14.04.2020 17:00
Выпуск 136 слушать скачать
Педагог Дима Зицер, новая неделя и новые же вопросы от слушателей о детях и о нас самих. Среди прочего:
- Александра и сын 1,5 года: вопрос об интимных местах.
- Бабушка и внуки: вопросы взаимодействия. Внучка требует к себе повышенного внимания, капризничает и прочее. Как договариваться?
- Мама и сын живут вдвоём, папа не появляется в жизни с рождения. Ребёнку исполнилось 9 лет, и он хочет каким-то образом найти отца. Как быть, и стоит ли налаживать контакт с папой?
- Бабушка и внук, который редко приезжает – буквально на 1 месяц раз в год. Ситуации прямого и косвенного насилия в семье: большой и непростой разговор.
- Вопрос от семьи врачей, которые сейчас «на передовой» и не могут быть рядом со своими детьми. Поймут ли родные, что мама и папа сейчас не с ними?
- Девочка 9 лет, плохо ложится спать – всегда с истериками. При этом спит долго и крепко. Что не так?
И ещё с десяток историй.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие. На прошлой неделе много было новостей самых-самых разных, мы пропустили столько песен, а дети наши, между прочим, все пишут нам и песни эти ждут в эфире. Поэтому сегодня мы постараемся не пропускать. Я напоминаю, у нас три часа, значит, песни будет три.

Мы начинаем, и на линии у нас первая сегодня Надежда из Тольятти. Надежда, здравствуйте.

НАДЕЖДА: Дима, у меня такой вопрос. У меня есть родной племянник, ему больше 13 лет. И замечена за ним вот какая-то тоска, апатия. Он набирает лишний вес и так стремительно, это очень заметно. И как-то он к себе относится, может себя оскорбить, сказать, что он глупый, тупой, что он ничего не понимает, что он плохо учится. Хотя учится он, в принципе, нормально и у него хорошие оценки.

Он играет в компьютерные игры достаточно много по времени. И даже, что касается игр, он может как-то эмоционально реагировать на игру, опять же что-то говорить о том, что он плохо играет, что он глупый, что у него ничего не получается. И это заметно со стороны. Я не так много времени провожу с ним, как мама, естественно, потому что я тетя и живу отдельно. Но мне это заметно, заметно это настроение, какое-то не очень позитивное. Отсутствие, наверное, такого детского и юношеского интереса к жизни, который бывает вот в этом возрасте.

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста, Надежда, один вопрос, давно? Давно ли эта история?

НАДЕЖДА: Ну, прилично уже по времени. Я как-то замечала это, когда ему было где-то и 9, это проскальзывало, и, может быть, 7. Ну, как-то не всегда мы на это обращаем внимание. Но, если вспоминать и задуматься, это довольно часто бывало и бывает до сих пор.

Д.ЗИЦЕР: Надежда, вы знаете, что, сейчас у меня не простая ситуация именно, потому что я разговариваю не с мамой. Ну, я попробую, но может не получиться что-нибудь, предупреждаю.

НАДЕЖДА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: А мы уверены с вами в том, что ему никто не транслировал в детстве и не транслирует сейчас, что он недостаточно успешен, недостаточно, я не знаю, что, аккуратен, недостаточно трудолюбив и так далее? Простой вопрос для начала.

НАДЕЖДА: Да, простой вопрос. В принципе, насколько я это вижу со стороны, такого четкого, каких-то оскорблений или разговоров о том, что…

Д.ЗИЦЕР: Нет, не оскорблений. Я вообще совсем-совсем не про оскорбления.

НАДЕЖДА: Ну, что он какой-то не состоявшийся или у него что-то не получается, ну, вот такое четко очень сложно вспомнить, потому что обычно и бабушка с дедушкой, и я, мы наоборот как-то стараемся настроить, что, если у тебя что-то не получается, то обязательно получится. Что есть время, чтобы исправить. Что это нормально, если ты ошибаешься. Что надо себя любить. Как-то в какой-то мягкой форме, что, если даже ты набрал вес, то это выровняется. Как-то вот это мы стараемся обходить, но все равно это же чувствуется, когда…

Д.ЗИЦЕР: Его волнует самого, что он набрал вес?

НАДЕЖДА: Его волнует, да.

Д.ЗИЦЕР: Это вас волнует или его?

НАДЕЖДА: Его волнует сильно, и он говорит о себе, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, не возьму я грех на душу, не буду через мамину голову сейчас чего-нибудь такое вам рассказывать. В любом случае, я бы к психологу сходил на вашем месте, то есть на месте мамы. Ну, потому что, видите, поскольку у нас, ну, как бы зацепиться не за что, может, и есть, за что, но мы с вами не знаем. Поэтому, в общем, в этой ситуации, на самом деле, надо предположить на всякий случай, что ему, может быть, нужна такая довольно простая помощь просто, ну, человек, с которым он поговорит, и который, в общем, поймет, откуда это растет. Так, в общем, у нас не получится. А почему, знаете, обычный мой вопрос я все-таки задам. А почему не мама звонит мне?

НАДЕЖДА: Я с мамой, честно говоря, это не согласовывала, я просто отправила вам вопрос и даже не думала, что мне кто-то перезвонит. Я думаю, что многие родители с этим сталкиваются, и, может быть, и близкие люди, которые это видят в подростках, вот какое-то немножко негативное к себе отношение, и, возможно, это будет полезно еще кому-то. У меня тогда другой вопрос прямо очень короткий.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, давайте.

НАДЕЖДА: Как, например, мне или родителям, или другим близким помочь ребенку, чтобы у него проснулся интерес к жизни, к каким-то занятиям, не только к компьютерным играм или, например, походам просто с друзьями где-то вот прогуляться. Возможно, искусство, возможно, иностранные языки. Потому что мир, он очень большой…

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте мы попробуем. Это будет пространный ответ, но попробуем, раз уж действительно такая ситуация, бог с ним, у нас три часа, поговорим немножко. Значит, Надежда, вот, что я думаю. Во-первых, все-таки по первому вопросу будет мостик во второй. Если вы спрашиваете меня, от чего такое бывает, мы бы с вами сидели просто за чашкой кофе, и вы бы сказали – Дим, слушай, скажи, а вообще такое от чего бывает?

Первое, что я бы предположил, я это уже предположил, что, так или иначе, если нет, то была, во всяком случае, трансляция, еще раз, не негатива, никто очень часто детям и не говорит впрямую – слушай, ты балбес или ты грязнуля. Это может проскальзывать. Я совсем-совсем сейчас не намекаю на ваших родственников, ну, мы такой общетеоретический разговор ведем. Это может проскальзывать.

Если несколько раз, а, тем более, если много раз, раз за разом человеку говорят о том, что он недостаточно хорош в разных формах, это не про оскорбление, еще раз, это просто такая трансляция, то он, так или иначе, это фиксирует. Особенно прочно он это фиксирует в возрасте раннем. Особенно прочно он это фиксирует, слушайте, ну, лет до 10, вообще-то до 7 прям совсем, как мы много раз говорили, модель устанавливается. Ну, а потом раз за разом, раз за разом и так далее. И вот получается так, что человек докатывается до своих 12 или 13, и это в нем уже сидит.

Я, еще раз, ни в коем случае не собираюсь утверждать, что это именно тот случай, именно поэтому в данном случае я говорю вам – обратитесь к хорошему психологу, он, скорее всего, все поймет довольно быстро, и я уверен, что там ничего страшного нет. Это все-таки относительно корня, из которого могут расти такие явления.

Теперь, что касается интереса к жизни. Интерес к жизни пропадает не сам собой. Вот это мы говорим теоретически, но можете переносить на конкретную ситуацию. Интерес к жизни пропадает в тот момент, когда человек не может заниматься тем, что ему интересно. А, напротив, вынужден заниматься тем, что ему интересно не очень. Или третье, те, кто его в этот интерес приглашают, не умеют сделать так, чтобы он этот интерес увидел.

Ну, самый простой и самый банальный пример, так, к сожалению, бывает в школе. Когда мы говорим детям, в началке особенно это закладывается особо прочно – слушай, надо заниматься. И поначалу большинство, подавляющее большинство детей говорит – да, школа действительно это важно. А потом вдруг выясняется в какой-то момент – важно-то важно, но что-то я себя начинаю терять, маленький мальчик или маленькая девочка. Что-то мне не зацепиться уже ни за что этим самым интересом. Хотя мне по-прежнему говорят взрослые о том, что, слушай, это необходимо, это в какой-то момент тебе станет интересным и так далее. Я все жду-жду, а интересным это не становится. И потихонечку, полегонечку бывает так, что человек просто уходит во что-то, во что он может уйти. Самое простое сегодня это, конечно, виртуальный мир, это, конечно, компьютерные игры.

Теперь, достать его из этого виртуального мира можно. Но можно, соблюдая некоторые правила, правила игры. Значит, правило номер один. Для начала надо понять, что он там делает вообще. Знаете, Надежда, мы очень часто, мы, взрослые, говорим – а, он сидит в своем компьютере. Я практически уверен, что, если я задам вам вопрос, что он делает в этом компьютере, вы мне не ответите. Хотите, попробуем?

НАДЕЖДА: Нет, не отвечу.

Д.ЗИЦЕР: Что он делает в этом компьютере? Не ответите. Значит, в этот момент получается, что мы с вами, взрослые, априори изначально считаем, что там он занимается какой-то ерундой. Он там занимается совсем не ерундой, поверьте мне. Он там занимается тем, что ему интересно. И поэтому названия игр, которыми он увлечен, какими-то еще действиями, может, он рисует, может, он дизайнер, хорошо бы нам знать.

И хорошо бы продемонстрировать ему, что для нас это важно. Продемонстрировать самым простым способом, вот на уровне формулы – ты очень дорогой для меня человек, слушай, мне очень дорого все, что тебе интересно, позволь мне, пожалуйста, войти туда, позволь мне, пожалуйста, заинтересоваться этим, научи меня. Он удивится, но, вероятнее всего, он вам позволит туда войти. В 13 лет еще позволит.

И тогда вы получаете, в общем, я через вашу голову разговариваю с его родителями, на самом деле, его родители получают удивительный шанс в какой-то момент пригласить его на свою территорию. Потому что это, если я очень упрощаю формулу, то он думает примерно так или, вернее, чувствует примерно так – ничего себе, мама способна заинтересоваться тем, чем интересуюсь я, может быть, и мне имеет смысл заинтересоваться тем, чем интересуется мама.

И тут мы приходим к последнему пункту. Последний пункт это вопрос, чем интересуется мама. То есть, опять, мы не будем сейчас судить вашу, видимо, сестру или брата, я не знаю, мы не будем их судить, потому что мы не знаем. Ну, вы знаете, наверное, очень часто бывает, что мы тоже, взрослые, знаете, спохватились и говорим – слушай, столько музеев, вот сейчас, поскольку мы дома находимся, знаете, с некоторыми родителями прямо припадок происходит. Слушай, ну, сейчас же вот можно, на самом деле, по Эрмитажу походить или по Лувру, ну, что же ты этого не делаешь? Мам, я этого не делаю, потому что я никогда не видел, как ты это делаешь. Понимаете, какой секрет?

И тогда у нас добавляется еще одно правило. Вот мама и папа пусть хорошо-хорошо подумают, чем они интересуются. И тогда этот мальчик замечательный 13-летний увидит увлеченных родителей. Увлекаться можно самыми разными вещами, совершенно не обязательно облизывать, я не знаю, картины Ван Гога, дело не в этом. Можно и кино интересоваться, как вы понимаете, можно книжки читать, можно рисовать, можно в игры играть, можно гулять бесконечно. Я увижу, что моя мама увлечена, и тогда я смогу увлечься вместе с ней. Вот такой длинный ответ.

НАДЕЖДА: Понятно. Благодарю вас, Дима, за беседу. Надеюсь, что кому-то, кроме меня это будет важно и полезно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, аминь, что я могу сказать. Сестре привет или брату.

НАДЕЖДА: Да, да. Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Всего вам доброго, до свидания. На линии у нас Александра из Краснодара.

АЛЕКСАНДРА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Сейчас, извините, пожалуйста, я прочту просто вдогонку одно сообщение Максима из Москвы, нашего постоянного слушателя. Вот он пишет: «Моему племяннику постоянно говорили, что он пухленький. Говорили близкие, якобы шутили, по-доброму. Я возмущался, – пишет автор сообщения, – просил прекратить, но меня не услышали. По итогу такая «мотивация» привела к тому, что он не только не похудел, но и набрал вес». Ну, вот подтверждение этой, в общем, простейшей формулы. Извините, пожалуйста, Александра, я вас слушаю. Просто вдогонку было очень точно.

АЛЕКСАНДРА: Здравствуйте, Дима. У меня сын, ему 1 год и 10, зовут Оскар. И у нас возникла такая проблема, он в течение уже, наверное, месяца трогает себя все время за половой орган. Мы с мужем как бы его не контролируем в этом плане, и начали переживать, нормально ли это, нужно ли с этим что-то делать?

Д.ЗИЦЕР: Ничего, а что с этим можно делать? Давайте я расскажу вам, как мальчик, например. Как мальчик, я расскажу вам следующее. Мы заодно и похихикаем. Слушайте, это такая выступающая часть, вы знаете. Вот, правда, вы не могли этого не замечать, правда же?

АЛЕКСАНДРА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, теперь, это интересно, как все, что я на себе нахожу. Это важно-преважно, это часть номер один. Поэтому это нормально. 1 год и 10, говорите вы, в 1 год и 10 я как раз себя начинаю изучать вовсю, всеми силами. Значит, это пролог.

Теперь давайте я поговорю тоже чуть-чуть теоретически, как в предыдущем разговоре, а вы сами отберете, что вам нужно, а что вам не нужно. Значит, при этом я должен вам сказать, что вам, конечно, нужно немножечко, ни в коем случае его нельзя, так сказать, говорить «нельзя» и так далее. Но нужно немножечко понаблюдать, на самом-то деле, потому что не исключено, в 1 год и 10, что это связано для него с какими-то, ну, в общем, приятными ощущениями. Тогда мы очень-очень следим, например, за гигиеной, вот это связанные вещи, вы удивитесь, чтобы он был чистенький у вас и аккуратненький, и так далее.

Если это действие, которое вы описываете, перейдет в действие навязчивое, понимаете, что такое навязчивое, да? Ну, когда, условно говоря, у меня все время рука в штанах. Тогда тоже мы ничего страшного не делаем, а тогда мы тихонечко на ушко говорим ему – котик, давай ручку уберем, и ручку убираем. Абсолютно без всякого насилия, абсолютно без всякого напряжения, абсолютно не фиксируя его внимание на этой самой истории. И все.

АЛЕКСАНДРА: Я поняла. Ну, у него получается так, что как бы он практически все время держит руку на этом месте. Вот, когда он увлечен какой-нибудь игрой, он как бы про это забывает. Получается, нам просто как бы ему, ну, так тихонечко, спокойно напоминать.

Д.ЗИЦЕР: Нужно тихонечко, даже я сказал говорить, даже не обязательно говорить в этом возрасте. Просто тихонечко, ненавязчиво убрать ручку. Ну, вот смотрите, давайте предположим, что он ковырял бы в носу. Ну, и вы в этот момент, как хорошие родители, не начинали бы его грузить, правда же – ты что, некрасиво ковырять в носу. Вы просто тихонечко ручку его убрали. И он привыкнет, раз, другой, третий, вот, собственно, и все. Пока, во всяком случае, абсолютно точно ничего там нет. Возьму ответственность, скажу именно так.

АЛЕКСАНДРА: Хорошо. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, собственно говоря, и все. Спасибо вам большое. Успею я, интересно, до новостей прочесть сообщение одно, нет, не успею, пожалуй.

На линии у нас Татьяна из Брянска. Татьяна, здравствуйте.

ТАТЬЯНА: У меня такой вопрос. Я бабушка, у меня внучке 2,7, и начинается проявление характера, в каком плане. Ну, я буду просто приводить пример один-единственный, а их очень много.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ТАТЬЯНА: У нас еще и внук есть, мальчик, он постарше, 5 лет, грубо скажем. Гуляем по лесу, все хорошо, начинает темнеть, говорим – все, дети, идем домой. Мы втроем, ну, мой муж, я и постарше внук все идем, а девочка наша останавливается и стоит. Начинаем ее звать – Таисия, пойдем, темнеет, пока еще дойдем, долго идти. Она у нас сообразительная, разговаривает, все повторяет, все с этим хорошо.

Ну, все, то есть, если она остановилась, то это она остановилась, и она потом может просто начинать плакать, привлекать к себе внимание, чтобы к ней все подошли. Этим самым она это добивается. И это повторяется не один раз и вот у нас у всех, хотим узнать, понимаем, что это проявление характера, но вот как вот это избежать? Потому что она конкретно своим плачем добивается того, чтобы к ней подошли.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я понимаю, Татьян. Она имеет право в 2,7, чтобы к ней подошли, собственно говоря. А чего нам к ней не подойти.

ТАТЬЯНА: Так, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, если у вас есть пример менее критической ситуации, потому что, понятно, лес, темнеет, ну, и так далее. Чуть более бытовое.

ТАТЬЯНА: Дома такое же.

Д.ЗИЦЕР: Вот давайте дома.

ТАТЬЯНА: Дома вот то же самое. Собираемся, например, на улицу. Начинаем все одеваться.

Д.ЗИЦЕР: Давайте не дом-улица, нет-нет, из другой оперы пример какой-нибудь. Понятно, что, когда мы все собираемся, нам надо уходить. Или это связано только с уходами, приходами?

ТАТЬЯНА: Ну, такой пример тоже, мы, например, заходим в подъезд, заходить в подъезд нужно, я ставлю сумки на лавочку и говорю – Таисия, пойдем. Все, глаза по пятаку, она смотрит, я, значит, захожу, открываю подъезд, говорю – Таисия, я сейчас уйду, ты будешь одна на улице стоять. Все, ноль эмоций. Я даже проводила эксперимент, что я поднялась, я там поставила сумки, я посмотрела в окошко, стоит, не стоит, потому что третий этаж, как бы можно все это успеть, если что, сбежать. Все, стоит и ждет внимания. Я открываю дверь входную, все, говорю, беру ее за руки, все, она идет.

Д.ЗИЦЕР: А что не так-то? Ну, подождите.

ТАТЬЯНА: Ну, как не так, ну, как-то вот именно внимание какое, она постоянно требует того, чтобы к ней подошли. Если к ней долго не подходишь, она начинает плакать, вот. То есть вы считаете, Дима, что это нормально.

Д.ЗИЦЕР: Я считаю, нет, я считаю, ну, у меня профессия такая считать, что это нормально. Но в данном случае это нормально. Вот давайте мы попробуем понять про вашу девочку замечательную. Значит, замечательная девочка действительно, я думаю, что вы абсолютно правы, она, таким образом, зарабатывает дополнительное внимание. Я думаю, что вы абсолютно правы.

Но я думаю, Тань, что зарабатывать внимание это, в общем, не подсудное дело и даже не наказуемое. У нее есть старший братик, она младшая, чаще бывает наоборот, но так тоже бывает. Она чувствует, что она немножечко внутри должна побороться за внимание взрослых. Более того, она это внимание, как мы с вами видим, получает. Потому что бабушка любимая, бабушка Таня любимая, она же, на самом деле, устраивает целое представление. Я говорю – я не пойду, бабушка говорит – ах, ты не пойдешь, я тогда уйду одна. Я сейчас говорю – я маленькая девочка Таисия, она так не думает, но примерно она могла бы так думать.

Знаете, как в мультике бывает, что так вот, такой шарик, в котором написано, на самом деле, мысли героя. Она думает так – ну, бабушка же меня не бросит. На самом деле, бабушка, она меня любит, она ответственная, дай-ка я еще ее за ниточку подергаю, она мне даст, таким образом, внимание. Ну, и все, и бабушка, конечно, руку под козырек и все в полном порядке.

Мне кажется, Тань, ну, во-первых, так, если вы звоните, чтобы я вас успокоил, я вас успокаиваю абсолютно точно, на сто процентов. Ей 2,7, вы говорите, что она взросленькая и хорошо разговаривает, и подкатывает она к этому нашему любимому кризису 3 лет, и ощущает она, что, на самом деле, она может начинать управлять другими, а не только собой, и это очень-очень интересные переживания.

ТАТЬЯНА: Вот.

Д.ЗИЦЕР: Вот, ну, так, а чего плохого-то? Ну, и пусть учится. Другое дело, что, если она такая смышленая у нас и прекрасная, мы можем попробовать с ней договориться. Значит, я почти уверен, могу ошибаться, но я почти уверен, что все-таки эти проявления бывают не только по линии «прогулка – дом, дом – прогулка». Мне кажется, что вполне могут быть и такие же истории, я не то, что вас подозреваю, но я думаю, что с едой у нас есть какие-то такие подобные какие-то вопросики.

ТАТЬЯНА: Есть, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а что же вы молчите-то, ну, что же я, прямо, как старик Хоттабыч должен сам отгадывать. Ну, давайте про еду. Ну-ка, расскажите, я тут же вас разрулю, я вам обещаю.

ТАТЬЯНА: Да, я хочу вот это и я это буду есть. Да, если начинаешь предлагать другое что-то, говорю – у меня вот этого нет, говорю, есть вот это. Я хочу это. Ну, и будешь ей это делать то, что она захотела, да. Такое тоже проскакивает, не всегда.

Д.ЗИЦЕР: Или скажешь – нет. Это начало компромисса как раз. Если у нас, несколько программ назад был похожий вопрос про еду, про еду просто чуть попроще разговаривать, я перенесу после этого это на вашу скамейку, я вам обещаю. Просто в тот момент, когда человек говорит, ну, у него есть, например, открываем мы холодильник, в холодильнике есть два разных продукта. Бабушка, например, хочет дать продукт номер один, а человек говорит – я хочу продукт номер два. Понятное дело, что он имеет полное право на продукт номер два, и нечего тут говорить. Я уверен, что вы, судя по всему, слушаете наши программы, и мои рекомендации на эту тему знаете.

ТАТЬЯНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Другое дело, если человек говорит – слушай, я хочу продукт номер три. А бабушке сейчас вообще не до того, и у нее есть какие-то дела, и она специально варила это и так далее. Нет никакой беды, Татьян, сказать – деточка, у меня нет, я не знаю, чего там, манной каши, нет. Я хочу манную кашу. – Котик, манную кашу мы с тобой вместе сделаем завтра. – Я хочу манную кашу. – Ну, котик, ну, нет, ну, вот могу тебе предложить вот это и вот это.

Если мы в этот момент спокойны, если мы спокойно это проговариваем, я понимаю, что она может на первый раз, на один, на другой, на третий и попробовать поскандалить. Но залог выхода из конфликта – наше спокойствие: котик, ну, честно, нет, ну, правду тебе говорю, ну, давай мы вот такое придумаем, давай такое.

ТАТЬЯНА: А мы еще можем ножкой топнуть.

Д.ЗИЦЕР: Ножкой топнуть можем, конечно, да, я все понимаю. Но, еще раз, ключик наше спокойствие. И мне не кажется, что надо немедленно на это, ну, вестись, извините меня за это слово. Я поэтому и привожу в пример еду, потому что еда это совсем бытовое такое событие. И про еду, на основании еды, на основании одевания можно пробовать договариваться. И можно с ней поговорить.

Еще раз, если действительно вы говорите, что она хорошо уже коммуницирует и хорошо разговаривает, и у вас хорошая связь, поговорить с ней вообще в другой момент за игрой, поговорить на эту тему. И сказать – котик, кстати, я хотела тебе сказать, слушай, мне так неприятно, когда ты ножкой на меня топаешь, я вот, ты знаешь, мне, сколько лет…

ТАТЬЯНА: Я, кстати, ей об этом говорю, да, говорю, зачем ты меня обижаешь.

Д.ЗИЦЕР: Но обижаешь это слишком сильно, на самом деле. Я бы убрал эмоции для начала. Ну, слушай, ну, котик, мне неприятно, ты, пожалуйста, постарайся этого не делать. Я тебе обещаю, что, если тебе будет неприятно что-то, что я делаю, ты скажи мне обязательно, я обязательно это учту, я обязательно про это подумаю.

Теперь, что касается ситуации самой. Вот ситуации на скамейке, не на скамейке и так далее. Татьяна, мне кажется, что иногда мы сами устраиваем конфликты там, где их может не быть. Ну, разве нет? Про лес, я понимаю, ну, я сразу, знаете так, из русских сказок что-то представляю – темно, медведь полез из берлоги, ночь, луна, допустим.

ТАТЬЯНА: Да нет, ну, понятно, ладно, да.

Д.ЗИЦЕР: Но, если мы идем из магазинчика и остановились возле скамеечки, и она говорит, она не говорит вам – бабушка, давай посидим на скамеечке или поиграем. Она привыкла на данный момент…

ТАТЬЯНА: Нет, она просто останавливается и все.

Д.ЗИЦЕР: А умная бабушка в этот момент, что говорит, она говорит – котик мой, Таисия, ты хочешь посидеть, так давай посидим, чего ты не сказала-то? Вот и все. И мы, видите, с двух сторон мы превращаем вот эту ее зарождающуюся привычку, ну, как бы конфликтовать и перетягивать канат, во что-то, чего нет – а чего ты не сказала, да все нормально. Я вот, я не знаю, хочу вот это. Котик, а чего ты не скажешь-то спокойно, у меня нет, а иногда есть. Если ты спокойно скажешь, я, скорее всего, услышу.

ТАТЬЯНА: Ой, Дима, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Мы подумаем, что с этим делать. Пойдет?

ТАТЬЯНА: Пойдет. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам огромной. Тренируйтесь, будет весело, Татьяна.

ТАТЬЯНА: Я очень рада, что дозвонилась. Спасибо. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго. Спасибо вам большущее. Пока. На линии у нас Ольга из Великого Новгорода. Здравствуйте, Ольга.

ОЛЬГА: Здравствуйте. Вы знаете, я хотела бы услышать, как мне себя вести в ситуации с сыном. Сейчас я вкратце изложу, какая у нас проблема.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ОЛЬГА: Будучи на последних сроках беременности, мужчина, с которым я жила, меня оставил. Я ребенка родила, воспитывала, и сейчас сыну 9 лет. Но воспитывала его, ну, негатив на отца я не выливала. Просто говорила, что у тебя есть папа, что он просто с тобой не общается. А сейчас он мне задает вопрос, что он хочет найти отца, увидел передачу «Жди меня», что, говорит, давай обратимся в эту передачу, либо в полицию, чтобы помогли найти его отца. Как мне ребенку, ну, папа на связь с нами не выходит, он не хочет контактировать с ребенком и не хочет контактировать со мной. Но как вот мне вырастить ребенка не в негативе на отца, и как объяснить ему, что, ну, нет у него папы?

Д.ЗИЦЕР: Я понял вопрос. Ольга, несколько вопросов таких сейчас будет конкретных. А вот скажите, пожалуйста, вы расстались, вы говорите, когда вы были беременны, и все, с этого момента вы не общались? Или общались все-таки?

ОЛЬГА: Ну, с этого момента, ну, было, я ему позвонила, сказала о том, что у него родился сын, когда я родила ребенка. И второй момент, мы с ним общались, он мне как-то позвонил тоже и узнал, что ему нужен был выезд за границу, и узнал, что, не подала ли я на алименты.

Д.ЗИЦЕР: А вы не подали?

ОЛЬГА: Нет-нет.

Д.ЗИЦЕР: А вот скажите мне, Ольга, я просто, это не любопытство, честное слово, но вы поймете, почему я задаю этот вопрос. А почему вы не подали?

ОЛЬГА: Ну, не захотела просто, понимаете, дальнейших обязательств ни перед ним, ни с его, чтобы не было никаких вопросов.

Д.ЗИЦЕР: То есть никаких связей, вы говорите. Я не хотела с ним никаких связей, и чтобы он не был должен, ни чтобы я ему была должна, все, с глаз долой из сердца вон?

ОЛЬГА: Да, да, совершенно верно. Потому что, да, он у меня родился, к сожалению, слабенький ребенок и мне нужно было принимать решение. Понимаете, если бы я подала на отцовство, мне нужно было бы его искать, чтобы он подписывал дополнительно документы. Поэтому я не хотела, я сразу приняла решение, что я буду растить ребенка одна, буду мать-одиночка.

Д.ЗИЦЕР: Вот, что я думаю, я не уверен, что вы будете в восторге от моего ответа. Но я думаю вот, что, я думаю, что человек 9 лет, во-первых, это говорит о вашем сыне очень-очень хорошо, на мой взгляд, что он начал в этом возрасте уже интересоваться, откуда он вообще появился, откуда корни у него. Это, правда, круто, это, правда, здорово. Но мне кажется, что, если он говорит – мама, давай, надо с ним это довольно серьезно обсудить. И не исключено, что предпринять кое-какие попытки, кое-какие попытки сделать это.

Потому что, вот давайте вместе порассуждаем. Речь идет о том, что мальчик заинтересовался, кто его папа. Мама его отличная… Ой, извините, пожалуйста, мы уходим на рекламу, мы договорим обязательно, оставайтесь на линии.

Продолжаем разговор с Ольгой. Извините, что на полуслове я и себя прервал, и вас, просто заговорился и на рекламу не обратил внимание. Так вот, Ольга, я как бы встаю, не встаю на место этого 9-летнего мальчика, а пытаюсь мыслить, как он. Ну, вот, смотрите, мне кажется, что, если он говорит – я хочу понять, откуда я появился на свет, ну, не примитивно говоря, а от каких людей, мне кажется, что он, в общем, имеет на это право.

Я думаю, что вы можете вполне ему довериться, ну, в том смысле, что он сделает правильные выводы из всего. Вот между нами, так, если по-честному, если, предположим, вам удастся его найти, ну, что произойдет? Ну, вот мы чего боимся? Ну, вот прямо попробуйте…

ОЛЬГА: Ну, я просто боюсь, что он нанесет урон ребенку своим безразличием. Ребенок задает вопросы, что, а почему меня папа бросил, он меня не любит, он меня не знает. А я не хочу ему говорить, что папа, да, папа тебя не любит. Я говорю – нет, сыночка, папа любит.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, Оль, совершенно не надо говорить, что папа его не любит. Подождите, подождите. Вот тут, мне кажется, что, я думаю, что вы много с ним про это разговаривали, но, может быть, стоит поговорить еще. Речь ведь идет не о том, мы сейчас не будем оценивать, естественно, поступок вашего бывшего мужа, ничего хорошего нет, естественно, в том, как он поступил. Ну, это тут понятно все. Но при этом, мне кажется, что мальчику-то нужно говорить правду.

А правда заключается в том, что, слушай, так и произошло, он ушел, он ушел не от тебя, это важный момент, это прям важный момент в этой истории. Он ушел от меня, мы расстались. Вы не должны скрывать от сына свои ощущения, свои чувства, имеете полное право говорить, как оно есть. Не оскорбляя своего бывшего мужчину. Не оскорбляя, но донося до мальчика то, что вы про это думаете, то, как с этой ситуацией вы себя ощущали, все в порядке.

Теперь, в тот момент, когда ваш сын говорит – слушай, мама, вот так вот, пафосно говоря, я настолько ответственен, что я хотел бы познакомиться со своим отцом. Мне кажется, еще раз, стоит ему сказать, что это круто и это потрясающе, что ты такой. И, несмотря на то, что я не в восторге от этого, прямо можно это сказать теми или иными словами, я твоя мама, я, конечно, помогу тебе в этих поисках. И помочь. И в этот момент нужно просто оказаться, на самом деле, ну, такой, какая вы есть, замечательной мамой, самой лучшей мамой на свете, мамой Олей и все будет хорошо.

Теперь, давайте предположим два варианта. Вариант первый. Действительно вы предпримите какие-то попытки и он, как вы и говорите, окажется человеком безразличным, и вы его не найдете, либо он не выйдет на связь, либо что-нибудь еще. Это месседж, это сообщение вашему сыну об этом человеке. Ну, что поделаешь, ему с этим сообщением будем непросто. Но в этот момент, поверьте мне, это далеко от травмы, прям далеко. Это неприятная ситуация, которую ему придется пережить, и вы поможете ему ее пережить.

А вот ситуация, в которой он говорит – я хочу его найти, а вы, предположим, я слышу, что вы не сделаете этого, но, предположим, вы говорите – нет, мы не будем этого делать, я тебе запрещаю или что-нибудь еще похлеще, вот эту ситуацию пережить уже очень сложно. Потому что в этой ситуации он получает запрет на самого себя.

ОЛЬГА: Этот вариант неприемлем.

Д.ЗИЦЕР: Вот, вот. Поэтому остается только это. Теперь перебрасываем мячик на другую сторону и говорим, предположим, значит, вы его найдете, и состоится встреча между вашим сыном и вашим бывшим мужем. Ну, состоится встреча, ну, что. Во-первых, бывают всякие разные ситуации, и вдруг он внезапно обнаружит, что у него, понимаете, есть взрослый сын, и в нем взыграют какие-то странные чувства, хотя я бы на это не рассчитывал, дело совершенно не в этом.

Ну, и что? Значит, этот мальчик приобретет очень странное, я согласен с вами, знакомство, тем не менее, он приобретет знакомство, которое ему нужно, которое ему важно при вашей поддержке. Ну, тут все карты козырные вообще-то у вас. Мне, правда, так кажется. Доспросите меня, если в чем-то вы сомневаетесь или что-то.

ОЛЬГА: Да, да. А вот хватит ли такой молодой мудрости у ребенка, чтобы, ну, негатив на отца не взращивать в себе.

Д.ЗИЦЕР: Он не будет взращивать негатив. Смотрите, он, на самом деле, когда он станет чуть постарше, он эту ситуацию оценит, так или иначе. Но вот для того, чтобы не было, чтобы он не был терзаем вот так между мамой и папой, конечно, вам надо быть рядом с ними. Хватит ли у него мудрости?

У него мудрости, может, и не хватит, но у вас-то хватит. Если у вас близкие отношения. Даже, если это произойдет, еще раз, мы говорим очень теоретически. Но даже, если это произойдет, самое главное, сохранить отношения, когда он придет к вам и расскажет, и поделится. И у вас хватит и сил, и мудрости, для того чтобы дать ему совет, для того чтобы не оценивать, а его выслушать. И, наоборот, спросить его – а сам-то ты, что про это думаешь, а сам-то ты как себя чувствуешь?

Так что я очень хорошо понимаю ваши опасения и на тему юной мудрости тоже понимаю, это очень точный вопрос. Но для этого же вы и есть. Эта ситуация непростая, Оль, я не хочу ее приуменьшать, ее сложность. Но эта ситуация не критическая совсем-совсем.

Другое дело, что, еще раз, я практически уверен, что надо идти вслед за ним, чтобы он чувствовал вашу поддержку, потому что это и есть залог того, поддержка, что он придет к вам в любой сложной ситуации. И когда папа поступит нехорошо, и, если он вдруг захочет сделать вид, что ничего не произошло, и все в порядке, он все равно придет к вам за тем, чтобы получить ваш совет.

ОЛЬГА: Да, вы правы.

Д.ЗИЦЕР: Доспросите еще, у нас есть полминутки, все равно я никому не отвечу. Если есть какие-то сомнения, можете быстренько задать вопрос на десять секунд.

ОЛЬГА: Да нет, спасибо большое. Да, мне теперь нужно все самой обдумать, взвесить и принять решение, уже услышав ваше профессиональное мнение.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо.

ОЛЬГА: Так что спасибо вам большое за поддержку.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо. Спасибо вам. Оль, желаю вам удачи. Дорогие друзья, ну, в этом смысле я, ну, действительно, не просто, чтобы потянуть время, а хочу обратить ваше внимание на то, как Ольга точно мыслит, оберегая своего ребенка. И говорит – а как же быть, если он сам не сможет додумать. И вот это самое главное родительское правило. И тогда-то мы и оказываемся рядом. Главное – сохранить ситуацию, чтобы они могли к нам обратиться.

Давайте немножечко сообщений, потому что меня очень-очень ругают слушатели, когда я забываю о сообщениях. Одно просто прочту, тут нет никакого вопроса, но, мне кажется, это сообщение очень важное.

«Дима, здравствуйте. Пусть ваша программа и для детей, и родителей, но она в очередной раз очень помогла. Я учитель, молодой специалист, 4-й год в школе работаю. Наша школа на дистанционные уроки перешла на этой неделе. А до этого мы выдавали задания на интернет платформах. Мне было очень не комфортно от этой информации. Как узнала, началась серьезная паника. И после того, как мне напомнили о прошлой программе про маленькую девочку, которая тоже боится и волнуется от этого всего, мне постепенно стало легче. Своим сообщением хочу передать коллегам, ученикам и родителям, что мы, учителя, тоже, бывает, боимся, переживаем, как все пройдет, но мы справимся обязательно, и все будет хорошо. И, да, онлайн уроки оказались не такими страшными, как я и думала вначале». Мария из Московской области пишет нам.

Дорогая Мария и дорогие коллеги, мы справимся абсолютно точно. Более того, мы даже справляться не будем, мы будем получать от этого настоящее удовольствие. Потому что каждый день этой новой реальности, уж не знаю, согласитесь вы со мной или нет, несет все новые и новые открытия. Еще одно сообщение, давайте я прочту. Оно в продолжение разговора, который был у нас перед выпуском новостей. Сообщение такое: «Как сказать и какими словами детям, что папа с мамой разводятся, и больше не будут жить вместе? Детям 5 лет девочке и 3 года мальчик. Дети остаются жить с папой, мама будет «приходящая мать» в определенные дни. С уважением, Ольга».

Ольга, я думаю вот, что. Я думаю, что с детьми нужно садиться вместе и разговаривать. И разговаривать о том, как их любят мама и папа. И разговаривать о том, как они важны и маме, и папе. И разговаривать о том, что мама и папа решили какое-то время, во всяком случае, пожить отдельно. Хотя мама и папа, на самом-то деле, еще раз, очень-очень любят и мальчика, и девочку, и про это надо говорить прямо все время и все время.

А после этого нужно рассказать очень точно, как будет устроена их жизнь, жизнь детей. Очень конкретно, в очень конкретных категориях. Быть при этом максимально спокойными, для того чтобы ваша тревога, если она существует, не передалась им. И для того, чтобы ваши дети почувствовали себя в праве задать любые вопросы. Вот нужно быть готовыми ответить вообще на любые-любые вопросы. Ничего страшного они вас не спросят.

Но самое главное, чтобы они хорошо понимали, как будет устроена их жизнь. То есть, на каком свете они оказываются. Ситуация не будет простой, как вы понимаете, и у ситуации будет продолжение, как вы понимаете. И эти вопросы будут вновь и вновь возникать, и вам придется с ними вновь и вновь разговаривать. Но ключ это конкретика и спокойствие. Надеюсь, что в общих чертах мы ответили. Я желаю вам удачи.

А на линии у нас Марина из Москвы. Марина, здравствуйте.

МАРИНА: Здравствуйте, Дима. Очень рада, что дозвонилась. Огромное спасибо за эту передачу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Марина.

МАРИНА: Понимаю, что очень много сделала ошибок, когда воспитывала своих детей.

Д.ЗИЦЕР: А не бывает без ошибок, мы все сделали много ошибок, правда.

МАРИНА: Тогда не было такой чудесной передачи, как эта. Огромное спасибо. Я хотела вам сказать о том, что у меня внук живет далеко от меня, в другой стране. И мы его берем на лето на месяц в Москву. И как-то он мне сказал, я уже не помню, сколько лет назад, «я хочу умереть». Я тогда не поняла, что это за фраза такая дикая, такая странная. В той семье, в которой он растет, в полной семье, где есть и бабушки, и дедушки и там, и там.

Я, когда к ним приезжаю, я приезжаю на две, на три недели каждый год, раз в год к ним, и я была свидетельницей такой ситуации. Мальчик моется перед сном, чтобы лечь спать обычно, и он кричит – папа, папа, помоги мне, папа. Папа идет в ванну, начинает кричать – что ты, ты виноват, ты как всегда, и это целый вечер. Я не помню эти слова, мальчику тогда было 6 лет, это было год назад. Ребенок выходит с огромными слезами, я вот до сих пор, видите, я сейчас говорю с вами, я вспоминаю эту ситуацию ужасную.

Д.ЗИЦЕР: Да, слышу.

МАРИНА: Выходит, извините, голенький, и с этими вещами ложится, плачет. Я в ужасе, я сама хочу уже умереть, и мне уже самой тяжко от этой ситуации. Вижу, что моя дочь, в общем-то, с такой же реакцией. Была еще ситуация, когда мы фотографируемся, он не любит фотографироваться, и мы вроде все вместе, а я так редко приезжаю к ним, они хотят сделать общее фото. В результате зять хватает его за руку, за шкирку, сажает рядом с нами. Это ужасно просто, просто ужасное насилие, как вот это было сделано.

В этом году, когда уже мальчику 7 лет, я опять приезжала вот сейчас зимой к ним, была свидетельницей другой ситуации. Когда мы едем в машине, и зять ставит машину, пытается закрыть окно, у него ничего не получается, но я вижу, что мой внук пытается ему помочь. И он вырывается из машины и начинает на него – вот, ты как всегда опять ты виноват. В общем, какой-то агрессии, мне непонятной. Хотя, в общем, нормальный человек, вырос в нормальной семье.

И у него еще есть, у моего внука, ну, у них еще есть девочка маленькая, ей 2 годика сейчас, и она бывает свидетельницей вот этих ситуаций. Хотя папа ее берет на руки, он ее обожает, он ее носит на руках. Я просто хочу сказать, что я не знаю, как мне быть в этой ситуации. Видите, это было уже год назад. В принципе, я пыталась как-то разговаривать с дочерь, но понятно, что дочь, это ее муж, и вроде как они любят детей, и нет тут такого, понимаете, какой-то специальной, вот какая-то ситуация дикая.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, дикая действительно. И я бы, если бы вы не сказали последнюю фразу, я бы, конечно, сказал, что надо осторожненько говорить с дочерью, но я все равно это скажу. А можете сказать, о какой стране идет речь? Если не хотите по любой причине…

МАРИНА: Это Израиль. И я приехала в этом году, и была ужасная ситуация. По телефону мне они говорили, что ситуация, он ударил девочку, а в Израиле это не принято, там вообще все дистанцируются, и нет такого, что могут и в тюрьму посадить, и родителей могут лишить…

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, да, я скажу вам. Я хорошо про это понимаю и хорошо про это знаю. Это очень плохо кончится. И в этом смысле я во всех ситуациях, подождите, не волнуйтесь, я скажу, к чему я сказал эту фразу, не для того чтобы вас напугать. Я обычно в таких ситуациях, конечно, бабушкам советую дистанцироваться и сказать – это другая семья, ничего не поделаешь, и холить и лелеять.

В данном случае я абсолютно уверен, что вам надо поговорить с вашей дочерью, и сказать ей именно вот эти слова, прям мои. Вот просто можете передать ей мои слова, цитату – это очень плохо кончится. В Израиле это кончится, как только кто-нибудь увидит у него на руке, у этого мальчика, синяк, например, когда папа его слишком сильно схватит. Или, когда он такую фразу, которую он сказал вам, скажет учителю. Это кончится концом, то есть финалом, извините за тавтологию, этой прекрасной семьи, в которой любят детей. Это абсолютно точно.

Я хорошо знаю, что сейчас слушатели наши, возможно, кто-то скажет, что это хорошее правило или плохое правило. Мы сейчас не обсуждаем то, как это устроено. Я гарантирую вам, что это кончится так. То есть в этом смысле, мне кажется, что вам с дочерью нужно говорить даже не столько о том, что, слушай, защити моего внука, сколько вот прямо максимально спокойно, просто вот это ей протранслировать. Возможно, они не до конца это знают, возможно, они в Израиле живут не так давно, много, чего возможно. Это абсолютно точно ситуация по принципу «шило в мешке не утаишь». Вот, собственно, и все.

МАРИНА: Дима, дело в том, что, понятно, что это мне было очень тяжело позвонить вам и сказать об этом.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен.

МАРИНА: Я думаю, что кто-то уже об этом тоже слышит то, что я вам говорю. Но дело в том, что семья-то, в общем-то, они любят детей, они стараются, они вкалывают.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому надо остановиться. Поэтому цель, то, что я вам советую сейчас, не для того чтобы эту семью развалить. А для того, чтобы эту семью спасти. Надо остановиться. Значит, возможно, ваш зять в других областях прекрасный человек, возможно, он человек умный, возможно и все остальное. По той или иной причине он позволяет себе так вести себя по отношению к своему ребенку, к слабому, что очень-очень важно. Он точно в состоянии остановиться, если у него нет психического заболевания, а я полагаю, его нет. Он точно в состоянии остановиться.

И в этом смысле, говорю я, не напугать их надо, а остановить, предупредить, если хотите. Это редчайший случай в такой стране, как Израиль, что это не выйдет наружу, ну, просто редчайший. И выйдет наружу не потому, что кто-то расскажет, вы расскажете кому-то, а потому что это всплывет. Ну, система образования так устроена.

Сейчас, вы говорите, что ему 7 лет, значит, он во втором классе, насколько я понимаю. Ну, еще год, ну, еще два, и начнутся встречи не только с тьютором, но и с психологом, например. Ну, и чего? Так что, Марина, не поймите меня неправильно. Ни в коем случае не говорю вам, так сказать, советуйтесь с дочерью, развалить семью, ни в коем случае.

МАРИНА: Дима, я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как на это реагировать. Потому что это же, понимаете, как, это не только в моей семье, это, я думаю, что это происходит реально где-то, и люди вырастают, и мы вырастаем, и мы тоже неправильно поступаем. Это какая-то ситуация, то есть я ему говорю – Дима, бывают у тебя такие моменты? Он говорит – да, я задерживаю дыхание. Я же помню, как родился у нас ребенок, и мы с ним вместе ехали, я помню, как это было волнительно для него, и какое это было счастье рождение этого ребенка. И я знаю, что он его любит, очень любит.

Д.ЗИЦЕР: Мариночка, я, честное слово, вас слышу очень хорошо и очень хорошо вас понимаю. Если вы задаете мне вопрос, как поступить, по моему опыту, личному опыту, кроме опыта профессионального есть и личный. По моему личному опыту это помогает. Если вы, иногда люди сами себя не видят. Иногда люди сами не понимают, на самом деле, в какой ситуации они оказались. И в этом смысле сказать им – ребята, это заметно, причем это заметно очень скоро будет всем, не только мне.

И, если, оставляем сейчас морально-нравственные аспекты этой ситуации, и, если эти морально-нравственные аспекты этой ситуации вам не важны, эта ситуация юридическая. То, что вы описываете, ситуация юридическая в израильской системе взаимоотношений между взрослыми и детьми. Понимаете? И в этом смысле это может остановить, ну, насилие, на самом деле, ну, что я слова выбираю.

Как с этим быть? Слушайте, ну, если ваш зять осознает, что ему есть, с чем справляться, может, он пойдет к психотерапевту, может быть, он извинится перед своим сыном за это, может быть, он научится выходить в другую комнату. Но для начала надо, чтобы они, ребята ваши, это осознали.

Вы абсолютно правы, это не вопрос конкретной одной ситуации, одной конкретной семьи. Это вопрос действительно нашего общества. Но, опять-таки, поскольку вы задаете вопрос еще и про конкретную страну, о которой я, в общем, мягко говоря, не плохое представление имею, там я могу вам давать совет, ну, так же, как про Россию, могу давать совет очень-очень точно, это выйдет наружу, если это не остановить сейчас. И вот тогда это станет опасным и для семьи. Так что разговаривайте, Марин. Если вы, еще раз, подведем итог, если вы задаете вопрос, что делать, разговаривать.

МАРИНА: Разговаривать с кем, о чем и как? Потому что говорить с зятем это очень сложно.

Д.ЗИЦЕР: С дочерью. Разговаривать с дочерью. Нет, разговаривать с дочерью о том, что, если это не прекратится, можете сказать, что вы разговаривали с человеком профессионалом, который очень хорошо знает систему образования в Израиле, если это не прекратится, приход к ним домой полиции это вопрос времени. Вот, о чем я говорю. Это вопрос времени. И это не о том, что кто-то из соседей на них настучит или мальчик побежит в полицию, это вопрос того, как повернута система образования с точки зрения взаимоотношений с детьми. Вот об этом разговаривать.

Не читать дочери морали, не говорить, что ее муж плохой, оставить морально-нравственные проблемы, отложить это в сторону. Говорить о том, что и как будет, вот напугать, я сказал, может, это значит напугать. Но предупредить. Бывают часто ситуации, я приводил их в пример в нашей программе, когда человек сам не понимает, на самом деле, позволяет себе, ну, позволяет себе распуститься, и сам не понимает, насколько он виден, и насколько вообще-то он находится в опасности.

Знаете, мне часто задают вопрос, вмешиваюсь я или не вмешиваюсь, если я вижу насилие. Оставляю сейчас за кругом все рассуждения, я вмешиваюсь. И вмешиваюсь я всегда одним и тем же способом для начала – я тихонечко без унижения, без свидетелей сообщаю на ушко человеку, что он нарушает уголовное законодательство. И этого хватает в 90 процентах случаев. Есть и 10 процентов случаев. Так что вот такая история.

Мне пишет сейчас Маргарита: «Этот папа в Израиле может перестать применять физическое насилие, но перейти на моральное. Это зачастую страшнее». Нет, Маргарита. Потому что, еще раз, ну, так получилось, ну, давайте я уж признаюсь, я в Израиле работал, работал учителем. Это было давно, но я, правда, очень хорошо знаю систему образования. Так вот, на самом-то деле, дорогие друзья, моральное насилие считается насилием тоже. Это страшнее, вы правы, и это тоже выйдет наружу.

Потому что, когда неделю человек приходит в школу в депрессии, ответственность переходит на школу и в этот момент с точки зрения законодательства. И школа в этот самый момент понимает, что у ребенка в жизни происходит что-то не то. И школа, в первую очередь, возможно, подозревает, что они виноваты, и проверяют, как это устроено.

Но, на самом-то деле, это вот тот самый вопрос защиты детей, который мы с вами часто-часто обсуждаем. Так что, Маргарита, я с вами согласен относительно того, что моральное насилие бывает страшнее. Я бы не сравнивал, не знаю, какое страшнее, какое не страшнее. Но это та же самая ситуация. Марина, я вынужден с вами попрощаться. Понимаю, что ситуация трудная, наберитесь силенок.

МАРИНА: Но дело в том, что он любит папу, и папа любимый, и мама любимая, и сестричка.

Д.ЗИЦЕР: Марина, я все понимаю. И поэтому я даю вам очень-очень честный совет сейчас, вот просто очень честный. И максимально аккуратный. Вам нужно поговорить с дочерью о том, что происходит и о том, что будет. Еще раз, я не пророк, но в данном случае я хорошо понимаю, как это устроено. Мы прощаемся.

Значит, смотрите, друзья, тут я должен сказать несколько слов. Система защиты детей устроена в мире по-разному. Но, так или иначе, детей должны защищать мы, взрослые. Это может быть школа, это могут быть родители, это могут быть случайные знакомые. Мы должны замечать, что с ними что-то не так и помогать, когда нужно.

На линии у нас Мира из Калуги. Мире, между прочим, 8 лет. Мира, здравствуйте.

МИРА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете? Как дела-то, вообще, Мира?

МИРА: Хорошо, но не очень хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Не очень хорошо? А почему не очень? Вы знаете, вот у нас в Петербурге сегодня снег был. А у вас, как погода?

МИРА: Облачно.

Д.ЗИЦЕР: За окошко выгляните. Облачно. Облачно лучше, чем снег, мне кажется, весной. Ну, а почему же у вас дела-то не очень хорошо?

МИРА: Не очень хорошо, потому что двоюродная сестра мне все время говорит, мы уже договорили, я говорю – уже поздно, давай завтра созвонимся. Она говорит – нет, мы будем разговаривать до последнего.

Д.ЗИЦЕР: А до последнего, это до какого, Мира? Что она имеет в виду?

МИРА: Пока мы не устанем, наверное.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, а вы устаете от этого разговора?

МИРА: Ну, вначале мы говорим хорошо, потом…

Д.ЗИЦЕР: А потом вы устаете, да? Потом как-то хочется уже закончить. Да, я правильно понимаю?

МИРА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А что происходит, Мира, вот, когда вы вашей двоюродной сестре говорите – слушай, ну, хватит уже, я устала?

МИРА: Ну, она говорит – вообще-то мы двоюродные сестры, а сестры готовы на все, чтобы поговорить. Даже разговаривать до 11.

Д.ЗИЦЕР: А, вы знаете, Мира, что я думаю, я думаю, что нам нужно сделать две вещи. Значит, вещь первая, во-первых, вот следующий телефонный разговор, который у вас будет, мне кажется, надо начать вам. Вот не ждать, что скажет ваша двоюродная сестричка, а мне кажется, стоит сказать самой в самом начале, что, слушай, ты знаешь, я твоя двоюродная сестра, я тебя очень-очень люблю, мне тоже кажется, что двоюродные сестры должны друг про дружку думать.

И иногда одной хочется поговорить, и второй иногда не хочется, и она может поговорить тоже. А иногда одна устала довольно сильно, и вторая тоже должна ее пожалеть и ее отпустить. Мне кажется, вам надо вот так прямо сказать, вот такими словами сказать своей двоюродной сестричке. А еще второе у меня есть предложение для вас. Первое поняли же, правда, Мира?

МИРА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А второе такое. Сколько лет вашей двоюродной сестре?

МИРА: Ну, она меня на 4 месяца младше.

Д.ЗИЦЕР: Она на 4 месяца младше. То есть ей тоже, в общем, 8 лет, на самом деле, или 7 с хвостиком небольшим, большим, вернее. Я думаю, что вы можете предложить своей двоюродной сестре придумать всякие волшебные слова. Разные на разные случаи жизни.

Например, какое-то волшебное слово, которое значит «я хочу разговаривать». Ну, предположим, сейчас это будет слово «синичка», я просто из головы беру. Звонит она и говорит – синичка. И Мира понимает, что надо поговорить. Еще какое-нибудь волшебное слово, которое значит «я хочу есть». Ну, например, «жирафенок». Это я просто на жирафа посмотрел, он у меня тут в углу стоит игрушечный. Жирафенок означает – я хочу есть.

А еще есть волшебное слово, которое, например, не знаю, «пингвинчик», и пингвинчик означает – я устала. А еще одно слово, которое означает, я не знаю, собачка или ромашка, которое значит «мне пора заканчивать». Вот попробуйте, для того чтобы не только спорить, когда закончить разговор, попробуйте поиграть в это и придумать свою такую волшебную азбуку. Ну, азбуку не азбуку, но, во всяком случае, волшебный словарь. Мне кажется, ваша двоюродная сестра все поймет.

Вот, если вы сначала с ней поговорите об этом, а потом предложите такую игру не на один случай, не только для того, чтобы переставать с ней разговаривать, наоборот, для того чтобы у вас был свой тайный язык, но который мы слышим и поступаем так, как нам говорит наша двоюродная сестричка. Попробуем?

МИРА: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте. Я желаю вам удачи. Кстати говоря, я уверен, что разговор у вас этот получится точно, а что касается вот этих волшебных слов, я думаю, что это может быть очень-очень весело, Мира, и это может быть на долгие годы такое веселье. Так что в этом смысле я даже вам немножко завидую. Так что ступайте, придумывайте, звоните сестричке, придумывайте скорей вместе, какое слово, что означает. Пока, удачи вам.

МИРА: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Друзья, одно сообщение пришло, которое, конечно, я сейчас прочту, отложив просто все другие сообщения и другие звонки. Читаю целиком, как оно есть.

«Здравствуйте, меня зовут Анна. Я врач и муж врач. Нас закрыли в очаге инфекционном на 28 дней. Смена 24 часа через 12 часов. Дома сын 13 лет и дочь 8. Когда я снимаю СИЗ (видимо, средство индивидуальной защиты) и выхожу в чистую зону, я могу им позвонить по Viber и разговаривать, пока есть силы. Естественно, контролировать или помогать с онлайн учебой мы не можем. Мне очень тяжело, что мы с мужем их бросили и ушли исполнять свой врачебный долг. Но мы реаниматоры и у нас практически не было выбора. Поймут ли нас дети? Как самих себя простить? Если есть возможность, ответьте, – просит мама. – Телефон очень редко держу в руках».

Ой, Анна, это, знаете, тот случай, когда читаешь, и практически комок в горле. Я от себя просто хочу сказать, до того, как я отвечу конкретно на ваш вопрос, мне кажется, что вы с мужем настоящие герои. Я говорю сейчас это очень искренне и в этом нет никакого пафоса. Мне кажется, что на вас и вашем муже и таких, как вы сейчас вообще-то держится мир. И не в том даже дело, что мне очень важно это сказать, а я уверен, что именно так это и устроено, вот именно так.

Сейчас мы стоим на этой платформе, Земля в очередной раз оказалась очень-очень хрупкой, и, к счастью, есть люди, которые удерживают какое-то равновесие. Это вы, Анна, и ваш муж, и ваши коллеги. И те врачи, которые сейчас находятся в таком положении, как вы сказали. Так что, в первую очередь, низкий вам поклон, очень-очень искренний низкий поклон. И, дай вам, бог, сил, потому что от вашей работы, от ваших сил сегодня зависим мы все и наши близкие.

Теперь, что касается вашего вопроса. Нет, я абсолютно уверен, что никакого предательства вы не совершили. Я абсолютно уверен в том, что ваши дети очень хорошо поймут, почему вы оказались, и почему они оказались в такой ситуации. Ситуация сложная, безусловно. Какой ключ к этой ситуации? Вот в те редкие моменты, когда вы можете позвонить им по телефону, говорите, во-первых, о том, как вы их любите, и говорите обязательно о том, что вы переживаете. Вот я не имею сейчас в виду страшные подробности какие-то. А я имею в виду поделиться с ними своими чувствами, ну, хотя бы чуть, вот насколько можно.

Это важно, потому что вашим детям, которые остались сейчас без вас, очень-очень важно с кем-то поделиться своими чувствами. Вот не про онлайн даже учебу, хотя, если они захотят, они и про это с вами поговорят. И, если вы посчитаете это важным, они вам расскажут. А о том, слушайте, какие мысли приходили им в голову утром, когда они посмотрели в окошко, и о том, как они по вам скучают, и о том, как они поужинали, и о том, как, на самом деле, может быть, даже кто-то из них или оба они поплакали, потому что они скучают по родителям. И о том, на самом деле, как они любят вас. Вот это тот случай, когда, ну, вентиляция это называется, и вот эта вентиляция в самом положительном смысле слова очень-очень важна.

Не волнуйтесь, пожалуйста, на эту тему, вот на тему того, вы пишете, сейчас я найду это еще раз, что «мы их бросили и ушли исполнять свой врачебный долг, у нас практически не было выбора». Вы знаете, Ань, в самых разных ситуациях, в самых разных, в ситуациях очень-очень тяжелых дети способны нас понять, способны оценить положение верно. Вот, правда.

В данном случае, поскольку мы с вами понимаем, что речь не идет о том, что вы их бросили, мы с вами должны просто на них положиться и понять, что они эту ситуацию поймут верно. Они эту ситуацию поймут верно, абсолютно точно. Вот абсолютно точно. И в этом смысле ключ – это искренность.

Вот не бойтесь быть усталой по телефону. Не усталой в смысле – у меня сейчас нет сил с вами разговаривать. Да вы этого и не скажете. А сказать о том, как вы устали, как вот сейчас заканчивается смена, как у вас совсем немножко времени, для того чтобы передохнуть, и как они для вас важны, вот то, что вы пишете мне. И как вам важно узнать, как они там. И как вам важно, как вы думаете о них в течение дня. И что вам очень-очень важно, вот прямо это словами сказать, чтобы они с вами поговорили, пригласите их в этот разговор. Слушай, ну, поговори со мной, поболтай что-нибудь, расскажи что-нибудь.

Сейчас абсолютно не время думать, вот я абсолютно в этом уверен, абсолютно не время думать об онлайн обучении и о помощи в онлайн обучении. Им, наверное, бывает не очень просто, как всем детям сейчас. Но, бог с ним, вот поверьте мне, бог с ним. Сейчас, если им помогает жить и помогает удержаться на плаву то, что они смотрят мультики или то, что они играют в Lego, или они играют в любую другую игру, вот смело благословите их на это. Потому что они в этой очень-очень непростой ситуации, они должны сохранять равновесие так же, как и мы с вами.

Еще раз, дорогая Анна, и то же самое относится и к вашему мужу, и то же самое относится ко всем вашим коллегам, огромное вам спасибо. Потому что, правда, мы все сейчас зависим от вас. И вот мне пишут слушатели: «Передайте врачам поклон до земли». Я думаю, что нет сейчас кого-то, кто нас слышит, и не присоединяется к этому поклону до земли.

Теперь я хочу обратиться к знакомым и друзьям Анны, потому что, я думаю, что знакомые и друзья, если они нас слышат, они понимают, о ком идет речь. Поскольку речь идет о том, что люди работают по 24 часа с очень коротким перерывом, не сочтите, пожалуйста, за труд, вот возьмите наш подкаст, вырежьте, пожалуйста, этот ответ и пошлите Анне и ее мужу. Еще раз, дорогие наши врачи, огромное вам спасибо за то, что вы делаете. Мы изо всех сил будем посылать вам самую положительную энергию, которую мы можем. И держать пальцы в чернилах, где скажете. Сил вам, дорогие.

На линии у нас Марина из Ростова-на-Дону. Добрый вечер, Марина. У нас проблема со сном.

МАРИНА: Добрый вечер, Дмитрий. Меня зовут Марина.

Д.ЗИЦЕР: А меня Вадим. Ну, да ладно. Слушаю вас.

МАРИНА: У меня дочери 7 лет. Каждый день мы ложимся спать где-то час, полтора. Закатываем истерику, ходим, 150 раз говорим «спокойной ночи», десять раз ходим в туалет. И так каждый день. Ничего не меняется.

Д.ЗИЦЕР: У нас три минутки, поэтому давайте сразу к вопросу.

МАРИНА: Давайте. Я бы хотела знать, что можно применить, как изменить эту ситуацию, что я делаю не так?

Д.ЗИЦЕР: Я вам скажу, пожалуйста, я легко расскажу вам. Во-первых, скажите мне, пожалуйста, когда вы говорите «мы», вы имеете в виду вас обеих или вы просто ее, так сказать, во множественном числе? Мы ходим, мы устраиваем истерики и так далее.

МАРИНА: Нет, ее имею в виду, да.

Д.ЗИЦЕР: Ее. А почему она у вас не любит спать-то?

МАРИНА: Не знаю. Спит вообще потом крепко, допоздна спит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, спит потом крепко. Это значит всего лишь, что в какой-то момент сон превратился для нее в наказание, расскажу я вам по секрету. Он превратился для нее в наказание. Уж не знаю, в какой момент это произошло. Может, кто-то ее послал спать в тот момент, когда она хотела остаться с вами и посмотреть фильм или послушать разговор, или что-нибудь еще. Не сейчас, в раннем возрасте, это произошло не в 7 лет, это произошло в 4, например. Это значит, что эту ситуацию надо изменить. И просто, ну, совсем-совсем просто, сейчас такая реальность, когда можно почти все попробовать. Ну, дайте ей заснуть поздно, да и все. А потом обсудите с ней.

МАРИНА: Хорошо. Я, бывает, позже. Ну, школа, это сейчас мы дома, а до этого в школу ходить. Она же потом не высыпается, плохо встает, поэтому я исправляю.

Д.ЗИЦЕР: Спокойно, мы должны решить, Марина, подождите, мы должны решить, за что мы боремся в этой ситуации. В этой ситуации я предлагаю бороться, как всегда за хорошие отношения между взрослыми и детьми, между родителями и детьми. Теперь, в этой ситуации, еще раз, возникла некая вот такая ловушка и для вас, и для нее. Из этой ловушки надо попробовать выйти. Из этой ловушки выйти можно следующим образом. Человеку 7 лет вообще-то, вы можете и обсудить с ней этот вопрос, что, собственно говоря, ее не устраивает, что тяжело. А лучше, говорю я вам, спросите ее – дочечка, ты чего, хочешь попозже спать, что ли, лечь? Пусть ответит.

Ну, вот постройте ситуацию, в которой возникнет рефлексия. Пусть ответит, пусть задумается. Она ответит вам. Либо скажет – мам, да, мне рано, хочу еще почитать книжку или хочу чего-нибудь еще. Или – мама, мне вообще-то не нравится вот «ритуал» слово вы упомянули, то, что мы проделываем каждый вечер перед этим. Или – мам, я вообще спать не хочу еще. Проделайте это, ничего страшного не будет. Но только с разговором. Не по принципу – ну, давай, ложись, когда хочешь, знаете, как бывает иногда. Нет-нет, не так, проделайте это.

Просто и тогда, смотрите, вы говорите, что полтора часа она укладывается, ну, так лучше эти полтора часа она получит у вас без скандалов, и вы с ней вместе хорошо проведете время. Если, в любом случае, это болтание происходит. Поэтому совет следующий – сегодня же прям, сегодня же, у нас такая реальность, что мы можем себе это позволить, обсудите с ней это. Спросите ее о том, что, ну, такими же словами – доченька, ты просто попозже хочешь лечь, что ли? И она скажет вам. И вы скажете – ну, давай, конечно, чем займемся, будет прекрасно. Вот и все. А потом через пару-тройку дней обсудите с ней, как утром она встает. Вот и вся история. Желаю вам удачи.

На линии у нас Алевтина из Новгорода. Алевтина, добрый вечер.

АЛЕВТИНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

АЛЕВТИНА: Дима, сразу извините, очень волнуюсь, но постараюсь рассказать.

Д.ЗИЦЕР: А ничего, мы сейчас справимся с волнением, все будет хорошо. Обещаю, Алевтина, я просто так не обещаю. Обещаю, сейчас справимся, все будет отлично. Вопрос давайте.

АЛЕВТИНА: Да, спасибо. Такой вопрос. Ребенок, сейчас ему уже 12 лет, не дает ничего выбрасывать, то есть буквально даже мусор какой-то он не дает родителям выбрасывать, все это копится, копится, даже хлам какой-то.

Д.ЗИЦЕР: Во как.

АЛЕВТИНА: Да, остается дома. Но это все происходит уже довольно давно. Наверное, началось, может быть, лет в 5 или в 6, вот как-то так это все началось, не давал выбрасывать. И так это все и длится до сих пор. И сейчас даже вот как-то ребенок стал делать какие-то тайники из чая, из сахара, он их прячет в укромных местах. И вот я хотела бы узнать, с чем связана эта ситуация, как ее преодолеть и вообще, нужно ли обращаться к специалисту?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а скажите мне, ну, коротенький маленький вопрос, думаю, что я знаю ответ, ну, в смысле, знаю, что ответить, точнее. Скажите, а вы когда-то же с ним про это разговаривали? Он чего вам отвечает-то?

АЛЕВТИНА: Ну, видите, я намного старше, я живу отдельно, это спрашивали родители. Ну, он очень волнуется, он вот как-то упрямо его собирает. Он говорит – мне это нужно, мне это будет нужно. Вот так.

Д.ЗИЦЕР: А, родители, то есть это не ваш сын, я не понял это сначала, извините.

АЛЕВТИНА: Это брат, я его намного старше. Это мой брат родной.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Алевтин, я бы сходил, на самом деле, к тому самому специалисту просто для того, чтобы успокоиться и понять, что происходит. Потому что, если это происходит давно, говорите вы, это не какая-то новая возникшая привычка, ну, хорошо бы нам понимать, что там крутится, что там закручено. Потому что, знаете, игры бывают разные, и игры бывают затянувшиеся, и бывают игры, перешедшие в привычку, и из привычки, перешедшие в характер. Но давайте лучше будем в этом уверены, вот, что я вам скажу.

АЛЕВТИНА: Да. Дима, а еще такой вопрос, это мои предположения. У нас очень строгая мама, очень строгая, прямо вот авторитарная мама. Я подумала, что, может быть, это какой-то вот, я не знаю даже, уход от такой вот авторитарности, от влияния.

Д.ЗИЦЕР: Алевтин, конечно, да, конечно, может такое быть, конечно, да. Если бы мы с вами говорили, вот еще раз, о том, что я не случайно задал вопрос, как давно это происходит, если бы мы говорили о том, что вот, впервые это проявляется сейчас, две недели, не знаю, два месяца, ну, я думаю, что мы могли бы об этом поговорить подробно. Но в данном случае даже, если вы правы, и ваше предположение верно, а оно может быть верным, и началось это из-за этого, много времени прошло, и сейчас это уже довольно глубоко.

И, если это довольно глубоко, значит, в общем, надо бы, чтобы человек, который в этом понимает, ну, в общем, лучше нас с вами, что-нибудь посоветовал, или хотя бы сказал – ну, ничего, ребята, не волнуйтесь, это не моя область и так далее. Параллельно с этим авторитарная мама, конечно, делу не поможет, это отдельная песня, естественно.

АЛЕВТИНА: Дима, можно еще вопросик, тоже связанный?

Д.ЗИЦЕР: Конечно, давайте.

АЛЕВТИНА: Смотрите, как-то, я, правда, не знаю, это к вам или, может быть, к другому специалисту, а как-то можно с мамой поговорить, чтобы как-то снизилась немножко авторитарность. Потому что начинается у ребенка переходный возраст, он как-то хочет самостоятельности, а она постоянно таскает его с собой, постоянно влияет на него. Вот как-то может быть это можно как-то смягчить или, я не знаю, как с ней можно об этом поговорить?

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, мама, она советы слушает? Или вообще это не реал просто, ну, ее надо связать просто, для того чтобы она услышала?

АЛЕВТИНА: Не всегда она слышит, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так тогда, слушайте, смотрите, у меня есть один инструментик тайный, он немножечко такой мегаломанский, то есть я внутри этого инструментика немножко хвастаюсь, но это не для этого. И он несколько раз сработал. Знаете, когда я советовал людям подарить близким билеты, например, на какое-нибудь мое выступление, предположим. Вы живете в Новгороде, я вижу, но от Питера недалеко, да и от Москвы, в общем, если захотеть, недалеко.

Ну, с другой стороны, ну, слушайте, это довольно странный совет, если она эти билеты разорвет и вышвырнет в окно. Можно книжку какую-нибудь ей подложить, разную, не только мою в данном случае уже. Но, опять-таки, человек, который слышит, ну, конечно, с ним можно поговорить. А, если вы говорите, что есть опасность того, что она не очень нас услышит, ну, так, что же нам делать тогда. Ну, если вы с ней хотя бы немножко подружки, ну, предложите ей, не знаю, ну, действительно в Питер прокатиться, например. Или подарите ей книжку какую-нибудь, разные есть, ну, я не знаю, можете к нам на сайт зайти и посмотреть кучу. Не буду советовать ни свои, ни чужие сейчас. Но их много всяких хороших про это и про то, что бывает, и про то, что будет.

Нет, ну, почему не буду, ну, одна из них называется «Любить нельзя воспитывать» по названию нашей программы. Вернее, наоборот, программа по названию этой книги. Ну, вопрос, она будет читать или нет. Так что в этом смысле, ну, можно поиграть чуть-чуть, так полукавить самую малость, не обманывать, а так вот полукавить. Вот. А что касается первого вопроса, ну, в общем, извините за ответ, но я бы обратился к специалистам.

АЛЕВТИНА: Понятно. Хорошо, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь с вами. Всего доброго и удачи. Светлана из Санкт-Петербурга, добрый вечер.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Светлана.

СВЕТЛАНА: Не знаю, стоит ли мне повторить вопрос или нет.

Д.ЗИЦЕР: Повторить вопрос? Вы имеете в виду, что вы редактору задавали вопрос, нашей замечательной Александре, то стоит, потому что на данный момент ваш вопрос знает только она. Даже я не знаю, не говоря о других радиослушателях. Давайте.

СВЕТЛАНА: В общем, ситуация такая, что я воспитываю девчонку, 3,5 года, скоро будет 4 года, и, в общем-то, у меня, не знаю, наверное, достаточно либеральное воспитание в том плане, что в общем и целом я ей все позволяю, все разрешаю, если это не мешает окружающим и не опасно для нее самой. То есть, если хочет рисовать на стенах, она рисует, не хочет, не рисует, хочет ест, не хочет, пусть не ест до тех пор, пока не проголодается.

Я читала о таких проявлениях где-то прошлого года негативных, когда у ребенка, что вокруг него слишком много правил, и он пытается упереться рогом в какое-то из них, и упрямо себе и всем вокруг доказывает, что у него своя воля, что у него есть свое мнение. И даже, если это не комфортно, он будет добиваться каких-то проявлений своей воли. Вот, в частности, такой пример у нас есть наболевший, несколько месяцев уже, что ребенок (неразборчиво), всем пользуется уже достаточно давно, ребенок достаточно брезгливый в том плане, что на людях она не пойдет в туалет в общественный. Ей неприятно ходить грязной, она всегда помоет ручки.

Но иногда она может сходить в трусики чуть-чуть, совсем чуть-чуть так, чтобы это было не некомфортно. То есть она сходила и сидит, играет. Я это чувствую, я это ощущаю, мы с ней это проговариваем, что это неприятно, что это вредно для кожи, это раздражение, что ты такие красивые колготки испортила, что, в конце концов, ну, давай, ты сходишь, сделаешь, и мы продолжим играть.

Д.ЗИЦЕР: Да, конечно, Светлана, с рекомендацией либеральной мамы вы преувеличили немного. Извините за троллинг, но в этом троллинге есть правда. Ну, и чего дальше?

СВЕТЛАНА: Я понимаю мозгом, что это ее дело, в конце концов, писай или не писай. Она себе не навредит в этом плане. На улице там где-то вот, в общественном пространстве, она ведет себя очень сознательно, очень предупредительно. Дома она может вести себя, как угодно. И, в общем-то, это как угодно укладывается в то, что она десять раз на дню может вот так вот писаться. И это, с одной стороны, я понимаю, что это не смертельно. Ну, я отошла, если мне неприятно, занялась другими делами, я с ней не играю в это время. Если вот мне, я ей объяснила, что мне не очень приятно вот это нюхать, например.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, да прекратите вы ради бога. Ну, Свет, ну, вы чего, ну, прям смешно.

СВЕТЛАНА: Это бесит.

Д.ЗИЦЕР: Вот, это ключевое слово сейчас. Это вас бесит. Это не неприятно, что в этом неприятного, если ребенок в три года написал в штаны, что неприятного-то?

СВЕТЛАНА: Это пахнет неприятно. Это неприятно потом, она видит, что у меня лицо (неразборчиво), и я вижу, что она сидит этой одеждой на моем диване, на моей кровати, и она еще больше там размазывает.

Д.ЗИЦЕР: Да вы чего, прикалываетесь, что ли, Свет? Да вы чего, да вы же мама ее.

СВЕТЛАНА: Я серьезно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что серьезно. Ну, давайте я попробую вас разрулить, давайте мы окончательно на сленг перейдем. Да как серьезно-то. Ну, девочка маленькая, слушайте. Я думаю, что у меня есть ответ, но давайте сначала порассуждаем. Ну, девочка маленькая написала в штаны, ну, как неприятно, она же ребенок ваш, она же деточка ваша. Ну, ваша роль такая, чтобы в этот момент ей трусики поменять, вы чего. Ну, вот такая простая история.

Подождите, я вас догружу. И роль совершенно не в том, чтобы пилить ее в этот момент на тему того, приятно вам или неприятно. Это вообще тут ни при чем, приятно или неприятно. Такая роль, такая работа у нас с вами, работа в кавычках. Работа, в общем, граничащая с удовольствием, конечно.

Слушайте, это же так здорово, что мы им нужны. Мы им нужны в разных проявлениях. Слушайте, и в проявлении тоже попу вытереть, извините. Но и в проявлении рассказать им что-то, и потанцевать с ними, и поиграть, и поесть, и так далее. Это так устроено. Теперь дальше, это такой первый теоретический пункт. Подождите добавлять, я сейчас отвечу, а после этого, если будет, что добавить, вы добавите.

А теперь следующий пункт. А следующий пункт такой. Если она у вас не идет в туалет при том, что вы говорите, что она умеет и знает, и так далее, это значит, что у вас с ней уже затеяна такая игра. И вы говорите, что она, есть какое-то правило, и она назло вам его проламывает, я бы поменял действующих лиц местами, на самом-то деле. Потому что, мне кажется, что это вы, взрослая женщина, вместо того, чтобы напомнить ей десять раз о том, что, на ушко, тихонечко, без металла в голосе, и без рассказа о том, как вам неприятно пахнет, просто напомнить о том – слушай, пописать не надо, я сейчас иду, ты со мной пойдешь, нет? Все, это все.

Вместо этого мы ее пилим, понимаете. Но все это вызывает эмоциональную реакцию. Вы совершенно правы, это не имеет никакого отношения к тому, что она упирается рогом. Мне кажется, что, извините уж за этот оборот, рогом упирается другая моя знакомая, не будем называть имен, которая в этот момент могла бы просто пойти и пописать с ней, господи. Ну, давайте, теперь добавляйте.

СВЕТЛАНА: Пробовали за ручку, в виде игры, со зверушками, с танцами.

Д.ЗИЦЕР: Свет, я думаю, что просто сейчас вы уже находитесь в точке, когда действительно вот эта ловушка захлопывается. Я все понимаю. И теперь, для того чтобы из нее выйти, ну, нам нужно обратно использовать вход, только теперь для выхода. И спокойненько, вот честное слово я вам даю, вы же уже попробовали ее пилить, и сами убедились в том, что от этого бывает только хуже. Теперь давайте попробуем перестать ее пилить.

Но действительно я с вами согласен, в 3,5 года, в общем, вполне себе будет хорошо, если она в туалет будет ходить сама. Попробуйте вот этот способ. Лишний раз просто напомнили раз, напомнили два, это произошло, тихонечко, без того, что вы даете эмоциональный фон сильный, потому что она западет на это моментально, она уже на это запало. Тихонечко – ой, да ты чего, что у тебя там, убежало, ну, давай переоденемся быстренько. Все, это все.

Вы поразитесь, вот, Свет, вы поразитесь, что через неделю это изменится, еще и будете писать письма и говорить, что произошло волшебство. Но только не давайте ей эмоциональную подпитку эту. Она интуитивно, инстинктивно, она тут ни при чем, это не упрямство внутреннее, она инстинктивно именно в вас и вызывает, именно эту реакцию, вот эту вот такую, знаете, эмоциональное напряженное поле. Честное пионерское.

СВЕТЛАНА: Ну, на самом деле, да, я вижу, что, например, она смотрит на меня, как меняется мое лицо – а, мама смотрит на меня, мама окаменела. Ага, мама начала хмуриться, оторву еще листик.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ну. Ну, это, конечно, мама делает. Слушайте, самая лучшая игра на свете, это когда мама превращается в эмоциональную марионетку вот такую. И вы сейчас, видите, вы умная женщина, абсолютно явно, и вы сами мне про это и рассказываете. Значит, это надо просто убрать. И просто вот вы сказали в начале – я воспитываю ребенка 3-х, да кончайте вы ее воспитывать, господи. Столько людей будет, которые захотят ее повоспитывать в жизни. Просто спокойно пойдите с ней в туалет, и штанишки поменяйте, и листик понюхайте вместе, и поцелуйте лишний раз. Честно, честно, я не иронизирую сейчас.

СВЕТЛАНА: Наверное, просто на меня еще влияет тот факт, что, на меня, в общем, мне никто советов особенно не давал по воспитанию, я их очень активно принимаю, и я ориентируюсь, что положено делать в три года, например, а что не положено делать в три года.

Д.ЗИЦЕР: А я вам дам, раз уж мы с вами разговариваем, а я вам дам не педагогичный совет. Вот наплевать на ожидания, вот все, кто ожидают, пусть ожидают сами от себя. Я вам дам не педагогичный совет. Вы лучше делайте не то, что надо, а то, что хочется. Только хочется по-настоящему.

И вы вдруг обнаружите, что вы хотите ее обнять, что вы хотите ее поцеловать, что вы хотите с ней просто поваляться на диване, что вы хотите с ней похихикать, что вы хотите, там будут и образовательные вещи, не волнуйтесь, что вы хотите рассказать ей о чем-то, что для вас важно, а для этого надо бы с ней что-нибудь почитать, чтобы она начала мыслить на эту тему. Что вы хотите, чтобы она делилась с вами своими какими-то мыслями сокровенными. А для этого вы должны начать делиться с ней. И пошло-поехало.

Правда, потому что иначе, Светлан, ну, вы такая замечательная, ну, вы через два-три года можете оказаться в такой, знаете, педагогической тюрьме, в которой вроде как вы говорите – я либеральная мама, и я стараюсь, чтобы она делала то, что она хочет, но то, что она хочет в определенных рамках. А потом, кстати, я должен вам сказать, что это совершенно небольшая гордость делать то, что они хотят или то, что мы хотим.

Ну, есть рамки определенные. Не в смысле рамки, которые соседка придумывает. А есть действительно правила, о которых мы договариваемся, которые приняты в нашей семье, которые можно менять, и про которые можно задавать вопросы, и которые иногда можно нарушать. Но при этом, ну, чего, правила игры понятны. Писание к этим правилам в 3,5 года не относится, честное слово. Ладно?

СВЕТЛАНА: Понятно. Хорошо. Понятно, попробую. Спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ура. Да получится точно. Пока, я прощаюсь с вами. И вдогонку говорю о том, что пробовать, не пробовать дело хорошее, получится, потому что это получать удовольствие. Знаете, есть две минутки у меня, давайте я прочту одно сообщение и прокомментирую. Важное сообщение, мне кажется.

«Дима, добрый вечер. Крик и боль души. Моя мама работает учителем в школе. Вчера был свидетелем оскорбления учителей в общем чате. Прием настолько грубое, что не могу написать, что там было. Если культурно, то речь шла о том, насколько плохо все с дистанционным обучением, зачем нужна такая учеба, и что учителям следует написать заявление с просьбой уменьшить себе зарплату, только все в крайне грубой форме. А вы говорите, надо разговаривать. А, знаете, как за вас, учителей, обидно. Может быть, крутые московские школы и, да, и есть, о чем говорить, у нас самая обычная подмосковная школа. Как разговаривать в обычных школах, где учителя находятся в постоянном стрессе, где администрация школы разговаривает с учителями». Обрывается сообщение, ну, видимо, хамит, где с учениками проблемы и так далее.

Дорогой Дмитрий, подписано сообщение, поэтому обращаюсь к вам по имени. Дмитрий, вот, что я вам скажу. Я понимаю ваш крик души и понимаю вашу боль души. Но способ есть только один – это разговаривать. И разговаривать, я вам расскажу, как это разговаривать. Вот, например, если это администрация школы, которая позволяет себе грубо разговаривать с учителями, вспомнила бы, зачем она нужна, а нужна она, для того чтобы учителей поддерживать и детей тоже.

Если бы не сейчас, а два месяца назад собрались бы родительские собрания не по принципу партсобрания, которые когда-то бывали, когда один говорит, а другие руки поднимают. А родительское собрание, на котором школа объясняет свою позицию, родители могут задать вопросы, а учителя могут поспорить с родителями, а родители могут поспорить с учителями, и никто никого не оскорбляет ни в какую сторону, уверяю вас, сейчас бы разговор был другим.

А вот, когда родительское собрание устроено таким образом, что учитель, например, может что-то сказать плохое о ребенке, или родитель плохое об учителе, и так далее, и этому посвящен весь сбор, тогда результат будет вот такой. Я, как вы знаете, горой стою за учителей, как, впрочем, и за детей, как, впрочем, довольно часто и за родителей. Но способ только один, ребята, начинать объяснять, что мы чувствуем, что мы думаем, зачем мы это делаем, начинать слышать вопросы, начинать реагировать на возражения, самим высказывать свою позицию, это поменяется.

Нас ждет беседа с Марией из Кирова. Добрый вечер, Мария.

МАРИЯ: Здравствуйте, Дима. У меня сын, ему почти 12 лет. Он заканчивает 5-й класс, и проблема у нас сейчас, наверное, как у многих родителей, это дистанционное обучение. Дело в том, что сын абсолютно ничего не хочет делать, даже, если это дело не касается дистанционного обучения. То есть единственные потребности в жизни, вот, как сейчас мы с ним дома находимся вторую неделю уже, покушать, поспать и посмотреть YouTube. Больше ничего нет, ничего не желаю, ничего не хочу. Какие-то, как вы говорите, нужно разговаривать, разговариваю. Уже устала говорить, потому что он слушает меня, внимает, соглашается, но ничего не меняется.

Д.ЗИЦЕР: Отдохните, Мария, если устали, отдохните. Ну, подождите, это я серьезно говорю, я не смеюсь. Но это же началось не с момент дистанционного обучения, правда?

МАРИЯ: Нет, это просто сейчас обострилось.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так давайте мы поговорим сначала о ситуации вообще, о ситуации, которая была до этого. Давайте?

МАРИЯ: Давайте. Вот, например, если брать спорт, возьмем со спорта. То есть раньше он ходил на тренировки, сколько-то лет, много ходил, сейчас 5-й класс, значит, пять лет он ходит на тренировки. Время от времени возмущается, что ему это не очень нравится. Но мы разговариваем, что это все-таки нужно для поддержания физической формы, он ходит. А сейчас, так как мы месяц оказались уже дома, ничего не делает, начал стремительно…

Д.ЗИЦЕР: Свобода, свобода.

МАРИЯ: Свобода. Начал стремительно полнеть. Его это самого напрягает, самому не нравится, он начинает кукситься. Я говорю – давай, будем с тобой все делать. Показываю своим личным примером, вот сейчас уже полгода подтягиваюсь, отжимаюсь, приседаю. На меня смотрит, изредка пытается…

Д.ЗИЦЕР: Ну, вам наверняка на пользу.

МАРИЯ: Мне на пользу, я в свои 40 лет выгляжу лучше, чем он в свои 12. Я очень рада, но он ничего не делает вообще.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, не будем сравнивать.

МАРИЯ: Ничего не делает. Попытается поотжиматься, ой, у меня не получается, ой, я сегодня не могу. И все, на этом заканчивается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Мария, а про школу два слова скажите. Не про дистанционку, а про то, что было до этого.

МАРИЯ: Про школу? Не про дистанционку?

Д.ЗИЦЕР: Я могу за вас сказать, но лучше вы.

МАРИЯ: В начальной школе у них был очень жесткий учитель, и поэтому очень много строилось на страхе. То есть домашнее задание я с ним не делала никогда, он всегда делал его сам. Если нужно помочь, я помогала. Но делал уроки он всегда сам. Ночью, с утра доделывал, но всегда было домашнее задание готово. В пятом классе они очень сильно расслабились, пошли, естественно, «тройки», «двойки», бог с ним, я не обращаю внимания. Разговариваем о том, что тебе же это все-таки нужно. Пусть ты не будешь академиком, пусть ты в институт не поступишь, но пусть у тебя будет хоть какой-то минимум обучения.

Д.ЗИЦЕР: А чего это он не будет академиком? Мы все им еще гордиться будем, подождите, не будет академиком, тоже мне. Может, и будет академиком он.

МАРИЯ: Может быть. Ну, короче говоря, не напрягаю, учись, как можешь. Тихонько учился, с горем пополам.

Д.ЗИЦЕР: Мария, ну, все, и тут все просело. Значит, смотрите, давайте, во-первых, мы с вами проанализируем. Я подозреваю, что вы можете это проанализировать не хуже, чем я. Но я должен, слушайте, я ведущий, ничего не поделаешь, меня не поймут иначе работодатели. Значит, давайте так. Значит, получается следующая история у этого молодого человека. Учился он, потому что его заставляли, да?

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, он учился на страхе, сказали вы. Его заставляли. Отлично. Спортом он занимался, потому что его заставляли. Он, в общем, не хотел, но ему говорили «надо» и он под давлением, ваши слова, и так далее. И вот в его жизни возникла ситуация, когда можно этого не делать. Главный механизм, по которому он это делал, было давление. Давление прошло и чего самое естественное на свете? Перестать это делать. Ну, что мы будем делать с вами теперь? То есть получается, во-первых, что наш мальчик здоров, это хорошая новость. Он поступает ровно так, как по логике нужно поступать, на самом-то деле.

Теперь вопрос, что нам с этим делать со всем? Это хороший вопрос. Вы какой вопрос мне задаете? Как сделать так, чтобы он начал учиться? Или что?

МАРИЯ: Знаете, мне, что не нравится в том, что я сейчас оказываюсь вот этой движущей силой для него, и мне не нравятся свои действия. Я не хочу потерять его доверие, потому что до сих пор, понимаете, он мне не врал. Где-то папе привирает иногда, мне он не врал. То есть доверие существует. Но я понимаю, что вот этот самый настоящий переходный возраст пресловутый, он уже пришел, и что сейчас не хочу нарушить вот это доверие, хочу, чтобы оно осталось.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, Мария, надо поступать следующим образом. Мне кажется, что надо найти время, благо, времени у нас сейчас много, благо или не благо я не знаю, но времени много на беседы. Сесть с ним и договориться о том, не договориться, вернее, я беру свои слова обратно, а сделать так, чтобы он рассказал, как бы вообще-то он хотел жить, ну, не знаю, ближайшую неделю хотя бы. Вы не волнуйтесь, то, что я говорю, совершенно не означает, что он скажет – я хочу только есть и смотреть YouTube. Это вообще не значит, что он туда придет, раз он этим занимается.

Поговорите о том, какие варианты есть. Ну, уберите вы эту свою физкультуру, ну, понятно уже, что он ее ненавидит, и так понятно, жалко даже продолжать про это разговаривать. Поговорите о том, что бы это могло быть. Могло бы быть ведь много всякого в жизни, ну, разное бывает, разное. И компьютерные игры. Кто-то мне пишет: «Пусть выбросит компьютер». Нет, пусть не выбрасывает компьютер. Компьютерные игры тоже могут быть интересные, если я с мамой вместе этим занимаюсь, и мама спокойнее, и мне как-то неожиданно интересно. А потом, может быть, я не буду перечислять обычную свою, знаете, волынку не буду заводить о том, сколько разных дел есть.

Попробуйте договориться с ним, вот теперь уже договориться о том, как вы проживете ближайшие дни. Скажите ему о том, что эта ситуация, в которой мы оказались, она не простая и для него, и для вас. И вообще-то будет очень здорово, если он вам понапоминает что-то, про что вы договоритесь. У вас же тоже, возможно, есть какие-то планы на это время, на которые вам иногда не хватает сил, иногда лень, иногда чего-нибудь еще. Ну, вот и займитесь этим взаимодействием с ним.

Если вы заметили, я не упомянул дистанционного обучения в том, что я сказал. Я сделал это умышленно. Если он не учится все равно сейчас, вот попробуйте установить несколько дней, не хочет учиться, пусть он вам про это скажет, во-первых, это довольно важно. А, во-вторых, если он про это скажет, ну, так отложим это в сторону на несколько дней. Если все равно, еще раз, он этим не занимается. Надо попробовать вернуть ситуацию, в которой он может, слушайте, он может сказать – мама, я хочу делать вот это, а мама скажет – да ты что, как интересно, и я хочу тоже попробовать. А что еще ты хочешь? – А я не знаю. А мама скажет – слушай, а давай вместе подумаем. – А мы не знаем. – А давай в интернете посмотрим, а давай вместе приготовим что-нибудь, давай вместе будем, я не знаю, что, из рогатки стрелять, а давай вместе будем картину рисовать или папину скульптуру вылепим. Ну, вот такое.

МАРИЯ: Да, я соглашаюсь. Просто мы говорили о том, что, давай, если ты не хочешь заниматься, давай мы не будем заниматься, я тебя не буду заставлять. Нет, он не говорит, что не хочу заниматься и не буду.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так поздно, Мария, поздно. Он не скажет вам сейчас «я не хочу», он боится это сказать. Давайте я вам за него все расскажу. Он боится это сказать, потому что он много-много лет находился в ситуации, когда, сейчас вам будет неприятно, но чуть-чуть совсем, я вам обещаю, много-много лет он находился в ситуации, когда его убеждали в том, что надо делать то, что ему неприятно. И за это время он научился бояться вас разочаровать. Понимаете, какая штука.

И поэтому в тот момент, знаете, когда мы детям говорим иногда, все мы грешны – ну, что, не хочешь этим заниматься, ну, давай не будем. И большинство детей, 97 процентов в этот момент отвечают – нет, я хочу. Потому что они боятся нас разочаровать, они делают это, потому что нас берегут, на самом-то деле.

Меня спрашивает параллельно один из слушателей: «А что сделать, чтобы потом начал учиться или скажет, что ничего не хочет делать?» Нет, он не скажет, что он ничего не хочет делать, если мама Мария поможет ему сформулировать, чего он хочет. Он не знает, бедный. Он до этого момента занимался, в основном, тем, что заставляли его делать другие. Сейчас неважно – важно учиться, неважно учиться, важно заниматься спортом, неважно. Неважно, он привык именно к этой модели.

И, Мария, вы можете его заставить что-нибудь делать, я в этом не сомневаюсь. На самом-то деле, не надо туда ходить, не надо. Выдохните, проведите время для себя с ним вместе. Ну, подарите себе прямо несколько дней. Ну, поваляйтесь, кто-то вот мне советует вообще, что нужен качественный отдых. Я согласен с тем, что нужен качественный отдых. Нужна перезагрузка этому вашему замечательному мальчику.

МАРИЯ: А школа никуда не денется.

Д.ЗИЦЕР: А школа же и так никуда не девается. Ну, вы же начали с того, что он не учится ни фига, извините. Вы же начали с этого.

МАРИЯ: Ну, он из-под палки учится все-таки. Но мне самой не нравится…

Д.ЗИЦЕР: Ну, из-под какой палки? Ну, мне тоже не нравилось бы, я вас понимаю очень-очень хорошо. Отвечая на вопрос, как он потом начнет учиться, начнет, когда выберет сам, начнем, когда вспомнит, как это самому захотеть и сделать это после этого. А не сделать, потому что хочет кто-то другой, потому что давит кто-то другой, потому что настаивает кто-то другой и так далее. Никуда школа не денется. Слушайте, в случае чего, если вся история закончится в ближайшее время, ну, сядете и будете ему помогать, ну, чего такого-то. Или получит он свои «трояки» годовые, а в следующем году будете ему помогать то же самое.

МАРИЯ: Попробую. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что я вас так, немного смутил. Вы не пробуйте, вы сделайте, вам понравится, Мария, вы сами войдете во вкус. Нет ничего более приятного, чем делать то, что нам нравится с теми, кто нам нравится. Вот точка. То есть заниматься тем, что мы любим, с теми, кого мы любим. Правда, и это может быть все, что угодно. Но примите то, что в этой области не лежит подтягивание и дистанционное обучение по определенным предметам. Получится обязательно. Начните с себя, напишите, чего вы любите. А потом с ним обсудите эту историю. А мы пойдем рекламу слушать.

Давайте возьмем еще одно сообщение. Сообщение длинное, буду читать быстро. «Здравствуйте, меня зовут Ольга. Я проживаю в Канаде, слушаю ваши эфиры только в записи. Вопрос. В конце каждого месяца мы с мужем выдаем по 25 долларов ребенку на его личные расходы. В то же время мы до него пытаемся донести, что здорово экономить и потратить на что-то ценное. Как только сыну попадают деньги, он сразу же просит поехать с ним в магазин и покупает там игрушки, которые ему потом быстро надоедают. Мы уже заводили две копилки, одну для трат, другую для накопления. Но сын все тратит, у него нет терпения копить. Такая ситуация длится уже около 8 месяцев. Мужу это надоело, теперь он не хочет ему позволять тратить деньги. Он его заставляет копить на что-то более ценное – компьютер, скутер, велосипед. Сын испытывает потребность пока тратить на всякую ерунду, хотя не отрицает, что ему хотелось бы и робота электронного и другие ценные вещи. Но терпения ждать у него нет. Как быть в такой ситуации?»

Я просмотрел или этого не было в сообщении, сколько лет мальчику. Нет, а это важно, на самом деле, сколько ему лет. Ну, я попробую поимпровизировать и без ответа на этот вопрос. Значит, смотрите, Ольга, услышите в записи мой ответ. Вопрос, на самом-то деле, чего вы хотите? Вы ему, зачем эти 25 долларов выдаете? Ну, в чем смысл? Значит, смотрите, если речь идет, ну, предположим, что это мальчик, не знаю, 8 лет. Если речь идет о том, что у вас есть семейный бюджет.

Семейный бюджет потому и называется семейным, что его тратит семья, договариваясь о том, как эти деньги тратятся. Иногда, договариваясь условно, иногда безусловно. Вы же не зарплату ему платите 25 долларов. Что это за договор, по которому он получает 25 долларов, да которые еще и можно отобрать, смотрите. Это, что, он у вас чаевые получает за что-то? Это очень-очень странно звучит, вы уж простите меня и не обижайтесь, пожалуйста.

Если речь идет о том, что кому-то в семье нужен компьютер, то в семье покупается компьютер, вы знаете. Если маме нужен компьютер, ей покупается компьютер, если есть такая возможность, конечно. Если нет, объясняется, или мы решаем на семейном совете. Слушайте, друзья, будем пользоваться одним, но он будет общий в этот момент. Так что мне в этом смысле кажется, что 25 долларами на компьютер копить очень-очень долго, насколько я знаю, имея в виду и канадские тоже цены. Мне кажется, что компьютер надо купить человеку.

Если, Ольга, вам хочется купить себе новое платье, вам что, муж выдает деньги, и вы по 25 долларов копите? Нет, я думаю, что у вас есть семейный бюджет, вы идете и покупаете новое платье. И в этом смысле потребности вашего сына, не любые, я согласен с этим, не любые, но они равны этому платья. Робот, которого он может захотеть, например, на которого советует ему копить ваш муж, это поставьте знак равенства с этим самым платьем. И вот, если мы это обсуждаем в семье, вот тогда человек учится распределять бюджет. И, если хотите, учится и экономии тоже.

Следующий момент. Если эти деньги его, эти 25 долларов в неделю, просто вы придумали такую, знаете, программу для откладывания денег, тогда они его, никто не может у него эти деньги отнять. Первое. Второе, если это деньги его, ему решать, как эти деньги тратить. Если ваш муж считает, что деньги надо тратить иначе, пусть он откладывает по 25 долларов в месяц, и когда у него накопятся деньги какие-то, или в неделю, он купит то, что он считает нужным, и подарит вашему сыну. Иначе у нас получается такое, знаете, ну, такая взрослая манипуляция.

Что с этим делать. Что с этим делать, я не очень хорошо знаю. Но я думаю, что в этой ситуации можно просто поговорить с ним, и просто вместе решать, каким образом мы устроим наш семейный бюджет. И вместе в магазин ходить, и вместе решения принимать и так далее. Я думаю, что я ответил. Думаю, что направление было. Если нет, напишите, пожалуйста, еще разочек и я доотвечаю, либо завтра, либо на следующей неделе.

Борис из Екатеринбурга, здравствуйте. Хочу успеть с вами поговорить.

БОРИС: Дима, здравствуйте. Вопрос следующий.

Д.ЗИЦЕР: Три минутки у нас. Давайте.

БОРИС: Да. У меня супруга на прошлой неделе с вами общалась. Проблема вкратце, дочь 8 лет, ходит в Монтессори школу, не хочет ничего делать, всего боится. Я проанализировал ваш ответ…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, я помню этот разговор. Речь не идет о том, что она не хочет ничего делать, а о том, что она боится новых форматов, об этом шла речь.

БОРИС: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Теперь давайте вопрос.

БОРИС: Да, боится этого формата. Я проанализировал ответ, пообщался со школой. Школа сказала, ну, если кратко, то не приставать, забить на ее учебу на текущий момент.

Д.ЗИЦЕР: Неплохой совет.

БОРИС: Как-то помочь они не могут. Мне сказали попробовать ее мотивировать. Моя фраза то, что как бы мотивация это не совсем дело родителей, я больше провожу с ней время в более комфортной обстановке – покататься на роликах, погулять, поиграть в игры, ну, как-то я не до конца смог донести свою позицию.

Д.ЗИЦЕР: Борис, давайте вопрос скорей, боюсь, не успеем.

БОРИС: Возник вопрос, что с этим делать. То есть и правда забить, и просто жить, наслаждаться, играть, развиваться.

Д.ЗИЦЕР: Да, да.

БОРИС: И как качество образования потом понять, которое дает эта школа. Как в дальнейшем это выбирать, смотреть?

Д.ЗИЦЕР: Я думаю вот, что. Я думаю, что, если коллеги мои дают вам такой совет «забить», я думаю, что они знают, что они делают, и я думаю, что у них есть какое-то видение педагогическое. Я совершенно искренне это говорю. Я думаю, что они понимают, что они успеют наверстать вместе с вашей дочкой все, что нужно наверстать, все будет в порядке, и вы ей поможете. Вот, собственно, и все.

Так что, если альтернатива, вот как вы ее передо мной поставили, о чем мы говорим – мы будем, либо наслаждаться жизнью, говорите вы, либо мы будем ее мотивировать каким-то образом и приставать. Нет, мне кажется, что надо наслаждаться жизнью, вплетая внутрь этого и учебу немножечко, ну, учебу, все же учеба. Мы сейчас с вами разговариваем и оба учимся. Все является учебным процессом. Если вы можете что-то туда привлекать из материала, которым занимается школа, привлекайте. А не можете, так не привлекайте.

На прошлой неделе мы говорили с вашей женой вот, о чем. Я спрашивал, не может ли учительница позвонить вашей дочке и с ней поболтать, чтобы понять, о чем речь. Но учительница, безусловно, вправе сказать – я не могу, я не хочу, я не знаю, что и так далее. Но, если, еще раз, вам дают осознанный ответ, взрослый ответ – ребята, оставьте, все будет хорошо, конечно, Борис, оставьте, все будет хорошо.

БОРИС: Учитель сегодня позвонила мне, но дочь отказалась общаться, мотивируя это тем, что я боюсь. Она сказала, что она может мне дать какое-то задание и заставить его делать. Вопрос, как, я говорю, тебя заставить могут, ты как бы удаленно, как ты сейчас не занимаешься, не хочешь, мы тебя не трогаем.

Д.ЗИЦЕР: Борис, ну, мы не будем к ней приставать. Имеет право, девочка 8 лет имеет право. Я думаю, что есть какая-то причинка у этого. Но это неважно сейчас. Оставим ее в покое. Ребята, нам трудно и им трудно. Поможем друг другу.

Любви. И до завтра.