АудиоСторис

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Любимые мелодии и много полезной информации

скоро в эфире

22.04.2020 17:00
Выпуск 139 слушать скачать
В качестве приветствия — о том, как Минобрнауки реагирует на ситуацию, в которой оказалась школа. А далее — к вопросам от пап, мам и бабушек.
- Сын 3,5 года, не умеет контролировать свои желания, сразу срывается в истерику. Как разговаривать?
- Юноша, 17 лет – планирует стать профессиональным геймером и уехать из семьи. Стоит ли что-то предпринимать, или уже поздно?
- Мама, сын и новорожденный ребёнок, отец не так давно погиб. Проблемы с сыном: сильные истерики, драки и прочее девиантное поведение.
- Сыну 3,5 года, маме непросто играть с ним в ролевые игры. Как же быть?
- Школьная программа по литературе, «Му-му» Тургенева. Дочь очень впечатлительная, и мама боится, что развязка повести её шокирует.
- Ребёнок 2 года, ему назначили пить невкусное лекарство. Как убедить, что это необходимо?
- Девочка, 3 года и её страхи: и прежде всего волка! Как помочь малышке?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие мои друзья, товарищи. Мы начинаем. Надеюсь, дорогие друзья, от всей души надеюсь, что вы используете время, данное нам судьбой и коронавирусом, по полной программе. Надеюсь, что отношения у вас улучшаются.

Знаете, мне много-много задают на эту тему вопросов и в нашей программе, и не только в нашей программе, в разных интервью, и удивляются моим ответам, когда я говорю, что действительно время это устроено так, что очень многое можно переиграть, что очень многое можно прояснить, что очень многое можно улучшить. Только для этого нужно помнить, что время это отведено судьбой, на мой-то взгляд, не для того, чтобы сделать жизнь друг друга тяжелее, а чтобы сделать ее легче, чтобы сделать ее приятнее.

Ну, приведу самый простой пример. Занимается человек уроками. Уроками, например, в том самом пресловутом дистанционном обучении. Услышали мы что-то краем уха, и вот уже в нас вскипает разум возмущенный, энергия поднимается из живота, и мы не в состоянии остановить себя, говорим – ну, как же так, ну, как же ты этого не знаешь, это же так просто. Это пример ухудшения отношений, дорогие друзья. Это пример того, как мы можем сделать жизнь нашего близкого еще более непростой, ну, или даже тяжелой.

Как с этим справиться? Да справиться с этим можно довольно просто. Ну, например, знаем мы, что в такие моменты в нас поднимается та самая неприятная волна и начинает кипеть тот самый разум возмущенный. Ну, так уйдем, ну, так вставим в уши наушники. Это же его жизнь. Его жизнь в данный момент устроена именно так.

Вы знаете, очень-очень часто я слышу, как ругают школу, особенно сейчас в последнее время, дистанционное обучение, такой балаган, ничего не происходит, учителя не знают, за что браться. И, знаете, я не согласен с такой точкой зрения. Вот не согласен в очередной раз. Разные бывают учителя, как и разные бывают люди разных профессий. Но, в основном, вот даю вам честное слово, по тем людям, которых я знаю, по тем сообщениям, которые до меня долетают, я могу судить, что большинство учителей очень-очень сейчас стараются, довольно сильно растеряны, однако стараются очень-очень сильно. Ну, изо всех сил, правда.

И, мне кажется, что мы можем в подавляющем большинстве случаев, не во всех, конечно, но в подавляющем большинстве случаев оставить детей вместе с учителями. Пусть учатся, мы там не нужны в середине чаще всего. А еще, знаете, ведь принято очень-очень всегда ругать, ну, как бы это сказать, бюрократию и министерство даже. А вот сейчас мы находимся в ситуации, когда Министерство просвещения мне бы очень-очень хотелось поблагодарить. Не знаю, слышали вы об этом или нет, я уже как-то об этом говорил неделю назад, но напоминаю в очередной раз. Министерство просвещения, видимо, настолько неплохо проанализировали ситуацию, что даже отменили ВПР так называемые, проверочные работы конца года.

Знаете, что это значит? Это значит, что наши с вами дети уж точно абсолютно будут аттестованы и перейдут в следующий класс. Ну, если очень-очень кто-то не захочет этому противостоять. Абсолютно точно. Более того, принято решение, что эти самые перенесенные проверочные работы на начало следующего года, не будут даже оцениваться. Вот, представляете себе, бился-бился я всю жизнь за безоценочную систему, и тут вдруг, ну, вот, благодаря коронавирусу, хотя не хочется ни за что его благодарить, тем не менее, это происходит. Потому что, похоже, в области образования, ну, большинство людей понимает или начинает понимать, что нужно что-то менять.

И поэтому, благодаря этим решениям мы тоже можем сбавить обороты, извините за выражение. Мы тоже можем успокоиться, все будет нормально, друзья. Все будет нормально. Они будут учиться, они будут познавать мир. Сейчас главное это поддержка друг друга. Давайте музыку слушать.

На линии у нас сразу два человека – Савелий, которому 8 лет, и мама его по имени Любовь. Здравствуйте, друзья.

САВЕЛИЙ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Как ваши дела, Савелий? А мама рядом там?

ЛЮБОВЬ: Мама рядом. Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Мама, ну, тоже давайте поздороваемся, Любовь, имя у вас, какое чудесное.

ЛЮБОВЬ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Кто звонит-то? Больше Савелий или больше мама?

САВЕЛИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Савелий звонит. Слушаю вас, Савелий.

САВЕЛИЙ: Знаете, у меня есть сестра, ей 1,5 года. Когда я к ней подхожу, она ноет. Почему она ноет?

Д.ЗИЦЕР: Я даже не знаю, почему она ноет. А это, что, разве всегда происходит? Ну, не может такого быть, Савелий.

ЛЮБОВЬ: Расскажи, как утром (неразборчиво).

Д.ЗИЦЕР: А может и мама рассказать. Ну, или давайте сами, если хотите.

ЛЮБОВЬ: Ну, давайте я расскажу. Например, утром подходит Сава к своей сестре и хочет ее обнять. А она у нас такая девочка, что она очень четко знает свои границы личные, и она очень не любит, когда к ней лезут обниматься, когда она этого не хочет. И поэтому она сразу начинает визжать и его отпихивать. Если, например, она играет сама во что-то, и он к ней подходит и хочет присоединиться, что-то там ей начинает показывать, она сразу начинает его тоже отпихивать и убегает ко мне.

И у нас уже такая сложилась традиция нехорошая, что Настя во что-нибудь играет или чем-то занята, Сава к ней подходит, она начинает ныть, убегает ко мне, ну, или к старшему брату к нашему. И мы начинаем Саве каждый раз говорить – Сава, не лезь к Насте, Сава, отстань. И меня саму это уже расстраивает, что мы ребенка постоянно отталкиваем от его сестры, которую он очень любит.

Д.ЗИЦЕР: Так вопрос-то, Любовь, вопрос-то получается больше ваш, чем Савин, нет?

ЛЮБОВЬ: Ну, а он соответственно расстроен, почему так сестра на него реагирует, потому что он тоже хочет, как лучше.

Д.ЗИЦЕР: Сава, давайте мы сделаем так, давайте я поговорю сначала с вами, потому что у меня есть один совет для вас, а другой для мамы. Давайте? Вы оба можете слушать, естественно, оба совета. Значит, что касается вас. Во-первых, я абсолютно уверен, что сестренка ваша очень-очень вас любит, она просто не умеет этого выражать еще пока. А напомните мне, пожалуйста, сколько ей уже?

ЛЮБОВЬ: Полтора.

Д.ЗИЦЕР: Полтора годика всего. Ну, Сав, вы, конечно, знаете точно абсолютно, что в 1,5 года человек только учится, как, на самом деле, улыбаться другому человеку, солнышку, и как обнимаются, и как разговаривают. Только учится. Мы и сами с вами учимся еще, на самом-то деле. А уж сестренка ваша 1,5 лет точно. И мне кажется, вот мама говорит, что у нее такой характер, вы знаете, я с мамой согласен. Характер бывает очень-очень разный. И характер не зависит от того, маленький человек или большой. Характер есть характер. И, может быть, действительно она не очень-то любит, когда, например, ее трогают руками, а она этого не хочет.

Что делать? Я скажу. Мне кажется, что вам, Сава, нужно проделать такую исследовательскую работу. Понимаете, что это значит исследовательская работа?

САВЕЛИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вот, как ученому, как исследователю. Нужно изучить ее характер издалека. Вот нужно понаблюдать, как она общается с мамой, как она общается со старшим братом, как она играет сама с собой. Прямо поизучать. И тогда вы довольно скоро поймете ее привычки. Это вообще очень-очень интересное занятие, оно похоже на работу сыщика, если честно. Можно даже записывать что-нибудь в маленький специальный блокнотик, если хотите. Прямо поизучать.

А дальше будет происходить история совсем-совсем уже интересная, потому что дальше нужно начинать это пробовать. Вот нужно ее границы эти проверять. Знаете, есть такая книжка замечательная, я думаю, что вы ее еще не читали, и, может, вам даже и рановато ее немножко читать. Но вот ту главу, которую я сейчас упомяну, с мамой точно можно прочесть. Книжка называется «Маленький принц». Не слышали?

САВЕЛИЙ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Нет? Я расскажу вам в двух словах одну главу. Это не испортит вам чтение, я вам обещаю. Маленький принц это такой, ну, мальчик, можно сказать, маленький, который путешествует по разным мирам, по разным планетам, астероидам, потом попадает на Землю. И вот он на Земле встречает Лиса, ну, в смысле лисицу, Лиса. И он очень-очень хочет с ним подружиться, Маленький принц.

А Лис говорит ему – я не готов еще пока с тобой подружиться. А Маленький принц очень удивляется и говорит – как это не готов? Ну, я не его словами говорю, но по смыслу. И Лис тогда ему говорит – тебе нужно меня приручить. Вот приручить. Хотя Лис там, знаете, он выглядит, как очень-очень мудрый такой человек, на самом деле. И все равно он говорит – тебе нужно меня приручить. Тебе нужно садиться ко мне с каждым днем на метр поближе. И тебе нужно постепенно ко мне приблизиться.

Во-первых, я думаю, что вам с мамой Любой очень-очень стоит, если не всю книжку, а, может, и всю, не знаю, может, вам и вся зайдет, как нынче говорят, но уж эту главу вам точно можно прочесть, и она кое-что объяснит. А, во-вторых, я имею в виду, что к вашей сестренке тоже можно приближаться постепенно. То есть сегодня, например, я посижу и понаблюдаю, как она играет.

А сегодня, например, я попробую, знаете, так взять ее за ручку и буду готов, если она не очень хочет, чтобы я ее за ручку держал, отпустить. Ну, потому что, ну, вы же старший брат, Сава, и вам же интересно про нее, какой у нее характер. Вам же предстоит с ней быть лучшими друзьями вообще-то всю жизнь, если так подумать. И у вас есть такая удивительная возможность этого лучшего друга на всю жизнь себе подготовить, понимаете, какая штука?

САВЕЛИЙ: Угу.

Д.ЗИЦЕР: Я не очень сложно сказал? Проверьте, пожалуйста.

САВЕЛИЙ: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: И в этом деле, когда мы имеем дело с друзьями на всю жизнь, не стоит торопиться. Вот, как этот самый Лис из книжки про Маленького принца Антуана де Сент-Экзюпери, не стоит торопиться. Потихонечку, сегодня сели, сегодня сказку ей почитали на ночь, сегодня ей песенку спели, завтра ее за ручку взяли, послезавтра ей свою игрушку предложили, и ее не отбираем, игрушку совсем-совсем, ну, потому что она же маленькая совсем. А свою, наоборот, предлагаем. И смотрим, чего будет. И я думаю, что уже через неделю вы станете, ну, намного мудрее на эту тему. Сейчас, благо, время такое, что можно экспериментировать с утра до вечера. Да, Сава, договорились?

САВЕЛИЙ: Договорились.

Д.ЗИЦЕР: Мама Люба, можно вам несколько слов тоже сказать?

ЛЮБОВЬ: Давайте, да.

Д.ЗИЦЕР: Мама Люба, дорогая, ну, вообще-то, конечно, формул типа «отстань, отойди» и так далее, нам надо избегать всячески. Потому что то, про что мы сейчас с Савой поговорили, вы нас слышали, и если вы со мной согласны, мне кажется, Сава будет очень-очень рад, если вы ему в этом деле поможете. Вот прямо поможете на его стороне. И чуть-чуть ему поможете попридумывать, как можно, ну, вот приближаться к сестренке его.

ЛЮБОВЬ: Ну, да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Что сегодня мы ей предложим, что сегодня сделаем, как мы сегодня. Я думаю, что, с одной стороны, это будет очень большая помощь Саве и ей тоже, кстати, а, с другой стороны, это вас очень-очень успокоит. Да?

ЛЮБОВЬ: Да, правильно.

Д.ЗИЦЕР: Старшему брату не разрешаем говорить «отстань». Это так уже на прощание я говорю.

ЛЮБОВЬ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Договорились? Смотрите, обещали. Ребята, удачи вам. Я думаю, Сава, что вас ждут очень-очень интересные времена. Если потом будет желание, расскажите, ладно?

ЛЮБОВЬ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Мы уходим на новости, которые сегодня начнутся чуть-чуть раньше, а после этого мы продолжим, у нас и человек на линии есть. Ну, подождите и послушайте, на самом деле, вместе с нами.

В продолжение короткого вступления, которое сегодня было, одно сообщение. «Дима, мой сын уже перепутал учебу и каникулы. Третий класс. Написала учителю, попросила позвонить ему и настроить его на учебный лад. А она мне даже ничего не ответила, проигнорировала. Еще раз написать? Как до нее донести, что ей тоже нужно принимать участие?» Пишут мне из Костромской области, имени не знаю, к сожалению.

Вы знаете, что я думаю. Я думаю, что, во-первых, можно ей еще раз написать, учительнице, и, может быть, можно написать ей с просьбой поговорить лично, ну, по телефону, разумеется. И поговорить не о том, что учительница должна, потому что, как вы понимаете, тут могут быть различные трактовки. А поговорить о том, как она вам нужна. Вот сделать так, чтобы она почувствовала себя нужной вам и нужной вашему сыну. Это, с одной стороны, и это делу совсем-совсем не помешает.

Но, с другой стороны, в продолжение того, о чем мы сегодня уже говорили, ну, перепутал человек в третьем классе учебу и каникулы. Ну, и что? Но это прекрасная возможность вместе с ним много-много, чего всякого интересного поделать. Нет-нет, я не имею в виду составить собственную учебную программу, знаете, идти в ней по часам прямо – сейчас ты будешь делать вот это, а сейчас читать вот это, а сейчас учить вот это. Действительно заняться чем-то, чем ему заниматься интересно, и, возможно, вам, если у вас есть на это достаточно времени.

Что мы можем поисследовать, что мы можем поизучать, что мы можем нового для себя открыть. Еще раз, ситуация сейчас такова, что никто никуда не денется, и сын ваш, конечно, будет аттестован и перейдет в 4-й класс, все будет хорошо. Вот практически точно. Ну, еще раз, это редчайший случай, я даже не могу его себе представить сегодня, что должно произойти, чтобы человек был не аттестован. И, в общем, действительно такая, ну, странная атмосфера, когда у нас у всех каникулы, не каникулы, работа, не работа, ну, в общем, по-разному это происходит, мне кажется, что ее можно использовать. Так что не перегревайте ситуацию. С учительницей поговорите. Но я думаю, что вы можете получить удовольствие и без нее.

На линии у нас Павел из Петербурга. Павел, здравствуйте.

ПАВЕЛ: Здравствуйте, Дима. Хочу сказать спасибо за передачу, очень нравится, все супер вообще, помогаете.

Д.ЗИЦЕР: Здорово, спасибо, Павел.

ПАВЕЛ: Вопрос такой. Имеется ребенок, мальчик, 3 года 4 месяца. И последние где-то месяца три он начал очень остро реагировать на какие-то свои такие проблемы, ну, у него начались, так скажем, истерики. Извините, волнуюсь, поэтому сбиваюсь. То есть истерики могут быть по любому поводу, с любой периодичностью. Единственное меня пугает, что они как бы такие начались взрывные. То есть что-то не так, что-то у него не получается, начинается вытягивание в струну, дрожание, пинание, игрушки летят во все стороны, может даже нас с мамой как бы начинать бить или толкать.

Д.ЗИЦЕР: Не годится никуда. Павел, а вы чего? Как вы реагируете?

ПАВЕЛ: Как мы реагируем. Мы говорим – Миша, ну, давай успокоимся, попьем водички. Ну, когда доходит до битья, толкания, мы говорим – так не принято и так нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Не готовы, да, не готовы.

ПАВЕЛ: Да, не готовы. Но вот эта вот истерика, она такая, знаете, она происходит очень быстро и очень взрывная. Такое ощущение, что он не слышит, то есть у него, как пелена перед глазами.

Д.ЗИЦЕР: Да и не слышит, очень вероятно, что он не слышит в этот момент, очень вероятно. А приведите, пожалуйста, пример какой-нибудь?

ПАВЕЛ: Разные примеры. Ну, допустим, вот он – хочу что-нибудь вкусненькое. Имеется в виду под словом «вкусненькое» какая-то сладость типа шоколада, мороженого или конфеты. А в доме реально этого не было, ну, на данный момент. То есть мы ему предлагаем – яблоко есть, пряник есть даже, вот банан есть. Нет, нет, нет, и все, и ба-бах. Хочу вкусненькое. И вот все, начинается вот это.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а вы такие в этот момент, естественно, проявляя родительскую твердость, и говорите – слушай, мы не умеем так разговаривать и не будем, если нужна помощь, мы поможем. Ну, вот так вот. Ну, нет, не готовы. А он чего?

ПАВЕЛ: Истерика-то продолжается. Мы можем уйти от этой истерики в комнату. Он будет так же кричать и истерить. Мы можем его обнять, если он дастся. Ну, как правило, когда он не дается, это совсем какой-то (неразборчиво), а когда дается, ну, потихонечку успокаивается. То есть меня беспокоит, что это началось взрывно, как ядерный взрыв такой, и довольно часто. Может быть, часто (неразборчиво).

Д.ЗИЦЕР: Тут есть две вещи. Во-первых, в начале, ну, так сказать, в экспликации вашего рассказа вы сказали, что началось это месяца три назад, а поскольку лет ему 3,4, мы с вами понимаем, что, в общем, все нормально, правда? Это такой пересмотр жизни, пересмотр реакций и так далее. Это хорошая новость, потому что, мне кажется, что, если мы понимаем, что процесс нормален, то все в порядке. Другое дело, что, слушайте, а вы прямо точно-точно знаете, что он никогда, ну, как бы у него нет повода считать, что именно так добиваются своего? Ну, то есть не кричат, не смотрят, не знаю, ни дома, ни в садике, не повышают голос, не агрессивные?

ПАВЕЛ: Ну, дома нет. Ну, единственное, что мы сейчас сами начинаем в этой всей ситуации, то есть и мама начинает повышать голос, когда уже ничего не происходит, невозможно успокоить, я начинаю повышать голос в процессе истерики, а так нет.

Д.ЗИЦЕР: А помогает? Подождите, все нормально. А помогает, когда вы повышаете голос в процессе истерики?

ПАВЕЛ: Нет, не помогает. Но вот уже, знаете, когда вот у самого, когда самому надо уже попить водички…

Д.ЗИЦЕР: Сил нет, я понимаю, я ни в коем случае вас не осуждаю, я понимаю. Слушайте, на самом-то деле…

ПАВЕЛ: Он чуть-чуть начинает молчать, но потом опять все продолжается. То есть это секундная такая, секундная помощь, чтобы взбодрить.

Д.ЗИЦЕР: Я бы проверил вот, что, Павел, я думаю, что, судя по вашему рассказу, все прекрасно, все правильно и все это должно измениться, и так далее. Но я бы проверил, верит он вам или нет. У меня есть подозрение, что он вам не верит, когда вы ему говорите «я не буду с тобой дальше разговаривать». У меня прямо подозрение такое. Могу ошибаться.

ПАВЕЛ: Ну, да, возможно, не верит, я согласен с вами.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а тогда, какой вывод мы с вами делаем? Надо, чтобы поверил. То есть, если мы говорим ему, слушайте, ну, я тоже упоминал это, но это все может говориться и в твердой форме. Помимо того, что, дружище, мы тебя очень любим, мы тебе водички дадим и так далее, но у нас так не принято, и так далее. Есть же еще форма и другая, когда – дорогой друг, я не могу так разговаривать, я от этого нервничаю, у меня от этого голос повышается, я совсем не хочу повышать на тебя голос, я не могу и не буду так разговаривать.

Более того, это хорошо бы сообщить ему не в момент истерики, а отдельно. Не только положительные сообщения могут отдельно от ситуации, но и, в общем, вполне себе такие отрицательные. Потому что, дружище, мы не готовы, смотри, мы не хотим, мы так не хотим, мы не хотим на тебя кричать, мы не хотим нервничать, мы не хотим видеть, как ты расстраиваешься. Поэтому, если с тобой это будет происходить, мы всегда тебе поможем. Но после того, как ты сказал «помогать мне не нужно и обнимать себя я вам не дам», ну, ты уж прости, мы уйдем в другую комнату, и мы отойдем. Вот и все. И уйти, слушайте, и уйти. Не для того, чтобы его наказать, не для того, чтобы…

ПАВЕЛ: До какого момента уходить? То есть, если мы уйдем…

Д.ЗИЦЕР: А я верю в вашего сына, между прочим.

ПАВЕЛ: Истерика будет продолжаться.

Д.ЗИЦЕР: Я верю в вашего сына. Нет, не будет, будет до определенного момента. Смотрите, человек себе во вред, ну, есть ситуации, когда и себе во вред мы что-то делаем, но это ведь неприятная ситуация. Он же находится в беде, в общем, в этот момент, в момент истерики.

ПАВЕЛ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: И, на самом-то деле, нам же жалко его ужасно. И, если сделать так, 3,5 года, почти 3,5, он, конечно, воспримет информацию отдельную от этого эмоционального напряга. Если мы ему сообщаем – дружище, мы на твоей стороне, мы не знаем, что делать, мы и сами немеем в этой ситуации. Ты хочешь, чтобы мы тебе помогали или нет? Отдельно от ситуации. Он вам ответит. Например, давайте, ну, мы можем и это пройти. Например, он вам ответит «да», и тогда вы обсуждаете, как потихонечку – водичка, нет? – Нет. – А поцеловать, да? А пощекотать, да? Обнять, да? Побрызгать тебя водичкой, да? Ну, и так далее. Это же можно с прихихиком делать таким.

Или он скажет «нет». Ну, нет, дружище, тогда тебе надо научиться справляться самому, ничего мы не можем поделать. Мы обязательно тебе предложим это, это, это и это, но в какой-то момент, если ты не хочешь помощи, тогда мы оставим тебя одного на некоторое время. И сделать это, и первое, и второе, сделать, прямо сделать.

ПАВЕЛ: Более жестко. Потому что мы все это не выдерживаем…

Д.ЗИЦЕР: Ну, не более жестко. Это ведь не жестко то, что я сказал, правда? Это твердо, более твердо, более понятно, более однозначно. Он маленький, ему нужны, в общем, и однозначные посылы, а не только такие, знаете, так сказать, сю-сю, аморфно и так далее.

ПАВЕЛ: Да, да. И еще маленький вопросик.

Д.ЗИЦЕР: Маленький вопросик на полминуты, все, больше нет.

ПАВЕЛ: Есть, допустим, краски, пластилин, но он ими не хочет ни лепить, ни рисовать, а заставляет нас с мамой это делать. То есть, допустим, мы садимся лепить что-то, он говорит – папа, лепи динозавра. Я говорю – давай вместе. – Нет, ты лепи.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Нет, про это тоже можете поговорить, помочь ему отрефлексировать это. Дружище, ты просто хочешь посмотреть, как я леплю? Прямо пусть проговорит. Дружище, ты хочешь посмотреть, как мы с мамой, на самом деле, это делаем? Мы с удовольствием тебе покажем. И время от времени говорить ему просто – слушай, не хочешь помочь нам? – Не хочу. – Ладно, мы тогда еще полепим с удовольствием. Если вы готовы, конечно, и делаете это с удовольствием. Прощаюсь. Павел, вы справитесь точно.

А я говорю добрый вечер Ольге из Ярославля.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. Очень рада слышать. У меня такой вопрос. Возможно ли после какого-то времени долгого, достаточного времени наладить эмоциональный контакт с подростком? И какие-то выстроить гармоничные отношения?

Д.ЗИЦЕР: Безусловно, да. Короткий ответ. А можете чуть-чуть поподробнее описать ситуацию? Ну, возраст хотя бы, ну, и базис этих отношений.

ОЛЬГА: 17 лет исполнилось. Он постоянно играет в компьютерные игры, уходит к друзьям, у него есть девочка, и он не идет на разговоры. Не просто откровенные, а просто он не любит разговаривать. Он не любит с нами путешествовать, ездить, всячески отказывается куда-либо идти на совместные прогулки, в театр, вообще никуда не хочет.

Д.ЗИЦЕР: Всегда так было, Ольга? Или произошло это все-таки в какой-то, ну, так называемый переходный возраст?

ОЛЬГА: Усилилось в переходный возраст. Усилилось. А так и раньше было это, ну, особенно после развода. И при рождении ребенка, второго ребенка.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, вы живете с ним вдвоем? Давайте чуть-чуть подробнее всю ситуацию, потому что я уже начал, было, отвечать, потом понял, что не про то отвечать собирался.

ОЛЬГА: Да, да. У нас семья – я, отчим, 17 лет ребенок старший и 10 лет младший.

Д.ЗИЦЕР: С отчимом, какие у него отношения?

ОЛЬГА: Ну, такие доверительные, хорошие отношения, доверительные, уважает.

Д.ЗИЦЕР: Так, Оль, а что не так-то? Может, вообще все в порядке? Ну, такой характер у человека.

ОЛЬГА: Ну, вот я и думаю, то ли вот прямо не лезть, ну, мне просто жалко его, он губит свое время, убивает просто время в этих компьютерных играх. Он не читает книг практически.

Д.ЗИЦЕР: Разные игры бывают компьютерные. Но дело не в этом. Ну, вот, я даже не знаю, как задать этот вопрос. Вам кажется, что у вас с ним отношения плохие? Просто одно дело, если мы говорим о ваших отношениях, потому что об этом был вопрос первый. А другое дело, если вы советуетесь о том, как сделать так, чтобы его времяпрепровождение было более полезным, на ваш взгляд. В чем затык, в чем проблема?

ОЛЬГА: Ну, одно вытекает из другого. Потому что, когда я говорю, что нужно вот, ну, не столько времени проводить, что нужно книги читать, приглашаем гулять, еще куда-то. И он начинает повышать голос, отказываясь, вот так вот. Я не знаю, как с ним разговаривать. Я уже писала ему письма по целым тетрадкам.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что я думаю, Оль, вот я отвечу, я так до конца и не понял, но думаю, что не из-за вас, а из-за себя самого, поэтому я дам вам два варианта ответа. Первый вариант ответа. Если речь идет о том, что все-таки, как вы сказали раньше, отношения испорчены. И можно ли наладить эмоциональный контакт, который был нарушен. Наладить эмоциональный контакт можно, безусловно. Но нельзя воевать в данном случае сразу на двух фронтах. То есть, если мы заняты восстановлением отношений, ими и нужно заниматься.

И тогда нужно садиться с ним и говорить о том, что – слушай, чего-то такое у нас разладилось в какой-то момент, возможно, по моей вине, возможно, я что-то делала не так. Но мне прямо так важно, чтобы мы с тобой были вместе, мне так важно, чтобы у нас были близкие отношения, мне так важно знать, что, если со мной произошло что-то непростое, что-то тяжелое или я чем-то важным хочу с тобой поделиться, у меня есть на это право, что я тебя очень-очень об этом прошу со своей стороны сообщаю тебе или говорю тебе, что, с чем бы ты ни пришел, я всегда буду на твоей стороне, я твоя мама и так далее. Значит, смотрите, это возможно номер один, если мы заняты отношениями.

Если мы волнуемся на тему того, что с отношениями вроде все ничего, но мы волнуемся на тему того, что он книжек не читает, в компьютерные игры много играет и так далее, ну, лет-то ему 17 уже. И поэтому тот единственный способ, который у нас остается, это понять, что его интересует там внутри. Чем, на самом деле, он занят, чем его привлекают эти компьютерные игры. И чем вообще-то он занят, ну, вот по жизни, я использую это выражение. Потому что, по моему опыту, в большинстве случаев мы не до конца понимаем, чем они заняты.

Видите, у него девочка есть, значит, у него есть какие-то душевные переживания. Значит, он в этот момент чему-то тоже учится, и у него какие-то личные процессы происходят. Это все довольно здорово. И не исключено, что он, когда в компьютере находится, он не только в игры играет, может, он и музыку слушает, может быть, он ролики смотрит какие-то. Попроситесь туда.

ОЛЬГА: Да, да, все время смотрит ролики. Хочет быть геймером и уехать от нас в 18 лет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, уедет, мы не будем сейчас об этом заботиться. Да, ну, уедет, не уедет, это другая тема. Но, если мы выбираем второе направление, то надо попросить туда к нему. И сказать ему – сыночек мой дорогой, я понимаю, что я, в общем, другое поколение, тебя это удивит, но мне прям так интересно, что там у тебя происходит, так хочу этому научиться, так хочу это понять.

Но, смотрите, Оль, тут есть одна проблема. Потому что, если вы придете к нему и скажете – это все ерунда то, чем ты занимаешься, а надо книги читать, то в этот момент этот сук рухнет, мы сами его срубим, на котором сидим, или на который мы можем сесть. Да?

ОЛЬГА: Ну, разные случаи были, и так, и так, по-разному. Но вот, мне кажется, я в его мир вот этот пытаюсь войти, а он все не пускает меня и не пускает.

Д.ЗИЦЕР: А вы просто, судя по вашему рассказу, пытаетесь войти туда с собственной декларацией немножко. Мой мир лучше твоего, короче говоря, вот такая декларация. Я-то знаю, что вообще-то надо книжки читать, надо вот это делать. Попробуйте иначе. 17 лет это много прямо. Если вы вспомните, какой вы были в 17 лет, я думаю, что вы удивитесь, правда же?

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, мы в 17 лет совсем взрослые были, или, во всяком случае, считали себя абсолютно взрослыми. А большинство из нас и были взрослыми, кто-то учился уже вовсю, кто-то уже от родителей, ну, не уехал, может быть, но, во всяком случае, собирался так же, как и ваш сын. Попробуйте с другой стороны. Вот как будто вы встретили человека, которого мы полюбили и хотите разделить все его интересы. Это очень-очень похоже на роман.

ОЛЬГА: Да, да, я понимаю. А как вот его пригласить так даже в поездку?

Д.ЗИЦЕР: Оль, к сожалению, заканчивается время у нас. Мы уходим на новости, извините, пожалуйста.

ОЛЬГА: Поняла.

Д.ЗИЦЕР: Час второй, я бы добавил. Елена из Зеленограда дозвонилась до нас. Елена, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте. У меня такая ситуация. У меня ребенку сейчас 2 года и 10 месяцев, мальчик. А два месяца назад у меня погиб муж. И я была в это время беременна. Ну, в общем, ребенок старший все как бы тяжело перенес, можно сказать, что он уже понимает, что папы нет, и куда-то он пропал. А потом еще и сестра появилась, вот 10 дней назад родилась у нас дочка.

Д.ЗИЦЕР: С чем я вас поздравляю от всей души, между прочим.

ЕЛЕНА: Спасибо большое. И у меня проблема со старшим ребенком, потому что он периодически становится не управляемым. Ну, я слышала эфир, там тоже примерно похожую ситуацию описывали, чуть постарше мальчик. Но у нас, я не знаю, с чем это связано, то ли это возраст, то ли вот такие не управляемые истерики и такое поведение связано с событиями нашими, не знаю. Очень упрямый, невозможно ничего нового ни надеть, ну, вот все, что я ему предлагаю, все абсолютно он отрицает и не просто, а с истерикой. Вот так.

Д.ЗИЦЕР: Лен, а скажите мне, пожалуйста, вы живете, вот вы и двое детей, да? С вами никого больше?

ЕЛЕНА: Нет, у нас еще бабушка, дедушка, и еще родственники, все как бы в одном доме мы.

Д.ЗИЦЕР: А, ну, так эта ситуация проще. Я хотел, было, начать с того, чтобы, так сказать, пойти в одну сторону, но сейчас мы пойдем в другую, если есть бабушка и дедушка. А у бабушки с дедушкой, как с ним отношения, с мальчиком вашим?

ЕЛЕНА: Все хорошо, они его очень любят.

Д.ЗИЦЕР: Так, и в какие же моменты проявляется вот это его упрямство? Которое, кстати, проявляется только с вами или с бабушкой, дедушкой тоже?

ЕЛЕНА: С бабушкой, дедушкой тоже. Ну, например, вот он у нас уже два месяца, даже три, это еще до того, как отец погиб, он просто ходит голый, он не хочет одеваться, например, дома. На улицу одевается, но со скандалом. Когда как, когда хочет гулять, когда не хочет. Как-то было, что мы вообще неделю просто не выходили на улицу, это еще до карантина. Просто мы не выходили, потому что вот он не захотел. И неделю мы никак не могли его убедить. В итоге с истериками пришлось его одеть, наряжать, чуть ли ни силой.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Как он выражает свои мысли? Вот, как он выражает свое нежелание? Кроме того, что он говорит «не хочу».

ЕЛЕНА: Чуть что сразу кричит в слезах. Может, вот недавно было такое, что он даже уже драться начинает, меня начинает бить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, драться, мы много раз про это говорили, ответ «нет». Нет, мы не дадим ему вас бить ни в коем случае, и вы ему не дадите себя бить. Слушайте, ну, если отвечать конкретно на ваш вопрос, то очень высока вероятность, конечно, того, что это связано с вашими событиями и трагическими, и положительными. Конечно, да, потому что это дважды изменение системы, в которой он жил. Вот говорю откровенно, как считаю, дважды изменение этой системы. И ему в этом, конечно, очень-очень тяжело. И вот это надо учитывать перед тем, как мы будем говорить дальше. Реально ему очень-очень тяжело. Это пройдет. Хорошее сообщение в том, что это изменится, он перешагнет это абсолютно точно. Но сейчас, правда, ему очень-очень тяжело.

При этом то, что ему поможет, точно поможет это очень понятные рамки, очень понятные правила игры. Я понимаю, что вот в ситуации последних месяцев эти рамки очень сильно разболтались. Но надо начать их искать заново. И в этом смысле было бы очень тяжело, если бы вы жили с ними одна, просто, я думаю, что я действительно другой бы текст говорил совсем. Но, если есть бабушка и дедушка, они, конечно, могут вам в этом помочь. Не резко и не сразу.

Но вот самое яркое из того, что вы сказали, что он голый ходит там по дому, ну, он уже ходит у вас два месяца голый, значит, может быть, с этого начинать и не надо. А вот с того, что у нас в определенное время, например, мы читаем сказку, давайте с простого начнем, это рамочка, которая ему поможет. Что мы определенным образом ложимся спать, у нас есть определенный ритуал, который потерялся, который, наверное, был, но, верю, что потерялся сейчас. Это ему очень-очень поможет.

Этот ритуал должен придумываться вместе с ним даже при том, что он очень маленький. Но понятно, что бабушка, дедушка и вы будете ему что-то предлагать. Но при этом на чем-то и настаивать – слушай, вот так вот мы сейчас в ванной пускаем кораблики вот сейчас, а сейчас мы, не знаю, зубки чистим вместе, а сейчас мы вот песенку поем, и так далее. Поскольку он маленький, он к ритуалу привыкнет очень быстро, к ритуалам привыкают быстро дети. Быстро это дни, это не недели, тем более не месяцы, это дни. Но вот эти рамочки потихонечку надо вводить.

То есть рамки, еще раз, не в смысле, я надеюсь, вы меня понимаете, не в смысле жесткие приказы сверху, а в смысле правила, по которым мы живем, правила игры. И в какой-то момент действительно будет такое правило, я понимаю, что у вас сил на это сейчас нет совершенно, поэтому я и перекладываю это немножечко на бабушку с дедушкой, если они готовы этим заниматься, а потом мы придумаем правило, при котором мы идем гулять. Не в смысле – все, мы решили, мы идем. А какая там игра вокруг нужна ему, чтобы пойти гулять.

Он, конечно, чувствует, что у вас очень много поводов для расстройства, да что там говорить, горя просто, на самом-то деле. И чувствует, что сейчас эмоционально вам тяжело, и перетягивает на себя эти самые эмоции. Слушайте, ну, что поделаешь, имеет право. Но при этом, имея право, мы, конечно, должны его в эти рамочки вводить. Ну, не знаю, вот я растекся или ответил?

ЕЛЕНА: Да, я поняла. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. Ну, видите, как жизнь-то устроена, с одной такое, а с другой сякое. Ну, что поделаешь. Сил вам, на самом деле, абсолютно искренне желаю вам, Елена. И этот мальчик, он же в определенном смысле в этой ситуации, он такая путеводная звездочка же вообще-то и спасение в определенном смысле.

Очень-очень много еще, Лен, стоит его привлекать к общению с младшей сестренкой, прямо много. Причем привлекать не «а, давай-ка, мы», «давай-ка, мы» тоже, а еще и советоваться, как ни странно. Вот, как тебе кажется, какая игрушка ей понравится? Как тебе кажется, какую песенку ей лучше спеть, эту или эту? Как тебе кажется, какие ей штанишки купить? Вот прямо вот такие.

ЕЛЕНА: Да, спасибо. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, Елена. Всего вам доброго, до свидания.

Добрый вечер, Виктория, из города Иваново.

ВИКТОРИЯ: Добрый вечер, Дима. У меня такой вопрос, он не особо, может быть, серьезный.

Д.ЗИЦЕР: Все вопросы серьезные, на самом-то деле.

ВИКТОРИЯ: Сыну 3,5 года. И вот такая проблема, я не люблю с ним играть. Мне прямо очень тяжело некоторые моменты переживать. То есть я могу спокойно с ним играть в настольные игры, читать книжки, смотреть мультики, обсуждать что-то. А он в последнее время требует от меня сюжетно-ролевых каких-то игр, там, мама, поиграй в машинки…

Д.ЗИЦЕР: А возраст такой, а что же вы хотели. Возраст такой, сюжетно-ролевые игры, конечно.

ВИКТОРИЯ: Да, да, я это понимаю. Но, когда я начинаю с ним играть, я чувствую прямо недовольство, агрессию, мне скучно. И я ему пытаюсь донести, что, Тимур, не заставляй, пожалуйста, меня делать то, что я не хочу. Давай поиграем в то, что устроит нас обоих. С одной стороны, я ему такую версию преподношу. А, с другой стороны, корю себя немного за то, что, ну, что же я за мать такая, которая не может с ребенком поезд покатать или машинку.

Д.ЗИЦЕР: Поиграть.

ВИКТОРИЯ: А, с другой стороны, не хочу ему показывать пример, что человек должен себя ломать и делать то, чего он не хочет. И вот в этом диссонансе мы попали в такую…

Д.ЗИЦЕР: В этом диссонансе и живу.

ВИКТОРИЯ: И живу, да. И мы попали в такую ситуацию, то, что он все прекрасно уяснил, и теперь мне на любую мою просьбу тоже говорит – мама, не заставляй меня. Тимур, пошли, умоемся. – Мама, не заставляй меня. Тимур, пора ложиться спать. – Мама, не заставляй меня делать то, чего я не хочу. И вот я хотела спросить ваше мнение, какой вообще позиции здесь придерживаться? И, если той, которой я придерживаюсь, как ему объяснить, чтобы вот в эту педагогическую ловушку не попадать?

Д.ЗИЦЕР: Не реал. Я вас поздравляю с умным, очень-очень смышленым молодым человеком.

ВИКТОРИЯ: Это я знаю, да.

Д.ЗИЦЕР: Который вам предлагает просто – а, мам, такие правила у нас, отлично, понеслась, по таким правилам и будем жить, мамуля. Значит, смотрите, я думаю, что вот, что. Во-первых, относительно главного вопроса про то, что вы говорите – ну, я прямо вот не могу в это играть и так далее. Я бы сказал вам с удовольствием – да и не играйте. У меня прямо на языке это даже вертится. Но не могу, Виктория. А скажу я вам другое. Слушайте, ну, что поделаешь, спокойно, дослушайте до конца, я не буду вас заставлять делать то, что вы не любите.

Но что поделаешь. В разных ситуациях для любимых людей мы делаем разное. Иногда мы делаем что-то, чего мы не очень любим. Да? Бывает такое, правда? Бывает такое не только с детьми. Бывает такое и с родителями, бывает такое…

ВИКТОРИЯ: Да, да, и я вот между этими двумя огнями пытаюсь разобраться, как лучше.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. Бывает такое и с мужьями и женами, и так далее. Если мы понимаем, что нашему любимому или нашей любимой, так у всех бывает в жизни, слушайте, вот сейчас, я не знаю, я думаю, что и вы, и очень многие наши слушатели кивают – вот бывает такое, что жене любимой вот что-то такое в голову втемяшилось или мужу, и ничего не поделаешь. Ну, любит человек вот это. И мы начинаем в этот момент думать, как же нам себя не разрушить, с одной стороны, а, с другой стороны, все-таки эту руку протянуть. Надо бы поймать, что вас там так бесит, на самом-то деле, Вик. Там же что-то есть внутри. Не может быть, что просто вас бесит…

ВИКТОРИЯ: Может быть. Я себя ловлю на том, что, мне кажется, что это очень скучно, вот и все. Я предлагаю ему играть в игры, которые я представляю, но не в сюжетно-ролевые игры. А он отказывается – нет, я хочу в машинки.

Д.ЗИЦЕР: А он отказывается. Значит, во-первых, только что вы произнесли ключик этой ситуации. Предлагайте дальше. Значит, внутри игры, когда он говорит – давай поиграем в машинки, давайте я возьму ваш ненавистный вами пример, вы же можете себе взять разные роли, так, чтобы совсем уже с ума не сходить, не исходить, так сказать, на гнев. Разные роли бывают. Попробуйте себя в роли диспетчера, попробуйте себя в роли регулировщика, попробуйте себя в роли пьяного водителя, попробуйте себя в роли гаишника. Это же ваш внутренний мир. Это про театр мы с вами немножко начинаем сейчас говорить. Это ваше наполнение самой себя.

То есть, еще раз, я не думаю, что эта ситуация критическая, если вы не будете с ним играть в то, чего он хочет. Я не думаю, что это, я не знаю, травма на всю жизнь. Но я думаю, что результат, который вы начинаете получать, он закономерен при этом. Поэтому, мне кажется, можно было бы попробовать…

ВИКТОРИЯ: Да, это вот.

Д.ЗИЦЕР: Да, вот. Поэтому можно попробовать найти в себе этот интерес. Вот заметьте, я говорю не ресурс найти в себе, как сейчас очень модно говорить, ресурс – я должна, значит, сломать себя об коленку и сделать это. Нет, нет. Но ваш любимый человек 3,5 лет интересуется этой темой. Ну, это же круто.

Ну, и круто понять, как это у него там, в голове это устроено, что он в этой теме видит такое, ну, такой интерес сейчас. Ведь не все мальчики совершенно в машинки играют, как вы понимаете. Не все мальчики играют в магазин, не все девочки, не знаю, играют в куклы. Совершенно все не так устроено. Попробуйте это поисследовать, вот прям поисследовать. И предложить ему свою форму, он в восторге будет от этого.

ВИКТОРИЯ: Хорошо. Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Понимаете, о чем я? То есть, мне кажется, что вот этот ключик, грань действительно тонкая, но вот этот ключик к тому, чтобы не ломать себя, против чего я категорически протестую, не нужно себя ломать, конечно, он очень-очень важен. И идти через него, и искать в себе и себе разогревать этот интерес. Мне кажется, если вы попробуете, будет здорово.

А с другой стороны, я сейчас еще маленький довесочек сделаю, мне кажется, что вы предложили ему совершенно не все возможные игры, на которые он мог бы согласиться. Ну, настольные, я понял, ну, настольные, я не знаю. Вот вы говорите с человеком, который вообще не фанат настольных игр, хотя бывает такое, что меня можно пробить.

Кроме настольных бывают другие, бывают песенки, бывают танцы, бывает театр, ролевые игры те самые, которые бывают самые-самые разные, бывают другие инструменты, для того чтобы его привлечь в игру. Например, слушай, мне так хочется сейчас с тобой в это поиграть, давай попробуем, мне вообще не с кем попробовать. Ну, вот.

ВИКТОРИЯ: Поняла. То есть включать фантазию максимально. Хорошо, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Да, конечно, ну, конечно, включать. И не мучать себя ни в коем случае. Конечно, в результате заниматься тем, что вы любите, так и получится. Удачи, Вик. Спасибо вам большое.

ВИКТОРИЯ: Спасибо, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Добрый вечер, Анна, из города Москва.

АННА: Добрый вечер, Дима. Очень рада, что мы к вам дозвонились. Вопрос такой. Дочка, 10 лет, очень-очень эмоционально реагирует на сцены жестокости, насилия, смерти животных в литературе. Вот, если как бы по телевизору мы каким-то образом можем это избежать, или где-то там в кино, то у нас, извините меня, по школьной программе предстоит впереди «Муму». Я, честно говоря, не знаю, как мне ребенку помочь справиться вот с этой ее реакцией так, чтобы не ожесточить ее сердце и в то же время, чтобы это не было так трагично для нее.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, «Муму» вам предстоит, когда, в следующем году, по-моему, правда?

АННА: Наверное, да, по-моему, да.

Д.ЗИЦЕР: В следующем. Теперь отдельной строкой мы с вами можем пустить бегущей, как это странно, что дети изучают «Муму», правда, в этом возрасте? В принципе, как это странно. Произведение, которое, извините уж за это, я восприму это, как повод, произведение, которое и понять-то трудно, на самом деле.

АННА: Абсолютно.

Д.ЗИЦЕР: Блистательного русского писателя Ивана Сергеевича Тургенева. Колоссального писателя.

АННА: Там же непонятно, кого жалеть, да.

Д.ЗИЦЕР: Правда, непонятно, кого жалеть.

АННА: Там жалко всех, и Герасима жалко, и собачку жалко. Но ребенок-то будет реагировать на собачку.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Вот мы только что с вами все друг другу рассказали и наметили дорожку. Я абсолютно с вами согласен, и согласен с тем, что дети, а иногда и взрослые вообще не могут понять весь вот этот замут.

Вы знаете, я помню, я, когда с детьми проходил, с нынешними моими учениками 8-классниками и 9-классниками, проходил «Муму», у них главный вопрос был, почему он не послал эту барыню? Вы понимаете. Почему он ее не послал? Почему он не ушел с собакой? Дети не могут этого понять. И весь вот этот надрыв тургеневский, который, в общем, там есть, на самом деле, понять его трудно.

Но, вот смотрите, как вы подсказали сами себе. Но вообще-то книжка не про то, что жалко собачку, правда же?

АННА: Безусловно.

Д.ЗИЦЕР: И к следующему году очень-очень возможно, может быть, и нет, я загоню себя и в угол, все нормально, я отвечу и прямо на ваш вопрос. Но не исключено, что ваша девочка, она вот то, что называется обобщающее мышление или обобщенное мышление у нее разовьется чуть больше. И она сможет очень много чего добавлять в свое изучение литературы.

Ну, например, можно с ней говорить не о том, что собачка утонула, как сейчас, а можно говорить о том, извините, зачем собачка утонула. Это взрослый вопрос совсем и литературоведческий вопрос, как вы понимаете. И можно говорить о том, чем отличается литература от жизни, как вы понимаете. И тогда можно говорить, зачем Иван Сергеевич такое нам устроил.

И тогда прийти к тому, о чем говорите вы, о том, что действительно ситуация, в которой жалко всех, и он не мог, в общем, эту собачку не убить. Это сейчас мы немножко с вами проходим урок литературы, уж, извините. Не мог, как писатель. И тогда мы переводим разговор с уровня погибшей собачки на уровень литературного приема.

Теперь так, это то, что касается общего. Но мне кажется, еще раз, в пятом классе этот человек, в общем, начинает уже познавать, я по-прежнему задаю вопрос, если меня кто-то слышит сейчас, может быть, из Министерства просвещения, не дай, бог, зачем учить детям «Муму» Тургенева. Более того, сейчас скажу крамольную вещь, зачем вообще учить это произведение не только в пятом, но и в девятом. У Тургенева тончайшего, у которого есть много замечательных произведений, навскидку могу назвать десятка два. Ну, ладно, оставим это сейчас.

Теперь так, предположим, это все-таки ситуация, вот, предположим, когда я не прав. Ох, мы дошли до новостей, ничего себе, вот это да. Слушайте, оставайтесь-ка, мы договорим.

АННА: Спасибо, жду. Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Напоминаю, на линии у нас Анна из Москвы, с которой мы чудесно беседовали о литературе, даже решили продолжить эту беседу после выпуска новостей. Анна, значит, я один пункт не договорил и пункт это следующий. Если все-таки за год не произойдет вот этого изменения, ну, отношения вашей дочери к подобным книжкам. Мне кажется, что сделать нужно вот, что. Нужно ей честно сказать, нужно ее предупредить заранее о том, что в книге может быть такая сцена. И дальше оставить решение ей, вот просто оставить решение ей. Анна, вы со мной?

АННА: Да, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Теперь я загоню нас с вами даже в самую острую ситуацию, продолжу говорить о школьной программе и о произведении «Муму». Но мне кажется, что, если, ну, вот не научится она за ближайший год еще вот этому самому обобщению, разделению мира художественного и мира реального, может не научиться, мне кажется, она вправе выбирать. И тогда вам придется поговорить с учительницей. И сказать – дорогая учительница, вот это точка, за которую я опасаюсь, и, я думаю, что надо бы нам «пару» получить по «Муму» Тургенева, а по всему остальному «пятерочки», так у нас и получится «четыре». Вот так.

АННА: Я об этом думала, Дим, да, думала.

Д.ЗИЦЕР: Что придумали?

АННА: Нет, именно о том, что, может быть, нам тоже этого избегать. Но мы как-то, вот я сделала акцент на «Муму», но очень же много и по внеклассной деятельности. Наша учительница, она почему-то любит задавать что-то такое кровожадное, вот любит она почему-то.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не очень много. Ну, а что вы знаете навскидку? Ну, например, а что вы знаете, кроме «Муму» и «Белый Бим Черное ухо», например?

АННА: Ой, нет, это вообще я не могу.

Д.ЗИЦЕР: Это вообще жесть, да?

АННА: Что-то «Белогрудка», Астафьева произведение было, где там дети какого-то котенка маленького разорвали, собаке отдали, они доели, ну, что-то там невероятно ужасное было совершенно. Причем читали они это во втором классе вообще.

Д.ЗИЦЕР: Это правда. Напрасно, на мой взгляд, тоже. Но дело не в этом. Ань, ну, это же такое, это же внеклассное чтение, на то оно и внеклассное. Ну, еще раз, мы с вами говорим о ситуации, в общем-то, особенной. Люди могут быть разные, и ваша дочь имеет право, безусловно, быть такой, какая она есть. Если действительно у нее такая гиперчувствительность к этим сценам, она имеет право их обходить до поры до времени.

Знаете, у меня собственная моя дочь младшая, у нее очень интересное было качество в юные годы, ну, в общем, в юные годы, чуть помладше, наверное, она вашей была, ей сейчас-то 13 всего. Она могла сказать спокойно, вот мы смотрим фильм какой-нибудь, например, естественно, никакой не кровожадный и не боевик, и без постельных сцен, и так далее.

И вдруг в середине фильма она могла встать и сказать – для меня это рано. И уйти. Чудесно, саморегулировка называется эта история. Имеют право, они имеют право сказать – для меня это рано. С ней все будет нормально, она научится, безусловно, еще раз, разделять мир художественный и мир реальный.

АННА: Я все поняла.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что поделаешь. Знаете, у меня, благодаря этому разговору, такое личное воспоминание вдруг всплыло в голове. Вот, кстати, про коронавирус. Было это, когда я был, наверное, во втором классе, и в Петербурге, тогда в Ленинграде, была эпидемия гриппа. И остановили школы. Такая была серьезная эпидемия, на 20 дней остановили школы все. Ну, сказали – дети не учитесь и так далее. И мы с мамой уехали в какой-то дом отдыха в Ленинградскую область.

И в этом доме отдыха, ну, чего там делать, в доме отдыха, сами понимаете, ну, погуляли, ну, санки финские, мы вечером пошли в кино. И по умолчанию предполагалось, что фильм годится для всех, и для старичков, и для детей, и для людей любого возраста. И там был фильм, я до сих пор помню его название, индийский фильм «Слоны мои друзья».

АННА: Хорошо не «Покаяние».

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, «Покаяние» было бы перебором.

АННА: Я помню, как я случайно на «Покаяние» попала в 10 лет.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю вас. И в этом фильме «Слоны мои друзья» была одна сцена, которую я помню, как будто я сейчас ее вижу. Как слона начали бить чугунной цепью, ну, что-то, я не помню сюжет при этом. Ну, как-то этот слон хотел защитить, индийский фильм, вы же понимаете, они же, в общем, наивные, и там очень понятно белое и очень понятно черное. И вот кто-то нехороший, значит, этого слона начал обижать.

Я до сих пор помню, Ань, какая со мной случилась истерика. Вот я прям помню. Это один из немногих случаев из детства, который я помню, когда я не мог остановиться. Но я умом понимал, что надо бы, не мог остановиться, не мог. Вот полночи я рыдал, меня мама, а потом какие-то еще люди набежали, тоже меня успокаивали и так далее. Мы имеем право чувствовать так, как мы чувствуем. Ну, вот, все, прощаюсь с вами.

АННА: Спасибо большое, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Читайте правильные книжки.

АННА: Всего вам самого доброго. Здоровья. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: И вам тоже, удачи вам, всего доброго.

На линии у нас Дима из Ставрополя, который ждет, мне кажется, полчаса уже нас. Дима, здравствуйте. Вы дождались?

ДИМА: Добрый вечер. Ну, да, остался.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Извините, пожалуйста, ну, совсем не хотел прерывать предыдущий разговор. Ну, интересный и важный, мне кажется, для многих.

ДИМА: Понятно, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Я с вами.

ДИМА: У меня такой вопрос. У меня ребенок, почти 2 года. В общем, ему назначили лечение. А там лечение сложное, надо раз 6 или 7 в день пить такую не вкусную жидкость, в общем, по 50 миллилитров, и там, то до еды, то после еды. В общем, никак его, ну, вот сегодня был первый день этого лечения, и мы его вдвоем с женой, я держу, она запихивает, он плачет. И, в общем, нам бы совет какой-нибудь, как это упростить для нас и для него.

Д.ЗИЦЕР: Ох, слушайте, я, на самом-то деле, скорее, это совет должен быть врачебный. Но разве это лекарство, этот порошочек или что это там, нельзя сделать сладким? Я, в первую очередь, проверяю самый прямой ход.

ДИМА: Ну, видимо, нет.

Д.ЗИЦЕР: А поговорите. Ну, прям поговорите с врачом, это вообще никакого стыда нет в том, чтобы задать этот вопрос и посоветоваться. А что же он имел в виду, что вы его будете скручивать, что ли, вдвоем и вливать ему это в рот? Подавляющее большинство лекарств редчайшее исключение, когда лекарство нельзя размешать с вареньем или с сиропом и так далее.

Честное слово, я когда-то это проверял на своих детях, ну, и у меня разговоры были со всякими детскими врачами. Редчайший случай, когда лекарство должно поступить в организм абсолютно в чистом виде. Только, если нельзя за полчаса до этого есть и час после этого есть, в таких только вариантах, когда пустой желудок должен быть.

ДИМА: Вот так оно и есть, он должен с утра на пустой-пустой вообще, ни пить, ни есть, съесть это лекарство. Ну, и потом еще, то есть они разные лекарства, то есть это курс несколько препаратов, в общем. Ну, они все на вкус не вкусные.

Д.ЗИЦЕР: Ну, то есть, еще раз тогда. Не исключено, Дим, что я вообще перед вами сейчас извинюсь просто и скажу, что это тот случай, когда я не знаю ответа. Но давайте все-таки попробуем. Значит, он утром на голодный желудок должен принять это лекарство, правильно?

ДИМА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: И после этого он не должен есть какое-то время?

ДИМА: Нет, есть уже потом, после этого можно, ну, там какое-то, минут 10.

Д.ЗИЦЕР: Сразу же можно? Дим, ну, поверьте мне, ну, поговорите с хорошим терапевтом, ну, поверьте мне, ну, правда. Поговорите с хорошим терапевтом. Ну, честное слово, если после этого можно есть, вам, скорее всего, разрешат, ну, честно. Может быть, скажут, что с этим нельзя смешивать, а с этим можно.

ДИМА: Дело в том, что, я же говорю, он даже и с вареньем, может, его не станет есть, все равно не будет вкусно, мне кажется. Если эту штуку смешать с вареньем.

Д.ЗИЦЕР: Мы не знаем. Просто, смотрите, если бы ему было хотя бы 3, я бы, в общем, наговорил вам тут, понимаете, сорок бочек. Но, поскольку ему 2, убеждать его совершенно невозможно, если это гадко и противно, и так далее. Бывают дети, бывают, что и в 2 года у них такой уровень осознанности, что они могут зажмуриться и так далее.

Но единственные инструменты, которые я знаю, инструмента, по большому счету, два, первый инструмент это действительно сделать это лекарство сносным хотя бы немножко. И второй инструмент – это игра, конечно. Когда мы, я не знаю, какие-то моряки, и мы должны питаться только этим, мы должны зажмурить глаза и на спор что-то такое выпить, и папа выпьет, и мама выпьет, и я выпью, вот такие всякие штуки. Которые тоже, в общем, вполне себе реальные и вполне себе действуют даже в 2 года. А давай сейчас, а давай мы рот открыли, а сейчас о-па, а у меня не получилось, а у меня получилось.

Но это каждый раз будет такое соревнование между вами. У вас, конечно, есть уже один плохой опыт, судя по вашему рассказу, и теперь следующий будет так себе, в любом случае. Нет. Я сам с собой сейчас, знаете, рассуждаю вслух. Нет, перебить это можно только положительным, только повторным положительным ощущением. Играйте. Но первое, ну, умоляю вас, вы ничего не потеряете, позвоните хорошему терапевту знакомому желательно. Ну, первое.

ДИМА: Да, это то.

Д.ЗИЦЕР: Ну, 90 процентов, что вы получите положительный ответ, честно. А дальше вы просто забудете про это и будете придумывать, вы с вашей женой разные новые блюда, и это будут сюрпризики утром, один раз такое, один раз с таким запахом, один раз это, и так далее. Проверьте.

Я, вы знаете, что, мне так интересен стал ответ на этот вопрос, что даже у меня закончится программа сегодня, у меня есть очень хорошая подружка терапевт, я думаю, что я ей напишу и задам ей этот вопрос, вот как это решается, на самом-то деле. Если будет ответ от нее понятный, отличный от моего, я обещаю вам, что я на следующей неделе еще и по радио его расскажу.

ДИМА: Хорошо, спасибо. А можно еще один вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Извините, что не могу сказать большего. Да, да, пожалуйста. У нас 40 секунд, но мы успеем.

ДИМА: Ну, в общем, такая ситуация. Мы едим, у нас так принято, едим за столом все время. А вот сын наш, он любит, короче, возьмет чего-нибудь и пошел по всему дому жевать. Ну, вот, как с этим, его отучить, что ли? Мы своим примером…

Д.ЗИЦЕР: Да никак не отучать. Ему 2 года, и какие-то вещи, вы же его кормите еще в 2 года, правда, на самом-то деле? Он же не на сто процентов ест самостоятельно.

ДИМА: Нет, конечно. Ну, не на сто процентов.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь, если речь идет про, я не знаю, яблочко или кусочек булочки даже, не фиксируйте на этом внимания, а просто приглашайте его обратно за стол и все. Он же не уносит жаркое, правда, с собой? Все, мы уходим на рекламу. Я два предложения скажу после нее.

Два слова вдогонку предыдущему разговору Диме я обещал про еду. Ну, так вот, если речь не идет, а она не идет о том, что человек уносит со стола тарелку с супом, а речь идет о том, что он просто побежал играть куда-нибудь, можно, конечно, ему лишний раз сказать – дружище, ну, вернись, ну, мы так тебя ждем, ну, что ты, и так далее. Но делать из этого, знаете, такое преступление я бы не стал, потому что все равно, повторяю в очередной раз, они будут похожи на нас, и есть они будут так, как едят дома. Даже, если они это будут ненавидеть, все равно это останется у них в крови, эта модель.

Наталья из Москвы, добрый вечер.

НАТАЛЬЯ: Добрый вечер, Дима. Я очень рада, что я дозвонилась к вам.

Д.ЗИЦЕР: Давайте скорее, у нас три минутки всего.

НАТАЛЬЯ: Да, да, рассказываю. Перешли на онлайн обучение. Ребенок, 5-й класс, мальчик. Сидим, делаем домашнее задание с 9 утра.

Д.ЗИЦЕР: Какой? 3-й или 5-й, вы сказали?

НАТАЛЬЯ: 5-й класс. Сидим, делаем домашнее задание с 9 утра до 9 вечера. Не успеваем делать и половину из этих предметов. Он старается, но мы, максимум, осиливаем два предмета. При этом мы уже очень сильно устаем друг от друга, я раздражаюсь, и начинаю уже даже вести себя не сдержанно, и говорить, что он тут не успевает, здесь не успевает. Потом понимаю, что я неправа, но все равно не могу никуда деться, потому что пишет классная руководительница, что мы не сделали, мы не сделали это. И при этом я еще параллельно работаю онлайн. Как нам снять это напряжение и как нам уйти от…

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, как вам снять это напряжение. Классная руководительница пишет – вы не сделали то и не сделали это.

НАТАЛЬЯ: Вы не сделали географию.

Д.ЗИЦЕР: И дальше что? И что из этого следует, на взгляд классной руководительницы?

НАТАЛЬЯ: Я ей пишу, что мы делаем все по мере возможности и по мере приоритетности предметов.

Д.ЗИЦЕР: Да. А она такая?

НАТАЛЬЯ: А она говорит – я, конечно, вас понимаю, я понимаю, что нагрузка большая, можно было бы что-то исключить, но ситуация такая, какая она есть, поэтому, конечно, дошлите по возможности. Поэтому и в субботу, и в воскресенье мы сидим и доделываем уроки.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет. Ваша классная руководительница не это вам ответила, извините. Ваша классная руководительница в тот момент, когда вы получили ответ «дошлите по возможности», дошлите по возможности. Ну, зачем же нам быть святее Папы Римского? Все.

НАТАЛЬЯ: Мы прислали по возможности и получили плохие отметки и сейчас понимаем, что опять мы где-то не дотягиваем и раздражение накапливается, и претензии мои накапливаются.

Д.ЗИЦЕР: Ничего страшного. Значит, смотрите, я сниму с вас этот страшный грех. Кстати, плохие отметки это какие, если не секрет?

НАТАЛЬЯ: Ну, «тройки». А мы старались, все делали.

Д.ЗИЦЕР: Отличные отметки. Да перестаньте немедленно. Отличные, в данной ситуации идеальные. Я еще раз повторяю вам, я сегодня про это говорил, и я думаю, что Министерство пожалеет, что они приняли этот закон из-за нашей передачи, я еще раз говорю, нет в этом году проверочных работ. Это не значит, что мы должны все расслабиться и перестать учиться. Это значит, что даже сверху, даже из Министерства нас понимают, нас, взрослых, детей и учителей, и родителей, и говорят – ребята, сложная ситуация, мы вернемся к обычной системе в следующем году, в сентябре.

Нет, конечно, никуда это не годится, делайте то, что вы успеваете сделать, 30 процентов это «три», если ни «четыре» по каждому предмету. Правда, не мучьте ни его, ни себя, вот вам мой совет. Он абсолютно не педагогичный, но вот вам мой совет. И с учительницей поговорите на эту тему лучше голосом, лучше лично – дорогая Мария Ивановна, мы очень-очень вас уважаем, мы очень-очень стараемся, честное слово, но помогите и вы нам. Мы не пойдем в сторону невроза с моим сыном 5-классником, а, в общем, вместе с ним будем продолжать делать то, что мы успеваем.

НАТАЛЬЯ: А мы уже, да, мы уже там находимся.

Д.ЗИЦЕР: Нет, выходите оттуда, дверь открыта, давайте откроем ее прямо сейчас.

НАТАЛЬЯ: Наша учительница классная это понимает. Но наша учительница это не все учителя, а с каждым ты не будешь общаться по поводу того, что…

Д.ЗИЦЕР: Ваша учительница это все учителя. Классный руководитель, у нас десять секунд, тем не менее, классный руководитель это тот, кто находится между учениками и другими учителями очень часто. Ничего страшного. Поговорите еще раз с ней, все будет нормально, честно. Поговорю еще на эту тему немного в начале следующего часа.

В конце прошлого часа возник у нас очень-очень важный разговор, который теперь, так или иначе, возникает в той или иной степени в каждой программе – та самая дистанционка. И, как вы слышали, вероятно, Наталья рассказывала о мучениях, вот воистину о мучениях собственных и своего сына в стремлении выполнить все поручения, которые приходят из школы.

Дорогие друзья, вот теперь же и Наталья, и все остальные. Ребят, ну, на то мы и взрослые, чтобы, находясь рядом со своими детьми, взвешивать, что можно, а чего нельзя. И взвешивать это в пользу своих детей. Я понимаю сейчас отчасти желание учителей, ну, загрузить в кавычках и без кавычек побольше собственных учеников. Понимаю, хотя и не разделяю. Мне кажется, что действие должно быть сейчас почти противоположное. Однако, к счастью, рядом с нашими детьми находитесь вы, находимся мы с вами, которые могут сказать – ну, окей, сейчас у нас не получилось, остановимся.

Могут ли за этим последовать «тройки»? Да, могут последовать «тройки», особенно, если учитель сам не до конца понимает, в какой ситуации мы оказались. Сейчас бы самое время перейти на безоценочную систему и поддерживать учеников в их стремлении продолжать учиться. Но, как мы слышим, бывает по-разному.

И бывает такое, что учителя говорят – нет, вот тебе «трояк», надо выполнить. Нет, ребята, особенно, когда мы говорим о начальной школе, мама и папа, конечно, вправе фильтровать эти самые задания и сказать в какой-то момент, сказать самим себе, в первую очередь – нет, здесь мы останавливаемся. И повести себя прилично и интеллигентно, и обязательно поговорить с классной руководительницей, и обязательно объяснить собственную позицию.

И обязательно сказать, что мы сейчас не можем 12 часов в сутки, как вот в рассказе Натальи выжимать из нашего ребенка последние соки. Мы не можем и мы не согласны. Это время, непростое время, из которого мы должны выйти здоровыми, цельными, гармоничными, любящими, принимающими. И, мне кажется, что этот месседж услышат. А, если не услышат, это не должно менять эту историю, эту ситуацию. Дорогие друзья, рядом с детьми находимся мы, и мы должны детей защищать.

Мы начинаем третий час наших разговоров чудесных. Ольга из Сургута, здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Ну, рассказывайте, как там у вас в Сургуте.

ОЛЬГА: У нас отлично все, спасибо. Спасибо вам, Дима, большое за передачу.

Д.ЗИЦЕР: Погодка как?

ОЛЬГА: Погода? Ну, относительно для Севера не плохая.

Д.ЗИЦЕР: Я потому и спрашиваю, что для Севера. Ну, какая температура, расскажите?

ОЛЬГА: У нас плюс 10, в принципе, весна приходит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так ничего себе для Севера, у нас в Питере сегодня с трудом выжало плюс 10. А в Москве и того не выжало, насколько я знаю.

ОЛЬГА: Ну, нам повезло больше, да, немного.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и красота, ну, вот и хорошо. Ну, тогда рассказывайте действительно, чего звоните.

ОЛЬГА: Я бы хотела, да, задать вопрос. Мы далеки, конечно, еще от всей этой дистанционки, у нас совершенно другая тема. У меня маленькая дочка, ей в июне будет 3 года. И у нас сейчас появилась такая проблема, у нас появились страхи. То есть не страхи, а конкретный страх. То есть сначала я почему-то думала, что это такая была ее небольшая манипуляция, потому что у нас сложилась такая ситуация, мы ее пытались переселить как бы в ее комнату, ну, чтобы она там спала, не с нами, а в своей кроватке. И она начала говорить, что она боится волка, поэтому она хочет спать с нами.

Ну, хорошо, как бы, окей, она спала с нами, все нормально. Но сейчас у нее прям действительно, это видно, что у нее страх. То есть она, когда мы ложимся спать, она прям закрывает дверь в комнату. Я у нее спрашиваю, зачем ты это делаешь? Она говорит – чтобы волк сюда не пришел. Она ложится спать и накрывается полностью одеялом, чтобы, она говорит – меня волк скушает.

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду, Оль, но волк же у вас прирученный, и волк же у вас друг дома, я полагаю. И папа ваш волка очень хорошо этого знает, и он еще в его детстве этот волк был, и он чудесный. И столько про него есть историй, и это волк совершенно особенный. И он так помогает и готовить дома, и приберет иногда, и уроки даже делает. Нет, не этот волк? Я ошибся?

ОЛЬГА: Нет, у нас немножко другой волк. Ну, он не страшный. То есть он у нас был в одной, в принципе, сказке про Красную Шапочку, она ее очень любила, мы ей постоянно рассказывали, и там этот волк съедал непутевую бабулю. Ну, собственно, больше у нас таких историй с волком не было, то есть только эта. Но дошло просто до того, что ночью она прям просыпается, и, если она раскрыта, одеяло, она прямо так не сознательно закрывается и прям сквозь сон говорит – меня волк съест.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это значит, что, Оля? Это значит, что мы разогнались немного, так бывает, конечно. То есть первый-то раз, я не знаю, манипуляция, не манипуляция, бог с ним, ну, может, она и не очень осознанно даже сама это произнесла. Ну, какие-то разговоры явно были на эту тему. А дальше она сама себя разогрела, будь здоров, как, конечно. Ну, и вопрос, что с этим делать, я полагаю?

ОЛЬГА: Да. Ну, мы объясняем, что волк, он хороший, что он любит лису, и что он сюда не придет. Но она это слушает, но она как бы пока не реагирует на это, все равно пока продолжает сильно бояться.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, во-первых, так, во-первых, пусть немножко побоится. Действительно она входит в наш любимый возраст вокруг 3-х, про который у нас очень много всегда разговоров в программе. Потихонечку нужно развинчивать эту историю. Потихонечку, никуда не торопясь. Как развинчивать? Да примерно так, как вы это и делаете. Рассказывать, во-первых, надо начинать сказки, где волк может быть и положительным или глуповатым, знаете, как в «Ну, погоди!», и так далее.

Во-вторых, нужно, конечно, это, я думаю, что вы делаете, вы квартиру-то исследуете перед тем, как спать идти?

ОЛЬГА: Конечно. Мы проверяем.

Д.ЗИЦЕР: Но не на предмет волка, потому что, если уж мы допускаем, что он может сидеть в каком-то углу, мы можем допустить, что он и через форточку залезет, конечно. А вообще мы всякое разное исследуем в этой самой квартире, чего у нас там есть, чего у нас там нет, можно ее населить тоже всякими, между прочим, волшебными героями и так далее.

И еще, как ни странно, все равно она уже с вами спит, и все равно сейчас такой период, когда вы, понятно, что вы там все толчетесь, так же, как мы все у себя в квартире, не торопиться, все будет. У вас, за сколько эта история развернулась? Вот с момента, «я боюсь волка», ну, вот с момента, когда вы хотели ее переселить, короче говоря?

ОЛЬГА: Переселить-то мы ее давно пытаемся, ну, может быть, полгода, но не так, чтобы прямо вообще…

Д.ЗИЦЕР: Ну, история про волка?

ОЛЬГА: А история про волка, ну, прямо осознанно, ну, месяца два почти.

Д.ЗИЦЕР: Ну, месяца два это вообще-то немного. То есть для нее это давно уже, а для нас с вами, мы-то с вами понимаем, что это не очень давно. Оль, я бы не форсировал, я бы, еще раз, изобретал бы кучу самых-самых разных сказок. Я бы немножечко, знаете, вот «делегитимизация» есть такое сложное слово педагогическое. Это, когда мы превращаем какую-то модель, вот как будто мы ее разрушаем, но таким хитрым способом.

Ну, например, вы можете ее попросить про волка рассказать. Слушай, а он какой? Вот ты, какого боишься? Я чего-то не боюсь, расскажи мне, он какой? Вот у него, что есть? Как он себя ведет? Слушай, а как он отпуск провел последний, например, этот волк? Слушай, а что он ест? Ты считаешь, что он ест маленьких девочек? Интересно как, а я слышал, что волк ест, в основном, персики и орешки, например. То есть, понимаете, я сейчас, вот мы разговариваем так немножечко комично, и мы как будто разрушаем, ну, вот этот самый страх.

Стопроцентная ли это гарантия? Да нет, вообще не стопроцентная. Но потихонечку, мне кажется, что из этого она может выйти вот таким комплексным подходом, я бы сказал.

ОЛЬГА: То есть ей не рассказывать такую сказку… Я поняла, да, спасибо. Можно еще уточнить? То есть ей не рассказывать такую сказку постоянно? Она очень любит про Красную Шапочку сказку. То есть ей ее не рассказывать или просто что-нибудь другое, другую концовку там сделать про волка? То есть не рассказывать те сказки, где волк негативный вообще.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, во-первых, зачем, если человек боится, зачем его грузить. Если она любит сказку про Красную…

ОЛЬГА: Ну, она просто просит постоянно.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, я вас сейчас осчастливлю, вы вообще не волнуйтесь на эту тему. Проверьте, пожалуйста, сказку Джанни Родари, которая называется «Про Красную Шапочку».

ОЛЬГА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Джанни Родари «Про Красную Шапочку». Это история, я вам расскажу, это история, как дедушка рассказывает внучке сказку про Красную Шапочку, и все время забывает кусками текст, и внучка ему все время подсказывает. Он говорит, например, так – и вот Желтая Шапочка пошла… Дедушка, но это была Красная Шапочка. – А, Красная, ну, хорошо. Значит, она пошла, значит, Синяя Шапочка пошла к своей бабушке и по дороге встретила тетю Августу. – Послушай, дедушка, это была Красная Шапочка, и пошла она не к тете Августе, и так далее. И в этот момент это тоже поднимает на смех всю эту саму историю. Я уверен, что вашей дочке очень понравится, и она будет хихикать вместе с вами. И заодно разрушать вот эти самые ужасы.

ОЛЬГА: Хорошо, поняла, да.

Д.ЗИЦЕР: Потихонечку, не торопитесь. Пока до выхода вот из всех этих карантинов и так далее, у нас есть разбег. Сейчас точно абсолютно не нужно жестко ее никуда перекладывать, потому что, ну, понятно, что и так много и у вас, и у нее дополнительных волнений, даже, если они не явные. Поэтому спокойненько.

ОЛЬГА: Все, я поняла, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам и рассказывайте сказки чудесные, добрые, прекрасные. Пока.

ОЛЬГА: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: На линии у нас Михаил из Новосибирска. Михаил, здравствуйте.

МИХАИЛ: Добрый вечер, Дима. Такой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Поздненько у вас там в Новосибирске? Сколько, три часа у нас, по-моему, разница, да?

МИХАИЛ: У нас уже 12-й час.

Д.ЗИЦЕР: Четыре, полдвенадцатого, значит, уже почти.

МИХАИЛ: Да. У нас растет сын, ему 10 лет. Все у него замечательно, он очень долгожданный. То есть мы, в общем, долгожданный, очень любимый сын. Возникла такая одна проблема, то есть это даже, с моей точки зрения, не проблема, а симптом какой-то другой, более серьезный такой. Он учится в школе, у него там разносторонние интересы, все хорошо. Но обычно дети не любят говорить про «двойки» и неуспехи, а он спокойно воспринимает, когда ему поставили «двойку» или просто он что-то не выучил, или какая-то просто у него сложность в школе, он реагирует спокойно. Он переживает, но не огорчается.

Мы его приучили, старались, как могли к этому, что он, ну, как-то более-менее спокойно, ну, не выучил, забыл, еще что-то, плохое настроение у учителя было, и так далее. Но, когда у него успехи в школе или не только в школе, он занимается робототехникой серьезно, он победитель городской олимпиады по робототехнике в своей секции был. Когда рассказываешь о его успехах, он начинает жутко стесняться и прям просит, иногда прям до дрожи, чтобы об этом не говорили. Он очень стесняется, когда его хвалят, когда у него какие-то успехи и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Подождите, а что вас волнует-то, Михаил? Ну, бывает такое, ну, разные люди бывают.

МИХАИЛ: Я понимаю, что бывают. А почему такое происходит? Ну, волнует меня, он прям, он не любит даже не то, что мы с кем-то обсуждаем его успехи, даже, когда мы внутри семьи пытаемся, ну, как-то с ним поговорить, что, да, здорово это было. Причем искренне за него радуемся, что у него что-то хорошо получилось. А он начинает – нет, вот давайте об этом не будем говорить.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, может быть очень-очень много разных причин. Как это в фильме «По семейным обстоятельствам» – разные причины, разные. Может быть много разных причин. Ну, давайте поанализируем вместе.

Значит, во-первых, не исключено, что вам удалось вырастить его вне сравнительной системы. И для него, в принципе, эта ситуация сравнения неудобная сама по себе. Мне кажется, что, если это так, то это здорово. Неудобная, не хочу, чтобы меня хвалили и не хочу, чтобы меня ругали. Я понимаю, я сам разбираюсь, я сам умею анализировать, не считаю это важной темой. Это может быть начало вот этого. Мне кажется, что это замечательная черта характера, если это так.

Есть еще один вариант. Это вариант, что, так или иначе, несмотря, он почти противоположный, несмотря на то, что, ну, вот так он, в общем, спокоен в этих ситуациях и так далее, все-таки где-то у него это сравнение сидит. И он подозревает, может быть, он чувствует в те моменты, когда говорите, что он там, например, очень-очень хорош, в этом он считывает случайно, что нет, что надо было бы быть еще лучше, что надо было, не из-за вас, не примите это на себя сейчас. А как бы из-за самого себя, раз мы устанавливаем эту систему.

Теперь, в любом случае, и в первом, и во втором варианте, мне кажется, что вы можете с ним поговорить на эту тему. И поговорить, не задавая ему вопрос – а чего ты так стесняешься, ты что? А поговорить о том, как вам важно, мы очередной раз говорим не о нем, а о себе, как вам важно проговаривать какие-то вещи про него. Потому что вы его очень любите, потому что для вас очень-очень важны его успехи, вы считаете своими успехами, и потому что у вас так устроена голова, в отличие от него.

Для того чтобы что-то понять, вам нужно это проговорить. Просто попросите у него, ну, как бы попросите у него права говорить с ним об этом. Ну, право гордиться им. Ну, я стараюсь избежать этого слова, потому что, похоже, именно на него он и реагирует. Ну, вот. Но волноваться мы точно не будем. Повода нет абсолютно.

МИХАИЛ: Я не волнуюсь. Нет, я, на самом деле, волнуюсь немного, потому что такая ситуация немножко не стандартная, с моей точки зрения.

Д.ЗИЦЕР: Вы о чем? Подождите, Михаил, может, я просто не до конца понимаю, ну, как-то сформулируйте, в чем волнение-то, что в этом плохого, к чему плохому это может привести?

МИХАИЛ: Вы знаете, это, с моей точки зрения, учитывая еще ряд некоторых таких обстоятельств, мне кажется, что он пытается, как вы сказали, в душе все равно себя сравнивать с кем-то там. И еще ряд моментов в его поведении говорит мне все-таки, что он где-то пытается сравнивать себя со сверстниками, с одноклассниками, еще с кем-то. Вот какой-то такой клубок, от которого у меня немножко иногда голова кипит от этого.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Михаил, уж во всяком случае, я бы подождал и понаблюдал полгодика где-то или хотя бы несколько месяцев. Я бы согласился с вами, если бы не было первой половины вашего рассказа о том, что, когда ему что-то не удается, он, в общем, если и расстраивается, но переживает это спокойно. Это, в общем, вполне себе противоречит такому жесткому сравнению.

МИХАИЛ: Нет, вы знаете, можно уточнение одно я вам скажу.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

МИХАИЛ: Вот, когда он результат видит, ну, допустим, вернемся к школе, он там получил «двойку» или просто что-то у него в школе не получилось, он достаточно спокойно это переживает. И мы видим, что он даже не сильно нервничает.

Д.ЗИЦЕР: Все, не успеем договорить. Придется нам подождать и перебросить этот разговор на после выпуска новостей.

Чуть-чуть мы с Михаилом не договорили. Михаил, ну, давайте ваше уточнение, которое вы хотели высказать перед выпуском новостей и прощаемся.

МИХАИЛ: Вы знаете, Дима, пока у вас тут была новостная пауза, я вспомнил одну такую вещь, не знаю, насколько это важно. Я вспомнил вдруг, вот я об этом думал-думал, о нашем разговоре, я вспомнил, что в детстве я был точно таким же. Мне пришло в голову, что я тоже в детстве не любил, когда меня хвалят, совершенно.

Д.ЗИЦЕР: Тем более. Тогда, смотрите, тогда совсем все упрощается. Тогда, ну, как со всеми нами происходит вольно или не вольно, вероятно, не вольно, вы передали это качество своему сыну, вот, собственно говоря, и все. Оно, не думаю, что оно генетическое, хотя характер, в общем, генами, конечно, тоже управляется и передается. Ну, где-то что-то было упомянуто, где-то что-то, я не знаю, возникло в воздухе. В любом случае, Михаил, ну, я даю вам честное слово, из того, что вы рассказали, абсолютно не следует, что что-то будет не так. Ну, так действительно, так человек реагирует.

Еще раз, если вы хотите попробовать на это повлиять, поговорите с ним, ну, примерно так, как я рассказал, другими словами, конечно, ну, как вам удобно. Вот, собственно, и все.

МИХАИЛ: Ну, да, я понял.

Д.ЗИЦЕР: Не волнуйтесь, пожалуйста, правда.

МИХАИЛ: Я понял.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами. Всего вам доброго, до свидания.

МИХАИЛ: Спасибо большое. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: И дозвонился до нас Сергей из Екатеринбурга. Добрый вечер, Сергей.

СЕРГЕЙ: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Много сегодня у нас мужчин, между прочим. Привет.

СЕРГЕЙ: Смотрите, у меня вопрос какой. Я воспитываю сына. И когда я прихожу домой, он становится не управляемым. То есть он считает, что все установленные ранее правила, обычаи, поведение в семье, нормы приличия, их можно нарушать. Он так проявляет свою радость – крушить, кричать, бегать, сходить с ума, становится не управляемым ребенком. И таким образом проявляет свой восторг. Какие-то разговоры и уговоры…

Д.ЗИЦЕР: Сколько же лет не управляемому ребенку, подождите?

СЕРГЕЙ: 4,5 года. То есть все разговоры – послушай, ну, ты же знаешь, что так нельзя, он через какой-то промежуток времени осекается и начинает совершенно четко осознанным взглядом и разумом, то есть, ну, да, нельзя. Но в следующий раз повторяется все то же самое. Именно этот катализатор, мое появление дома или же где-то встреча с ним, то есть это значит, что можно броситься на поперек четырех рядов дороги и бежать ко мне с огромной радостью, с распростертыми объятиями. Как нивелировать этот процесс, чтобы вот…?

Д.ЗИЦЕР: Нивелировать этот процесс следующим образом, лучше не нивелировать, а изменить. Придумайте с ним традицию встречи. Придумайте с ним вашу тайную традицию встречи. 4,5 года мальчик счастье. Ну, вот, как, я не знаю, есть традиция руки пожимать, например, или есть традиция обниматься у некоторых или целоваться.

Придумайте традицию встречи, у вас будет свой тайный язык. Вы делаете так-то, не знаю, подпрыгиваете на одной ножке, он подпрыгивает на двух ножках в этот момент, после этого вы обнимаетесь, после этого вы поете песенку, ну, я сейчас просто, так сказать, совсем-совсем фантазирую.

СЕРГЕЙ: Утрированно.

Д.ЗИЦЕР: Вот, собственно говоря, и все. То, что он выражает такую безудержную радость, когда приходит папа, мне кажется, что это здорово, многие вам могут позавидовать. Если вдруг, во что я не верю, но, если вдруг этот способ, который я предложил, будет буксовать по той или иной причине, ну, опять-таки, не должен, в принципе, можно с ним поговорить, конечно, отдельно. Не про то, что так нельзя, а про то, что вы так не согласны, про то, что вы очень рады его видеть, но у вас настроение портится, а вы бы не хотели, чтобы оно портилось.

Но, мне кажется, я бы раскрывал эту тему, если бы мне казалось, что первое не сработает, сработает первое. Потому что он явно у вас такой игривый и активный, и эмоциональный. Предложите ему игривую, эмоциональную и активную форму встречи.

СЕРГЕЙ: Ну, он, кстати (неразборчиво).

Д.ЗИЦЕР: Ну, так тем более. Его точно абсолютно устроит игра. Все. Желаю вам удачи. Пока.

СЕРГЕЙ: Хорошо, я понял. Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: И вам тоже. Давайте одно сообщение все-таки мы втиснем, мало сегодня сообщений я читал.

«Дим, добрый вечер. Моя мама учитель в школе. Сегодня стал свидетелем ситуации, которая очень меня огорчила. Ученик за долгое время ни разу не заходил в систему для дистанционного обучения. При разговоре мама ученика сказала, что у него, дальше цитата, мамина, видимо, «свои принципы и, мол, что ему за это сделают». Мама говорит, что она тоже его с утра поднять не может. Как быть, когда старшеклассник говорит подобные фразы о принципах, согласно которым учиться не обязательно, и никто, ничего ему за это не сделает? Понятно, что не сделают, и надо разговаривать, но с кем, как и на каком языке? Обидно мне за вас, учителей», – пишет слушатель.

Слушайте, не волнуйтесь, во-первых, мы справимся. Теперь, что касается этой конкретной ситуации, я так понимаю, что это старшеклассник, и мама говорит это, не он, а мама говорит о том, что у него свои принципы, и никто ему ничего сделать не могут. Во-первых, мне кажется, что это разговор довольно серьезный. Надо бы, чтобы мама это написала. Вот пусть она напишет. Пусть она напишет, что она берет ответственность, впрямую попросить об этом нельзя, а косвенно можно, берет ответственность за то, что он не учится. Вот, собственно говоря, и все. Закон об образовании это позволяет.

И дальше можно разговаривать о том, что и как будет. Нет, ему за это ничего не сделают, это правда. Но, если мы говорим о старшеклассниках, на самом-то деле, это совершенно осознанное решение – учиться в старших классах, 10-й, 11-й или не учиться. Никто ничего никому делать не будет. Но в этом возрасте предусмотрен, на самом деле, свободный выбор, что, на мой взгляд, очень-очень хорошо. И в этом смысле ваша мама, учительница, безусловно, может задействовать рычаги закона.

И закон старших классов, еще раз, устроен таким образом. Это такой мостик между школой и университетом. Окей, если человек официально говорит – я не хочу учиться, я готов быть не аттестованным, потому что эти термины уже в этом возрасте начинают быть задействованы, ну, значит, будет не аттестованным, и все.

Дальше более сложная процедура, мама должна написать отказ в этот момент, то есть отказ от аттестации, потому что все еще она ответственна за своего ребенка, и привет, до новых встреч в эфире. То есть, мне-то кажется, что, когда учителям подобным образом хамят, у меня нет другого слова, в этом возрасте, совершенно не обязательно бегать за человеком, понимаете, в 10-м классе и уговаривать его прийти на урок. Нет, не нужно абсолютно.

Я иду дальше. Надеюсь, что ответил. Лариса, Санкт-Петербург, здравствуйте.

ЛАРИСА: Дима, здравствуйте. У меня, наверное, вопрос перекликается с предыдущим сообщением. Девочка, 9-й класс, почти 16 лет, третья четверть, 9 неаттестаций, в том числе, и «двойки». Сейчас дистанционное обучение, спит до 3-х часов дня, я стою под дверью закрытой, пытаюсь ее разбудить, что идет сейчас эфир, необходимо подключаться.

Все мои попытки поговорить о том, что необходимо что-то делать, что нужно хотя бы несколько оценок по каждому предмету, чтобы получить документ об образовании, она переводит в конфликт. И основная тема такая, что – не надо меня контролировать, я сама решу, как мне лучше, что я буду делать. И очень грубо со мной разговаривает. И сейчас вот такая ситуация.

Вопрос. Последний разговор наш закончился тем, что она меня просто, ну, оскорбила. И вот сейчас я еду с работы, и мне нужно вот заходить, и я вот не понимаю, как мне вот, надо, понимаю, что контакт налаживать, и попытаться вырулить в этой ситуации. Но в то же время, ну, вот просто чисто физически не хочу ни видеть ее, ни слышать.

Д.ЗИЦЕР: Трудно.

ЛАРИСА: Вот, как отряхнуться, встать и заново…

Д.ЗИЦЕР: Не знаю. Ну, давайте вместе поищем. Скажите мне, пожалуйста, но это же, наверное, в ваших отношениях связано не только с темой учебы? Или все-таки тема учебы главная, центральная?

ЛАРИСА: Понимаете, тут много, предыстория длинная, много всяких факторов, наверное, которые привели вот к этому всему. И то, что она у меня приемная, и то, что потом младшая родилась, и в классе ее, в общем-то, дети не приняли, и жестко с ней обращались, она прогуливала, запустила многие уроки. Но как-то вырулили, может быть, на поверхность эту ситуацию, больше к ней никто не цепляется. Но, тем не менее, она, я так понимаю, разучилась работать и как бы она прогуливала и продолжает прогуливать. Сейчас ей легче вот лежать, смотреть это видео, там что-то, не делать домашнее задание.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, видите, Лариса, из вашего рассказа следует что-то посложнее, чем просто она разучилась работать, что посложнее, не так-то ей просто, видимо. Слушайте, ну, давайте я попробую для начала ответить на конкретный вопрос, который вы задали. Мне кажется, что на конкретный этот вопрос ответ может быть таким. Я понимаю вас очень хорошо, мы все живые люди вне зависимости от возраста.

Мне кажется, что, если вы придете домой и скажете ей, если можете сказать ей лично или, если дверь закрыта, и прямо она ее закрывает на замок и так далее, смску напишете. И скажете о том, что вы ее очень любите, и о том, что вы, на самом деле, очень-очень огорчены, и что вам сейчас очень-очень тяжело. Но вы понимаете, что ей тоже очень-очень тяжело. И в любую секунду, когда она захочет, вы готовы, несмотря на то, что вам тяжело, вы готовы ее принять, вы готовы с ней обняться, вы готовы с ней поговорить.

Она не ответит на это. Но это сообщение должно пройти обязательно-обязательно. Потому что без него ничего не будет, то есть и восстановление никакое невозможно. Понимаете, в чем штука, что, в принципе, нам бы надо с вами говорить про отношения, а не про учебу в этой ситуации. Видимо, ну, вы сами говорите об этом, там, видимо, где-то обрыв в отношениях с миром, даже не в отношениях с вами, а в отношениях с миром. И надо все начинать восстанавливать. Где-то она перестала верить миру, миру, не вам лично. Просто вы оказались в этой обойме, в этой упряжке.

Так что, мне кажется, что, в первую очередь, надо посылать сообщение – послушай, дорогая, что бы ни произошло, я твоя мама, что бы ни произошло, я готова тебя услышать, что бы ни произошло, я готова подставить тебе плечо. Вот, что я думаю. Хотите остаться на после рекламы? Или прощаемся? Ну, оставайтесь, все, реклама уже звучит, в случае чего попрощаемся через две минуты.

Лариса, вы на линии?

ЛАРИСА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, добавите что-нибудь?

ЛАРИСА: Вы знаете, я хотела сказать, правильно ли я вас поняла, что сейчас при разговоре с ней обходить вот эти темы, которые вызывают у нее жесткое такое раздражение.

Д.ЗИЦЕР: Да, абсолютно правильно. То есть сейчас всеми возможными доступными вам способами нужно послать ей сообщение, я имею в виду, либо словесное, либо письменное, либо, как получится, о том, что мы не будем говорить о том, что тебе неприятно, мы запутались обе, нам обеим тяжело. Ну, вот так получилось, что нам обеим тяжело. Ей тяжело, поверьте мне, вы сами это понимаете. И вам тяжело, я верю вам на сто процентов, это слышно, и это понятно в такой ситуации.

Давай мы с тобой вообще, на самом-то деле, я не уверен, что это будет сегодняшний вечер, но давай мы с тобой один вечер проведем просто вообще, обнявшись, и не говоря о том, что мучает тебя и мучает меня. И, мне кажется, что это может быть первым шагом. Потому что потом можно попробовать сформулировать иначе ваш запрос. Не «дорогая, надо учиться», а «чем тебе помочь». Поверьте мне, она сама в ужасе от того, что произошло.

И бывает такое, что все уже, ничего не получается, все, черт с ним, гори оно все ясным пламенем, не буду ничего делать. И гонит от себя, наверное, мысль о том, что будет дальше. Ну, конечно, 9-й класс надо закончить, ну, она не может этого не понимать. Но просто гонит, оказавшись в этой яме, она, возможно, говорит – а, не хочу про это думать, уже все так плохо, что пусть уже будет еще хуже. И вот из этого надо попробовать ее вытащить. Понимаете?

ЛАРИСА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Потихонечку, но при этом не разрушать себя, Ларис, не разрушать себя, вы имеете полное право на себя, и поэтому вы можете ей сказать – слушай, давай возьмем один вечер паузу, давай возьмем тайм-аут. Просто знай о том, что я твоя мама, я очень тебя люблю. Вот и все.

ЛАРИСА: Да, хорошо. Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам сил, желаю вам удачи. Потихонечку, не получится за один ход, не получится, но длинно получится. Если нужно, звоните нам еще, пишите, с удовольствием поговорю на эту тему, она очень-очень важная. Удачи вам.

ЛАРИСА: Хорошо, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Попробуем еще одного слушателя. Андрей из Уфы, добрый вечер.

АНДРЕЙ: Дима, здравствуйте. Вопрос постараюсь задать. Ну, прежде всего, хотел вам тоже спасибо огромное сказать, с интересом всегда слушаю ваши передачи, советы очень полезные.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее, Андрей.

АНДРЕЙ: Творческих вам успехов и всего такого. И вопрос прям коротенький, может, в качестве совета. Мальчик, 2,5 года. Он вот сейчас тяжело его собирать на улицу. То есть он раньше вроде нормально гулял, но сейчас мы собираем его на улицу, и он начинает капризничать – нет, я не хочу. И купаться перестал. Тоже мы его раньше купали, он тоже с удовольствием все это делал, сейчас вот купаться прямо уже в отказ такой идет, категорически не хочет, кричит, плачет. И хотел…

Д.ЗИЦЕР: Начинает пробовать мир на зубок, короче говоря, как и положено приблизительно в 2,5 года, да, ближе к 3. Значит так, а вот скажите мне, пожалуйста, когда он говорит «я не хочу идти на улицу», вы чего говорите или делаете?

АНДРЕЙ: Ну, на улицу вот один ход мы нашли такой коротенький. То есть можно, например, либо мама, либо папа одевается и выходит, и он тогда прямо сразу же практически вообще без скандалов сразу одевается быстро и выходит. Но в других случаях, либо не идем, либо, ну, силу применяем, ну, в рамках разумного, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, если вы, смотрите, Андрей, если вы будете применять силу, так будет всегда, вот это я вам гарантирую. Так будет всегда, потому что он, ну, действительно пробует силенки свои. И в этом смысле ему будет очень-очень интересно, когда он может вас пересилить, а когда нет. Поэтому не надо туда даже ходить. Теперь, если первые два способа работают, то есть первый способ это, если, слушай, все, я собираюсь, нам прямо очень хочется уже погулять, дружище, я одеваюсь, давай со мной. Если в этот момент он реагирует, ну, так и отлично, зачем же ходить, зачем же применять силу.

И второй способ, он чуть сложнее, либо не идем. Есть еще третий возле второго, либо собираемся просто дольше. Вместе принимаем решение о том, идем ли мы гулять. Дружище, идем гулять сегодня? – Идем. – Ну, давай тогда, начинаем собираться потихонечку. Ну, вот такой способ тоже есть. Вот, собственно, и все.

Что касается купания, ну, такое тоже может быть. Не исключено, что где-то, Андрей, подозреваю вас немного, вы применили ту самую силу, и оказалось, силу, я не имею в виду, что силой его туда затащили, ну, как-то так цыкнули на него, что называется, и это оказалось значимо, интересно и эмоционально, и он там оказался моментально. А, может, и просто само по себе это произошло. Ну, так не идите купаться, идите кораблики в ванной пускать и из бутылочек переливать воду из одной в другую. И все.

АНДРЕЙ: Понятно. Примерно так и думал. Спасибо большое, Дима. Спасибо огромное, спасибо, прямо ответили на вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи, всего вам доброго, купайтесь, гуляйте, получайте удовольствие. Только гуляйте аккуратно, естественно, если вы выходите гулять. А у нас удивительным образом даже еще минутка осталась, дорогие друзья. Сейчас посмотрю, есть ли у нас сообщение какое-нибудь быстренькое. Нет, есть два интересных очень сообщения, нет, успею, может быть.

«Дима, ходили в гости я и моя дочь. Играли с чужой игрушкой и тайком дочка, 5 лет, утащила домой эту игрушку. Не особо придаю этому значение, ну, взяла и взяла. Но у меня встал вопрос, не перерастет ли это в дальнейшем во что-то другое?».

Нет, не перерастет это в дальнейшем ни во что другое. Но в этот момент, конечно, вы вернете эту самую игрушку. А с дочкой поговорите приблизительно так – слушай, ну, чего, тебе так понравилась эта игрушка, прям так захотелось-захотелось игрушку такую? Да ты что, а что ты мне-то не сказала? То есть нужно говорить с ней не о том, что она украла. Это, в общем, не воровство, это похоже, но это не воровство в 5 лет.

А о том, что мы делаем в ситуации, когда мне вдруг очень-очень захотелось чужую вещь. Я могу сказать об этом близкому человеку, могу сказать об этом маме, могу попросить у этого человека в эту самую игрушку поиграть, могу поиграть в другую, могу отложить. Мама скажет, например, сейчас у нас не очень есть деньги, а через недельку будут или через месяц, дождаться этого момента. Просто дать ей другие механизмы. Ругать не нужно, зафиксировать нужно, если в двух словах.

Ребят, мы заканчиваем на сегодня. Большое-большое вам спасибо. До следующей недели. Будьте здоровы обязательно.