Я вот сегодня о таком подумала, такое поделала. С этого начинается искренность, вот честное слово. Это первое. Это вот инструкция, если хотите, вот самая, что ни на есть прикладная инструкция.

ЮЛИЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Найдите каждый день немножко времени, чтобы поговорить о себе. Это вот первый совет. Второй совет, если уж действительно вы настаиваете на инструкции, это интересно, мне самому интересно об этом поразмышлять, так что спасибо, мне кажется, что вот, когда мы находимся вместе, я не сомневаюсь ведь, Юль, что вы с огромной любовью относитесь к своему ребенку, ну, вопроса тут нет никакого.

Но очень часто нам, знаете, какого вопроса не хватает для самих себя – а вот интересно, я делаю жизнь своего любимого человека лучше или хуже? Вот сегодня прошел день, я сделал жизнь того, кого я люблю, чуть-чуть получше, ну, капельку, я не волшебник, или похуже?

И, знаете, очень часто, когда задаешь себе такой вопрос, изумляешься, потому что ты хотел-то хорошего, а вдруг ты видишь – из-за этого мой ребенок понервничал, из-за этого он заплакал, в этот момент я лишил его того, что он любит, в этот момент он хотел заняться чем-то, что ему интересно, а я послал его в другое место. И это удивление, оно помогает нам, ну, слушайте, изменить что-то.

Поэтому инструкция номер два, второй пункт в инструкции – вот не поленитесь, и все остальные родители, если захотите, и напишите себе такой вот прямо списочек, чего я сделал хорошего, а чего я сделал плохого для этого близкого, который для меня точно близкий, которого я обожаю и с утра до вечера про это говорю.

Третий пункт, это вот, что. Значит, действительно школа сейчас устроена довольно сложным образом. Мы много об этом говорили в программе и точно еще будем говорить. Потому что очень многие мои коллеги растеряны, многие мои коллеги, наоборот, знаете, плывут, как в прекрасном теплом море в этом дистанционном обучении и получают огромное удовольствие. Многие мои коллеги, наоборот, перешли в другую крайность и жестят, извините за выражение, и остановиться не могут.

И в этом смысле здорово, что с вашим ребенком рядом находитесь вы, потому что вы в какой-то момент можете сказать – так, я вижу, что ты устал, стоп, мой дорогой мальчик, пойдем скорей сделаем, или девочка, пойдем, сделаем пирожки, пойдем почитаем книжку, пойдем посмотрим мультик, пойдем в кормушку птичью насыпем немножко крошек, потому что им тоже надо что-то есть, несмотря на коронавирус, и так далее. Или – слушай, поиграй, а я посижу рядом с тобой. Или – давай, сейчас у каждого из нас будет время на себя, вот то самое, о котором вы говорили, и мы отдохнем, в том числе, и друг от друга.

Вот, смотрите, со школой это устроено так. Мы сами себя невротизируем, ничего не поделаешь. Мы иногда не можем остановиться, ну, потому что мы так привыкли. Знаете, до начала всего этого карантина, ну, как бы мы должны держать руку и быть в курсе. Но условия-то изменились. И благословенны те взрослые и вообще те люди, которые чуть-чуть хотя бы, но изменились вместе с этими условиями.

Если школа в вашем случае изменилась не очень, и ему продолжают слать, вашему ребенку домашние задания с утра до вечера и пытаются его прижать, остановите их, ну, остановите. Не надо ни с кем ругаться, но ему, во-первых, позвольте дышать спокойно, ничего не будем… В каком классе у вас?

ЮЛИЯ: Спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Юль, в каком он классе?

ЮЛИЯ: В первом классе Олечка.

Д.ЗИЦЕР: В первом классе. Юлечка, ну, правда, в первом классе он точно перейдет во второй, я даю вам честное слово. Это сообщение номер один. Ну, вот как директор школы я сейчас говорю. Второе сообщение, все равно очень много, чего, я уж теперь доотвечу, очень много, чего школа не успеет сделать и это пойдет на следующий год. Ну, так не лучше ли сейчас, чтобы он сохранил хорошее настроение и здоровье, и все остальное, да?

ЮЛИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Все, вот теперь я прощаюсь с вами.

ЮЛИЯ: Да, прощаемся. Спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Минимальная инструкция получилась? Удачи вам, обнимайте друг друга, получайте друг от друга удовольствие, ребята, да вы чего. Ну, и школа тоже не будет мешать, а иногда будет даже помогать.

На линии у нас как будто в продолжение этого разговора человек 9 лет, это Давид из Ханты-Мансийска. Давид, привет.

ДАВИД: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Как жизнь-то?

ДАВИД: Нормально.

Д.ЗИЦЕР: Ничего, да? Нормально? В принципе, ничего так.

ДАВИД: В принципе, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тогда я вас слушаю, что хотели спросить?

ДАВИД: Сейчас карантин, а до карантина, ну, сейчас я, наоборот, хочу в школу, а вот до карантина я в школу не хотел. И мне как бы хотелось ее полюбить, но у меня никак не получалось. Я вроде прихожу в класс, первый урок нормально сижу, а потом все остальные уроки не хочу вообще ничего.

Д.ЗИЦЕР: Так, а в чем же вопрос?

ДАВИД: Как полюбить школу?

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, Давид, очень трудно кого-то или что-то полюбить, если не очень любишь, но я думаю, что мы с вами можем попробовать. А почему вы сейчас захотели в школу? Что произошло такого? Вы, почему туда хотите?

ДАВИД: Ну, потому что сейчас задают больше, да и зачем, раньше русский и математика, все, а сейчас чтение, английский, русский, математика, с утра до вечера сидишь, мне прямо в школу захотелось.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, я вас понимаю, Давид, а как вам кажется, только с вами такое произошло или с вашими друзьями и одноклассниками похожие вещи случились?

ДАВИД: Ну, мне кажется, похожие тоже, но не со всеми.

Д.ЗИЦЕР: Тогда я думаю, что нам надо сделать следующее. Вы знаете, вот когда вы вернетесь в школу, я надеюсь, что это будет скоро, вам нужно своей учительнице, как у вас учительницу зовут?

ДАВИД: Ольга Борисовна.

Д.ЗИЦЕР: Ольге Борисовне сказать – дорогая Ольга Борисовна, мы очень-очень по вам соскучились. Давайте мы посидим и поболтаем полчасика, я не имею в виду, что лично вы это скажете, а все вместе, поболтаем, как нам сделать так, чтобы мы школу продолжали любить. Вы сейчас же, получается, что вы ее немножко полюбили, раз вы хотите туда вернуться?

ДАВИД: Да.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что Ольга Борисовна будет очень рада обсудить это с вами. Во всяком случае, будет здорово, если вы ей об этом скажете. Вот вы вместе со своими друзьями скажете, слушайте, у вас же есть там классный час какой-нибудь в школе, правда?

ДАВИД: Да.

Д.ЗИЦЕР: Давайте поговорим, как сделать так, чтобы нам в школе было хорошо. Вы нам расскажете, мы вам расскажем. Я сейчас, вы знаете, сам обращусь к вашей учительнице Ольге Борисовне и ко всем остальным учителям. Ребята, вы слышите, что происходит? Дети в школу хотят, давайте не потеряем это. Давид, удачи.

Я должен сказать, что очень благодарен 9-летнему Давиду, который позвонил нам перед выпуском новостей, и это повод еще раз обратиться к учителям. Вот смотрите, друзья, Давид 9 лет говорит – я хочу в школу. Это такое коронавирусное чудо. И действительно я думаю, что, так или иначе, это желание разделяют очень-очень многие дети сейчас.

И как бы нам с вами сделать-то так, чтобы это желание не исчезло. Вот опять в очередной раз я говорю о том, что эта довольно странная ситуация, в которой мы оказались, чревата очень интересными продолжениями, в прямом смысле слова интересными продолжениями. Вот еще один шанс нам дан. Вот снова мы оказались в ситуации, как в первый раз в первый класс, вот в той самой. Когда человек приходит и говорит – ну, чего у вас тут новенького, я хочу.

И если мы очень быстро вернем его в ту действительность, которая была у него два месяца назад, ну, и что мы выиграли, ну, и что мы выучили из этой ситуации? Ну, и каким образом мы использовали этот шанс? Очень-очень жаль. Это возможность перезагрузить в лучшем смысле слова вот эту знакомую, но не очень приятную штуку, которая происходит в школе довольно часто.

На линии у нас Илона из Эстонии. Здравствуйте, Илона.

ИЛОНА: Здравствуйте. На линии здесь Илона и Дарина из дождливого Таллина.

Д.ЗИЦЕР: Дождливо у вас в Таллине, да? Ну, вы вообще-то недалеко от нас, но, тем не менее, до нас дождик не дошел сегодня до Петербурга. И это хорошо.

ИЛОНА: Вам повезло.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Илона и Дарина. Да повезло, судя по всему.

ИЛОНА: Мы тут с моим ребеночком решили, я вообще даже не знала, что окажусь как-то в эфире, я даже не знаю, что, как сказать. В общем, у нас ситуация такая, что вот этот вот ребенок, который сейчас скачет по кровати, он у нас дома, который качает свои правила во всем и с этим невозможно совладать. И сейчас в ситуации изоляции, того, что нет школы, невозможно никак, у меня нет педагогического образования.

Д.ЗИЦЕР: Да и, слава богу, кому оно нужно, слушайте. Это ерунда педагогическое образование.

ИЛОНА: Да, я не умела учить своего ребенка никак. И, в общем-то, сейчас учительница, которая присылает нам вот эти домашние задания, я пытаюсь как-то их делать с ребенком, и у меня ничего не получается, потому что мой ребенок не хочет со мной ничего делать. Он сморит на меня, и так как она учится у меня на эстонском языке, я должна ей помогать. Она русская, у нас в семье язык русский, и вот эта вот учеба на эстонском языке, она как не носитель языка, мне постоянно надо с ней сидеть. В обычное время у нас есть учительница, которая приходит, помогает этим заниматься ей. А сейчас это делаю я.

Д.ЗИЦЕР: Илона, подождите, я прерву вас на секунду. А сколько лет Дарине скажите, пожалуйста?

ИЛОНА: 7 лет, она в первом классе, она еще маленькая.

Д.ЗИЦЕР: А еще один вопрос, потому что, я объясню сейчас, чуть позже, почему я хихикаю. А скажите мне, пожалуйста, в Эстонии, я просто не в курсе, как устроено сейчас, какие решения приняты относительно окончания учебного года? Вот как у вас это устроено?

ИЛОНА: Выпускники, наверное, те, кто будут выпускаться, дети, они как-то придут, может быть, экзамены сдавать. А эти уже в школу не пойдут точно. Возможно, те ученики, которым что-то надо, какие-то у них неудачи такие, они могут прийти один на один с учителем пообщаться. Но я не думаю, что это дети первоклассники пойдут, и я не думаю, что это…

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, Илон, а за что же мы тогда волнуемся-то? Я тогда вообще не понимаю, за что мы волнуемся. Учебный год окончен, каникулы.

ИЛОНА: Я волнуюсь за то, что, нет, задания, они идут, учебный год не окончен и нам присылают задания делать дома. И вот меня очень волнует то, как она придет в сентябре в школу. Она сейчас ни с кем с эстонцами не общается, она забудет за это время эстонский язык.

Вы знаете, меня уже учительница звала один раз в школу, и она сказала, что, до всей этой ситуации, мы уезжали отдыхать зимой, и нас не было один месяц в школе. И после этого меня в феврале или в январе учительница пригласила и сказала, что это будет, как снежный ком нарастать, вот это вот отсутствие языка, и потом ей будет очень тяжело. И как бы она говорила, что у вас проблема. И я, конечно же…

Д.ЗИЦЕР: Нет-нет, она ошибается, Илона, это у нее проблема, это не у вас проблема.

ИЛОНА: Я ей так же и сказала, когда туда пришла в школу, что у нас нет никаких проблем, и я знаю, что ребенок мой через несколько лет никто не сможет понять, русский это ребенок или эстонский. Я тогда ей так и сказала, что проблемы нет. Но сейчас я вот просто, мне надо что-то сделать.

Д.ЗИЦЕР: Илон, а я расскажу, что вам делать. Я не расскажу, я не знаю, я не волшебник, но я поразмышляю вместе с вами на эту тему. Ну, во-первых, я совершенно случайно, но неплохо знаю таллинские школы, вот такое признание, во-первых, правда. И я, конечно, не буду произносить никакие названия. Но вообще-то в Таллине есть школы двуязычные очень интересные. Не буду называть, и вы не называйте, иначе нам скажут, что мы пиарим кого-то.

ИЛОНА: Когда у нас стоял вопрос выбора школы, я ходила на вашу лекцию, и там задавала тоже вам вопрос об этом.

Д.ЗИЦЕР: Ничего себе.

ИЛОНА: Да, мы посещали. Мы приняли тот факт, что школу надо выбирать, и мы выбрали именно школу. И преподаватель у нас, я не могу сказать, что она плохая, эта женщина, она хорошая, она меня устраивает.

Д.ЗИЦЕР: Илон, да я понимаю. Ну, вот, смотрите, еще раз, подождите, все в порядке. В первую очередь, давайте я эту мысль просто доведу до конца. То, что касается языка. Действительно вопросов, ну, понятно, что в Эстонии, например, вопросов много языковых.

ИЛОНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Но я, правда, честное слово, знаю несколько школ, в которых существуют наравне, на одинаковом уровне, даже больше, чем две я знаю, кстати, оба языка. Это первое. Надо об этом подумать, просто мы не будем сейчас это обсуждать в программе. Но просто вы рассказали о том, как вы мучаетесь от того, что она один язык забывает, а на другом говорит, и где-то вы друг другу переводите и так далее. Может быть, я не уверен, мне отсюда трудно судить, но, может быть, этот вопрос можно решить проще. Это первое.

Второе. Значит, что касается заданий, которые вам присылает учительница. Ну, так между нами, нас сейчас не слышит Дарина, а, если слышит, тоже это ее не испортит. Ну, а что будет…

ИЛОНА: Она слышит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, слышит и молодец. Что будет, если из этих заданий она сделает половину, вот, что произойдет?

ИЛОНА: Ну, произойдет то, что она и так плохо делает эту половину, с горем пополам мы делаем.

Д.ЗИЦЕР: Нет. Ну, мы же с вами понимаем, почему она не хочет делать «дз», правда? Надо мне произнести или не надо? Или мы понимаем?

ИЛОНА: Ну, да, потому что ей там трудно как-то.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не поэтому. Потому что она вообще не видит в этом никакого смысла, как большинство детей. Ей скучно. Дело не в том, что ей трудно. Мы много, чего, и дети много, чего делают из того, что им трудно. Ну, я не знаю, самый простой пример учиться кататься на велосипеде довольно трудно. Это быстро происходит у детей. Но довольно трудно. Тем не менее, я понимаю, какой будет результат, я понимаю, почему я этого хочу, и я раз упал, два упал, три упал, а потом сел и поехал. С уроками такого не происходит.

ИЛОНА: А вот читать ей интересно. Читать это интересно. Она очень любит, чтобы ей читали книжки.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично, ура, читайте.

ИЛОНА: И вот то, что задают читать на эстонском языке, это тоже очень интересно.

Д.ЗИЦЕР: Кому?

ИЛОНА: Вот ей. Если она начинает это читать и понимать, вот она, когда читает, мы с ней сидим, читаем, переводим это потихоньку как-то, она понимает и хихикает, когда поймет, что она прочитала. Потому что там отрывки из каких-то детских книжечек.

Д.ЗИЦЕР: Илона, я понимаю вас очень хорошо, я, правда, понимаю. Но вы же обратились ко мне с другим вопросом. Вы спрашиваете меня, как выдохнуть в этой ситуации и вам, и ей, по большому счету. Я слышу то, что вы говорите. Это значит, что этот способ ей не подходит. Но это очень-очень просто. Это значит, она любит, когда вы ей читаете, ну, и читайте ей на эстонском языке. Сажайте ее и читайте. А потом обсуждайте, а потом сами похихикайте, а она спросит вас – мам, а чего это ты хихикаешь, а я чего-то не поняла. Читайте.

ИЛОНА: Я хочу, чтобы она научилась сама читать.

Д.ЗИЦЕР: Она научится сама, как только она увидит в этом хоть какой-то смысл. Вот в эту секунду. Знаете, у нас когда-то в нашей школе давно-давно, это был почти эксперимент. Тем не менее, мы давно придумали такую штуку про английский язык, про начальные классы. Мы давно уже забросили, потому что возникли всякие другие инструменты, а тогда мы придумали, что мы будем общаться с детьми, которые не говорят по-русски из разных стран.

И вы знаете, что произошло? Большинство детей с восторгом бежали к Skype тогда и болтали, потому что в этот момент, слушайте, получить друга, который живет в другой стране, и живет не совсем так, как ты, и ты можешь посмотреть на его квартиру, это супер увлекательно. До этого для них было не очевидно, зачем учить этот самый английский язык. После этого для многих, кстати, тоже, на мой взгляд.

Про эстонский, видимо, у вас похожая история. Для нее не очевидно, если мама, папа, вся семья говорят по-русски, если в Таллине, на самом деле, довольно много людей говорит по-русски и с русским языком вполне себе можно жить, она пока не понимает, зачем это. Ну, так не мучьте ее особо.

ИЛОНА: Нет, у нее друзья, она в садик ходила в эстонский, я работаю на эстонском. То есть мы дома разговариваем на русском. А у нее половина друзей эстонские.

Д.ЗИЦЕР: Илона, ну, так она с друзьями-то разберется сама. Вы же ей не нужны для этого. И это лучшая мотивация, какая может быть.

ИЛОНА: Да, но надо учить хотя бы ради того, чтобы общаться со своими друзьями, а сейчас она забудет этот язык.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я не соглашусь с вами. Она забудет, но она находится, даже, если, в прекрасном возрасте, когда она вспомнит его за два месяца, потому что ей важно говорить с друзьями. Ну, сколько мы с вами читали книжек и смотрели фильмов о том, как происходили романы между прекрасной, не знаю, например, российской девушкой и каким-нибудь французским юношей или наоборот. И ничего, разбирались, и за два месяца начинали говорить на языке друг друга. Она заговорит.

Вы, мне кажется, зря мучаете в этой ситуации ее и себя, вот честно-пречестно. Мне кажется, что вот, если отвечать все-таки на ваш вопрос «что делать», да ничего не делать. Если точка преткновения форсирование эстонского языка, мульты смотреть вместе, книжки читать ей. Не делать так, чтобы эстонский связался для нее со страданием и болью. Я уйду на рекламу, а потом договорю про это, можете слушать по радио уже, если хотите.

Илона, интересно, у нас на линии еще? Илона, вы тут? Нет, Илоны нет, тогда я договорю без нее, потому что ответ все-таки, может быть, был не полный и, может быть, Илона сейчас меня слышит в Таллине дождливом. Ну, вот смотрите, это типичный пример, когда мы очень-очень нервничаем, мы, взрослые, и, на самом деле, от этой нервозности много, чего портится.

Ну, вот имеется замечательная девочка Дарина, которая любит слушать, как ей читают, и, полагаю, стоит в шаге от того, что сама начнет читать, а, может, и уже начала. Ну, так и читайте ей. Пусть у нее любовь к чтению на любом языке, на русском, если это ее родной язык, остается любовью к чтению.

Пусть этот эстонский язык, который, безусловно, важен для вас и для нее, я понимаю, что живете вы в Эстонии, и говорить нужно на языке страны, в которой вы живете. Но он не должен входить в ее жизнь путем, ну, насилия, я понимаю, что у вас нет никакого, но, тем не менее, путем напряжения. Потому что иначе он будет ассоциироваться только с неприятными ощущениями, впечатлениями, чувствами. И чем дальше, тем больше она будет уходить в отказ.

И в этой ситуации конца, в общем, учебного года, и, к счастью, она всего лишь в первом классе, то есть вообще-то она ничего не потеряет, понимаю желание учительницы держать связь и посылать домашние задания, относительно домашних заданий посылаю не до конца, но, допустим. Но так уж получилось, что, поскольку учительница находится где-то далеко у себя дома, а вы находитесь у себя дома, это вообще-то отдается на ваше решение. Учительница ведь не директор вашему ребенку и, тем более, вам.

Это я сейчас говорю Илоне в Таллине и говорю всем-всем родителям. Учитель это такая профессия, ребят. Профессия замечательная. И учитель действительно, так или иначе, ну, влияет и рекомендует и так далее. Но учитель не начальник, это важно-преважно. Учитель это важный человек, я надеюсь, что может быть важным человеком в жизни детей. Но для того, чтобы стать важным человеком, ему нужно кое-чего поделать.

Учителю не полагается статус изначально, как было когда-то 200 лет назад, за то, что он учитель, значит, нужно встать по струнке, а, если не встал по струнке, то линейкой получил по пальцам. Эти времена прошли, и хорошо, что они прошли. Так намного больше у нас возможности учиться именно потому, что мы можем быть на связи на духовной, душевной, чувственной, интеллектуальной с учителем. Поэтому, Илон, и все остальные, спокойно, в этой гостинице я начальник. Я уже цитировал фильм «Мимино» замечательный Данелии. Это тот случай. Решайте вы.

Есть домашнее задание, ну, так сделайте половину, ну, так сделайте треть, сделайте столько, сколько в удовольствие. Может, и надо немножко напрячься, ну, напрягитесь, но в удовольствие, чтобы это не перескочило в свою противоположность. Чтобы не произошло через три дня, что в тот момент, когда вы говорите Дарине или любому другому ребенку – ну-ка, давай делать домашнее задание, человек забивается под кровать и говорит – только не это, шеф, только не это. Пусть им будет хорошо, ну, правда.

У нас на линии Анастасия из Новосибирска. Как нас болтает с запада на восток, с востока на запад, вот это да. Анастасия, здравствуйте.

АНАСТАСИЯ: Здравствуйте, Дима. Я хочу сказать вам огромное спасибо за вашу работу, за ваш проект. С удовольствием слушаем ваши эфиры.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

АНАСТАСИЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: И вам, правда, искренне говорю.

АНАСТАСИЯ: У меня, значит, такой вопрос. Я вам писала в Facebook, и вы предложили поговорить о нашей проблеме в эфире.

Д.ЗИЦЕР: А может такое быть.

АНАСТАСИЯ: У нас две дочери 9 лет и 3 года. Речь будет идти о старшей. Дело в том, что наша старшая дочка очень плохо спит, точнее, она почти не спит и не дает никому спать в нашей семье. То есть вот наступает вечер, наш ребенок становится в коридоре и говорит – ну, полежите со мной.

Д.ЗИЦЕР: Просыпается мафия.

АНАСТАСИЯ: Мы идем, я или супруг, идем с ней полежать. Она ложится, засыпает. Как только я встаю с кровати, она вскакивает и говорит – мам, ты куда? Я говорю – ложись, спи. Дальше я ухожу смотреть телевизор или к мужу иду в комнату, она возвращается. Мы вот так можем ходить, ну, очень долго. Ей нужно, чтобы к ней кто-то лег спать.

Д.ЗИЦЕР: Так, подождите, значит, у нас две минутки, не успеем, так перескочим, но постараемся успеть, потому что новости длинные будут опять. Скажите мне, пожалуйста, когда это началось, во-первых? С чего, это, во-вторых?

АНАСТАСИЯ: Ну, когда она у нас еще была одна, мы жили просто в маленькой квартире, и получается, мы спали рядом. Когда мы переехали в квартиру больше, она все равно ходила, она не хотела спать, она ходила к нам, но она была маленькая, и вроде ничего страшного. Когда родилась вторая дочка, она начала ходить, вроде как вы там в компашке спите, а я одна. Потом мы маленькую переселили в детскую, а она ходит до сих пор.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, у них детская одна на двоих?

АНАСТАСИЯ: Одна на двоих.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, что будет, может, вы так делали, тогда скажите, если старшая начнет укладывать младшую, она как-то принимает в этом участие?

АНАСТАСИЯ: Ну, младшая у нас очень быстро засыпает. То есть, когда мы засыпаем, я говорю – девочки, спать, младшая, раз, и легла.

Д.ЗИЦЕР: Да очень хорошо.

АНАСТАСИЯ: Старшая нас будит. Дело в том, что она еще будит нас, будит маленькую, чтобы с ней полежали. То есть она не дает, вот она проснулась…

Д.ЗИЦЕР: Я понял, Анастасия, я услышал. Но, тем не менее, ну, ладно, хорошо, отодвинем этот вопрос, чувствую, мы не поспеем, но вопрос задам все равно. Вот, если вы говорите ей, вы, конечно, ей говорили, ей 9 лет, это довольно много – слушай, дружище, ну, остановись, нам неприятно, мы не хотим, чтобы это продолжалось. Как она реагирует?

АНАСТАСИЯ: Говорили.

Д.ЗИЦЕР: И она?

АНАСТАСИЯ: А она говорит – но я не могу уснуть. Мы говорили – ну, может быть, ты чего-то боишься, объясняли, что дома безопасно, смотрели там все двери ходили.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, подождите, я не могу уснуть, она такая – я не могу уснуть. А вы такие – ну, слушай, дружище, ну, ничего не поделаешь, полежи, мы идем спать, пока.

АНАСТАСИЯ: Да, так мы делали. Но дело в том, что она тогда приходит к нам, она идет и стоит в дверях у нас.

Д.ЗИЦЕР: А вы говорите – нет, пожалуйста, не приходи, дружище.

АНАСТАСИЯ: Да, говорим, а она все равно приходит. А мы говорим – тогда мы закроем дверь. А она говорит…

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, про другое, хорошо, я понял, еще успею кусочек. Про другое так же устроено? Ну, вот, когда, например, вы просите ее о чем-нибудь, а она не очень хочет, устроены так же ваши отношения? Ну, например, дружище, то есть она так же реагирует?

АНАСТАСИЯ: Да, так же.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тогда более-менее все понятно. Мы слушаем с вами длинные-предлинные новости, а потом продолжаем этот разговор.

И мы начинаем второй час. Была у нас на линии Анастасия из Новосибирска, говорят мне, что она сорвалась и недоступна на данный момент. Ну, тогда я продолжу отвечать, хотя мы в самом-самом конце разговора вышли на очень интересную деталь. Значит, уж не знаю, Анастасия, сейчас, если вы меня слышите, придется мне отгадывать какие-то вещи. Но, поскольку в конце разговора вы сказали, что такое, ну, поведение характерно не только для ситуации… А, вот есть Настя, говорят, есть Настя, Настя вернулась. Анастасия?

АНАСТАСИЯ: Да, Дима, я здесь.

Д.ЗИЦЕР: А я уж начал выдумывать за вас ответы. Ну, давайте тогда быстренько проверим, верно ли я вас понял. Правильно ли я понял, что ваша 9-летняя дочь ведет себя подобным образом не только в ситуации укладывания спать?

АНАСТАСИЯ: Да, правильно.

Д.ЗИЦЕР: А почему вы тогда вопрос задаете только про сон?

АНАСТАСИЯ: Ну, потому что все остальное мы списываем, что, может быть, это у нее упрямый характер. А про сон задаю, потому что мы уже устали не спать, мы хотим просто спать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не упрямый характер. Это не случайный был у меня вопрос и не случайный был ваш ответ, очевидно. Значит, это всего лишь значит, что где-то сорвался или просто не был установлен механизм договора. Вот как-то не получается, значит, у вас договариваться с ней на самые разные-разные темы. И сон это просто одно из проявлений этого положения дел. А, в общем, это не работает, видимо, во всем.

Мне кажется, Насть, надо попробовать этот механизм установить. Хорошо-хорошо проанализировать, а потом установить. А именно, ей 9 лет, я бы не дал этого совета, если бы ей было 6, ей 9 лет, с ней нужно сесть и нужно спросить ее – дружище, как с тобой договариваться? Вот прямо почти вот так. Ну, чуть помягче, конечно, и чуть иначе по формулировке, но почти вот так. Как нам с тобой договариваться? Слушай, есть очень-очень важные вещи для меня, скажете вы, и для папы, и, я не знаю, для кого-то еще, какой у вас состав, которые мы чувствуем, что мы почему-то не можем до тебя донести.

Может быть, есть что-то, дорогая наша, чего ты не можешь донести до нас? Ты нам, пожалуйста, это расскажи, потому что, может быть, мы тоже чего-то не понимаем. Давай-ка мы сегодня вечером, вот сейчас в этом разговоре начнем учить друг друга и начнем устанавливать вот эти правила. Правила, которые помогут не только нам, но и тебе.

Сон можно брать для примера, а можно брать для примера и что-нибудь другое, что-нибудь полегче. Потому что потом надо будет моментально на следующий день попробовать, как эти правила работают. Вот, предположим, наверняка она у вас хорошая, умная девочка, она скажет вам, например – мам, слушай, вот когда ты просишь меня о чем-то, я сейчас просто импровизирую, я не знаю, ты это всерьез или не всерьез. Потому что бывали такие случаи и такие.

Давай, мам, договоримся, что, когда тебе что-то от меня надо, ты говоришь волшебное слово «ромашка». А я, мам, прошу тебя вот, о чем, что когда, например, я тебя о чем-то прошу и ты занята или ты меня не слышишь, давай будет волшебное слово «василек». И это будет значить, что для меня это очень-очень важно. Вот прям на таком уровне, который, может быть, покажется вам примитивным, но это тот самый уровень, который нужен. Вот тот самый уровень, когда нужно говорить очень-очень конкретно.

И дальше вы поговорите и про сон, конечно. И про сон вы поговорите довольно твердо. Но это не должна быть ситуация запрета – все, мы запрещаем тебе приходить к нам в комнату, все, мы запрещаем тебе, я не знаю, что там, приходить к нам, когда мы смотрим телевизор или что-нибудь еще. Нет, дружище, нам очень важно получить право на себя и так далее. Давай поймем, как тебе будет удобно, чтобы мы тебе про это сказали. В чем тебе нужна помощь, мы тебе ее с удовольствием окажем. Но мы не можем согласиться, котик наш дорогой, мы не можем согласиться на то, что ты будешь нарушать наши границы. Мы постараемся не нарушать твои, расскажи о них. Вот примерно вот такой разговор у вас должен состояться. Про все, про все, про все.

АНАСТАСИЯ: Дима, а скажите, пожалуйста, знаете, у меня еще вот вопрос к этой ситуации. Вот мне интересно, почему вот она как бы, получается, будит ночью, например, меня, будит маленькую сестренку? Вот, то есть как-то тоже нас волнует, ну, неужели наш ребенок совсем нас как-то, ну, нет, она, конечно же, нас любит, но вот почему она будит всех вокруг? То есть ей все равно, что…

Д.ЗИЦЕР: Потому что ваш ребенок, я рискну свое предположение произнести вслух, потому что ваш ребенок, таким образом, сложным и странным для вас пытается обратить ваше внимание на себя. Я не стану настаивать, это не единственный вариант, но это вариант самый-самый реальный. Ей не хватает, может не хватать вот этого самого, знаете, как дети маленькие иногда придумывают, что у них болит живот. Никогда с этим не сталкивались?

АНАСТАСИЯ: Ну, я слышала, что так бывает.

Д.ЗИЦЕР: Да, у меня болит живот, и вот начинается – у меня болит живот и так далее, и это может дойти до чего угодно. До поездки в больницу, я знаю, когда ситуация доходила, до поездки в больницу. Теперь, это таким сложным образом человек, он не умеет сказать об этом иначе, человек говорит – ребята, я есть, я важен. Теперь, это связано с волнением, это связано с нервотрепкой, это связано, конечно, с тем, что родители очень-очень нервничают и срываются с места, это очень жесткая ситуация. Но в 9 лет она еще может не уметь иначе.

И вот как раз тот самый разговор, который я привел в пример, может дать ей эти инструменты. Котик, мы тебя очень любим, мы тебя обожаем, расскажи, чего тебе не хватает. Расскажи нам, мы тебе это дадим. Мы твои мама и папа, мы хотим тебе это дать, обязательно дадим. Так что вы правы, что вы это связываете. Вы правы, я уверен, что это верно. Ну, прямо вот такими словами. Да?

АНАСТАСИЯ: Хорошо. Мы попробуем. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Вы попробуйте, да. Действуйте и слушайте, еще раз, мы сейчас находимся в такой ситуации, когда у нас и эфиры длинные, и время есть, звоните, если что-то не получится или, наоборот, если получится, кстати, я очень люблю, когда звонят и хвастаются, очень-очень. Если получится, тем более, звоните.

АНАСТАСИЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Но в любом случае можно позвонить и поболтать. Удачи вам, всего вам доброго, все будет хорошо.

АНАСТАСИЯ: Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Юрий из Санкт-Петербурга. Юрий, добрый вечер.

ЮРИЙ: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ЮРИЙ: Дима, такой вопрос возникает в связи с самоизоляцией, ты все больше и больше времени проводишь с любимыми детьми, в моем случае с одним любимым ребенком. Ребенок, когда мама его просит, к примеру, пойти помыть руки, ну, там не важно, любую просьбу, которую он не хочет выполнять на данный момент, он моментально начинает топать ногами, ручки скрещивает, отворачивается. Подходит, бьет маму, может пнуть, может что-то бросить, не важно, может быть, даже металлическая машинка в руках, что очень опасно периодически бывает. То есть реакция такая, прямо скажем, довольно яростная. Не могу понять, как с этим побороться, как это купировать, чтобы…

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, Юр, извините, пожалуйста, я прослушал точный возраст его.

ЮРИЙ: А, 3,5 года. Вы не прослушали, я не назвал.

Д.ЗИЦЕР: А, вы не сказали. Ну, так 3,5 года это же как, это мой любимый размер вот эта вся история. Давайте конкретную ситуацию, или, собственно, с машинкой это и есть конкретная ситуация, да?

ЮРИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: О чем вы его попросили? В чем была такая реакция? На что была такая реакция?

ЮРИЙ: Ну, мама просит, допустим, надень, пожалуйста, носки, потому что полы прохладные, надень носки. Он говорит – нет, я не хочу, нет, я не буду. Она ходит и просит его дальше – надень, надень, пожалуйста. Он в это время играет с машинкой с обычной, ну, там какая-то металлическая. Он бросает эту машинку, благо, что бросает, скажем прямо, не очень метко. И может подойти, ударить ее в этот момент или пнуть. Ну, то есть вот именно нервничает очень сильно.

Д.ЗИЦЕР: Юр, у меня есть целых два ответа, я все понял. Целых два ответа. Я начну со второго, потому что, очевидно, что второе направление вас больше волнует. Что касается второго, нужно просто сказать ему «нет». Просто сказать ему «нет» и взять его за руки и сказать твердо и немножко жестко – мы не согласны, мы не готовы, что у нас кто-то в семье будет повышать на нас голос. Что у нас кто-то в семье будет кидаться или делать друг другу больно.

Я бы не согласилась, скажет мама, если бы папа так поступал. Или папа скажет – я бы не согласился, если бы мама так поступала по отношению ко мне, я бы с ней тоже так же поговорил. Я очень тебя люблю, очень люблю маму, я не могу позволить тебе обижать маму или маме обижать тебя, или мне обижать вас и так далее. Прямо твердо-претвердо, понятно однозначно, когда нет в этом трактовки.

И бывают разные ситуации, и в этот момент он может, знаете, отвернуться и уйти. Нет, остановите его и скажите ему – мне важно сейчас, чтобы ты меня услышал, мне важно. Я не хочу делать тебе неприятно, но я защищаю сейчас маму. И я так же буду защищать тебя, если ты будешь в сложной ситуации. Мы так себя не ведем. Дома никогда в жизни я никогда не брошу в кого-то там что-то или не буду кричать, или топать ногами и так далее. Это, что касается второй части.

Но у меня есть вопрос про первую, Юрий. А первая часть такая. Слушайте, мама говорит – надень носки. Он говорит – я не хочу. Понятный ответ. А чего она к нему дальше пристает-то?

ЮРИЙ: Ну, я же объясняю, полы немножко прохладные, хочет, чтобы надел, переживает, что простудится.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что. Переживает. Ну, смотрите, давайте так, ваш опыт, судя по всему, подсказывает, что он не заболеет, он не простудится, потому что мама нудит, он не надевает носки, и он, тьфу, тьфу, тьфу, здоров. Я снова задаю свой вопрос, зачем же она нудит?

ЮРИЙ: Ну, есть такое дело. Ну, материнская такая опека, она же никуда не может подеваться.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Юр, нет, ну, это же важно. И этот момент, почему…

ЮРИЙ: Нет, ну, я согласен, я согласен, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, дорогой, я ни в коем случае не хочу покритиковать вашу жену или вас. Но, если человек в 3,5 года говорит, 3,5 года это такой осознанный возраст, говорит – слушай, мне не холодно, значит, в этот момент вы в том разговоре, который я привел в пример, можете апеллировать к этому. И сказать – дружище, слушай, мы же понимаем, когда ты говоришь словами. Ты говоришь словами – я не хочу. Хорошо, мы спросим тебя или предложим тебе иначе и так далее. Зачем тебе кричать?

А вот, если, вот давайте перенесем это на взрослых на секунду, я ни в коем случае не оправдываю швыряние машинок. Ну, я не знаю, я пришел к вам в гости, а вы говорите – Дима, не ходи босиком, надень тапки, для этого есть тапки. Я говорю – Юр, слушай, ну, мне отлично босиком, я хожу босиком. Через две минуты вы говорите – Дим, надень тапки, я тебе сказал. Я говорю – Юр, ну, мне удобно, правда, я тебя смущаю, что ли, своими носками, они чистые, честное слово. Ну, в какой-то момент я скажу – Юр, слушай, спасибо тебе большое, но я чего-то в следующий раз к тебе в гости приду, не через неделю, а через два месяца. Ну, разве нет?

ЮРИЙ: Ну, тут я согласен. Но вопрос заключается еще в одном моменте.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ЮРИЙ: К примеру, вот, что касается поговорить с ним, что мы так себя здесь дома не ведем, что мы против, реально вот почти слово в слово сказанные вами слова были мной ему переданы. То есть с серьезным видом, без всяких шуток, прибауток. Нет, нельзя ни в коем случае маму обижать, бить, ударять и так далее.

Д.ЗИЦЕР: И папу нельзя, и тебя нельзя, правда?

ЮРИЙ: Да, да, и собаку, никого нельзя обижать, бить ни в коем случае, и тебя, в том числе, мы же не бьем, не обижаем. То есть я все это ему сказал. Вопрос в том, какое количество раз я должен ему это сказать? И второй вопрос…

Д.ЗИЦЕР: Вопрос в том, подождите, нет, до этого, Юр, до этого, подождите, а как он отреагировал?

ЮРИЙ: Он говорит – пап, прости меня. Пойдет, может извиниться перед мамой без проблем.

Д.ЗИЦЕР: А вы говорите в этот момент следующий текст, вы говорите – дружище, совершенно ты не должен извиняться, все в порядке, спокойно, и мне не за что тебя прощать. Но просто ты мой любимый сын…

ЮРИЙ: И такое тоже было, да, такое тоже было.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите. Я готов повторить тебе это, сколько угодно раз. И когда в следующий раз это происходит, что делает папа Юра?

ЮРИЙ: Повторяет. Правильно?

Д.ЗИЦЕР: Останавливает, обнимает, если нужно и повторяет. Сколько раз это будет повторяться, слушайте, это будет повторяться столько раз, сколько нужно. Но я вам со своей стороны очень-очень рекомендую, вот честно, вы услышьте меня целиком, это важно, потому что иначе вы услышите только вторую половину. Очень-очень рекомендую проверить, не пристаете ли вы к нему зря. Вот давайте я задам вам простой вопрос. Сложный, но решаемый. Простой, это я преувеличил. Как, на ваш взгляд, ваш сын должен отреагировать, если он не хочет надевать носки? Что он должен сделать в вашей фантазии?

ЮРИЙ: Ну, по моему пониманию, конечно, в том случае, если действительно он находится в квартире, и не хочет надевать носки, ему тепло, он так и должен примерно отреагировать. Но только он, конечно, ничего не должен кидать, он просто должен сказать, что я не хочу надевать носки…

Д.ЗИЦЕР: Вы правы, но он сказал. Юра, по вашему рассказу он сказал. Что делать дальше? Я не ругаю вашу жену ни в коем случае. Нет, давайте попробуем это понять. Вот, что ему сделать, этому мальчику вашему, когда он говорит, например, «я не хочу», дальше может быть много вопросов – а, может быть, тебе не нравятся носки этого цвета, а пойдем вместе выберем носочки, а давай вместо носочков наденем тапочки, а давай вместо тапочек наденем новые кроссовочки. Там много есть вариантов. Или, например…

ЮРИЙ: Ну, такие мы использовали моменты, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, не ваш пример, но, тем не менее, да. Иногда мама или папа говорят – слушай, вот мы сели, надо это доесть. Человек говорит – я не хочу. Какими словами ему сказать «я не хочу», чтобы родители от него отстали? Вот, что ему сделать? Очень часто мы через минуту оказываемся в скандале семейном, правда? Он говорит – я не хочу, ему говорят – нет, надо, «я не хочу», «нет, надо», «я не хочу», и начинается крик.

Почему начинается крик? Потому что он в 3,5 года, это еще раз, не ваш пример, это пример более общий, в 3,5 года у него нет других инструментов, а какие еще могут быть? Встать и выйти из-за стола и уйти в свою комнату, и закрыть дверь? Ну, это будет, когда он станет подростком. То есть проверьте очень-очень…

ЮРИЙ: Дима, а как реагировать маме вот на броски, на удары, ну, ей, что делать? Я просто не понимаю, с ее стороны, как…

Д.ЗИЦЕР: Маме реагировать следующим образом. Во-первых, маме, вот еще раз, извините, что я повторяю третий раз, но это важно. Маме проверить, не переходит ли она черту. Потому что самая понятная реакция, которую я мог бы посоветовать маме, это сказать – дружище, а почему ты кричишь, я и так поняла все с первого раза. Но в вашем рассказе-то получается, что с первого раза не поняла. Это самый простой инструмент для человека 3,5 лет – слушай, а зачем ты кричишь на меня, я понял, что ты не хочешь надевать носки. Если у нас есть этот инструмент. Ну, мы все про носки крутим, но действительно это ваш пример.

ЮРИЙ: Ну, есть пример – иди, помой руки. Вот он говорит – нет, и все, нет, не пойду мыть руки. Но до этого он только что упал, грубо говоря, в коридоре, где ходили ботинками. Вот его просят пойти помыть – нет.

Д.ЗИЦЕР: Это всего лишь значит, ну, Юр, ему 3,5 года, что ему нужна не форма «иди, помой руки», а форма – котенька, пойдем, пойдем скорее, у нас такое мыло, так пахнет прикольно.

ЮРИЙ: Ну, то есть нужно заинтересовать, я понял.

Д.ЗИЦЕР: Но нужно сделать так, чтобы он не видел во всем, что с ним происходит, противостояния. Потому что противостояние, я много раз говорил, это очень интересно, особенно в этом возрасте нежном. И, если я чувствую, что мама у меня на глазах или папа за три минуты может завестись и из одного состояния перейти в другое, я вольно или невольно буду это эксплуатировать. Невольно, конечно.

Поэтому это возраст, в котором можно начинать договариваться. Вот, как в предыдущем разговоре, который с Анастасией у нас был, если вы слышали. Но там девочке 9 лет, а тут человеку 3,5, он посткризисный уже, можно начинать договариваться. И сказать – слушай, дружище, я поняла, ты не должен на меня кричать, и я на тебя кричать никогда не буду, все в порядке. Не хочешь, ну, не надо, мое дело предложить, предупредить и так далее. Все. Руки надо помыть. Ну, так зачем в приказной форме-то, господи? Пойдем, ручки помоем, котик, пойдем. Ну, вот такое.

При этом ни в коем случае нельзя давать себя бить, конечно. Но про это мы говорили много раз. Ну, и повода давать не надо. Еще раз, ничто не оправдывает, естественно, насилия даже такого маленького человека. Но, тем не менее, мы же взрослые, мы же ответственные, и мы можем в какой-то момент сказать – окей, мы должны остановиться. А дальше, если он ведет себя подобным образом, твердое и очень понятное «нет». Ну, Юр, вы должны быть чисты, и вы, и жена должны быть чисты, вы не должны давать ему повода, когда у него кончаются инструменты. Да?

ЮРИЙ: Подскажите, вот как мне именно в момент, вот он идет, сейчас она видит, что он хочет ее ударить, ей нужно просто взять его за руку и сказать – нет, не надо меня бить? И что, как это…

Д.ЗИЦЕР: А что значит, он хочет ее ударить? Просто мимо нее проходит и хочет ее ударить? Разве так бывает?

ЮРИЙ: Нет, нет, ну, вот такой момент, к примеру, такой момент, он встает с пола и идет к ней, когда она что-то у него просит сделать, а он ни в какую не хочет делать. Ну, он просто играет на ковре, он встает и идет к ней, замахивается. Что вот в этот момент ей, как реагировать?

Д.ЗИЦЕР: Прямо так и сказать. Мы сейчас уйдем на новости, можете отключаться, я отвечу на этот вопрос, очень понятно.

Я должен маленький кусочек ответа Юрию. Так вот, вопрос был – а, что, если он идет, для того чтобы маму ударить. Да так и сказать – ты что, хочешь меня ударить? Нет, я не готова, я не позволю. И остановить его, физически остановить, прямо руку его остановить, именно так. И сказать, раз за разом говорить. Знаете, у меня неожиданный отзыв, меня ругают-то часто, я просто не все читаю. Мне пишут: «Дима большой теоретик. Да просто ребенок не знает, как сказать что-либо. У нас такое было. Когда ребенок бил меня и психовал, я говорила – просто мой сынок хочет меня обнять. И все. А говорить типа «у нас так не принято или договариваться» глупо и бесполезно».

Слушайте, я готов к любой точке зрения, отличной от моей, но тут должен не согласиться с вами. Если не договариваться, а, если его таким образом обманывать, переключать внимание еще полбеды, а обманывать, это отольется очень-очень сильно. Когда вы захотите договориться, а механизма договора-то и нет. Потому что, когда пройдет несколько лет и человек идет с каким-то намерением или делает что-то с каким-то намерением, а мы стараемся перевести его намерение в другое русло, он читает это, как манипуляцию. Поэтому, к сожалению, или, к счастью, уж не знаю, мне кажется, что договариваться, конечно, нужно и можно. К счастью, после 3 лет с каждым днем все больше и больше это становится реальным.

У нас дозвонилась Анастасия из Москвы. Добрый вечер, Анастасия.

АНАСТАСИЯ: Дима, здравствуйте. У нас такой вопрос на одну из ваших, наверное, самых любимых тем. У нас дочка, ей через 3 недели 6 лет. И небольшая предыстория вопроса. У нас лет до 5, в принципе, для нее никакие гаджеты не позволялись, ну, она как-то не хотела, мы и не давали, и все было хорошо.

Потом, наверное, в последние полгода началось такое, что вот приходят, например, к нам друзья с детьми, и их дети там, ну, поиграют немножко с нашей, а потом просят телефон у родителей. Родители им дают, потому что они его всегда дают, и Даша тоже начала просить. Ну, и мы ей как бы давали. И, естественно, ее этот мир поглотил, естественно, ей понравились все эти игрушки, там и мультики в YouTube, и все остальное. И сейчас мы уже как бы дозрели до того, что вот сейчас на день рождения в мае подарить ей телефон, потому что она постоянно просит наши.

Д.ЗИЦЕР: Большой-большой гаджет.

АНАСТАСИЯ: Да. Нам это неудобно, то есть у нас рабочие моменты на телефонах есть. Я как бы не против, если она играет, если это какие-то там хорошие, ну, как хорошие игры, грубо говоря, если там нет плохих слов, если там нет зла какого-то такого откровенного и так далее. Как, в принципе, контент, если давать, я понимаю. У меня вот к вам такой вопрос по инструкции, наверное, по ликбезу, скажем так, сколько примерно часов можно разрешать? Что вообще говорить, когда заканчивается это время, как аргументировать? Как себя вести?

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, мне кажется, что часов, это вы хватили. То есть вы абсолютно правы, я не советую стоять с секундомером. Но, с другой стороны, если речь идет о том, что человек 6 лет несколько часов прямо ежедневно проводит в гаджете, мне кажется, что это очень сильный перебор. Ну, хотя бы потому, что есть столько замечательных дел, помимо гаджетов.

Относительно того, как это прерывать. Слушайте, а как вы ее прерываете, если она занимается чем-то, не гаджетом, а вы хотели бы, ну, так сказать, ее переключить на что-то другое, вы как делаете?

АНАСТАСИЯ: Ну, пытаемся объяснить, что нужно, ну, как бы позанимались чем-то одним, нужно позаниматься чем-то другим. Ну, это, скорее, так занятий касается, но это уже…

Д.ЗИЦЕР: Почему? Нет, не надо занятий касается, сейчас сразу скучно стало. Ну, она сидит, рисует в свое удовольствие, и вдруг вам пришла в голову идея...

АНАСТАСИЯ: Мы ее не прерываем.

Д.ЗИЦЕР: А, не прерываете.

АНАСТАСИЯ: Ну, только, если там нужно…

Д.ЗИЦЕР: Тогда приведите примерчик, когда прерываете, чтобы мы с гаджетом сравнили?

АНАСТАСИЯ: Ну, вот прерываем мы с гаджетом. Сейчас у нас как бы отговорка такая, что папе надо позвонить, маме надо написать, как бы это наши телефоны. Когда это будет телефон ее, этой отговорки не станет. Так, чтобы еще какие-то были. Ну, она любит очень готовить, портит при этом кучу продуктов. Ну, мы ей объясняем…

Д.ЗИЦЕР: Портит продукты, это прекрасно. У меня есть столько знакомых взрослых, которые портят кучу продуктов и называют это готовкой, честное слово. Так что ничего, позволим ей.

АНАСТАСИЯ: Да, да. Ну, вот тут мы ей как бы просто говорим, что кушать нечего будет, еще что-то, и что мама устала убираться и так далее, вот такие есть примеры.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, не полезу я в эту тему, хотя тема тоже интересная. Ну, давайте так, раз уж вы действительно анонсировали, как мою любимую, она, кстати, вообще не моя любимая, это она слушателей одна из любимых тем. А моя, много разных есть. Ну, расскажите мне, Анастасия, почему, на самом деле, нужно прерывать какие-то занятия в гаджете? Давайте я вас проверю.

АНАСТАСИЯ: Ну, во-первых, вот это вот нахождение в гаджете, мне кажется, и зрению мешает, и хотелось, чтобы она развивала свое мышление и в реальном мире, а не только в виртуальном. Потому что сейчас…

Д.ЗИЦЕР: Например.

АНАСТАСИЯ: Ну, например, вот она там раскрашивает, ну, нажимает на разные цвета и вот раскрашивает какие-то кубики цветами. Но хочется, чтобы она и карандашом это делала на обычной бумаге.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, нет-нет, вы не волнуйтесь, я совершенно не собираюсь вас критиковать. Наоборот, мы с вами вместе сейчас ищем аргументацию. Слушайте, а в чем разница между раскрашиванием в гаджете и раскрашиванием карандашами? Честно, я честно спрашиваю.

АНАСТАСИЯ: Ну, моторика лучше развивается. И тут она может свои цвета как бы…

Д.ЗИЦЕР: А, если что-нибудь чуть менее скучное, кроме моторики? Моторика развивается, она там, я скажу вам просто, в чем проблема с моторикой. Извините, моторика развивается не меньше, чем, когда она тыкает в гаджет, особенно, если маленькие детальки надо раскрашивать. Поэтому не катит, извините. Давайте еще варианты. Почему? Я уверен, что вы найдете ответ.

АНАСТАСИЯ: Ну, что фантазию она там может свою развивать.

Д.ЗИЦЕР: Класс. Значит, она может совершенно иначе взаимодействовать со своей фантазией. Она может добиться другого цвета, извините. Она намного больше является, ну, хозяйкой вот этого самого рисунка, этой самой картины, правда? Она может много-много, чего. Мне пишут: «Портится зрение». Давайте я со зрением разделаюсь. Нет, ребята, со зрением у нас проблема, потому что, чем дальше развиваются гаджеты, тем меньше они портят зрение. Прямо исследование на эту тему есть. Поэтому этот аргумент, он и так в 6 лет бы не работал, но он становится все более зыбким.

Поэтому, мне кажется, что есть действительно, вы правы, Анастасия, есть другие причины, почему мне стоит заниматься не только виртуальной жизнью. Конечно, я могу создать другую картину, конечно, я могу иначе смешать цвета, конечно, в этот момент я могу придумать свои сюжеты, а не быть ограниченной сюжетами, которые мне выдает гаджет, и так далее. Теперь, кроме рисования, какие еще действия есть прикольные, ну-ка, расскажите?

АНАСТАСИЯ: В смысле вне гаджета или в гаджете?

Д.ЗИЦЕР: Чем можно заняться, кроме гаджета?

АНАСТАСИЯ: Кроме гаджета, ну, можно плавать, гулять, сейчас, правда, все меньше. Сейчас, конечно, это более острая ситуация, потому что мы дома…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, гулять нельзя, подождите, Анастасия, ну, опять, гулять это не занятие. Лазать на горку это большее занятие уже и скатываться. Гулять это какая-то скучная, аморфная ерунда. Давайте конкретные деяния для 6-летнего человека.

АНАСТАСИЯ: Ну, в домашних условиях это еще лепка пластилином.

Д.ЗИЦЕР: Еще?

АНАСТАСИЯ: Еще она очень, правда, своеобразно играет в дочки-матери, рожает много детишек.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, ролевые игры. Еще?

АНАСТАСИЯ: Так, еще…

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, ладно, не буду вас мучать, давайте сам поговорю немножко. Ну, готовку она у вас обожает, это очевидно. Вот вы называете это «портить продукты», а, между тем, это, конечно, кулинарное творчество, особенно, если мама рядом стоит, и мы что-нибудь вместе придумываем, правда же? Чудесное занятие перебирать игрушки и делать из них чего-нибудь новое, из этих игрушек, правда? Чудесное занятие чего-нибудь вышивать, шить, я не знаю, чего она у вас любит, правда, понятия не имею. Чудесное занятие валяться на диване с мамой или с папой и смотреть мультики по телеку, не бойтесь гаджета, ну, по телеку, в гаджете, знаете, что, в гаджете. Чудесное занятие играть в шашки или в разные настольные игры. Чудесное занятие рассказывать смешные истории и щекотать друг друга. Дальше можно перечислять вечно.

Как только у вас появляются аргументы для этих чудесных занятий, ей сразу будет хотеться оттуда уйти. Гаджеты это действительно прикольно, мы с вами понимаем, правда, как взрослые. В гаджете, правда, есть очень-очень много самого разного, яркого, не похожего на реальный мир и даже в хорошую сторону иногда. Нам нужно с вами сделать так, чтобы в этот реальный мир хотелось вылезать.

Ну, вот, например, я ухвачусь за ваш пример. Если, например, я буду готовить постоянно, а мне будут говорить «дома будет нечего есть», вот у меня появилась одна причина из реального мира уйти в виртуальный и готовить там. Я не имею в виду, что конкретно вам надо перепортить дома все продукты. Или, если я хочу сейчас просто поваляться с куклой на ковре, а мне говорят – ну-ка, займись чем-нибудь, это еще одна реальная причина уйти в гаджет. Вот, собственно, и все. Пусть будут причины оттуда выйти, причины реальные.

Что касается самого гаджета, за последние пять секунд успею сказать, слушайте, будьте вместе с ней пока, насколько это возможно. Вот смотрите мультики вместе и обсуждайте, рисуйте вместе и обсуждайте. А потом вместе выходите, вместе всегда легче и приятней. Пока и удачи.

Мы вернулись, таким образом, а кто у нас на линии-то, у нас на линии Виктория из Петербурга. Здравствуйте, Виктория.

ВИКТОРИЯ: Здравствуйте, Дима. Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Добрый вечер. У нас не очень много времени, потому что мы должны уходить чуть раньше, поэтому давайте сразу к вопросу.

ВИКТОРИЯ: Хорошо, быстренько задаю вопрос. У меня сын, подросток 16 лет. В принципе, отношения у нас хорошие, доверительные. Сегодня обратился ко мне с такой просьбой – можно ли мой приятель, который очень серьезно поссорился с родителями, придет ко мне с ночевкой и останется у нас ночевать. Ну, ситуация щекотливая.

С одной стороны, конечно, если ребенок остается на улице, ночевать ему негде, и поддержать ему некому, то давайте, да. Но, с другой стороны, перед родителями того ребенка как бы, в какой ситуации находишься, я не знаю, ребенок поставит родителей в известность, где он будет ночевать, не поставит. Ну, и вообще не очень хочется, чтобы, да, вот какая-то ситуация, ну, ночевать надо дома. Вот, как бы мне и вашим, и нашим, скажем так? И хочется и остаться другом ребенку, и в то же время…

Д.ЗИЦЕР: Мы попробуем. А сколько лет сыну вашему?

ВИКТОРИЯ: 16.

Д.ЗИЦЕР: 16 лет. Ну, во-первых, 16 лет это много, мы понимаем. И, если друг его того же возраста, это много. Мне кажется, что вам нужно со своим сыном…

ВИКТОРИЯ: Много.

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, да. Мне кажется, что вам со своим сыном нужно поговорить супер откровенно. И сказать – слушай, дружище, конечно, да, это твой дом, так же, как и мой дом, естественно, да. Но мне кажется, что я должна поговорить с его мамой просто, чтобы она была в курсе. Вот и все. Мне кажется, что это стоит сделать вам. Умно, хорошо, тонко со всех точек зрения, как мама с мамой, и успокоить ее, и сказать, что, слушайте, так и так, разные ситуации бывают, и я вам очень-очень советую, если вы там поругались и так далее, не тянуть его силой домой, и отлично он у нас переночует. А дальше вы смягчите эту ситуацию за чаечком, да и все. Так нельзя?

ВИКТОРИЯ: Ну, то есть как бы, а вот вообще, в принципе, вот он довольно, ну, я не могу сказать, что достучаться. Но у них в последнее время такая какая-то вот история – вот у моего друга никого сегодня не будет дома, мама уехала с папой на дачу, у них свободная квартира, а вот можно я пойду к нему ночевать, и мы там вот, мы ничего плохого делать не будем, мы будем там сидеть спокойненько. Мы договариваемся в таких ситуациях. Но вот, насколько вот эта грань, я не знаю даже, как это объяснить, в принципе, я доверяю…

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, я вас понимаю. Во-первых, я вас понимаю, правда, очень хорошо.

ВИКТОРИЯ: Ну, я всегда переживаю.

Д.ЗИЦЕР: Вы правы, вот, Вик, это ключевое слово, вы всегда переживаете и правильно делаете. И мы всегда будем переживать. И я, как папа, всегда переживаю, честное слово. Наше дело такое переживать. Переживания у нас никто не отнимет, это часть нашего родительства. Но смотрите, какой у вас сын замечательный. Вот смотрите, он говорит вам стопроцентную правду. Он не говорит – слушай, у друга день рождения, мы задержимся, а мама, папа будут дома, я у него переночую. Он говорит вам, как есть, на самом деле. Это значит, что ваши отношения супер доверительные, и это круто.

Теперь, вы говорите, вероятно, если бы мама была дома, я была бы спокойнее. Ну, наверное, вы были бы спокойнее, я вас понимаю очень-очень хорошо, но ему 16, слушайте, ему 16 и у вас доверительные отношения. Это значит, что это надо проговорить. Сказать – слушай, дружище, ну, понятное дело, что это твоя жизнь, твой друг и так далее, я, конечно, буду волноваться, я очень-очень тебя прошу, напиши мне, слушай, пять раз за вечер. Я очень тебя прошу, позволь мне позвонить тебе в какой-то момент, ответь, ладно. Ну, вот и все, а что делать-то. И волноваться вовсю, по полной программе, Вик.

ВИКТОРИЯ: Но разрешение все-таки может быть дано, да? Просто я сталкиваюсь с тем, что меня осуждают другие родители, говорят – ты что, сказал «нет» и все, закрыла…

Д.ЗИЦЕР: Другие родители, разрешение не может быть не дано, потому что, если в этот момент разрешение не будет дано, у него появится повод бежать из дома, как Мопассан от Эйфелевой башни, как только у него появится эта возможность. Конечно, да, но только договариваться так, чтобы вы были максимально спокойны, и он был в безопасности.

Ну, что, дорогие друзья, мы вернулись, времени у нас до новостей не очень много. А давайте-ка я посмотрю, а, нет, не посмотрю, только открыл рот, чтобы сказать посмотрю сообщения, как Александр из Челябинска на линии возник у нас. Александр, добрый вечер.

АЛЕКСАНДР: Дима, здравствуйте. У меня следующий вопрос. Дочь Маша 2 лет, никак не можем приучить ее к горшку. Но проблема не в этом. То есть мы как бы стараемся это делать все максимально мягко, не акцентируем внимание на этом. Но тут где-то неделю, полторы назад такая проблема возникла.

То есть, если она пописать еще на горшок может садиться, как-то сидит, все делает, то, когда она хочет в туалет по-большому, как правило, она уведомляет об этом, мы ей говорим – Маша, давай сядем на горшок и вот все, начинается отрицание, нет, никакого горшка. Проходит минута, две, она, собственно говоря, все дела делает, не снимая, как говорится, трусов, и потом возникает проблема, она начинает жутко расстраиваться из-за этого. И, собственно говоря, то есть это минут 5-10 трагедии, пока ее не переключишь на что-то другое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и чего? Вопрос соответственно, как избежать всей этой неприятной ситуации?

АЛЕКСАНДР: Да, да, то есть мы не можем понять, в чем причина трагедии, и что делать в этой ситуации? Плохо все или все нормально, как это воспринимать?

Д.ЗИЦЕР: Нет, во-первых, все нормально. Во-вторых, Александр, а вы уверены прямо точно-точно, что ее никто не стыдит? Я не имею в виду вас, может, бабушки, дедушки, может, кто-нибудь?

АЛЕКСАНДР: Уверены точно, потому что данный вопрос был озвучен еще задолго до того, как Маша начала понимать, что говорят. То есть мы сказали, что мы против таких методов, что, сколько нужно, столько будем ждать, терпеть, объяснять, что так можно, но ни в коем случае никакого давления, это я точно могу сказать, не было.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, тогда единственное, что надо, ну, давайте я начну с другой стороны. Значит, во-первых, вы говорите, нормально ли это. Слушайте, ну, нормально, по-разному бывает. Бывает, что и позже возникает этот импульс у человека.

АЛЕКСАНДР: Хотя вот мне жена подсказывает, что со стороны одних из родителей, да, пара эпизодов было. Ну, то есть, когда говорили, что это не очень хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, значит, давайте, во-первых, я вас успокою. Значит, бывает все, бывает, что и до трех лет, не часто, я не буду вас обманывать, но бывает, что и до трех лет человек, ну, так или иначе, не научился, не успевает поймать и так далее. В принципе, два года, ну, хорошо бы, в общем, ходить на горшок, ну, чего, не буду тоже вас обманывать. Сейчас рвать на себе волосы и говорить…

АЛЕКСАНДР: Да, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Говорить о том, что это совершенно не нормально, нет, я бы не стал совершенно. Почему она расстраивается. Расстраиваться она может, в общем, только по двум причинам. Мне кажется, не знаю, может, сейчас пока говорю, придет в голову третья. Первую я озвучил, это, если ее кто-то научил уже, что это плохо. Значит, поскольку ей два года, ну, «плохо» это такое тяжелое слово даже, если было использовано другое, и она понимает, что произошло что-то, чего, ну, чего делать не следовало. А сама еще не очень умеет этим владеть, судя по всему.

Вторая причина, ее проверить намного легче, потому что речь идет о вас, то есть о маме с папой. Может быть, в той или иной форме она видит какое-то ваше разочарование, все-таки я уже понял, что вы не говорите ей «ну-ну-ну», просто проверьте это, ни в коем случае не…

АЛЕКСАНДР: Это точно исключено. Этот момент исключен.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь, если это так, то тогда у нас все довольно просто. Мы, на самом деле, совершенно не форсируем эту историю, а просто напоминаем несколько раз в день вместе не «сходи на горшок», а – слушай, пойдем-ка вместе, пойдем на горшочек сядем, и так далее, и пришли, и сели, несколько раз в день, просто несколько раз в день. Ну, ситуативно. К слову сказать, это продолжается и после трех лет, довольно часто человеку напоминать иногда нужно – слушай, дружище, тебе в туалет-то не надо? Ей надо чаще еще по возрасту, вот и все.

Ничего, конечно, ничего страшного нет, конечно, мы не говорим ей «ну-ну-ну», и, конечно, в тот момент, когда она начинает расстраиваться мы ей говорим о том, что, ну, котик, ну, что ты, господи, ну, подумаешь, сейчас трусики поменяем и постираем, и так далее. И не говорим в этот момент – в следующий раз, смотри, надо успеть, не говорим, не связываем эти две истории, а просто сами организовываем эти истории, просто сами их организовываем. Все. Пойдем, котик? Пойдем. – Я не хочу. – Ну, так, а я тоже, слушай, у меня тоже так бывает иногда, я тоже сама не хочу, а потом зашла в ванную и как-то так получилось. Извините уж за такой разговор, но тема такая.

АЛЕКСАНДР: Нет, я понимаю, но я говорю как бы, я просто тоже, ну, как бы хочу внимание обратить на то, что нет такого, что мы прям расстраиваемся, что она на горшок не хочет, просто вот именно вот этот момент, вот он возник, и именно с тем, что расстраивается она. Ну, то есть теперь нужно как-то это сглаживать.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Александр, дорогой. Так тогда я и говорю, в этой ситуации нужно поступать, как в любой ситуации, когда ребенок расстроился, и вы хотите его успокоить, просто успокаивать. Не копать эту ситуацию вглубь, там не нужен анализ.

Ну, давайте на другом примере, я приведу вам примерчик, не знаю, у человека сломался карандаш, например, а взрослые иногда говорят ему – ну, что ты, это такая ерунда, что ты из-за такой чепухи расстроился. Нет, когда человек расстраивается, его просто нужно успокоить и сказать – котик мой, ну, что ты, давай мы с тобой водички попьем, давай мы с тобой, я не знаю, что-нибудь съедим, я тебя так люблю. Вот это вот все.

Ровно так же поступать и в этой ситуации. Она научится, Александр, она научится. Если вы спрашиваете меня, Дима, а, может, это катастрофически поздно, может, это супер не норма? Нет, это не так. Норма позволяет колебания довольно большие, в этом вопросе уж точно абсолютно. Нет-нет, научится. Причем научится, судя по всему, в ближайшее время, потому что, если вы говорите, что по-маленькому у нее получается все чаще и чаще, по-большому тоже получится. Следите очень внимательно за тем, чтобы бабушки и дедушки все-таки, на самом-то деле, не говорили ей «не хорошо», объясните им, они же, бедные, хотят, как лучше, как мы с вами понимаем.

АЛЕКСАНДР: Ну, я понимаю, да.

Д.ЗИЦЕР: С бабушками и дедушками запрет тоже особо не действует, как мы с вами знаем. Просто нужно объяснить им свою позицию – ну, чего ее пугать, чего ее углублять. Ну, еще месяц, два, и все, вот о таких сроках идет речь, правда.

АЛЕКСАНДР: Ну, да даже, если полгода, как бы это не имеет значения. Я понимаю, что это маленький человек, который умеет далеко не все.

Д.ЗИЦЕР: Ну, даже, если полгода. Абсолютно. Все, Машеньку успокаивайте просто, как бы вы ее успокаивали на любую другую тему. Не волнуйтесь, пожалуйста.

АЛЕКСАНДР: Хорошо, Дима. Большое спасибо в очередной раз за помощь. До новых встреч.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго, до свидания, всего-всего хорошего.

Ну, хорошо, значит, посмотрим-ка мы, ну, давайте быстренько сообщения. «Здравствуйте, Дима. Меня зовут Арина, мне 13. Как справиться с синдромом отличника? Проблема во мне. Родители хвалят за хорошие оценки, но в меру. В школе учительница постоянно всех сравнивает, и из-за этого я хочу быть лучше всех».

Арина дорогая, к сожалению, это тот случай, когда мне бы с вами поболтать. Вот, если получится в ближайшие полчасика позвонить, хорошо, а не получится, завтра, может быть, мы можем с вами это проделать. Потому что я не до конца понимаю, во-первых, что плохого, что вы хотите хорошо учиться. Во-вторых, как из того, что вы пишете, следует, что вы хотите не просто хорошо учиться, а быть лучше всех. Ну, в общем, не до конца понимаю, и поэтому могу вам наговорить какой-то чепухи. Поэтому, Арина 13 лет, с удовольствием жду вашего звонка.

Вы знаете, очень-очень много сообщений, ну, в общем, что объяснимо, связано с дистанционным обучением. Ну, давайте я еще чуть-чуть поговорю на эту тему. Нет, давайте, знаете, что, был большой перерыв, поэтому сначала слушатель, а потом сообщение, если успеем. Инна, Пенза, здравствуйте.

ИННА: Дима, добрый вечер. У меня такой вопрос. Племянник, 4 года. Проблема с горшком, вот в продолжение разговора, который уже до этого был.

Д.ЗИЦЕР: Горшочная тема, да.

ИННА: То ли в силу возраста он не понимает, что он хочет по-большому сходить. В общем, причину не могу понять, почему. Но, в общем, по-большому он ходит только тогда, когда его насильно заставляешь сесть на горшок.

Д.ЗИЦЕР: 4 года.

ИННА: Да. Вот, допустим, скажешь там – дам тебе поиграть в телефон при условии, если сядешь на горшок. Он в таком случае сходит, и все нормально. Но, если он момент этот перетерпит, все, у него потом с этим начинаются проблемы, запоры и все такое. И вот мы и не можем понять, в чем причина.

Д.ЗИЦЕР: Инна, значит, смотрите, во-первых, я попробую предположить, но, на самом-то деле, точно абсолютно, нет, не точно, беру свои слова обратно. Но довольно вероятно, что, так или иначе, с горшком были связаны какие-то довольно жесткие действия со стороны взрослых. Мы это чуть-чуть обсуждали до этого. Ну, почти точно, потому что разница между этим разговором и предыдущим разговором это возраст, конечно. И я повторюсь, если речь идет о 2-летке, то, в общем, совершенно нет никаких дополнительных вопросов, и все может быть, и так далее.

Четыре, ну, так или иначе, это значит, что он в какой-то момент, возможно и вероятно, ну, не знаю, начал, либо бояться, либо опасаться чего-то, либо бояться, что его заругают и так далее, давно. В любом случае, в данной ситуации я должен вам сказать, что я бы к врачу сходил вот, по какому поводу. К терапевту, к обычному, на самом деле, для того чтобы исключить вариант, что есть какая-то у него, ну, причина такая, особенность какая-то физиологическая, на самом деле.

Поэтому, в общем, я бы просто сходил бы, чтобы просто проверили желудочно-кишечный тракт, и все ли в порядке, и действительно ли есть прямая зависимость между запорами и походом на горшок, и так далее. Параллельно, ну, проверьте, это речь идет о сыне вашей сестры или брата?

ИННА: Брата.

Д.ЗИЦЕР: Брата. Параллельно, на самом-то деле, ну, поговорите с братом на эту тему, проверьте, ну, проверьте, если уж вы так принимаете участие в его судьбе. Очень я подозреваю, что там есть какое-то давление, ну, честно-пречестно, ну, просто это самая описанная ситуация и самая обычная в этом случае.

ИННА: Давление, в каком плане?

Д.ЗИЦЕР: Давление, что, слушай, нужно быть хорошим мальчиком и идти на горшок. Ну, вот, ты опять, значит, наделал все в штаны или не в штаны. Ну, что же это такое.

ИННА: Там, может быть, есть давление только в том плане, что, опять же, переживает, что он не сходит вовремя и начнутся опять запоры. Вот, в каком смысле давление может быть.

Д.ЗИЦЕР: У меня есть еще один вопрос. Знаете, какой у меня еще один вопрос, он важный. Он в садик-то ходит?

ИННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А началась эта история случайно не со времени, когда он пошел в садик? Случайно, я просто проверяю.

ИННА: Ну, точно не могу сказать. Ну, я до такой степени в это не посвящена, не знаю, в какой момент.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, вы знаете, что, я скажу вам, Инна, если действительно это важно папе, пусть он мне позвонит, ну, или мама, ваш брат, ну, в общем, кто угодно из семьи. Потому что я бы позадавал еще вопросы. К врачу все равно, если, так или иначе, это связано с желудочно-кишечным трактом, я бы заглянул. Ничего страшного точно нет. Точка. Но я бы заглянул.

Почему я вспомнил про садик, давайте я вам объясню свою логику. Логика такая. Если, предположим, у него в детском саду ситуация, в которой ему не комфортно идти в туалет, он может терпеть почти до конца, может выучиться терпеть, так бывает с детьми тоже. Понимаете, что я имею в виду?

ИННА: Вот, наверное, да. Хотя детям не свойственно это, они не должны вообще задумываться по этому поводу, как я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Они не должны задумываться, если их не заставляют задумываться. Я совершенно не хочу наговаривать на ваш садик, это важно. Может, там прекрасный садик и прекрасные воспитатели. Но просто, если уж мы размышляем, то и такие истории тоже бывают. Задумываться дети не должны абсолютно точно, они должны понимать – я иду в туалет, встал и пошел.

Но представьте себе, если, например, ни в коем случае не имею в виду ваш садик, я понятия не имею, что там происходит, но, если, например, ему говорят, 4-летнему ребенку – нужно сначала доесть, а потом уже идти в туалет. Или говорят 4-летнему ребенку – нужно сначала дослушать песенку, дозаниматься на занятии, а потом уже идти в туалет. Вот и все. Например, говорю я.

Но это действительно, поскольку это более глубокий разговор, может быть, ваши ближайшие родственники решат, что им стоит про это поговорить. Потому что действительно, видите, я, ну, сразу два направления накидал, ну, а дальше надо просто копать и смотреть вглубь.

ИННА: Понятно. Все, Дим, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, да, проверяйте. И первое, и второе можете проверить, но точно абсолютно это стоит разговора с его мамой и папой, правда?

ИННА: Хорошо, да.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи вам. Если что, звоните, конечно. Денис из Москвы, добрый вечер.

ДЕНИС: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ой, как-то у вас там шумно так. А вы где, если не секрет, ну-ка, расскажите.

ДЕНИС: Я еду с работы к семье в самоизоляции.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, но просто шум, а сейчас вроде ничего. Слушайте, просто, если вдруг это метро, например, то мы с вами будем разговаривать…

ДЕНИС: Нет, это не метро, это машина. Вот я не знаю, сейчас лучше, нет?

Д.ЗИЦЕР: Сейчас слышно, я слышу, да.

ДЕНИС: Смотрите, Дима, дочка, ну, собственно говоря, двое детей, и оба никогда не сосали соску, всегда сосали палец. К сожалению, не отучали в младенчестве. Старшего в 3 года получилось отучить, сказать, что это плохо, червяки заведутся. А вот дочка…

Д.ЗИЦЕР: Где? Научите меня, подождите, ну, Денис. А где от этого заводятся червяки, в каком месте, расскажите?

ДЕНИС: Ну, в животе сказала там супруга, говорит – вот будешь сосать палец, заведутся червяки. Он поверил, и палец больше не сосал.

Д.ЗИЦЕР: Ему сколько, Денис?

ДЕНИС: Ну, сейчас-то уже ему 12, тогда ему было года 3, наверное. Соответственно дочка, она младше на два года, ну, на два с половиной, вот с ней такое в три года не прокатило.

Д.ЗИЦЕР: Умная девочка.

ДЕНИС: И до сих пор, вот ей 9,5 лет, соответственно уже неправильный прикус, уже ходили к ортодонту, ставили пластинку, все равно сосет, особенно, когда там ночью, вытаскивает пластинку и засовывает палец. И ругали, и уговаривали, и обсуждали всякие ситуации, но не получается. Кстати, возможно, она нас слышит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, если слышит, так хорошо. А скажите мне в назидание грядущим поколениям, а чего вы им соску-то не дали?

ДЕНИС: Давали, выплевывали, что один, что другая. Вот у нас таких сосок, знаете, сколько дома до сих пор осталось.

Д.ЗИЦЕР: Оба просто, вы говорите, соски не хотели, не то, что вы им не давали, а соски не хотели, предпочитали сосать палец. Ну, давайте мы рекламу послушаем и договорим про это. Интересно.

Так, Денис, нас прервали в самый интересный момент. Вот вы говорите, что ваша дочь, может быть, нас слышит. Это было бы, кстати, прикольно. Но я бы еще с большим удовольствием с ней поговорил, но я и с вами поговорю, особенно, если она нас слышит. А вот, если бы я спросил ее – слушай, а чего ты палец сосешь? Она бы чего сказала? Вы точно задавали ей этот вопрос.

ДЕНИС: Да, она пожимает плечами, говорит – не знаю. У нее это вообще очень такой любимый ответ на вопрос, когда ей задаешь вот такие не только по поводу пальца, ну, что-то там не сделала, что просили – не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а давайте про не сделала, я вот ровно в эту сторону я и копаю, вы прямо прокладываете мне дорожку. А в каких ситуациях она еще говорит «не знаю»? Что, например, не сделала то, что просили? Вот давайте про это поговорим немножко.

ДЕНИС: Ну, скажем так, из школы она приходит, вроде договоренность она должна делать уроки, когда там она не на тренировке.

Д.ЗИЦЕР: С кем договоренность?

ДЕНИС: Ну, с родителями. Все, Влада, придешь из школы, надо сделать уроки.

Д.ЗИЦЕР: А родители? Подождите, если это договор, значит, есть и ваша сторона. А вы ей за это, что?

ДЕНИС: А мы тогда вечером с ней можем сходить погулять, или, может быть, там поиграть в настольные игры какие-то.

Д.ЗИЦЕР: А вы разве с ней гуляете за то, что она уроки делает, а не потому, что вы ее любите, и вам приятно с ней гулять?

ДЕНИС: Нет, ну, мы гуляем с ней именно потому, что любим.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я ради вас готов даже никого сегодня не брать больше, мы с вами прямо договорим про это всласть. Ну, смотрите, а что имеет, как ее зовут, давайте для удобства?

ДЕНИС: Влада.

Д.ЗИЦЕР: А что Влада имеет в виду, когда она говорит «не знаю»? Вот давайте мы с вами поразгадываем этот кроссворд.

ДЕНИС: Если бы я мог разгадать, я бы, может быть, и решил проблему. Я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Можете, дорогой, можете, Денис, не только потому, что я в вас верю, а еще и потому, что вы действительно можете. Ну, вот, когда она говорит – я не сделала уроки. Или она не говорит, вы говорите – почему ты урока не сделала? Она говорит – не знаю. Что, на самом деле, она хочет сказать? Давайте про уроки легче, но палец на той же линейке находится.

ДЕНИС: Нет, ну, про уроки я, например, знаю, почему она не сделала.

Д.ЗИЦЕР: И я.

ДЕНИС: Потому что она в игрушки играла, я не знаю, в гаджетах, может быть, или еще что-то. Просто для нее что-то другое, она не любит делать уроки, скажем так.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а кто любит-то? Вы вообще видели детей, в принципе, в жизни вам встречались дети, которые любят делать уроки когда-нибудь? Может, вы таким были?

ДЕНИС: Не могу сказать, что я любил, но я пришел из школы и сделал уроки, чтобы быть свободным.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы не любили, Денис, я пришел из школы и сделал уроки, а это было освобождение. Отсидел, а дальше вышел.

ДЕНИС: Ну, в принципе, да, наверное, да.

Д.ЗИЦЕР: Почему я говорю с таким, давайте, потому что время бежит, надо успеть дать ответ. Почему я говорю с такой убежденностью? Потому что, ну, правда, ну, я всю жизнь имею дело с детьми, как вы понимаете, я не встретил ни одного человека, который прям любил бы. Я встречал детей, конечно, и такие дети бывают, которым интересно чем-то заниматься.

Вот человек полюбил физику, подсел на физику, как бы мы сегодня сказали, и действительно вот учитель угадал с уроками, и он самозабвенно занимается чем-то. Так он и так бы занимался и без уроков физикой, может, еще с большим удовольствием проектик бы какой-то сделал. И Влада ваша замечательная, она говорит «не знаю»…

ДЕНИС: Ну, здесь, может быть, я неправильно формулирую. Прошу прощения.

Д.ЗИЦЕР: Вы правильно формулируете, дорогой, все в порядке, не ругайте себя. Вы формулируете абсолютно правильно. Но она говорит – я не сделала уроки, то есть она говорит «не знаю», потому что она знает, на самом деле, да, она не хотела. Давайте я вам отвечу за нее.

ДЕНИС: Ну, да, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Теперь давайте представим на секунду, что Влада скажет вам правду. Вы, значит, такой – ты почему не сделала уроки? Она говорит – не хотела. Что дальше будет?

ДЕНИС: Я скажу – ну, молодец, я тогда не хочу что-то с тобой, о чем мы договаривались, тоже делать. Может быть, так.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а какая же связь-то, дружище? И получается, что ваша умная, умнейшая девочка правильно говорит «не знаю», потому что это меньшее зло.

ДЕНИС: Хорошо. Тогда с пальцем-то что? Вот здесь я…

Д.ЗИЦЕР: Так, переходим к пальцу. Мне кажется, из общего этого разговора, на самом деле, который мог бы быть и длиннее, если бы у нас было чуть побольше времени, но в общих чертах, в общем, я думаю, что и слушателям понятно. Мне кажется, что по той или иной причине она опасается говорить искренне на какие-то, ну, важные и личные темы. Не про все, я не имею в виду ни в коем случае, Денис, что вы недостаточно хороший папа, вы лучший папа на свете, но дело не в этом. Ну, так сложилась ситуация.

Как с человеком 10 лет быть, когда у него возникает какая-то дурная привычка. Она не такая дурная сосать палец, бывают намного дурнее, но неприятная привычка. Единственный способ это сделать так, чтобы человек готов вместе с нами это проанализировать. Так, собственно говоря, даже психотерапевты работают и детские тоже. Чтобы он был готов понять, как это устроено.

Теперь, если у нас нет привычки такого анализа простейшего, а если в ситуации, например, с уроками, или, например, с едой или, например, с уборкой или, например, с прогулкой или, например, с одеждой у меня есть только два пути – первый правильный, второй неправильный. Или первый неправильный, а второй, как говорит папа, например. То я потихонечку отучаюсь от этого анализа, понимаете? Я потихонечку начинаю бояться анализировать. На всякий случай мне легче сказать «не знаю». Потому что «не знаю», даже, если приведет моих родителей в такое тяжелое раздражение, но, во всяком случае, я в меньшей опасности.

Поэтому совет, который я вам даю. Во-первых, забить на палец на ближайшее время. Забить на палец и попробовать установить такую систему координат, когда вы можете откровенно разговаривать, о чем угодно, и об уроках. И когда ей не страшно сказать вам – пап, я не хотела. А вы скажете – слушай, да я вообще-то тоже не хочу, как мы из этой ситуации будем выходить? А давай я тебе помогу, а давай мы часть уроков не будем делать, а займемся чем-то, что мы делать хотим. И она вспомнит, как это хотеть, а, может быть, расскажет вам то, чего она хочет. Значит, это рекомендация номер один.

Рекомендация номер два. Попробовать сделать так, чтобы она не жила в рамках ультиматума – если ты этого не сделаешь, я тогда, ага, тоже не хочу, не пойду с тобой гулять, не буду с тобой играть. Нет, котик, я с тобой буду гулять и играть в любом случае, потому что ты дочечка моя любимая. При этом я готов тебе помочь сделать что-то, что я считаю важным. К пальцу вернуться при этом, ну, на самом деле, недели через три, когда эти отношения начнут устаканиваться. Если не хватило моего ответа, давайте продолжим завтра. Извините.

Любви, ребята.