21.04.2020 17:00
Выпуск 138 слушать скачать
Новая неделя, педагог Дима Зицер и новые вопросы от слушателей:
- Сын 6 лет, часто плачет из-за, кажется, простых ситуаций.
- Старшая дочь, 6 лет: спит с папой и не готова уходить спать одной. Пора ли отучать?
- Дочь, 8 лет и двое маленьких братьев – ещё не ходят в школу. У девочки большие сложности с изучением английского.
- Мама запрещает дочери пользоваться Тик-Током, а папа наоборот. Как быть?
- Сын познакомился в онлайне с девочкой своего возраста. Выяснилось, что у неё рак и она находится в больнице. Как поговорить с сыном о том, что такие болезни могут иметь весьма печальные последствия?
- Вопрос о «двоечниках»: откуда они берутся?
- Отец и вопрос о сложных отношениях с падчерицей. Как расположить её к себе, когда уже сделано немало, а тёплые отношения не складываются?
И ещё с десяток вопросов: о нас и наших близких.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Всем привет, дорогие друзья. Весна на улице, хочется читать стихи. Мы, правда, не на улице, как известно, а в наших домах. Ну, я надеюсь, что весну все равно мы все можем наблюдать в окошечко. Я наблюдаю изо всех сил. Мы начинаем, я бы сказал, двухдневный почти марафон, который продолжается три часа вторника и три часа среды. Давайте начинать с музыки наших детей.

Не могу не сказать два слова об одном из исполнителей, которые пели для вас, это Tentacion, Онфрой его настоящая фамилия. Вы знаете, что он погиб совсем-совсем молодым, а музыку начал писать практически в 11 лет. С очень-очень тяжелой судьбой мы бы сказали обычный подросток, у которого в его подростковом периоде было все, что мы так часто ругаем или, во всяком случае, чему так часто удивляемся, чем мы так часто недовольны, в том числе, и в нашей программе. Удивительный музыкант, на мой взгляд, и очень-очень жалко, на мой взгляд, конечно, что так это все оборвалось, и так это все иногда обрывается. Ну, да ладно. Спасибо, дети, за то, что мы слушаем вашу музыку.

На линии у нас Алексей из Белгорода. Алексей, здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ: Здравствуйте, Дима. Хорошая музыка, хочу сказать.

Д.ЗИЦЕР: Правда же? Спасибо вам за эти слова. Знаете, я очень-очень многое узнаю еще, благодаря нашей программе, правда. Иногда, знаете, слушатели могут подумать, что я, наверное, сам все это знаю. Да ничего я не знаю. Я знаю, в лучшем случае, не знаю, процентов 20, ну, может быть, 25. Но иногда послушаешь прямо все это, на меня обрушивается, слушайте, какую действительно классную музыку они слушают. Так что спасибо вам за эти слова. Давайте начинать.

АЛЕКСЕЙ: Ну, собственно, повторю, что меня зовут Алексей, город Белгород. Сына зовут Спартаком, 5,5 лет. Проблема в следующем. Плачет, нервничает по мелочам. Особенно то, что плачет, это очень сильно мне не нравится и, откровенно говоря, раздражает. Вот, собственно, такая проблема.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Алексей, а почему раздражает? Давайте про вас чуть-чуть, а потом про него. А чего такого-то, ну, плачет.

АЛЕКСЕЙ: Раздражает, потому что я хочу воспитать пацана, и, как я считаю, малец уже, собственно, ну, не то, что прям взрослый, но достаточно уже, ну, в какой-то степени взрослый, взрослый уже ребенок, который, собственно, из-за всяких мелочей не должен так себя вести.

Д.ЗИЦЕР: А давайте примерчик.

АЛЕКСЕЙ: Если он, допустим, ударился, сейчас договорю, ударился или упал, что-то действительно серьезное, ну, конечно, его поддержу и пожалею его, бывает, хорошо пожалею. А, если всякие мелочи, вот поэтому меня это раздражает, собственно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а пример мелочи все-таки?

АЛЕКСЕЙ: Ну, допустим, из недавнего. Пишет прописи, не получается, у него там что-то не получается, я немножко начинаю, естественно, начинает нервничать и кончается все это слезами. Или же еще более яркий пример. Приходила, ну, скажем так, подруга более младшего возраста, вот ему 5,5, а ей 2-2,5, вот так, ну, она еще поглупее, естественно, и забирает у него игрушки по своей глупости, отнимает, а он, как мальчик, он должен делиться, ему все пытаются это втирать.

Д.ЗИЦЕР: Серьезно.

АЛЕКСЕЙ: Да, и раскидает вещи его и не хочет собирать, ну, что естественно.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Она отбирает игрушки, так, он, на ваш взгляд, должен делиться, и что дальше происходит?

АЛЕКСЕЙ: Ну, не всегда делиться, конечно, он должен. Кончается тем, что он плачет, нервничает и плачет.

Д.ЗИЦЕР: Плачет от чего? Ну-ка, давайте скажем правду. Да подождите, все уже понятно, просто сам разговор интересен.

АЛЕКСЕЙ: Потому что ему это не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Что не нравится? Что она забирает игрушки?

АЛЕКСЕЙ: Да. Ну, я это понимаю прекрасно, конечно. Или, допустим, момент – она разбросала игрушки, тоже его это бесит, начинает слезы лить.

Д.ЗИЦЕР: Она разбросала игрушки. Вы при этом присутствуете, да?

АЛЕКСЕЙ: Ну, скажем, в другой комнате, ну, да, собственно, я это как-то параллельно…

Д.ЗИЦЕР: Вы молчите в этот момент, да? Не влезаете? Или влезаете немножко?

АЛЕКСЕЙ: Ну, когда он начинает ругаться, я пытаюсь как-то ему объяснить то, что это ерунда, успокойся, друг.

Д.ЗИЦЕР: Так, и дальше он начинает плакать?

АЛЕКСЕЙ: Ну, он понимает, что ничего не происходит. Ну, как будто бы, наверное, он помощи, я так понимаю, какой-то просит от нас. Но, с другой стороны, как…

Д.ЗИЦЕР: Ну, Алексей, дорогой, подождите, это очень-очень интересно. То есть давайте мы еще раз попробуем. В ответ, на что он начинает плакать? Вот давайте попробуем понять.

АЛЕКСЕЙ: Ой, я сейчас не могу, наверное, на это ответить, в ответ, на что.

Д.ЗИЦЕР: Можете, конечно. А я вам помогу.

АЛЕКСЕЙ: Я вам пример привел.

Д.ЗИЦЕР: Да я понял, я услышал ваши два примера. Более того, мне кажется, что я даже кое-что понял, сейчас мы попробуем вместе. Ну, давайте так, первый пример, не важно, кстати, первый или второй, ну, давайте первый пример, прописи. Он пишет прописи. У него что-то не получается. Теперь дальше ваши слова я цитирую дословно – я начинаю на него наседать, он начинает плакать. В ответ на что?

АЛЕКСЕЙ: В меру.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я верю, я вас не ругаю, да что же вы меня боитесь-то так, господи. Вы что, я ничего, я плохого слова не скажу, обещаю. Но в ответ, на что он плачет-то, Алексей, дорогой? В ответ, на что плачет Спартак? Ну, еще раз, цепочка.

АЛЕКСЕЙ: Вы подумаете к тому, что на мое наседание, да, или на то, что я ему помощь не оказываю.

Д.ЗИЦЕР: Точно, вы меня раскололи. Точно. Более того, в случае с девочкой, исправьте меня, тут я, может быть, сейчас поспекулирую немножко, и тогда вы меня остановите. В случае с девочкой маленькой, которая разбрасывает его игрушки, он начинает реагировать так, как вам не нравится. Но, тем не менее, начинает ругаться, говорите вы. Тут появляется папа Леша, объясняет ему в той или иной форме, я, еще раз, ни в чем плохом вас не подозреваю, говорит ему – ну-ну-ну, он начинает плакать. В ответ, на что он начинает плакать?

АЛЕКСЕЙ: Ну, в таких случаях я обычно говорю ему – просто забей. Это все ерунда, объяснить ему, что это не стоит того.

Д.ЗИЦЕР: Все равно, дружище, но получается-то, Алексей, дорогой, но получается, что он плачет не от того, что у него прописи не получились, а от чего-то другого. Вот смотрите, я обещаю вам, что будет и конкретный ответ, мне кажется, он у меня есть в данном случае. Получается, что он, на самом деле, замечательный мальчик Спартак, у него что-то не получается, он, вероятно, сейчас будет мое предположение, не очень знает, как на это реагировать. Значит, в этот момент рядом с ним замечательный папа Леша, замечательный, не сомневаюсь в этом, ну, как бы, ну, я знаю, что скрывается под словом «наседать», ну, как-то говорит ему – ну, будь внимателен, ну-ка, возьми себя в руки, ну, ты можешь, вот это вот все.

АЛЕКСЕЙ: Ну, бывает посерьезнее иногда, бывает посерьезнее.

Д.ЗИЦЕР: Даже посерьезнее. А посерьезнее, это как? Ну, процитируйте, ладно, раз уж такой разговор.

АЛЕКСЕЙ: Нет, ну, когда он начинает себя уже откровенно так вести плаксиво, я ему говорю – ты пацан или ты кто?

Д.ЗИЦЕР: А как это связано, слушайте, вы смешные такие, ребята.

АЛЕКСЕЙ: Ты плачешь по такой ерунде.

Д.ЗИЦЕР: Алексей, ну, дорогой мой, да я понял, послушайте, ну, вот это сейчас риторический вопрос будет. Но как это связано с гениталиями? Как вам все это удается, ребят, тем, кто связывает, связывать выражение реакции и гениталий? Ну, пацан, ну, и что? Но ему тоже может быть обидно. Вот, как, на ваш взгляд, сейчас будет сложный вопрос, держитесь, как, на ваш взгляд, ему нужно отреагировать, если ваше поведение ему неприятно? Что он должен сделать? Ваше поведение, не прописи.

АЛЕКСЕЙ: Терпеть.

Д.ЗИЦЕР: Почему он должен терпеть? Как это? Почему? Давайте, давайте.

АЛЕКСЕЙ: Потому что я отец.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Давайте раскроем эту мысль. Вы отец, так, ну? Давайте, давайте.

АЛЕКСЕЙ: Раз сказал, значит, делай.

Д.ЗИЦЕР: Это любой человек по отношению к отцу так должен себя вести?

АЛЕКСЕЙ: Ну, до определенного возраста, я думаю, точно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте так, предположим. Я сейчас приведу пример…

АЛЕКСЕЙ: Воспитание так, пока я воспитываю его, я пытаюсь из него сделать, мужика хочу вырастить из него, понимаете. И вот это меня раздражает.

Д.ЗИЦЕР: Алексей, да я понимаю все, ну, подождите. Я приведу вам пример, который к вам точно не имеет отношения, но я приведу такой пример. Предположим, мужчина избивает свою жену. И мальчик 3 лет или 4 лет пытается за маму заступиться. А отец говорит ему – ну-ка, заткнись и уйди в свою комнату, иначе я сейчас тебе уши оторву. Он должен слушаться отца или нет?

АЛЕКСЕЙ: Ну, логично, да. Хороший пример.

Д.ЗИЦЕР: Должен или нет?

АЛЕКСЕЙ: Ну, не должен. Я думаю, он не будет этого делать, скорее всего.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, смотрите, что мы с вами только что открыли. Это важный прямо принцип, как будто мы с вами вместе педагогику учим, честное слово. Мы открыли, что эта формула работает не всегда, что эта формула субъективная. То есть это формула, которая может нам казаться. Вот смотрите, человеку 5,5 лет, и человек 5,5 лет занимается прописями. Отдельный вопрос от меня, ну, вы его не задавали, поэтому я не буду его обсуждать. Но, тем не менее, есть отдельный вопрос, зачем он в 5,5 лет занимается прописями, но отложим это. Это сложно для него объективно, кстати, а не субъективно. Ему это сложно.

АЛЕКСЕЙ: Ну, прописи там порядка кружочки, треугольнички, вот такого характера.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, дорогой, я, еще раз, ничего плохого вам, я обещал, ничего плохого вам не скажу. Значит, папа по той или иной причине, папа, конечно, хочет хорошего, я вообще не сомневаюсь в вас, но он ситуацию трудную делает для него еще труднее. В ситуации, когда папа считает, что кружочек должен быть кружочком, он не целует его и не ведет его руку своей рукой, не обнимает, а говорит ему – ну, давай, ты можешь, давай, сильней и так далее. Что ему делать-то, бедному? Ну, делать-то ему что? Что Спартаку делать? Ну, он же не может, я с вами согласен, он не может сказать – папа, отвали, не может, не должен, все правильно. Он от безысходности начинает плакать. От безысходности, у него нет выхода никакого из этой ситуации. Это для него такая ловушечка.

Теперь, что с этим делать. Вот сейчас я дам вам ответ, а дальше, уж не знаю, понравится он вам или нет. Значит, мне кажется, что делать нужно следующее. Во-первых, неприятно вам, а, может, и приятно, не знаю. Во-первых, нужно снять всю эту историю.

АЛЕКСЕЙ: Я критику приемлю.

Д.ЗИЦЕР: Да я не про критику, подождите, потерпите. Во-первых, нужно снять всю эту историю про то, что ты мужик, ты не плачешь. И мужики плачут, и женщины плачут, и девочки плачут, и мальчики плачут. Это важно, потому что для него это способ выражения своих эмоций. Прям попробуйте это убрать. Вот я надеюсь, что я объяснил, почему. Это первое.

Второе. Попробуйте в те моменты, когда ему сложно, а ему сложно бывает в разные моменты, нам всем бывает в разные моменты сложно. Ну, какая-то, понимаете, девчонка малюсенькая разбросала его игрушки, а он представляет себе – может, меня ругать будут, может, я не знаю, что. Не знаю, что у него в голове. Он плачет. Попробуйте в этот самый момент вот действовать прямо противоположным образом. А именно, обнять его и сказать – слушай, дружище, я вижу, что тебе тяжело, ну, давай я тебе помогу просто, помогу убрать или помогу не убрать, или помогу написать, или помогу поесть, или помогу помыться, или, я не знаю, что. Это второе.

Третье. Мне кажется, что вы можете, только после этого, не одновременно, через полмесяца, через месяц поговорить с ним о том, что можно делать, когда нам тяжело. Вот это вопрос, который я вам задал. Чтобы у него появились инструментики от любимого папы. Что мы делаем, когда нам тяжело? Ну, наверное, вот, если мы сейчас с вами вдвоем, два взрослых мужчины будем разговаривать, ну, наверное, можно сказать, правда. Вы мне скажете – Дима, извини, но мне сейчас тяжело, и не мог бы ты сменить тему. Или – Дима, сейчас ты давишь на меня слишком сильно, подожди, я хотел бы, ну, и так далее. Дайте ему инструменты. И тогда потихонечку он начнет ими пользоваться вместо плача. Проверьте, пожалуйста, дал ли я ответ.

АЛЕКСЕЙ: Ну, да, последнее мне очень понравилось.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, а я знал, что последнее вам понравится. Поэтому, Алексей, я сказал, что последнее не действует без первых двух. Дружище, ну, поверьте мне, не действует, потому что, если вы зайдете…

АЛЕКСЕЙ: По поводу первого

Д.ЗИЦЕР: Двадцать секунд у нас до новостей.

АЛЕКСЕЙ: (неразборчиво), понимаете, из-за таких мелочей. Хочется, чтобы он пытался сам это решить.

Д.ЗИЦЕР: Это пройдет. Он плачет из-за этих мелочей, во-первых, потому что для него это не мелочи, а, во-вторых, потому что он боится продолжения, он ждет уже жесткой реакции, и пытается пробить вас на жалость. Так дайте ему жалость, не волнуйтесь, ничего страшного, он не испортится. Новости, ребята.

Два слова буквально вдогонку к разговору, который у нас был с Алексеем перед выпуском новостей. Видите, как интересно, очень часто реакции детей приводят нас в такое, знаете, возбуждение или раздражение. А, между тем, их реакции очень часто, ну, прямые и абсолютно искренние. В тот момент, когда человек расстраивается, значит, он расстроен. И в этот момент мы, как близкие люди, могли бы, ну, поддержать его, что ли, как это в расстройстве обычно принято между близкими людьми. Поддержать, может быть, расспросить, а, может быть, ни о чем и не расспрашивать, а просто, ну, так сказать, протянуть ему руку, просто обнять.

И очень часто бывает такое, что наша, ну, в определенном смысле парадоксальная реакция приводит как раз к тому результату, которого мы хотим достичь. Ну, например, человек плачет, а мы ни в коем случае не хотим его поддерживать. Неважно сейчас, почему, нас так научили, нам кажется, что мы его, таким образом, испортим, что он всю жизнь будет плакать. Напротив, если человек чувствует, он находится в трудном положении, и в этом трудном положении чувствует, что ему помогут, его поддержат, его сделают сильнее, ему плакать будет незачем, ребята. Правда, попробуйте, получится точно абсолютно.

А на линии у нас Виктор из Сыктывкара. Виктор, здравствуйте.

ВИКТОР: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Как вы, Виктор?

ВИКТОР: Я в порядке. Мне показалось, что я потерял вас со связи. У меня все отлично.

Д.ЗИЦЕР: Да нет, вы нашли меня, мы обрели друг друга, Виктор. Я слушаю вас.

ВИКТОР: Здорово. Я так долго ждал вас на линии, что моей радости нет предела, так скажем.

Д.ЗИЦЕР: Взаимно.

ВИКТОР: Дима, вопрос в следующем у меня состоит. Мне крайне необходимо ваше мнение на один счет, так скажем. Я отец троих деток. Старшей дочке моей 6 лет, доченьке второй 3 года, и сынок у меня 7 месяцев. Ну, все замечательно, семья прекрасная, у нас хорошие, теплые отношения со всеми членами семьи, все здорово. И вопрос заключается в следующем. Дочка старшая, которой соответственно 6 лет, она спит со мной каждую ночь и категорически от этого не хочет отказываться. Вот прям категорически не готова. И, скажем откровенно, в принципе, меня это, так скажем, не напрягает, мне самому это очень нравится, у нас как бы нежные отношения такие.

Д.ЗИЦЕР: Интересно. А жене вашей как при этом?

ВИКТОР: А жене тоже вполне нормально. То есть она как бы, так скажем, у нас теплые отношения со всеми членами семьи. Но надо понимать, что, поскольку ребенок грудной, вот сыну 7 месяцев, как я сказал, он в большей части сейчас пока по времени привязан к ней, ну, по крайней мере, в ночное время.

Д.ЗИЦЕР: Ну, мама, да, зависима в этой ситуации, конечно.

ВИКТОР: Да, мама зависима. Она кормящая. А так, в целом, как бы никаких проблем на этот счет нет вообще. Просто я, так скажем, выражаю определенную степень обеспокоенности в плане того, что вообще не вредно ли для нее это в дальнейшем, для ее психики и каких-то, может быть, там даже вещей.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я вас успокою. Смотрите, это абсолютно для нее не вредно. Так было всегда? Единственный вопрос.

ВИКТОР: Практически да. Знаете, как, когда она у нас появилась, мы спали, так скажем, втроем – я, мама и она, долгожданный ребенок. Появилась у нас, когда нам уже было чуть за 30. И, так скажем, нашему счастью не было и нет предела. И поэтому, пока она была на груди, приучили ее к кровати, и нам это всем очень сильно нравилось. Потом где-то в возрасте, наверное, двух лет мы ей надоели, и она сказала – я пошла в свою кроватку спать. Где-то примерно год, наверное, она спала самостоятельно, это было ее самостоятельное решение, она спала в своей кроватке, и все было хорошо. А вот потом уже соответственно как бы вот родилась вторая дочка, сын появился, и пришло какое-то время, ей захотелось снова, не знаю…

Д.ЗИЦЕР: Ну, понятно, ей захотелось понимать, что, на самом-то деле, она, в общем, владеет вами безраздельно, я понимаю.

ВИКТОР: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Виктор, я думаю вот, что. Я думаю, что, если вы ставите вопрос так, то для нее это не вредно, ничего страшного. Но, другое дело, что, поскольку ей 6 лет потихонечку, конечно, надо бы сделать так, чтобы она переходила на свое пространство. Потихонечку это значит потихонечку. Я вот именно это и имею в виду на сто процентов. Без резких шагов, без каких-то специальных, знаете, инструментов. Ну, во-первых, почему, я думаю, что, почему вы понимаете. Потому что она взрослеет, потому что действительно иметь свое пространство хорошо, и вообще это нормально, когда каждый человек спит в своей постели. Но, поскольку привычка у вас эта многолетняя, ну, у нее, я имею в виду в данном случае, или у вас в семье, то нужно это делать потихонечку.

Мне кажется, там рычажочек один есть. Я скажу, какой. Но вообще-то, поскольку она старшенькая и сильно старшенькая – 6, 3 и 1 года еще нет, она, в общем, очевидно старшая сестра. Вполне себе, мне кажется, что ей может показаться интересным заниматься укладыванием младших потихонечку и обустройством их жизни в этот момент. И тогда как бы, ну, подспудно она анализирует, каким образом устроена у каждого своя кроватка.

И тогда в какой-то момент вы говорите – слушай, а, может, нам пора уже как-то твое тогда пространство обустроить, смотри, как ты здорово делаешь это с младшими. А вообще-то ты же старшая сестра, у тебя-то старшей сестры нет, некому о тебе позаботиться в этом смысле, давай я или давайте мы. Давай придумаем, как сделать так, чтобы тебе очень-очень было приятно ложиться вечером в кроватку свою. Может, нужно ночничок какой-то, может, другая постель, короче говоря, много-много всего. Вот и все, и она перейдет потихонечку.

ВИКТОР: Отлично.

Д.ЗИЦЕР: Перейдет. Еще раз, Виктор, не скажу, что это вредно, не вредно, я уверен. Но при этом скажу, что потихонечку, конечно, нужно возвращаться в свою кровать. В этом я тоже уверен.

ВИКТОР: Ну, главное, что не вредно, это самое, что больше и беспокоит.

Д.ЗИЦЕР: Да все будет нормально. Спокойно. Нет-нет, близкие отношения не могут навредить, ребят, ну, что вы.

ВИКТОР: Отлично. Просто, когда с ней разговариваешь на эту тему, естественно, подводили к теме того, что, доченька, у тебя вот есть хорошая кроватка новая, она просторная, большая, там игрушки можно с собой брать всякие разные, у тебя их куча, пожалуйста, спи с ними. Красивое постельное белье. И сестренка, в принципе, они вдвоем с сестрой в комнате, комната просторная, то есть сестренка на соседней кровати спит. Ну, очевидно же, что это комфортней для тебя и лучше. Она говорит – нет, я хочу с папой. Я говорю – а почему? Она говорит – ну, папа мишка, говорит, мне хочется с папой. У нее типа, как игра такая, вот папа типа большой медведь, я вот его обнимаю, и мне с ним комфортно и хорошо. Меня это очень радует.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я вам за нее объясню. История, вероятнее всего, не в этом, только она, может, этого и не понимает сама. Еще раз, она старшая сестричка, у нее появилась сестричка младшая сначала. Значит, любовь как бы делится на два, как бы жестко это ни звучало. Потом маленький братик. Любовь как бы делится на три, как бы жестко это ни звучало. Я так не думаю, спокойно, любовь всегда одна, я уверен, что все ваши дети получают сто процентов, и вместе у вас триста, а не сто. Однако у нее так это может, ну, претворяться вот в это. Претворяться не в смысле, что она притворяется, а претворяться, превращаться именно вот в это самое ощущение. Так что вот.

И поэтому она подспудно ищет вот этого самого тепла и этого самого контакта. Спокойненько, без нотаций, без того, что даже, что вы сказали – слушай, давай, у тебя же своя кровать. Нет, не своя кровать. Давайте начнем с того, что у каждого своя кровать, в первую очередь, у младших, а потом перейдем и к ней.

ВИКТОР: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, не волнуйтесь, все будет отлично.

Анастасия из Архангельска, здравствуйте.

АНАСТАСИЯ: Очень приятно было дозвониться. У нас такая ситуация. На днях вышел разговор с партнером, с супругом по поводу старшей дочери. Дочери 8, она на семейном образовании. Трое детей, двое еще младших дошкольников, никто в школу не ходит, мы сидим. И остался у нее английский язык, который она как-то тянет-тянет, и я всеми способами пытаюсь ее как-то к нему подвести, но от нее желания, скажем так, и какой-то цели не исходит. Хотя в каких-то других моментах это случается, скажем так. И мы заговорили о том, что все как бы, ну, пример, должны подавать родители. Соответственно папа работает, я занимаюсь воспитанием детей, и на этом мои целеустремленные какие-то задачи в моей жизни на данный момент отсутствуют.

Д.ЗИЦЕР: Заканчиваются, да.

АНАСТАСИЯ: И как-то мне так взгрустнулось по поводу того, что, если я своим примером подаю, как можно прибираться, готовить и, скажем так, организовывать жизнь детей, то откуда взяться у ребенка какие-то планирования, целеустремленность и прочие очень такие важные навыки. И, конечно, у меня вопрос такой.

Д.ЗИЦЕР: Анастасия, подождите, у нас вопрос, можете, у меня короткий ответ – можете. У нас вопрос про английский? Или вопрос вообще про анализ этой ситуации?

АНАСТАСИЯ: Скорее, про анализ ситуации. Про то, обязательно ли быть активным примером, развиваться, быть целеустремленным родителям, чтобы подавать, скажем так, пример детям? Или все-таки у них есть шанс стать успешными, ну, какими-то…

Д.ЗИЦЕР: Это у вас есть шанс. Анастасия, подождите, а какой пример подавали вам? Давайте немножечко мы так, потроллим друг друга. А вам какой пример подавали, когда вы были маленькая?

АНАСТАСИЯ: Ну, вечерний просмотр телевизора, в основном. Ну, такой классический пример. Я ходила в школу, и вечером мы собирались у телевизора, обсуждали какие-то новости, жизнь и, в том числе, просматривали различные программы.

Д.ЗИЦЕР: Предлагаемые программы. Слушайте, ну, и ничего же, выросла такая прекрасная Настя, целеустремленная, все у нее…

АНАСТАСИЯ: Да. Ну, я, на самом деле, моя жизнь, я, правда, очень хаотичный человек. То есть я могу утром проснуться, светило солнце, и мы поехали в поход. То есть это, правда, моя черта характера, которая, ну, иногда мне помогает, а иногда мешает.

Д.ЗИЦЕР: Классная черта. Мы слушаем рекламу две минуточки, а после этого я отвечаю.

Мы возвращаемся, друзья. Анастасия у нас на линии.

АНАСТАСИЯ: Да, это я.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я просто не буду крутить вам голову, а скажу вам, что я про это думаю.

АНАСТАСИЯ: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Я, во-первых, думаю, что вы замечательная мама совершенно, вот честно, по тому, что вы рассказываете.

АНАСТАСИЯ: Я тоже так думаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а что, такая прекрасная история, в субботу или в воскресенье встали – а, ну-ка, все в поход. И все в поход. Это, между прочим, называется спонтанность. Но при этом это вполне себе можно отнести и к целеустремленности той самой, которую вы ругаете, вернее, себя ругаете в этой целеустремленности. Нет, мне кажется, что нашим детям, немного философствования, нашим детям нужны цельные, гармоничные, спокойные родители.

Значит, ваша дочь, вероятно, когда вырастет, будет немножко смеяться над какими-то вашими проявлениями в ее детстве. Ну, и что? Так это устроено, это прекрасные легкие отношения, все в порядке. Другое дело, что, если мама Настя вдруг в какой-то момент, ну, ей, извините за выражение, вступило, и она такая спонтанная, а про английский ее замыкает, это действительно может произвести довольно странное впечатление на человека. Мам, ты чего, отпусти, – говорит нам ребенок 8 лет. Мам, ну, давай, ну, ты чего, с походом у тебя нормально же, ну, давай с английским тоже отпустим как-то это дело. И все. Я думаю, что вы не случайно привели этот пример, потому что там у вас прямо какая-то точка боли, я бы сказал. Потому что?

АНАСТАСИЯ: На данный момент, потому что он остался последним на конец учебного года, скажем так, все остальное было сдано еще в январе. И это вот просто…

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, дружище, помогите, Анастасия, помогите.

АНАСТАСИЯ: Я стараюсь.

Д.ЗИЦЕР: Да и все. Не надо ее совершенно на эту тему, я уверен, что не надо на нее давить еще и потому, что это давний наш разговор об иностранных языках и юных особах в 8 лет, которым мы это пичкаем с разных сторон. Совершенно это не ведет к тому, что они будут говорить по-английски. То, что они будут говорить по-английски, дорожка туда пролегает через понимание того, зачем нужен этот язык. Ну, вот и все.

Этот язык нужен, для того чтобы музыку слушать, киношки смотреть, с людьми общаться, книжки читать, в игры играть, наконец. Спокойно, все будет, 8 лет это рано. Если так уж вам прям важно это, ну, начните дома смотреть мульты с титрами вместе с ней, например, на английском языке с русскими субтитрами, или фильмы, если вы вместе смотрите. Но в этом нет никакой особенной…

АНАСТАСИЯ: С этой стороны я, правда, стараюсь все делать. То есть у нас разные ресурсы подключены, и мы с супругом тоже разговариваем с ней, можем за завтраком переключаться. Мы ехали, ну, пару месяцев назад, например, я пыталась начинать с игровой формы, мы ехали в машине, я там задавала задания – хлопните в ладоши, похихикайте, крикните. Самое интересное, что дошкольники все это выполняли, а она демонстративно отказывалась.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отказывается, слушайте, Насть, имеет право, дружище, ну, имеет право. Просто худшее, что мы с вами можем сделать, это сделать так, чтобы у нее, например, английский язык ассоциировался с тяжелой работой или, еще хуже, с наказанием, или вообще с неприятными эмоциями. Нам-то нужно, чтобы он ассоциировался, наоборот, с приятным времяпрепровождением, и тогда все будет. Так что, ну, дышите, дружище. Прям дышите в прямом смысле слова. Вот вступило это сейчас, ничего, вспомните о том, что это придет обязательно. Если она находится в среде, в которой принята, ну, не знаю, мультикультурность, все будет хорошо. И, еще раз, что касается первого, смело ходите…

АНАСТАСИЯ: Можно, я хочу спросить по поводу того, нужно ли родителям акцентировать, ну, например, нужно и важно ли разговаривать с детьми о том, что, например, что я не умею планировать свой день. Я поддаюсь своим каким-то эмоциям и вот так вот живу, но при этом я бы хотела, как у Маши или у Пети, чтобы было много-много продуктивных дел. Или, например, или я пытаюсь и, правда, это иногда получается, а иногда не получается.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я отвечу, у нас время просто летит катастрофически, а я еще хочу до конца часа успеть одно сообщение взять. Смотрите, можно изменить форму. Во-первых, можно с детьми говорить о чем угодно. Но, еще раз, проанализируйте сами или вместе с мужем, если хотите, я думаю, что у вас и так все довольно продуктивно. Маша и Петя, которых вы приводите в пример, если они все записывают себе в дневничок, совершенно не означает, что они более продуктивны, чем вы. Ну, вот, честное слово.

Форма обсуждения этого может быть совсем другая. А именно – слушай, дружище, я чего-то не очень этого умею, давай вместе поучимся. У тебя получаются какие-то вещи, а у меня нет, давай поучимся вместе. И тогда это совсем другой оборот. И тогда мы превращаем, ну, такую жалобу про то, что я не такая, но хотелось, чтобы ты была такая, мы превращаем, извините за выражение, в учебный процесс. И это классно.

И тогда она говорит – мам, слушай, а ты не записала что-то такое, если вы честно хотите этим заняться. А вы такая – ой, спасибо тебе, доченька, точно ведь не записала, сейчас запишу. А вы ей в какой-то момент – слушай, а ты не хочешь попробовать. Она вам – а, мам, не хочу. Ну, и так далее. И все, и тогда это радость общения. Прощаюсь с вами.

АНАСТАСИЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Пока, пока. Удачи вам. Одно сообщение быстренько успею. «Дима, нужен совет. Вырастил четырех сыновей, они уже живут отдельно самостоятельно. Есть 6-летняя дочь. Правда, мама другая, но никак не могу совладать с тем, что мама кричит на дочь. Мне это претит. Кстати, сыновья обожают свою сестренку до изнеможения», – пишет Олег 51 года.

Олег, у меня нет выхода, я должен научить вас быть ведущим программы «Любить нельзя воспитывать». Я не смеюсь над вами. Это в определенном смысле довольно просто, во всяком случае, один на один. Вам надо для своей жены провести несколько раз нашу программу самостоятельно. А именно, во-первых, попробовать понять, что ее гнетет. И вот ей попробовать помочь в этом самом понимании. Она кричит на вашу дочь, потому что она, первое, с чем-то не может справиться. С собой, со своими эмоциями, дочь тут вообще ни при чем.

Второе, может быть, она так привыкла, может быть, это та самая модель, которую мы так часто открываем в нашей программе, когда люди вдруг говорят – ой, точно, действительно у меня же так было. Может быть, это еще какие-то причины ведут к этому. Поэтому спокойненько садимся один на один, пьем чай, едим пироженки и разговариваем о том, что мы чувствуем в этот момент. Вот, что приводит в эту ситуацию. И каждый раз, когда она говорит – дело в нашей дочери, возвращайте ее к тому, что, нет, дружище, давай о нас говорить, а не о ней. Я думаю, что все получится.

Давайте чуть-чуть сообщений, чтобы вы меня не ругали, что я совсем забросил чат. Значит, вот есть такое сообщение в продолжение разговора, который был у нас перед выпуском новостей. «Дима, здравствуйте. Меня зовут Виктория. Меня очень часто ругает мама за то, что я снимаю себя в одном приложении. А папа совсем ровно к этому относится. Как мне решить вопрос с мамой, подскажите, пожалуйста. Виктория».

Надо бы, конечно бы, нам бы поболтать, но раз не получается, в общем, понимаю отчасти, по каким причинам, попробую угадать все. Ну, во-первых, речь, вероятно, идет о TikTok, наверное, ну, или о чем-то подобном, давайте я не буду далеко уходить в своих предположениях. Я думаю, что мама не до конца понимает, как это все вообще-то устроено. Почему я говорю, что это немножко похоже на наш разговор перед перерывом, потому что перед перерывом меня спрашивал слушатель, как поговорить с женой, которая ругает дочку. И вот там я предположил, что, может быть, жена не до конца понимает, что с ней происходит.

А в вашем случае, может быть, мама не до конца понимает, как это устроено. Знаете, я скажу вам по секрету, в мамином детстве ничего подобного не было. И мама поэтому, ну, как бы это сказать, опасается, чтобы не сказать боится. За вас боится, Виктория, конечно, за вас. И самый простой способ, ну, во всяком случае, первый шаг это спокойно-спокойно, дождавшись момента, когда мама ни о чем не будет волноваться, и когда вы будете сидеть на кухоньке и болтать вдвоем, рассказать ей о том, как устроено это приложение. Ну, вы же понимаете, что у мамы может быть много опасений на тему интернета. И действительно в интернете, в общем, есть опасности, не только радости. И поэтому для начала нужно сделать так, чтобы она это поняла.

Во-вторых, будет здорово, если вы с ней поделитесь удовольствием от этого самого приложения. Ну, что-то же вас там радует? Пригласите ее туда. Вот пригласите ее посмотреть, чтобы у нее не закралась, знаете, такая мысль, что это просто вы ее обманываете немножко, а по-настоящему – мам, это так здорово, тут есть такие интересные какие-то повороты, ходы, фоточки и так далее. Сделайте так, чтобы она поняла, что там внутри. Я думаю, Вик, если получится первое и второе, то, в общем, мы эту ситуацию изменили.

Арина из Сургута, добрый вечер.

АРИНА: Здравствуйте, Дима. У меня такая история. Сын 10 лет, он учится в гимназии, класс мальчиков. И он познакомился в онлайн игре с девочкой тоже такого же возраста, как и он. Они общаются больше двух месяцев, ну, через Viber, детская переписка, события, мероприятия, смайлы, фотки, как это обычно происходит. А вчера он мне рассказал, что девочка больна, больна раком. Извините, просто…

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю вас, все в порядке.

АРИНА: Я попросила разрешение заглянуть в переписку, мало ли там, вдруг шутки какие-то, то есть не так понял. Действительно по переписке видно, что девочка находится в больнице. Очень печально. И первое решение, которое у нас пришло в голову, это, ну, она находится в другом городе, в Москве, и первое решение, которое пришло, это собрать посылку, сделать приятное девочке.

То есть он сейчас озадачен поиском информации, куда отправить, что ей нравится, то есть, что подарить, ну, просто сделать приятно. В беседах они разговаривали про смерть, ну, каждый на своем уровне восприятия. Он ее поддерживает, подбадривает, как может, выздоравливай. И у меня с этим возникает вопрос. Я очень рада, что у него появилась подружка.

Д.ЗИЦЕР: Конечно.

АРИНА: Но первый вопрос это, как сыну рассказать про тяжелую болезнь? Ну, одно дело, когда тяжелой болезнью страдает взрослый, а другое дело его сверстник. И второй вопрос, это, как построить разговор с ребенком, если вдруг у его подруги все закончится не очень хорошо?

Д.ЗИЦЕР: Давайте, во-первых, относительно второго вопроса, давайте надеяться, что закончится хорошо, и, вы знаете, что, к счастью, такие случаи есть, и таких случаев много. Относительно первого вопроса, а он спрашивает, Арин?

АРИНА: Нет, я так поняла, что, если спрашивал ли он про рак или про смерть?

Д.ЗИЦЕР: Ну, просто, если я верно услышал вопрос, который вы задали, звучал приблизительно так – как поговорить с ним о сложных болезнях, ну, в частности, вот этой и детских болезнях? Он задавал такие вопросы?

АРИНА: Нет, не задавал.

Д.ЗИЦЕР: А вот я вам скажу тогда, а я скажу вам, Арина – никак не говорить. Вот такой странный ответ. Я объясню, что я имею в виду. Мне кажется, что эта ситуация, она, безусловно, сложная и низкий вам поклон, мне кажется, что вы, конечно, ведете себя абсолютно правильно, как мама и вообще, как семья, ну, что тут скажешь. Эта ситуация сложная, и я думаю, что сыночек ваш понимает, что она сложная. Вот понимает интуитивно изнутри, понимает. Десять лет это, в общем, довольно серьезный возраст. Он, конечно, и слышал о болезнях, и слышал о раке, и слышал, в общем, о том, что бывают разные в жизни ситуации и положения.

Я думаю, что он это переживает каким-то своим способом. В этом смысле очень-очень важно, конечно, чтобы, знаете, такой вопрос бывает в таких, знаете, среднеамериканских фильмах, не в очень хороших, а средних – хочешь об этом поговорить? Вот, знаете, такой вопрос, над которым еще смеются довольно часто и наши психологи тоже, или, наоборот, над психологами смеются. Но что-то типа этого вопроса должно звучать. Иными словами, нужно, чтобы у него была возможность поговорить, когда ему хочется, задать вопрос, когда ему нужны ответы. Но мне не кажется, что в этой ситуации нужно предварять это, то есть нужно давать ответы раньше, чем возникли вопросы. Понимаете, какая штука.

Так что, я думаю, как ни странно, вот я всегда советую разговаривать, в этом случае на эту тему я советую подождать или помолчать, или дождаться его вопроса, убеждаясь все время в том, что он достаточно, ну, произнесу это слово, вентилируется. То есть достаточно, ну, вентиляция, на самом деле, в педагогике и в психологии значит то же, что про вентилятор, то, что вы понимаете. Ну, достаточно его внутреннего такого, происходит достаточный процесс смены информации и присвоение информации, и так далее. Значит, поэтому надо быть рядом, поэтому собирайте посылку, конечно, и, не знаю, что, и пишите, и здорово, что он с вами делится. И он обязательно будет с вами еще советоваться.

Если ситуация ухудшится, не хочу думать про самое-самое плохое, если ситуация ухудшится, мне кажется, он придет к вам. И мне кажется, что вам придется с ним разговаривать. Ничего, к сожалению, страшные болезни у взрослых и у детей отличаются не очень сильно. В нашем сознании отличаются сильно, правда, потому что дети, ну, что, они маленькие совсем, сколько они там вообще жили-то. Но вообще они отличаются не очень сильно.

И поэтому нужно постараться, насколько это возможно, если возникнет такой разговор, не нагружать его эмоционально. То есть, чтобы это был разговор не о том, как нам жалко девочку или мальчика, или отвлеченно кого-то, а о том, вот ровно, как вы это сформулировали, о том, как устроена болезнь. Ну, вот так.

АРИНА: Да, скорее всего, так и есть.

Д.ЗИЦЕР: Я ответил?

АРИНА: Да, спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо. Тогда вы не торопитесь, я думаю, что…

АРИНА: Как родителям справляться со своими эмоциями и не поддаваться им в тяжелый момент.

Д.ЗИЦЕР: Поддаваться в тяжелый момент, поддаваться, родители живые. И, если настанет тяжелый момент, то, поверьте мне, когда вы не справитесь с эмоциями и заплачете, это будет самое уместное. Но, еще раз, я не хочу даже об этом думать. Родители живые, родителям не надо справляться с эмоциями. Надо, ну, извините за сленг, фильтровать, потому что не все можно сказать, не все можно, можно напугать человека и так далее. Но вообще, то, что мама живая, это здорово. Мама может смеяться, мама может плакать, мама может сердиться, мама может радоваться, все в порядке.

АРИНА: Да, спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи. Не торопитесь. Вы, правда, делаете, ну, что говорить, супер благородное дело. И, думаю, что само это дело для него в определенном смысле терапия, в определенном смысле он в этот момент проживает и собственные эмоции, и собственные чувства.

АРИНА: Я переживаю за то, что он будет стараться, то есть будет испытывать положительные эмоции, будет стараться изо всех сил, но что-то потом может пойти не так.

Д.ЗИЦЕР: Ничего, Арина, дорогая, ничего, я вас понимаю очень-очень хорошо. Но это очень важное переживание, которое совсем не обязательно оставит у него травму. Возможно, наоборот. Ну, конечно, ему, если ситуация ухудшится, ему будет больно, но вы будете рядом, и вы эту боль пройдете вместе. Вот извините, пафосно звучит, но это правда. И в этом смысле этот опыт очень богатый, но, дай, бог, до него не доходить. Прощаюсь с вами.

Попробую прочесть сообщение. Слушайте, читаю с листа, потому что только начал читать, и очень оно меня заинтересовало, поэтому прочту. Не читал до конца, надеюсь, там все прилично. «Мне никак не дает покоя вопрос, хочет учиться, не хочет учиться. Я очень люблю и ценю вашу передачу, и слышу ваши ответы на опасения родителей. Они говорят – боюсь, что не сдаст, а вы говорите, что сдаст». Ну, ладно, не всегда я такое говорю, это от меня. «Они опасаются, что не учится и не начнет учиться, а вы буквально вчера сказали, что такого не может быть». А, поясню свою мысль. «Я абсолютно согласен, что надо разговаривать. Но откуда же тогда всегда были и есть двоечники, которые искренне не хотят учиться и не делают этого? Как же тогда выпускают детей со справкой? Знаю, как вы относитесь к оценкам. Не ругайтесь насчет двоечников». Ладно, не буду. «Речь идет о тех детях, которых мы все видели за последней партой, которых тянули за уши, которые вместо ответа на уроке, говорят – можно сразу «два». Как быть с этими детьми?»

Ах, какой шикарный вопрос, Дмитрий, хорошо, что я его прочел. Значит, нет противоречия между тем, что вы говорите, и моей позицией совсем-совсем. Изначально, безусловно, в нас заложено, в человеке заложено желание познавать мир, безусловно. Это говорят философы, педагоги, психологи, литераторы, кто угодно, художники. Желание познавать мир. Это желание познавать мир не бесконечно.

Если человека бить по рукам, если человеку говорить «не твое дело», если человеку говорить «вырастешь, узнаешь, мне сейчас не до тебя» и так далее, человек считывает это сообщение, этот месседж довольно быстро. И дальше он превращается в того самого двоечника, которого научили тому, что никакой радости в учении нет, научили тому, что никакой радости в познании мира нет. Научили всему вот этому – лучше «два». Такая хорошая тема, договорю после новостей.

Так приятно, Дмитрий, который задавал вопрос о двоечниках, благодарит в чате. Но я все-таки договорю, Дмитрий, не думайте, я не оборву эту историю. Значит, смотрите, в продолжение разговора о том, откуда берутся двоечники. Берутся они, конечно, от нас с вами, от того, что мы, еще раз, внедряем в них эту самую мысль, что в учебе ничего хорошего нет. Или предлагаем им вместо учебы, которой они хотели бы заниматься, что-то, что мы называем учебой. Ну, понятно, я полагаю.

Другой вопрос, как нам с этими двоечниками в кавычках и без кавычек быть. И метод здесь главный, на мой взгляд, следующий. Нужно вернуть им вкус вот к этому самому учению. Вернуть его довольно трудно. Более того, проблема в том, что, чем старше человек, тем сложнее этот вкус вернуть, тем длиннее путь.

Как вернуть этот путь? Нужно, чтобы человек вспомнил о том, чего он хочет, и что то, чего он хочет, интересуется, в смысле, то, чем он интересуется, достижимо, его кто-то может в этом поддержать, чтобы он понял это заново. Пока человек маленький, он уверен в этом. Человек в 3 года уверен, что мама и папа его поддержат. Он задаст какой-то вопрос, ему ответят, он потянется к чему-то, ему помогут, ему объяснят, ему предложат что-то. Человек в 12 лет может навсегда уже потерять эту самую веру.

Значит, нужно это вернуть, нужно очень-очень внимательно наблюдать за тем, чем человек интересуется, нужно, возможно, демонстрировать ему, как интересуемся мы. Нужно в тот момент, когда он чем-то заинтересован, наконец, уже, не говорить ему – брось этим заниматься и пойди лучше займись уроками, а помочь ему, наоборот, понять, как устроен его интерес, что там интересного, что там здоровского такого, что так влечет нашего любимого человека. Вот теперь ответ почти полный. Примерно так, Дмитрий, спасибо вам большое за добрые слова, которые вы пишете в чате.

На линии у нас Олег из Орска. Олег, здравствуйте.

ОЛЕГ: Вечер добрый.

Д.ЗИЦЕР: Я так понимаю, что вы тот самый Олег, который задавали вопрос о супруге, которая ругает свою 6-летнюю дочь, да?

ОЛЕГ: Совершенно верно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте. Значит, поскольку есть продолжение, расскажите.

ОЛЕГ: Ну, ситуация такова, что мы, когда начали жить вместе, ну, падчерица моя, старшая дочь, в принципе, мне не претит ей помогать. Но у нее полное отрицание меня. В данном случае сейчас, вот сейчас, что меня беспокоит, у нее отрицание матери, потому что она живет сейчас с нами. То она жила у отца, ну, периодически, то жила у отца, то с нами.

Д.ЗИЦЕР: А сколько ей лет?

ОЛЕГ: 21. Ну, понимаете, взрослый человек.

Д.ЗИЦЕР: Все понимаю.

ОЛЕГ: Поведение таково, что не слушает никого, повышенные тона. Сейчас сориентируюсь, как быстро объяснить. Понимаете, в моей семье, даже в моих семьях, я буду так говорить, я не однажды женат, у меня сыновья от разных мам. Но в моих семьях было запрещено повышение тона изначально. Я человек довольно-таки жесткий. Я с 1988 по 1997 год, я капитан разведки, то есть, понимаете, да, я могу осадить.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ОЛЕГ: В то же самое время сыновья ко мне обращаются вот до сих пор, вот старший сын, ему 28 лет, живет, он чиновник, он в Сочи сейчас, на «вы» он обращается. Так же все за ним сыновья обращаются. Просто я сейчас боюсь, вот сформулировать как же, ну, вот то, что сейчас происходит, то, что на повышенных тонах дома вот это происходит, что дочь будет такая же, как они. Вот, о чем я хотел…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю ваше волнение. Более того, я не могу вас на сто процентов успокоить, потому что шансы на это, безусловно, есть. И, если бы я сказал «все в порядке», то я бы, в общем, соврал вам, а вы не для этого звоните.

ОЛЕГ: Совершенно верно.

Д.ЗИЦЕР: Но я все равно уверен, что ключ в разговоре с вашей женой. Ключ в этом. Вероятно, ну, очень высокая вероятность того, что так у нее было, так у нее было в детстве. То, что вы рассказываете о 21-летней падчерице, о ее дочке, видимо, она тоже, так или иначе, ну, росла таким образом. Ну, что уж поделаешь теперь. Я бы сказал, что надо договориться с падчерицей, но с падчерицей можно договориться, только сначала договорившись с мамой.

ОЛЕГ: Бесполезно, пробовал.

Д.ЗИЦЕР: Да, я уверен.

ОЛЕГ: Я, сколько для нее сделал, я ее в техникум поступал. Это не словоблудие, грубо говоря, это реалии. Я ее поступал в техникум с «двойками», чтобы она училась, устраивал ее на работу в МВД, потому что на юриста училась.

Д.ЗИЦЕР: Уверен.

ОЛЕГ: Я делал много.

Д.ЗИЦЕР: Да, да, Олег, но, к сожалению, как вы знаете, ну, что, дети, даже взрослые дети мыслят не так и не мыслят в формуле – для меня делали, значит, теперь я этих людей буду любить. А мыслят иначе. Но мне кажется, что нужно идти шаг за шагом. Нужно действительно разговаривать с вашей женой и разговаривать с ней ни в коем случае, чтобы, знаете, у нее не закралось подозрение, что вы ее ругаете за что-то или нападаете на нее. Помочь ей.

Я не случайно провел эту аналогию с нашей программой. В определенном смысле нужно стать таким, ну, психологом, уж извините. Нужно помочь ей сформулировать, что ее мучает изнутри, жену вашу. Мы не знаем ответа, это точно. Даже, если вам кажется, что вы знаете. Что заставляет ее, что за чертенок там в ней живет, который заставляет ее кричать на 6-летнюю девочку.

Дело в ней. Вот как только она поймет, что дело в ней, а не в 6-летней девочке, это начало пути изменений. Это всегда так. У всех у нас так устроено, у меня у самого так когда-то было и на эту тему, и на другую тему. Когда вдруг понимаешь, что дело во мне, что мир, он совершенно не хочет тебе зла, в основном. Дело в тебе, дело в твоей реакции. Твоя реакция зависит от тебя, а не от других людей. Вот, как только она это поймет, как только вам удастся сделать так, что она это сформулирует, это можно менять.

А дальше вы придете и скажете – слушай, дорогая, я готов тебе помогать, я готов тебе знаками, например, сигнализировать, что сейчас, похоже, ты разогреваешься, или принести тебе стаканчик воды, или целовать тебя в затылочек, или, я не знаю, что, или за тебя разговаривать, вести какой-то разговор, который кажется тебе сложным, и так далее. То есть, когда вот эта спайка изменится, тогда можно будет и о падчерице говорить. Вот, что я думаю. Ну, да, скептический настрой я слышу.

ОЛЕГ: Ну, я, Вадим Семенович, я слышу вас прекрасно.

Д.ЗИЦЕР: Да можно Дима, господи.

ОЛЕГ: Нет, извините, я уважаю вас очень сильно, поэтому должен так.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, давайте.

ОЛЕГ: Я говорю, я же сказал, я человек военный, я знаю, что значит психология, поэтому… Просто, понимаете, вот я приведу маленький пример.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, у нас времени с вами минутка, не больше, так что давайте коротко, если можно.

ОЛЕГ: Быстро. Едем в машине. Мы с супругой разговариваем, дочь сидит на заднем сиденье в кресле, начинает вмешиваться, вставлять свои – назад, поворот. И осаживание ребенка так, что – замолчи и так далее. Хотя у меня в машине есть одно правило, в машине не повышают тон никто по одной простой причине, что я за рулем.

Д.ЗИЦЕР: У вас много правил, Олег. Ну, смотрите, дорогой, я это и имею в виду. Вашей жене нужно, ну, просто помочь понять много-много чего, поанализировать. Слушайте, знаете, что, у меня вдруг мысль мелькнула, может, она согласится позвонить, и тогда мы с ней про это поговорим. Заранее обещаю много времени, больше, чем на обычный разговор. С удовольствием с ней это обсужу.

Вот, смотрите, ситуация в машине, например. Ваша жена не понимает, она привыкла так с детства. Она не понимает, что, когда люди едут в машине, это разговор-то общий, правда же. У нее же на заднем сиденье человек, у которого уши заткнуты и рот заклеен. Это разговор мамы, папы и ребенка. А не разговор мамы с папой, во время которого ребенок должен, извините, заткнуться. Она делает это не со зла. И вам предстоит помочь ей это сформулировать. Вот не сказать сверху вниз, а сформулировать – давай поймем, как это устроено, на что ты злишься.

ОЛЕГ: Ну, да, может, даже моя вина какая-то есть. Потому что я…

Д.ЗИЦЕР: Ну, не будем винить вас точно абсолютно, вы явно этим озабочены и явно совершенно вы и прекрасный папа, и, главное, стремитесь эту ситуацию разрешить. Я уверен, что это получится. Прощаюсь с вами. Поговорите с женой, вдруг она будет готова действительно поболтать завтра или на следующей неделе. Можно под другим именем, если она стесняется, можно, как угодно.

ОЛЕГ: Обязательно вам наберет, обязательно будет звонок, это, скорее всего.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и прекрасно. Всего вам доброго, удачи вам. Все получится, потихонечку, все получится.

У нас на линии Евгений из Петербурга. Евгений, здравствуйте.

ЕВГЕНИЙ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

ЕВГЕНИЙ: Вы знаете, я второй год сейчас работаю в школе, и у меня вот проблема такая случилась интересная. Не то, что со мной лично. Я сам работаю только предметником, то есть не классным руководителем. Но вот среди параллелей…

Д.ЗИЦЕР: А что вы ведете, если не секрет?

ЕВГЕНИЙ: Физика. То есть среди параллелей 8-х классов, у меня вот есть один 8-й класс, который, именно в 7-м классе они учились, все было замечательно, здорово, всем было интересно, они занимались. То есть было достаточно большое количество хорошистов, то есть те, кому было интересно и увлекательно все это.

В этом году что-то с ними случилось такое, то есть именно этот класс, они перестали, скажем так, приходить на уроки периодически. То есть, может быть, если даже придут, не делают, например, заданий каких-то. Ну, это еще причем не грубят, не хамят, то есть не дерзят, а тихо, молча, как-то в своем таком кругу все это происходит. И почему-то, самое интересное, есть два-три ученика у меня, которые со мной, скажем так, условно говоря, делятся некоторой информацией о классе. И происходит такое, что в социальных сетях «ВК» они друг с другом договариваются, чтобы игнорировать, допустим, уроки учителей, не только моих, но и других тоже, в том числе.

Причем еще ученики, которые раньше учились на «отлично», в этом году скатываются уже с этим дистанционным обучением, то есть они уже, скажем так, без нашего присутствия находятся, и скатываются буквально до абсолютно негативных оценок, то есть игнорируют задания, тесты, уроки игнорируют, которые проводим через Zoom. Просто-напросто не приходят, хотя в сети их видно, то есть в «ВК» они присутствуют, но не занимаются, к сожалению.

Вот я не понимаю этот процесс, почему, что может происходить с такими детьми. То есть, к сожалению, я предметник, советуюсь с классным руководителем, классный руководитель, к сожалению, тоже не понимает, что происходит с ними. Хотелось бы услышать ваше мнение.

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем вместе порассуждать. Если бы сейчас была не та ситуация, в которой мы находимся, я бы посоветовал вам однозначно отменить урок физики один, и придумать, как с ними поговорить на эту тему. То есть придумать технологию педагогическую, которая поможет им об этом поговорить. Технологий много, и, я думаю, что вы и сами знаете, и найти можно, и так далее. Иными словами, окей, сегодня физики нет. А, наоборот, мы садимся в кружок или не в кружок, или на парты, или, как там у вас удобно, и вы, ну, их провоцируете, в данном случае это верное слово, то есть предлагаете такие правила игры, когда мы начинаем об этом говорить. Продолжение после рекламы.

Так вот, мы продолжаем разговор с Евгением. Мой совет был бы однозначный, и вы поняли уже, какой. Потому что, мне кажется, что в вопросе в этом, который я очень-очень хорошо понимаю, я сам себе, как училка, задаю этот вопрос все время. Но в вопросе этом заключен ответ. Вот, когда мы не знаем, что с ними происходит, кто нам может об этом рассказать?

ЕВГЕНИЙ: Они сами, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Вот, ура, только они сами, совершенно справедливо. И в этом смысле, я понимаю, я услышал вас, поверьте мне, очень хорошо, я понял, что вы не классный руководитель. Ну, и что? Но зато вы, явно совершенно, отличный учитель, не безразличный человек, человек, для которого важно, как они себя чувствуют, и вообще, что происходит у вас на уроке. Поэтому, мне кажется, супер уместно – сегодня не физика, а вот это вот. Это совет номер один. Я надеюсь, что вы скоро сможете им воспользоваться, если захотите, конечно.

Что касается совета номера два или ситуации номер два, это ситуация, в которой мы действительно оказались, она сложная. Я совсем-совсем не хотел бы давать вам советы, которыми вы не сможете воспользоваться, поэтому буду очень осторожен. Я не знаю, как устроено у вас в школе, и как директор относится к материалу на уроках, и так далее. Но вообще-то можно попробовать сделать так, чтобы именно сейчас, вот именно сейчас они вдруг увидели физику совершенно с другой стороны. Ну, потому что мы же с вами понимаем, давайте расскажем слушателям эту правду, мы же знаем, что ВПР никаких не будет, правда же. Мы знаем уже это точно.

ЕВГЕНИЙ: Конечно, знаем.

Д.ЗИЦЕР: И мы с вами знаем, что ВПР будут в сентябре, в лучшем случае, и за них не будут ставить оценки. Что это значит? Мы никому не расскажем, мы говорим сейчас вдвоем, это значит, что мы, учителя, можем позволить себе сегодня, ну, не хочу сказать заниматься, чем хотим, это не так, но, на самом деле, повернуть программу совсем-совсем другой стороной. И, если у вас есть возможность, вот, если вас поймут коллеги, ну, в первую очередь, администрация, наверное, мне кажется, что это можно сделать, и это может быть здорово.

Это время для киношек, это время для разговора, ну, что я вам буду рассказывать, вы в физике понимаете не просто лучше, чем я, а вы просто в ней понимаете, а я нет. И это возможность еще одна. Когда они придут, для начала те, кто будут готовы прийти, и после этого расскажут своим товарищам «ВКонтакте» или где-то еще – чего-то у нас было такое странное сегодня, заходи хотя бы, для того чтобы мы поняли, что это было.

Еще один инструмент, я не знаю, насколько он уместен, наверное, не уместен без классного руководителя, это вообще-то личные разговоры. Сейчас время личных разговоров вполне себе, когда мы можем связаться в социальной сети или по телефону с кем-то из ребят, и что-то такое с ними обсудить. Ну, наверное, через голову классного руководителя не очень правильно.

ЕВГЕНИЙ: Это, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот как-то так.

ЕВГЕНИЙ: Да, хорошо, Дим, я услышал вас, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Намек на ответ, я надеюсь, есть. С огромной радостью всегда продолжу этот разговор, у меня коллегам и детям первый приоритет в программе, как вы, возможно, знаете.

ЕВГЕНИЙ: Да, спасибо большое. Единственное, я не представляю возможности, как можно сделать это, допустим, через социальную сеть. Потому что общаться текстами, вы знаете, чаще всего не слышишь эмоций, ни своих не можешь передать точно, ни детских услышать соответственно тоже. И в этом случае каждый интерпретирует ведь их по своему, эти слова, верно, то есть, в каком состоянии он находится, он так может и понять. Удобнее, наверное, все-таки первый вариант.

Д.ЗИЦЕР: Я дам вам очень педагогичный совет, Евгений. Сейчас меня, знаете, как ругать будут некоторые наши коллеги. Пользуйтесь эмодзи.

ЕВГЕНИЙ: Очень бы рад, что пользоваться эмодзи. Поэтому я говорю, что текст, он не подозревает эмоций.

Д.ЗИЦЕР: Так эмодзи я говорю, не эмоции, эмодзи, смайлики.

ЕВГЕНИЙ: Все, понял, я просто не расслышал.

Д.ЗИЦЕР: Почему дети наши, нынешнее поколение так пользуется этим, потому что в тот момент, когда у нас смайлик грустный, это не оставляет интерпретаций, или плачет, или смеется, или, я не знаю, ну, много-много всего есть. И в этот момент они еще и рты пораскрывают от того, что – ничего себе, у нас учитель какой, вот это да. И все. И тогда интерпретации будут все равно, но они будут положительные, они будут совсем-совсем другие. Попробуйте, честно, это может вообще прямо все-все поменять. Время перемен, вот, ей богу, я не лукавлю, время перемен.

ЕВГЕНИЙ: Да, согласен с вами, время перемен, так оно и есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, тогда я с вами прощаюсь. Я уверен, что все будет нормально, потому что, поскольку вы человек не просто не равнодушный, а человек, которому очевидно очень важно то, что происходит в его деятельности и в работе, все будет супер в порядке. Мы заканчиваем, друзья, у нас еще один час после музыки, после песни, после выпуска новостей.

Третий час начинается прямо сейчас, в эту секунду. Есть несколько сообщений таких интересных, но постараюсь успеть под конец программы, потому что на линии у нас Марина из Нижнего Новгорода. Добрый вечер, Марина.

МАРИНА: Дима, здравствуйте. У нас такой вопрос. У нас трое детишек тройняшек, и самый старший, который…

Д.ЗИЦЕР: Ох, класс какой. Здорово, поздравляю вас.

МАРИНА: Спасибо. Он очень так сильно реагирует на какие-то свои неудачи. То есть вот два примера приведу. Начинаем читать учиться. У сестры и братика там получше получается с переменным успехом, у него чуть похуже, и он видит, что у них лучше получается, он все быстро бросает, убегает, начинает психовать – все, я больше этого делать не буду. И были у нас соревнования в секции по каратэ, он тоже, противник достойный попался, они так долго боролись с ним, и он чувствует, что он проигрывает, он начинает плакать и все, бросил бой и ушел в раздевалку переживать вот этот момент. На полпути все сразу бросает и не хочет продолжать ничего делать, потому что не он первый.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Марина, да ничего он не бросает. Сколько лет им, я прослушал?

МАРИНА: 6,5 лет.

Д.ЗИЦЕР: Давайте сами, хотите?

МАРИНА: Я не знаю, как самой, он сразу бросает просто и все.

Д.ЗИЦЕР: Чему нас учит эта история с каратэ? Давайте, у вас получится. Нет-нет, мы не будем фокусироваться.

МАРИНА: Я больше не хочу, потому что я не первый.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да. Мы не будем фокусироваться на том, что, ну, ладно, я вас пожалею и сам скажу все. Если человек говорит – я не хочу, потому что я не первый, значит, мы должны предположить, что кто-то научил его, что надо бы быть первым вообще-то. Кто эти люди, Марина?

МАРИНА: Мы ему никогда не говорили, что он должен первый быть.

Д.ЗИЦЕР: Вы не говорили, я не сомневаюсь.

МАРИНА: Что стараться должен.

Д.ЗИЦЕР: Стараться это что значит? Что это за слово такое? Ну-ка, объясняйте.

МАРИНА: Ну, мы его, конечно, настраиваем перед соревнованием, что ты можешь, ты должен победить, у тебя все получится и так далее. Ну, вот это с соревнованием, да. А вот с чтением, ну, просто давайте, ребята, все вместе читать, давайте, ты попробуй, у тебя тоже получится обязательно.

Д.ЗИЦЕР: Марин, так одно же другое за собой тянет. А скажите мне, пожалуйста, каратэ они занимаются у вас все трое?

МАРИНА: Тогда, да, занимались все трое. Сейчас девочка не занимается уже, она ушла в другой спорт.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

МАРИНА: Не захотела. Сказала, что хочу в гимнастику.

Д.ЗИЦЕР: Не захотела. А почему же этот несчастный человек, который тоже не хочет, должен там оставаться?

МАРИНА: Он хочет, понимаете, он хочет, только вот он, когда не первый вот был на соревнованиях, он бросил, в соревнованиях он больше участвовать не хочет. А на тренировки ходить хочет.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Откуда мы знаем?

МАРИНА: А я его спрашивала. Я говорю – ты будешь еще ходить? Он говорит – да, я буду ходить.

Д.ЗИЦЕР: Почему? А вы спрашивали, почему? Подождите, Марин, мы разберемся, все так классно будет. Ну, вот, давайте, как его зовут вообще?

МАРИНА: Его Саша зовут.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, давайте, вы будете Сашей, а я буду мамой Мариной.

МАРИНА: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Саша, будешь ходить еще на каратэ?

МАРИНА: Да, буду, конечно, он говорит.

Д.ЗИЦЕР: Саша, а зачем ты будешь туда ходить?

МАРИНА: Нравится, я хочу заниматься.

Д.ЗИЦЕР: Сашуль, а что нравится-то, расскажи. Ты знаешь, я никогда не занималась каратэ в жизни, и поэтому мне так было бы здорово, чтобы ты мне объяснил, а чего там хорошего в этом каратэ?

МАРИНА: Мы не спрашивали его так, я не знаю, что он ответит. Ну, просто – хочешь? – Хочу.

Д.ЗИЦЕР: Быстро. Я ожидал более длинного диалога. Значит, Марин, смотрите, я не к тому, что надо его забирать с каратэ, я понятия не имею, честное слово. Но мне кажется, я очень не люблю, когда люди 6 лет плачут, я не люблю этого. Мне кажется, что мы делаем что-то не так, если они плачут. Я понимаю, бывает такое, что иногда и поплакать хочется, и так далее. Но, если он оказывается, человек в ситуации вот такой, как вы рассказали, вообще-то этой ситуации можно было бы избежать. Каратэ, как мы с вами знаем, например, это целая философия, правда? И в каратэ совершенно не обязательно всех побеждать.

МАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вот. И каратэ совершенно не обязательно основано на соревновании, между прочим. Спарринг – да, но соревнование не обязательно. И получилась какая-то такая штука, я, ну, так сейчас немножко импровизирую, вы меня остановите, если я совсем не в ту сторону пойду. Но получилась какая-то такая штука, что откуда-то, отложим сейчас, чтобы нам не было слишком сложно, откуда-то проник в него этот вот микробчик соревновательности. И заодно проник еще один микробчик, или тот же самый, что, если я соревнуюсь, то, понятное дело, соревноваться-то имеет смысл только, чтобы побеждать.

МАРИНА: Да, именно так.

Д.ЗИЦЕР: И в этот момент получилось так, что даже там... Вот. И получилось так, что даже там, где соревнования нет, может быть, нет, я не на сто процентов в этом уверен, но даже, где его нет, я начинаю сам себе его придумывать. Я, Саша 6 лет. Ну, например, мы читаем, а я придумываю себе, сам придумываю или, может быть, с маминой подачи, я не знаю, не подозреваю вас, а я придумываю, что вообще-то читать нужно, для того чтобы читать лучше, чем брат и сестра. Если я читаю хуже, чем брат и сестра, значит, я не успешен. Если я не успешен, может быть, и продолжать не имеет смысла, потому что читаю-то я не потому, что читать прикольно, а потому что надо хорошо читать.

Или из другой оперы совсем, вы этот пример не приводили, предположим, мы едим, я, кстати, почти уверен, что у вас такого нет. Если я ем медленнее, чем брат и сестра, например, значит, опять что-то не так, я не успешен. Я должен есть быстрее, предположим. Или, предположим, мы убираем комнату и разделили ее на три угла из четырех. И мне кто-то говорит или я слышу в ушах как будто этот голос – слушай, посмотри, как брат и сестра убрали, а у тебя чего-то так как-то, так себе.

МАРИНА: Мы так и говорим иногда, точно.

Д.ЗИЦЕР: Серьезно вы говорите.

МАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вот это шаманство прямо с моей стороны.

МАРИНА: Они так быстро убрались, а ты чего там сидишь, до сих пор копаешься или почему ты не убрался.

Д.ЗИЦЕР: Так, Марина, ну, все. Поскольку мы с вами, у нас весь подготовительный материал использован, ну, и чему нас это учит все? Дальше точно сами.

МАРИНА: Ну, это значит, мы сами ему рамки такие ставим, что он должен с ними соревноваться.

Д.ЗИЦЕР: Это значит, что мы его сравниваем вольно или невольно. Я не сомневаюсь, что вы лучшие в мире родители, я даю вам честное слово. Мы-то хотим в этот момент, чтобы он научился, ну, как бы мы хотим его мотивировать, чтобы он научился мотивировать сам себя. Когда мы говорим – слушай, вот сестренка сделала лучше, чем ты, нам-то кажется, что это его мотивирует. А его это, извините за выражение, обламывает.

И соответственно мое предположение, это больше, чем предположение, тем не менее, что, если мы перестанем его сравнивать и дадим ему ощущение, что он один-единственный такой на свете, равно, как еще двое детей, каждый из них один-единственный, дело пойдет на лад. Что нам не важно, выиграет он в этом соревновании или нет. Мы не будем разочарованы, как твои родители, мы не будем, мы тебе обещаем. Ты все равно для нас самый любимый человек на свете, господи.

Да проиграй четыре раза. Наша любовь к тебе не зависит от того, умеешь ты читать или не умеешь читать. Она не зависит от того, умеешь ты соревноваться или не умеешь соревноваться. Мы, конечно, будем рядом с тобой, и мы сделаем так, что, если ты выбираешь каратэ, отлично, будем учиться каратэ всеми доступными нам способами. Не для того, чтобы ты кого-то победил, нам совсем это не важно, господи. А для того, чтобы ты получил удовольствие, как ты нам рассказываешь.

Мы учимся читать не для того, чтобы кого-то обогнать. А потому что с помощью чтения ты откроешь такие миры, которых не видал никогда в жизни и думать о них не мог. Ну, вот примерно так.

МАРИНА: А почему-то вот у остальных такое не произошло, он у нас как-то вот так среагировал.

Д.ЗИЦЕР: А я вам могу сказать, почему, я могу рассказать. Во-первых, потому что главный принцип, он прозвучит банально, но это правда, люди разные. Вот, правда. И близнецы люди разные. Я много-много раз в жизни в этом убеждался. Разные, мы вообще не понимаем, как гены устроены, то есть понимаем, но не до конца. Ну, например, если вас успокоит мой ответ, давайте считать, что он пошел в прапрабабушку, девочка ваша пошла в прапрадедушку, а еще один мальчик в бабушкину сестру. Все очень хорошие люди, но разные. Пойдет такой ответ?

МАРИНА: Да, поняла.

Д.ЗИЦЕР: Еще одно, давайте я вдогонку скажу. В общем, закончили, но так, коротко. Еще в ваших словах прозвучал намек, я не буду это педалировать, но прозвучал намек, что тех-то вы сравниваете намного меньше, судя по всему. Вы ему говорит – смотри, у них получилось, а у тебя нет. Так получилось, потому что у него другой…

МАРИНА: Ну, как-то он у нас первый вроде, и должен быть первый, вот как-то вот такая психология.

Д.ЗИЦЕР: Кто это сказал?

МАРИНА: Никто не говорил.

Д.ЗИЦЕР: Марина, кто это сказал?

МАРИНА: Мы сами себе надумали, видимо.

Д.ЗИЦЕР: Сами себе надумали. Что значит он первый? Так, наоборот, он первый и, слушайте, представляете, ему пришлось сложнее всех, возможно, пробивать дорогу-то всем остальным, а? Серьезно, можно же и так на это смотреть. Нет никаких первых и вторых, и третьих. Мы сегодня про это говорили в другом контексте, но, однако, каждому из них полагается сто процентов вашей любви, и она у вас есть явно совершенно. Действуйте.

МАРИНА: Понятно. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Всего доброго. Детям привет, обнимайте, целуйте и про каратэ разговаривайте, пусть расскажет, чего в этом хорошего, а потом нам еще расскажете.

Юлия из Москвы, добрый вечер.

ЮЛИЯ: Добрый вечер, Дмитрий. Вопрос у меня такой. Есть у нас девочка 8 лет, во втором классе учится. И бывают у нас такие ситуации, когда мы садимся делать домашнее задание, возможно, ну, дело в том, что я работаю, поэтому иногда мы это делаем вечером, если она что-то не сделала, и, возможно, ребенок устал, и какие-то допускаются ошибки в письме. И тут у нас начинается, мягко говоря, истерика. Мы швыряем в разные стороны, я буду это все переписывать, я буду вырывать страницу из тетрадки. На все мои какие-то уговоры и способы ее успокоить, и объяснить ей, что, в принципе, ничего здесь страшного нет, что ты ошиблась, и ты исправила. Нет, у меня будет плохая оценка. Ну, в общем, так, все в таком роде.

Д.ЗИЦЕР: А будет плохая оценка?

ЮЛИЯ: Ну, в начальной школе вообще, к сожалению, снижаются оценки за чистописание. Хотя все мы люди, и все мы по жизни ошибаемся. Я не знаю, это бред, конечно, но есть такой факт.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, подождите, она переживает по реальному поводу или нет? Это довольно важно.

ЮЛИЯ: Да вы знаете, на самом деле, как я наблюдала, проходит какое-то время, она успокаивается, и я уже говорю – хорошо, что хочешь, то и делай, тебе придется переписывать всю страницу. Да, я буду переписывать. Как хочешь, так и делай, если тебе хочется переписывать, переписывай. И потом как-то вот буквально прямо какое-то время проходит небольшое, она успокаивается. Но вот как бы сама проблема…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Ну, давайте сначала простой способ попробуем, а потом более сложный. А что будет, если в этот момент, когда у нее, как вы говорите, истерика и так далее, вы скажете – слушай, подожди, я такие пирожки купила, пойдем, попробуем их быстро?

ЮЛИЯ: То есть вы имеете в виду ее как-то переключить на другое вообще?

Д.ЗИЦЕР: Я не имею в виду, я просто прямо задаю вопрос, который задаю. Нет, я не сказал переключить.

ЮЛИЯ: Не знаю, я не пробовала, не приходила такая мысль.

Д.ЗИЦЕР: Мне просто кажется, ну, давайте, все, начинаю вести себя плохо. Мне просто кажется, что пирожки, когда мама приходит с работы, намного важнее, чем домашнее задание. Я знаю, что я говорю вещи антипедагогичные, возможно. Хотя, на самом деле, это не так, это такое даже кокетство определенное с моей стороны. Потому что мне-то кажется, что это и есть педагогика. Мне кажется, что это так здорово-прездорово, когда вы соответственно, ну, приходите и это праздник, и, я уверен, что это праздник у вас дома. Когда вы делаете домашнее задание вот после ужина, когда вы пришли и так далее, это ее просьба или ваша?

ЮЛИЯ: Моя.

Д.ЗИЦЕР: Предложение. Что?

ЮЛИЯ: Да, это мое предложение, потому что уроки надо сделать, проверить их мне, а выясняется, что они не сделаны, и вынуждены садиться и делать. Хотя можно было их все днем сделать. Наверное, так было бы проще.

Д.ЗИЦЕР: Нельзя было их днем сделать. Ну, ребята, вы такие смешные, ну, честное слово, Юлия. Ну, я столько раз это говорил и скажу еще раз. Ну, как человеку в 8 лет можно сделать одному уроки? Их, зачем делать днем? Вот зачем? Дайте мне одну причину серьезную. Нет ни одной причины. Мне 8 лет, вот представьте себе, ну, трудно нам с вами представить, но, тем не менее, попробуем. Мне 8 лет, в мире столько интересного. Почему я должен долдонить то, что в школе я и так сегодня проходил? Вот, в чем идея?

Нам говорит в этот момент некоторая часть системы образования, что дома это надо повторить. Забывает, заметьте, сказать – мы просто не смогли организовать уроки так, чтобы все успеть сделать в школе. Ну, допустим, сейчас мы не будем критиковать систему образования. Окей, дома надо повторить. Но мы же с вами понимаем, как это трудно заставить себя в 8 лет заниматься тем, что не интересно.

Значит, у нас остается только один вариант. Это, когда мама Юля приходит с работы и говорит – котик мой, слушай, ты, наверное, там чего-то не успела, дай я тебе быстренько помогу. Вот именно в этой формулировке. Не «ты сделаешь», а «я тебе помогу». Потому что я понимаю, как это трудно. Это можно не говорить, естественно, это можно опустить. Я понимаю, и мы с тобой вместе справимся.

Потому что иначе, что происходит с бедной деткой нашей. Она, у нее, во-первых, растет комплекс вины на тему того, что она ничего не делает из того, что надо было делать. Ну, у нее нет причины для этого комплекса вины, потому что она занималась тысячью замечательных вещей, я уверен, с одной стороны.

С другой стороны, она понимает, что в этот момент есть действительно система, то есть школа, которая требует от нее определенного результата, который она не даст и получит по голове, извините. А рядом есть мама, мама любимая и мама лучшая на свете, но которая тоже, похоже, будет разочарована. И вот она в этом трехвекторном напряжении и существует.

Давайте уберем один вектор. И вектор этот я предлагаю убрать вам. Сказать – котик, давай. И все, и сделали. Что же вы думаете, она хуже выучит, если вы ей поможете и подиктуете, и что-то сделаете за нее, а потом вместе поржете, извините за выражение, за теми самыми пирожками, которые вы принесли. Нет, может, еще лучше выучит.

ЮЛИЯ: Нет, понимаете, тут вопрос-то, в чем стоит, что не в том, что я ее как бы принуждаю, заставляю, а в том, что вроде бы как она садится, начинает делать, и вот тут, когда у нее какие-то исправления и ошибки, и здесь вот начинается у нее вся беда. Как вот ребенка успокоить и донести до нее, что это вообще не проблема, это не беда? И даже, если это беда, никто не будет ругать.

Д.ЗИЦЕР: Вот, дать ей понять только одним способом. Нет, во-первых, Юля, нет, не лукавьте, ее будут ругать. Я ведь не случайно задал вам этот вопрос. Ее будут ругать, сказали вы. Если ее не будут ругать, тогда все в порядке. Теперь, как ее переключить, я вам скажу. Есть такой театральный способ, старый-старый такой полуанекдот театральный. Вот, знаете, как актер молодой выходит и думает только на одну и ту же тему. И говорит режиссер – слушай, вот, предположим, ты думаешь про белую собачку. Как перестать думать о белой собачке? И правильный ответ, не буду допускать больших пауз в эфире, я не могу не думать о белой собачке, но я могу думать о черной кошечке.

Значит, сказать ей «это не важно», недостаточно. Нужно в этот момент просто сказать ей – слушай, да пойдем, ты чего, столько таких замечательных дел, пирожки, например, говорю я, или что-то еще. И в этот момент, ну, то, что вы назвали переключением, это отчасти верно, она переключится. И потом в другом состоянии вы к этому вернетесь. Я не говорю – не делать уроки в данном случае. Понятно, что система так устроена, что все равно их надо делать, надо помогать, и так далее. Ну, конечно, их надо делать в нормальном состоянии.

И еще есть один способ, он довольно жесткий по отношению к вам, а не по отношению к ней. Слушайте, может, пару раз «трояк» получить или «пару» даже.

ЮЛИЯ: Я не против, честно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и вперед. Ну, так и поиграйте в это. Король способов, на самом деле, это поговорить с учительницей. Если учительница вменяема и слышит, и понимает, то наверняка она может вспомнить о том, что человек в 8 лет, зажатый в прокрустово ложе вот этих самых уроков, учиться не может. Не наезжать, а просто поделиться и сказать – вот такая история, слушайте, может, мы можем что-нибудь придумать, как-то другой стороной это повернуть. А там, слушайте, я оптимист безнадежный, это правда, но, глядишь, и другие родители к этому присоединятся. Все бывает. Прощаюсь с вами. Мы уходим, ребята, на новости и продолжим потом.

ГАЛИНА: Здравствуйте, Дмитрий. У меня тут два небольших вопроса. Вот подскажите мне, пожалуйста, что бы вы в новых реалиях нашего коронавируса выбрали для своих детей – спорт или образование? И второй вопрос такой небольшой. В каком возрасте можно ребенка отдать в спортивный интернат?

Д.ЗИЦЕР: Ничего себе, вы даете. Ну, что касается первого вопроса, почему я подхихикивал-то. А почему это такая альтернативная позиция? Что значит спорт или образование? А спорт не образование?

ГАЛИНА: А ваши дети, кто-нибудь занимается спортом, ну, таким профессиональным?

Д.ЗИЦЕР: Профессиональным нет, пожалуй. Не профессиональным вполне.

ГАЛИНА: Ну, в общем, совместить это невозможно. В детском возрасте это очень большая нагрузка.

Д.ЗИЦЕР: Почему это? Ну, подождите, ваши дети, о ком мы говорим? Давайте так. Кто этот человек, о котором мы заботимся?

ГАЛИНА: Ну, у меня ребенку 11 лет. И, в общем, как бы тяжело быть отличником в школе, изучать несколько иностранных языков и параллельно заниматься спортом, ездить по соревнованиям.

Д.ЗИЦЕР: А хочет-то ваш ребенок 11 лет чего?

ГАЛИНА: Ребенок хочет заниматься спортом.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично. Ну, поймайте меня, я просто думаю, что не до конца понимаю вопрос. Имеется ребенок 11 лет, мальчик.

ГАЛИНА: Да, который хочет заниматься спортом. И имеется мама, которая хочет, чтобы ребенок вырос образованным. Одно другое исключает.

Д.ЗИЦЕР: Да абсолютно не исключает.

ГАЛИНА: То есть, если ребенок профессионально занимается спортом, то от этого теряет образование.

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно нет, я вас успокою. Галина, нет.

ГАЛИНА: Которое потом придется нагонять. И вот этот момент маму очень беспокоит. Но есть папа, который ратует руками и ногами за спорт, и считает, что, если ребенок хочет, то все для ребенка.

Д.ЗИЦЕР: Мама Галина, я, во-первых, ну, это приятная позиция вашего мужа, с которой я вас поздравляю искренне от всей души, правда.

ГАЛИНА: Очень. Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, если человек 11 лет, в 5-м классе он, да?

ГАЛИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Человек 11 лет отличник, вы говорите, в 5-м классе, да? Я не ослышался?

ГАЛИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, человек 11 лет отличник.

ГАЛИНА: Способный ребенок.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так явно способный. Человек 11 лет отличник, человек 11 лет учится разным языкам иностранным, надеюсь, по собственному выбору. И человек 11 лет говорит – я хочу быть профессиональным спортсменом. Это важный момент.

ГАЛИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Потому что, знаете, я очень часто говорю – спорт, знаете, спорт, так, сяк. Если человек говорит – я хочу быть профессиональным спортсменом, это значит, что он в 11 лет понимает, какой профессией он хочет заниматься.

ГАЛИНА: Абсолютно.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, у него с образованием, Галин, уже все в порядке. Все уже хорошо. Он отучился пять лет, эти пять лети, нет-нет, я не к тому веду, что надо бросить школу, не волнуйтесь. Но за эти пять лет он научился читать, считать, писать, анализировать, я надеюсь, сопоставлять разные факты, синтезировать информацию. Он научился всему тому, чему учатся, ну, по-хорошему, к концу 5-го класса как раз.

Значит, в этот момент, если он человек, а, судя по всему, так оно и есть, понимающий, чего он хочет, человек целеустремленный, ну, дайте вы ему заниматься тем, что он хочет. Он вам спасибо скажет огромное, или не скажет, но будет его держать в голове, что намного ценнее. И, если через два или три года он, обладающий этими качествами, и обладающий прекрасным базисом образовательным, скажет – все, чего-то мне поднадоел спорт, вернусь-ка я в прикладную физику, он вернется, а в чем проблема-то будет? Ничего не придется ему наверстывать, что ему придется наверстывать.

ГАЛИНА: То есть, вы считаете, что можно будет, да, догнать?

Д.ЗИЦЕР: Я не просто считаю, я абсолютно в этом уверен. Вы знаете, я когда-то давно, я думаю, это было года полтора назад, в эфире я это рассказывал, ну, полтора года давно, не грех и повторить. Я рассказывал историю о мальчике, который пришел к нам в школу, он до сих пор наш ученик, только теперь он учится в 9-м классе. Он пришел к нам в школу в 4-й класс, он не умел писать и с большим-большим трудом считал. Не потому что у него плохая семья, семья у него как раз очень хорошая. Но родители то, что сегодня называется дауншифтеры, и они, в общем, скорее, заботились о том, чтобы ему и им всем было хорошо, на природе где-то они там жили, и так далее, пока он не сказал в какой-то момент – родители, хочу в школу. Я даю вам честное слово, это реальная история.

И они, будучи очень действительно хорошими родителями, сказали – ну, ребенок хочет в школу, надо идти в школу. И пошли в школу. И вот, представляете себе, это эксперимент, о котором, я думаю, что многие педагоги бы мечтали, а у меня в жизни он был. Пришел мальчик, который не умел читать. Ну, читал с трудом, на самом деле. Писать не умел практически совсем, знаете, зеркалил буквы, как это бывает в первом классе. Вот, как вам кажется, Галина, за сколько времени он догнал свой класс?

ГАЛИНА: За год.

Д.ЗИЦЕР: Ха-ха-ха. Я бы не задавал вам такой вопрос.

ГАЛИНА: За два месяца.

Д.ЗИЦЕР: Практически да. Более того, мы через месяц ахнули все, вот все его педагоги и учителя, потому что мы, конечно, такого не видели и никогда про такое не читали. Но выяснилось, что человек, который понимает, чего он хочет, и у которого есть из семьи инструменты достижения собственной цели, он в ту секунду, когда он мотивирован, он горы может свернуть. Вот я даю вам честное слово, вы не можете меня проверить, но правду вам говорю, вот, честное слово, правду говорю. Это происходит вот так.

И поэтому, если человек у нас растет, понимая, чего он хочет, и рядом с ним замечательные родители, которые помогают ему это сформулировать, и поддерживают его, конечно, ему нужна будет поддержка. Поддерживают его там, где поддержка нужна, то есть он уходит в спорт, но параллельно все-таки хотелось бы, чтобы он, так сказать, как-то в школе же он будет бывать, значит, где-то надо его подстраховать. Все. Все будет отлично.

ГАЛИНА: Дмитрий, подскажите тогда, вот связанный с этим вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Просто Дима будет проще.

ГАЛИНА: А в спортивном интернате, скажем так, ребенку с 11 лет, вы считаете, психологически будет комфортно?

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, я не знаю. Вот я не хочу вас обманывать, чего не знаю, того не знаю. Я только одно могу сказать, что выбирать такое заведение точно абсолютно надо очень-очень хорошо. И у вас, безусловно, есть право на свое мнение твердое, и у мужа, и у ребенка, в первую очередь, конечно. То есть выбирайте просто очень-очень хорошо.

И еще один момент. Допустим, вы выбрали и все прекрасно, и он пошел в этот интернат, а через два месяца он говорит – мама, папа, я понял, что это не мое. Правда же, вы не скажете ему – а я тебя предупреждала?

ГАЛИНА: Ну, конечно, нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все. В этот момент вы скажете ему, что – как хорошо, что ты вернулся домой.

ГАЛИНА: Если решение принято, то дальше виноваты все.

Д.ЗИЦЕР: Вот, что вы ему скажете – как я по тебе скучала, мой дорогой, как здорово, что мы снова вместе, со всем справимся.

ГАЛИНА: Конечно, безусловно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все.

ГАЛИНА: Спасибо большое, Дим.

Д.ЗИЦЕР: Тогда я спокоен абсолютно и за него, и за вас.

ГАЛИНА: Да, спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи, всего вам доброго. До свидания.

Добрый вечер, Ольга из Москвы.

ОЛЬГА: Дима, привет.

Д.ЗИЦЕР: Привет, привет.

ОЛЬГА: Очень рада вас слышать, рада, что дозвонилась. Дим, вопрос такой. Есть замечательная дочка, 5 лет завтра ей исполняется. Зовут Василиса.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, я поздравляю.

ОЛЬГА: Спасибо большое. Подготовка полным ходом. Дим, смотри, вот по моим ощущениям отношения с ней очень хорошие у меня, доверительные. Но вот уже пару раз были такие ситуации, что она мне рассказывает, что что-то произошло в саду такое, что ее расстраивало, как воспитательница себя вела, но спустя какое-то время.

Вот вчера, например, была ситуация, она в книжке увидела, как там было, что учили лисенка, что нельзя качаться на стуле, что можно упасть. И она мне рассказывает, что воспитательница ей говорила, что нельзя качаться на стуле, но она упала. И я говорю – ну, тебя пожалели? Нет, меня отругали. Я говорю – как так? Ну, почему ты мне не рассказала. Она подумала и говорит – я забыла.

И вот мне просто интересно, насколько действительно может быть так, что ребенок забыл какие-то моменты. Или она просто не может ко мне прийти чем-то поделиться, потому что, ну, не знаю, может, думает, что не смогу помочь или как?

Д.ЗИЦЕР: Нет. Так, Оль, мы на «ты», я так понимаю, да?

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Давай, отлично. Это прекрасно, когда в эфире можно с кем-то быть на «ты». Я вот люблю это дело. Значит, смотри, я думаю, во-первых, что человеку 5 лет задавать вопрос типа – почему ты мне не рассказала, это, ну, как бы это сказать, немножечко его мучить. Потому что даже мы с тобой, вот, если ты мне задашь какой-то вопрос – почему ты так поступил, или я тебе задам такой вопрос, мы не всегда найдем ответ, правда же?

ОЛЬГА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: В нашем поведении очень много спонтанного, в нашем поведении очень много скрытого, наше поведение диктуется самыми разными ситуациями и так далее. Во-первых, я тебе советую перестать ей задавать подобные вопросы, потому что ответить она на них не может. Точка. Просто не может. Знаешь, это Франсуаза Дольто, замечательная такая, замечательный педагог французский, она писала, что один из самых дурацких вопросов, которые взрослые могут предложить ребенку, это как раз вопрос – почему ты так поступил, почему ты так сделал? И я очень-очень с ней согласен, я должен сказать. Действительно это вопрос, который может поставить в тупик кого угодно.

Теперь, что касается сути вопроса. Почему она не рассказывает. Она может не рассказывать по тысяче разных причин. Правда, там тысяча разных причин может быть. Первая, что я не хочу маму огорчать. Мама реагирует эмоционально, я не утверждаю это, но, тем не менее, мама реагирует эмоционально, кажется ей. Я не хочу маму огорчать, добавлять ей каких-то историй.

Второе, мама, это я сейчас не про тебя, я про разных мам, модификации мам, которые существуют в природе. Второе, мама в моменты, когда я ей что-то такое рассказываю, начинает меня грузить, извини за выражение. И, значит, пилит меня – надо было поступить так, а надо было поступить так. Сложная ситуация, неприятная ситуация.

Третье. Я подозреваю, что у взрослых есть сговор против детей, и взрослые, если один взрослый поступил определенным образом, это значит, что другой взрослый его поддержит. Ни в коем случае, Оль, не хочу сказать, что это у тебя в семье так заведено. Но в садике вполне так может быть заведено, оттуда вполне ветерок может дуть. И так далее, и так далее, я, если сейчас буду напрягаться, я придумаю еще тридцать причин.

Мне кажется, что в этой ситуации нужно, во-первых, раз за разом напоминать ей о том, что ты ее поддержишь всегда. Всегда. Точка. Вот все, что угодно ты мне можешь рассказать. И поиграть в эту игру, ей 5 лет, значит, можно помоделировать такие ситуации. А второе – немедленно доказать, что так оно и будет, и поговорить с воспиталкой.

ОЛЬГА: Ну, да. Нет, просто были ситуации…

Д.ЗИЦЕР: Не наезжать. Я прошу прощения, реклама, но можем договорить полминутки.

Ольга у нас на линии. Попробуем быстро договорить. Еще одного слушателя успеть. Оль?

ОЛЬГА: Да, да, Дим, я хотела как раз сказать, что, на самом деле, были ситуации, что она знает, что я всегда пойду на защиту ее. Она даже сама говорит, что, мам, поговори с воспитательницей по какому-то вопросу. Ну, может быть, надеюсь, что какое-то исключение такое. Хотя пару раз такое было уже.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что да. Но, мне кажется, что в этой ситуации надо действовать очень-очень спокойно. Мало ли, по какой причине, еще раз, много-много причин, именно это я и пытался подчеркнуть. Мало ли, по какой причине она этого не сделала. Но в этот самый момент стоит ей сказать просто – слушай, дружище, ну, я, если ты не возражаешь, поговорю с воспитательницей, мне кажется, ну, может, тебе действительно тебе было обидно или что-нибудь.

А, может быть, вот теперь подожди, а, может быть, ситуация проще. Может, ничего там обидного и не было. И хорошо бы поговорить о том, что такое поругали. Так же тоже бывает, мы сейчас с тобой так приняли такую позицию определенную. Может, действительно упала, ну, не пожалели.

ОЛЬГА: Но здесь я спросила – тебе было грустно от этого? Она говорит – да, мне было грустно. И вот тогда я спросила, чего же ты мне не рассказала.

Д.ЗИЦЕР: Ну, поговори. Но, мне кажется, что разговаривать, еще раз, нужно спокойно, потому что, как мы понимаем, ну, жизнь-то сложно устроена, и в этом смысле работа воспиталки, воспитательницы, извините, ничего нет уничижительного, друзья, в том, что я говорю воспиталка, училка и так далее, вы это много раз слышали уже.

Работа воспитательницы это работа сложная, но особенно, если она относится к своей работе честно и серьезно, что-то может не заметить, что-то можно, может, ей показалось, что достаточно пожалела, а пожалела недостаточно. Ну, поэтому, естественно, без жестких интонаций и прямолинейных шагов, ну, конечно, поговорить надо, просто, чтобы она была в курсе, что вот не хватило, и сделала выводы. Удачи, Оль.

ОЛЬГА: Спасибо, Дим. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: С днем рождения еще раз.

Виктор из Москвы. Думаю, что последний слушатель на сегодня. Виктор, добрый вечер.

ВИКТОР: Здравствуйте, Дима. Хочу вам сказать спасибо за прекрасную передачу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большое.

ВИКТОР: И перейду сразу к вопросу. Вот у нас с женой двое детей. Старшему 1 год и 11 месяцев почти, младшей дочери 1 годик. И вот у нас такая ситуация, очень часто младшая дочь страдает от, ну, так физически страдает от старшего ребенка.

Д.ЗИЦЕР: Это как? Это почему?

ВИКТОР: Ну, вот во время игры, она, естественно, ей интересно, может, он играет, она к нему подползает, он уже достаточно неплохо говорит, он говорит – отстань, Рита, ну, младшую дочь Рита зовут. Отстань, Рита. После чего может прилететь ей рукой, игрушкой, детской лопаткой.

Д.ЗИЦЕР: Ой, Виктор. Подождите, я вас прерву, сейчас вам попадет, готовьтесь, сейчас вам попадет. Откуда человек 1 года и 11 месяцев знает слово «отстань»?

ВИКТОР: Я понимаю, к чему вы клоните, скорее всего, от родителей.

Д.ЗИЦЕР: Я не клоню. Не скорее всего, я даже никуда не клоню, потому что вариантов здесь нет абсолютно. Понятно, что он в этот момент по театрам не ходит, в музеях не бывает. Значит, смотрите, абсолютно точно, вот то, что называется к гадалке не ходи, извини за выражение, абсолютно точно он экстраполирует ваше поведение дальше. Абсолютно.

Я понимаю, что вы не стукаете его по рукам, я понимаю, но очевидно в этот момент, что он считывает у вас, у жены, у бабушки, я не знаю, у кого, вы сами это найдете без меня абсолютно точно. Но он считывает вот эту самую историю, когда человеку можно сказать – отстань. А дальше, если он не отстает, дальше он может сам придумать или тоже считать где-то, или что-нибудь еще, ну, в общем, вот.

ВИКТОР: Ну, это, Дима, я понял. Но это один из частных случаев.

Д.ЗИЦЕР: А давайте еще один, мы успеем. Давайте.

ВИКТОР: Бывает так, что и попадает и маме, и папе, что просто не по его что-то сделали. Например, нужно пойти поесть, например. Он говорит – я хочу играть. Или – туда не хочу идти, пойдем туда. И вот он может прямо по лицу ударить, еще что-то там поцарапать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, отвечу. Значит, история такая, про это мы говорили много раз, но давайте под конец программы коротко скажу. Значит, что касается того, что он может заехать вам в глаз и так далее, ответ «нет» со словами – у нас так не принято, послушай, я не бью маму, мама не бьет меня, вот это вот все. И обнимаем в этот момент, и останавливаем его физически, все в порядке, останавливаем его физически, не делая ему больно. Но за ручку взять его можно, и в глаза посмотреть серьезно можно в этот момент.

Но при этом, вот я умоляю вас, Виктор, проверьте, на самом деле, нет ли где-то минимальной хотя бы подпитки этому. Я ни в коем случае не подозреваю вас, что вы бьете его или что-то. Но что-то там есть, ну, правда. Может, кто-то может замахнуться на него, может быть. Проверьте, не обижайтесь на меня, проверьте. Но при этом…

ВИКТОР: Дима, а в отношении младшей дочери так же себя вести? Тоже, ну, когда останавливать…

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно.

ВИКТОР: То есть мы разговариваем, вот все.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Виктор, нет, дружище, не получится. Если есть подпитка, не получится, потому что модель сильнее слов всегда. То есть, если вы действительно наладите ситуацию, когда ему не будут говорить «отстань», и ему не будут говорить «слушай, надоел», ну, я просто так сейчас говорю, еще раз, не обижайтесь, тогда вы получите право очень-очень скоро, через месяц, меньше, сказать – дружище, у нас так не разговаривают, у нас в семье так не принято, у нас в семье друг на друга не замахиваются, у нас в семье голос друг на друга не повышают, и так далее. Тогда у вас появляется это право. Потому что сейчас это право у вас, конечно, есть, как у взрослых, но он намного серьезнее и намного сильнее воспринимает модели. Это первое.

Второе. Что касается «надо идти есть» и так далее, проверьте, ему 1 год и 11, надо идти есть в тот момент все-таки, когда он хочет есть. Я понимаю, что есть семейный уклад, семейная традиция, но возьмите это в расчет чуть-чуть. Не меняйте свое расписание под него, я не это имею в виду. Но при этом вопрос «хочешь ли ты есть», например, или вопрос «пойдем, поедим или попозже» он поможет ему начать, он совсем маленький, но потихонечку начать регулировать собственное время. И понимать, вот пора, не пора, я иду со двора и так далее. Все.

Что касается последнего вопроса про то, что он обижает сестренку, абсолютно то же самое, как, когда он обижает маму или обижает вас. Останавливаем, целуем обязательно и говорим – котик мой дорогой, я тебя очень-очень люблю, я не могу тебе позволить ее обижать. Мама меня не обижает, я маму не обижаю, мы тебя не обижаем, у нас так не принято. Я буду ее защищать так же, как всегда буду защищать тебя, когда тебе нужна будет защита.

Я прощаюсь с вами и вместе с вами прощаюсь со всеми слушателями. Спасибо, друзья.