Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

100 минут. О котиках. Экзотические породы и уличные коты

24.03.2020 17:00
Выпуск 130 слушать скачать
Новая встреча с педагогом Димой Зицером. И лишь несколько тем, которые успели обсудить:
- Вадик и его ситуация: папа говорит, что у него проблемы с мотивацией. Так ли это на самом деле? Беседуем с самим мальчиком.
- Сын, 12 лет. Не хочет ходить в школу после того, как перевёлся в новую. Как помочь?
- Сын, 1.5 года – кусается! Как отучить?
- Дочь 7 лет до сих пор не умеет пользоваться зубной пастой, почти всегда всё выдавливает. Как быть, и как учить?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Привет, дорогие. Вы знаете, на прошлой неделе, если вы слышали, конечно, нашу программу на прошлой неделе, было много самых разных глубоких разговоров. Часть из них, между прочим, даже перескочили, как по мостику в сегодняшний день. Ну, давайте потихонечку обо всем по порядку. Для начала, как всегда, музыка, которую заказывают для себя, ну, и для нас, конечно, наши с вами дети.

Итак, если вы слышали нашу программу неделю назад, вы не могли не обратить внимания на наш разговор с Олегом. И разговаривали мы с ним довольно долго. Я напомню вам, это тот самый Олег, который и соглашался, и не соглашался со мной, и немножко мы спорили. И дальше мы договорились, что на этой неделе, если получится, если все согласятся, мы поговорим с его сыном Вадимом. Ну, вот давайте разговаривать с Вадимом. Он у нас на линии. Добрый день.

ОЛЕГ: Ну, пока еще Олег. Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Олег, мы договаривались с вами иначе.

ОЛЕГ: Да, да, сейчас я вам даю Вадима. Иди сюда.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Олег, раз такая история.

ОЛЕГ: Я бросил работу, приехал домой, чтобы сын мог с вами поговорить.

Д.ЗИЦЕР: А сын и так мог бы со мной поговорить. Я скажу вам правду, я в двойных скобках, скажу, что можно иногда и не контролировать, ничего бы неприличного я бы ему не сказал. Ну, давайте, а вы будете слушать?

ОЛЕГ: Нет, ну, вы звонили на мой телефон. Да, я буду слушать, я уйду в соседнюю комнату.

Д.ЗИЦЕР: Да все нормально, Олег, ну, я же просто подтруниваю, чтобы не сказать троллю самую малость. Давайте, я с удовольствием жду разговора с Вадимом.

ОЛЕГ: Дима, у меня к вам большая просьба. После окончания разговора вы могли бы рассказать, почему вы Дима, а не Вадим?

Д.ЗИЦЕР: Да я сто раз про это рассказывал, я расскажу вам это в начале разговора, потому что, пожалуйста, специально для вас, Олег. Восьмой раз в нашей программе, а, может быть, и двенадцатый, потому что мама назвала меня Димой и не хотела, чтобы я был Дмитрием или Митей. И поэтому мне дали полное имя Вадим, вот и все. Никакой тут нет тайны и вообще никакого выпендрежа. Давайте Вадима, который, я полагаю, Вадик.

ВАДИМ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Вадим, здравствуйте. Привет. Как жизнь?

ВАДИМ: Нормально.

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите мне, Вадим, если можно в двух словах, чем там папа-то недоволен? Я так, в общем, и не понял на прошлой неделе. Но, поскольку папа у вас замечательный, мы договорились, что вы сами мне объясните, а, может быть, и я чего-нибудь объясню ему или вам, если у вас будут вопросы.

ВАДИМ: Знаете, что, папа не согласен с вами, потому что у всех детей характеры разные. Лично у меня мотивации ноль.

Д.ЗИЦЕР: У вас ноль мотивации?

ВАДИМ: Ну, да, у меня практически нет мотивации. Это не значит, что…

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, Вадим, ну, подождите, дружище. Это папа считает, что у вас нет мотивации, или вы говорите, что у вас нет мотивации?

ВАДИМ: Нет, просто у нас в классе проводился тест психолога, и по тесту определяли, какая у меня мотивация.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, Вадик. Да бросьте вы психолога сейчас. Давайте отложим психолога, я уверен, что у вас прекрасный психолог был. Вы сами, как считаете? Как у вас с мотивацией? Я сейчас не про учебу, я вообще про жизнь.

ВАДИМ: У меня про жить, я вам говорю, папа меня заставляет все делать, потому что у меня сейчас несколько путей. Либо я остаюсь в школе, либо я пойду в Нахимовское училище, либо я остаюсь в школе, которая мне вообще не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Вадик, дорогой, ну, подождите. У нас с вами много времени, не торопитесь, мы никуда не торопимся. Вы все время на мои вопросы про вас отвечаете мне про других людей. Вот, например, я спрашиваю про вашу мотивацию, а вы мне рассказываете про папу или про психолога. Давайте попробуем сделать так. Вот я задаю вопрос, попробуйте ответить от себя самого. Вам чего-нибудь в жизни хочется?

ВАДИМ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите, чего, если можно. Я про все спрашиваю, про все на свете, не обязательно про школу. Хотите, про школу можете, а хотите не про школу.

ВАДИМ: Я бы хотел бы, если бы я не так сильно бросил заниматься спортом, я бы хотел стать спортсменом, если честно, да. Я бы хотел.

Д.ЗИЦЕР: Вы бы хотели стать спортсменом? Ну, так становитесь. А разве что-то мешает вам стать спортсменом? Становитесь. В чем проблема-то?

ВАДИМ: Проблема в том, что я сам никак не могу себя заставить заниматься спортом. Все с папиной подачи.

Д.ЗИЦЕР: А, вы знаете, что я вам скажу, Вадик, я скажу, что я думаю. Может, вы не очень хотите становиться спортсменом просто, если вы только с папиной подачи? Я вот вам скажу, я приведу вам пример, я объясню, про что я говорю. Вот, предположим, я очень хочу покататься на велосипеде, предположим. Завтра, кстати, собираюсь открыть сезон. Если я хочу покататься на велосипеде, что я делаю? Рассказывайте.

ВАДИМ: Достаете велосипед и катаетесь.

Д.ЗИЦЕР: Класс, отлично. Я достаю велосипед и катаюсь. Отлично, пока все в порядке. Предположим, мне очень хочется посмотреть какую-нибудь киношку, что я делаю?

ВАДИМ: Покупаете билет в кино.

Д.ЗИЦЕР: Покупаю билет в кино или открываю компьютер, правда же. Отлично. Теперь так, предположим, я говорю вам, вот я спрашиваю у вас совет. Вадик, скажите мне, пожалуйста, я в такой сложной ситуации, оказался, я очень хочу покататься на велосипеде, но чего-то как-то я не могу сам себя…

ВАДИМ: Но у вас нет велосипеда?

Д.ЗИЦЕР: Нет, у меня есть велосипед. Но я как-то не могу себя совершенно мотивировать. Вот, что вы про меня подумаете? Или что вы мне ответите? Ну, как, скажем, мы друзья – Дима и Вадик.

ВАДИМ: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, чего понятно? Мне кажется, что друг Вадик, смотрите, я сейчас скажу, ну, просто, чтобы у нас не было паузы в эфире, а вы можете возразить мне, если вам кажется, что я не прав. Мне кажется, что вы мне скажете – Дим, так ты, может, чем-нибудь другим хочешь заняться, может, ты не хочешь на велосипеде кататься? Ну, мне кажется, так у людей происходит, разве нет?

ВАДИМ: Можно и так, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, может быть, я сейчас попробую про вашу мотивацию немножечко копнуть. Может быть, на самом деле, вам нужно, Вадик, сесть и, я думаю, что вместе с вашим замечательным папой, а, может быть, для начала одному, взять, да подумать, что вы любите на всем белом свете, что вы любите делать. И, вы знаете, я абсолютно уверен, ну, вот, если хотите, вы можете поспорить со мной, но я абсолютно уверен, что вы напишете длиннющий список. Я не знаю, будет ли в этом списке спорт. Может быть, будет, а, может быть, и не будет. Но там точно будет очень много всякой всячины. Знаете, я задам вам один вопрос. Скажите, вы читали Драгунского «Денискины рассказы»?

ВАДИМ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Книжку такую читали?

ВАДИМ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А помните такой рассказ, который называется "Что я люблю».

ВАДИМ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Помните, отлично. Вот, смотрите, я дам вам один совет, которым, если вы захотите, вы воспользуетесь. Попробуйте точно так же, как Дениска в этом рассказе, придумать или, вернее, вспомнить и, может быть, даже записать то, что вы любите. Помните, он же там целый мир любит, ему про это говорит учитель пения его. Помните? Борис Иванович, по-моему, его зовут, не помню имени и отчества. Вот так же точно, как Дениска напишите себе список. И этот список после этого обсудите с папой.

Не готовьте себя заранее к тому, что там обязательно, не знаю, должно быть что-то, я даже не буду ничего произносить специально. Обязательно должен быть вот такой пункт. Прямо по-честному напишите то, что вы любите. И, знаете, я не волшебник, но у меня есть одно предсказание, Вадик. Предсказание это такое – вы удивитесь, но вы обнаружите, что у вас столько мотивации, что ее просто некуда девать. Много-премного, потому что все мы хотим делать то, что мы любим. Но иногда, для того чтобы это делать, нам нужно вспомнить, что мы любим, понимаете, какая штука. Я не слишком сложно сказал?

ВАДИМ: Знаете, что, извините, что перебиваю взрослого человека, вы гораздо старше меня.

Д.ЗИЦЕР: Между прочим, перебивать можно кого угодно, я должен вам сказать, это от возраста не зависит. Слушаю вас.

ВАДИМ: Ну, да. Я люблю спорт, я обожаю спорт, я все время гоняю мяч во дворе со своими друзьями. Но меня раскрывает вот эта вот гаджетная зависимость. Например, я очень хочу подтянуться 25 раз, но перебивает желание посмотреть какое-нибудь видео в YouTube или поиграть во всякие игры.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я скажу вам, Вадик, поскольку время летит вперед, нам все-таки через минутку, другую надо заканчивать, но все-таки еще один вопрос. Вы гоняете в футбол со своими друзьями во дворе по желанию или в этот момент вы в середине этого матча, который проходит у вас во дворе, говорите – пока, я пойду посмотреть что-нибудь в YouTube?

ВАДИМ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: А почему этого не происходит, как вам кажется?

ВАДИМ: Просто с самого начала это…

Д.ЗИЦЕР: А почему это вы делаете с самого начала и до конца? Вот попробуйте понять, вы явно очень-очень умный молодой человек, мне кажется, вы можете дать на это ответ. Почему, когда вы играете в футбол, вы выходите и играете, и играете, доигрываете до конца, почему? А в другой ситуации вы говорите – лучше я YouTube посмотрю.

ВАДИМ: Ну, наверное, потому что мне это нравится.

Д.ЗИЦЕР: Точно, бинго то, что называется. Вадик, абсолютно точно. И, знаете, со всеми бывает такое – эх, мне бы подтянуться 25 раз, сам иногда думаю, знаете, подтянуться бы мне 25 раз, потом думаю, ну, чего я буду подтягиваться 25 раз, подтянусь-ка я раза 4, например. Или вообще не буду, а пойду, а дальше нужно подставить то, что я люблю. Но то, что я люблю нужно понять. Ведь, когда вы гоняете в футбол, это же спорт, разве нет, Вадик?

ВАДИМ: Ну, да. Ну, это мое хобби, можно так сказать. Не могу же я плавание бросить на полпути, надо его закончить сначала, а потом уже…

Д.ЗИЦЕР: Закончить, может быть, и надо. Слушайте, я, конечно, не буду с вами спорить. Но для того, чтобы у вас была мотивация, вы только что рассказали не только мне, вы рассказали всей стране о том, что у вас есть мотивация. Например, у вас есть мотивация играть в футбол. Только почему-то иногда, может, вы, может, папа, может, вы вместе с папой, вам кажется, что это не спорт. А мне кажется, что это еще какой спорт играть в футбол. Ну, кто же скажет, что футбол это не спорт. Вот и все.

Может быть, нужно все-таки вот на этом листочке, который вы с папой вместе составите или сами составите, на этом листочке написать все-все, что вам нравится и все, что вы любите. А дальше проверить. Может, вместо плавания можно футболом заниматься. Я это не утверждаю. А плавать на море или плавать в речке или в озере, не знаю и так далее. А, может быть, можно делать что-то другое. Так что в этом смысле, Вадик, то, что я должен вам сказать, папа нас слышит, правда же?

ВАДИМ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Папа нас слышит. Передавая привет вашему замечательному папе Олегу и вам тоже, вот, что я скажу. Давайте-ка, ребята, садитесь-ка и пишите такой списочек. И папа Олег, который слышит меня сейчас, я очень-очень хочу вас попросить. Во-первых, не мешайте Вадику, а, наоборот, помогайте. А, знаете, какой самый простой способ Вадику помочь? Самому тоже написать такой же списочек очень-очень честный. А потом, знаете, сядете рядом два парня таких и скажете – слушай, а у меня такое в списке, а он скажет – а у меня такое, а вы скажете – такое.

А потом вдруг увидите, что у вас где-то пересечение. И вы скажете – а давайте вместе этим заниматься, и так далее. Друзья мои дорогие, я должен с вами прощаться. Я очень-очень надеюсь, что мы продвинулись куда-то. В любом случае, я буду рад через пару неделек поговорить с вами еще раз и вместе, и по отдельности. Удачи, друзья. Хорошего настроения, хорошего спорта. Я надеюсь, что я был внятен. Пока.

Григорий из Рязани на линии у нас.

ГРИГОРИЙ: Добрый день, Дима. У нас был с вами разговор по поводу моего сына 3-летнего, по поводу того, что я не мог уложить его спать. То есть у нас истерика такая была.

Д.ЗИЦЕР: Что вы говорите?

ГРИГОРИЙ: Да, да, вы просили перезвонить. И вот сейчас у меня другой вопрос созрел. То есть, то у нас все урегулировалось, все хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Подождите тогда, не лукавьте, Григорий. То у вас урегулировалось, но хотя бы скажите, это не для того, чтобы мне было приятно, но хотя бы слушателям скажите, что вы сделали и что у вас получилось? Ну, буквально два предложения.

ГРИГОРИЙ: Ну, мы попробовали, как вы посоветовали, в разное время ложиться, в какое потом удобно, мы под это и как бы…

Д.ЗИЦЕР: Подстроились и пошло, и нормально. Хорошо, ура. Я, честно, очень-очень рад. Давайте свой новый вопрос.

ГРИГОРИЙ: А вопрос, мне-то уже ближе к 40, а сыну всего лишь 3. И вот, как себя поставить на его место, чтобы можно было договариваться? Потому что начинаются свои отрицания и начинаются свои истерики, которые, нет, не буду. Иногда он даже игнорирует, то есть уже и такое включает. Я знаю, что есть, необходимо почитать для того, чтобы быть правильным отцом, необходимо «Возрастную психологию» почитать. То, что дети познают мир через игру. Но вот, как мне себя перестроить, чтобы видеть мир его глазами?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что я думаю на эту тему. Значит, во-первых, вы не преувеличивайте с «Возрастной психологией» спокойно. Потому что утверждение, что дети познают мир через игру, отчасти верное, но верное лишь отчасти. Дети, равно, как и взрослые, познают мир через разное. Мы ведь с вами тоже познаем мир через игру иногда, правда же? Интрига это игра, между прочим. Любая интрига, я не имею в виду сейчас интрижка. Любая интрига, когда мы ведем собеседника, строим разговор каким-то образом и так далее. Значит, во-первых, спокойно.

Второе сообщение, я боюсь, что вас огорчит. Невозможно встать ни на чье место, ну, вот это нереально. И увидеть мир чужими глазами, на мой взгляд, абсолютно невозможно, если у вас нет большой-большой волшебной палочки. Единственный способ понять, что чувствует другой человек, это сделать так, чтобы он мне про это мог рассказать. А для того, чтобы он про это рассказал, мне нужно создать такие условия, в которых ему будет приятно про это рассказывать.

Теперь, что касается того подвопросика вашего, что у него там, я не знаю, какие-то отрицания, истерики и так далее, слушайте, не буду повторять, мы много раз говорили про то, что происходит с человеком в районе трех лет, так называемый кризис трехлетия. Не буду повторять, если вдруг вы не слышали, поройтесь в подкастах, вы начнете точно абсолютно. Но вообще-то человек любой любому человеку может сказать – дружище, нет, я прошу тебя так себя не вести, ты знаешь, мне неприятно это. Ты знаешь, мне неприятно, когда на меня кричат, я не готов к этому, я сам ни на кого не кричу, и прошу тебя на меня не повышать голос, например. Вам совершенно не обязательно вставать для этого на его место.

Надо ли почитать ему книжку? Ну, конечно, надо почитать ему книжку. Найти такую книжку и найти такое настроение, когда вам будет приятно почитать ему книжку, потому что иначе вы же знаете, что будет. Если вы как будто выполняете какую-то повинность, ну, и вы будете напряжены, да и он это почувствует. Ну, вот, собственно, и все. Я не знаю, ответил ли я.

ГРИГОРИЙ: Мой сын, он копирует. Да, ответили. Мы и книжки читаем каждый вечер сном, это, как традиция. Так что книжки, он идет в свой книжный шкаф, выбирает, какую будем читать. У него есть всякие там и про стройки, и про Колобков и тому подобное. То есть с книжками проблем нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все, Григорий. Еще раз, это важный-важный момент, мы не можем встать на их место, так же, как они не могут встать на наше место. Но это так в разговоре, конечно, есть такая формула – поставь себя на мое место. Ну, как мне поставить себя на твое место? Ну, или, наоборот. Понимаете, у него своя система координат, и мы эту систему координат, ну, конечно, мы знаем, и мы книжки читаем с вами, и я долго этому учился, и этим занимаюсь. Тем не менее, очень-очень трудно бывает понять, что в голове у другого человека, даже, если ему 40 лет. А тем более, когда ему 3. Так что, вот, что я думаю на эту тему.

ГРИГОРИЙ: Ладно, попробуем.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Спокойненько, слушайте, вот ровно так же, как спокойненько проделали вот эту штуку со сном, и, мне кажется, что вы можете гордиться собственным успехом, так же точно вы спокойненько проделаете все остальное, что касается коррекции поведения или как бы вы это ни называли. Я желаю вам огромной удачи.

ГРИГОРИЙ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: А, нет, не успею уже сообщение прочесть, дорогие друзья, у нас новости, после которых мы продолжим.

На линии у нас Татьяна из Санкт-Петербурга. Татьяна, здравствуйте.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте. У меня сын в 5-м классе, вот через неделю будет 12 лет.

Д.ЗИЦЕР: Поздравляю вас заранее.

ТАТЬЯНА: Спасибо. Он не хочет ходить в школу. Проблема в том, что…

Д.ЗИЦЕР: Что будем делать?

ТАТЬЯНА: Он перешел в другую школу в середине первой четверти в связи с переездом. Сначала пытался ездить в свою старую школу, но потом понял, что очень тяжело тратить так много на дорогу. При том, что он активно занимается спортом, очень много тренировок, и дороги отнимают очень много времени. В этой школе с самого начала не складываются, сначала отношения не складывались и с ребятами, теперь говорит, что с ребятами нормально, предположим, но с учителями – не хочу, не нравится, не буду. В какой-то момент просился на домашнее обучение.

Потом мы выяснили, что домашнее обучение не проходит, надо дистанционное, какие-то варианты стали искать. Но когда он понял, что надо при этом будет заниматься еще больше, то есть заниматься самому, он ушел на попятную. Но проблема в том, что в школу, скажем так, заставила, он ходит туда. Но ходим мы туда ради одной истории и поиграть в волейбол на перемене.

Д.ЗИЦЕР: Татьяна, я примерно понял. В чем вопрос-то ваш?

ТАТЬЯНА: Имеет ли смысл пытаться переводить на дистанционное обучение, если он сам не может учиться? Если при этом нужен постоянный контроль, чтобы он не отвлекался, чтобы он этим занимался. Как только начинаешь постоянно контролировать, портятся отношения, это раздражает его.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, подождите, Татьяна. Давайте потихонечку. Вы говорите, что он в школу ходит только ради истории. А как надо? То есть, как бы вы хотели, чтобы было? Прям сформулируйте.

ТАТЬЯНА: Ну, по моим понятиям учиться интересно и предметов интересных у них много.

Д.ЗИЦЕР: Но ведь предметы это такая вещь абстрактная, а учеба это вещь конкретная. Она включает в себя и взаимоотношения с учителем, в первую очередь, и взаимоотношения с одноклассниками, конечно, и так далее. Знаете, я не хочу вас пытать, конечно, но я почти уверен, что, если вы вспомните то время, когда вы учились, вот по-честному, не по принципу «тогда деревья были большими», а по-честному, вдруг выяснится, что совершенно не с таким восторгом вы бегали на все предметы, как это звучит сейчас. И совсем не так интересно было, не все предметы, во всяком случае.

ТАТЬЯНА: У меня были очень хорошие, мне очень повезло, были великолепные учителя, но, конечно, не все, абсолютно не все. Но те, которые не так интересны, ну, ты делал и делал, пошел дальше. Миша же отказался сейчас делать уроки вообще. Он приходит с тренировки, он их не делает вообще. Он скатился практически «два», «три» у него стояло.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Ну, это значит, что все зашло довольно далеко. Это значит, что ему действительно очень-очень неприятно, потому что человек в 5-м классе, 5-й не 9-й все-таки, и он еще довольно мал. То есть у него, как бы это сказать, 9-классник может сказать – все, уйдите все от меня, и мы это, в общем, в программе нашей часто слышим. А, если человек 5 лет уходит в отказ, это значит, что ему реально очень-очень тяжело, и надо бы нам с вами понять, что не так-то.

Я уверяю вас, там есть какой-то фактор, я понятия не имею, какой. Может быть, действительно он тратит очень много сил на поход в эту школу, я не знаю. Может быть, у него все не очень хорошо со взаимоотношениями, я не знаю. Но есть какой-то фактор, который делает его жизнь довольно тяжелой. И мне кажется, что, в любом случае, хорошо бы это понять. Помочь в этой ситуации может вам только Миша, больше некому.

Видите, какая штука, я перейду, я слышал ваш вопрос, я знаю, что вы пришли с другим вопросом, я отвечу на него. Но просто, мне кажется, что это вступление, оно довольно важное. Человек имеет право на то, чтобы в школе ему было хорошо. И надо бы понять, что там не так, вот понимаете, Татьяна, что не так. Мы всегда можем все свалить на самого человека, но мне кажется, что это неправильно. Точно есть что-то, что изменилось, до этого было хорошо, а стало не очень. Ну, так что-то же, поменялись какие-то факторы?

ТАТЬЯНА: Конечно, поменялось, начиная с того, что была одна учительница очень спокойная, никогда не повышающая голос, а сейчас много разных…

Д.ЗИЦЕР: Ну, прекрасная учительница у вас была, здорово.

ТАТЬЯНА: Много разных, и, как минимум, как Миша говорит – они кричат. Я говорю – что, все? – Ну, не все, но да

Д.ЗИЦЕР: Ну, многие.

ТАТЬЯНА: А в спортшколе тренер не кричит? – Да нет. Хотя я прекрасно понимаю, что она повышает голос в таком громадном зале. Ну, это не то.

Д.ЗИЦЕР: Вы правы, человек хорошо понимает, когда кричат, а когда говорят громко. Вот у меня громкий голос, и я часто говорю громко так, знаете, но все хорошо понимают в тех редких случаях, когда я могу и прикрикнуть. Вот, правда, говорю вам правду.

ТАТЬЯНА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Так что нет, мы не будем Мишу подозревать, он хорошо понимает, о чем идет речь. Слушайте, мне кажется, что надо понять, мне кажется, что надо сходить к классной руководительнице. Мне кажется, что надо с ней поговорить о том, что трудно человеку перейти из другого района, дело даже не в том, что он от одного учителя перешел к нескольким, это трудный переход, очень-очень трудный. Это, как на другую планету перенестись в его возрасте. Надо поговорить, надо понять, что и как устроено.

Теперь к вашему вопросу конкретному. Нужно ли переходить на домашнее обучение, я понятия не имею. Почему, скажите мне, пожалуйста, вы оговорились, что домашнее не подходит, а дистанционное подходит, что вы имели в виду?

ТАТЬЯНА: Ну, я разговаривала и с классной, и с психологом в школе. Ну, классная говорит – у нас все хорошо, ну, она вообще не видит проблем, кроме того, что Миша не делает уроки. Очень часто не выполняет домашние задания.

Д.ЗИЦЕР: И поэтому ему плохо, считает она. Человек говорит – мне плохо, а ему говорят – делай уроки, тебе будет лучше. Прекрасная логика, любимая моя логика.

ТАТЬЯНА: Ответ такой – у нас все хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Татьян, давайте к моему вопросу, потому что нам надо заканчивать, а я не понял вашего ответа. Почему не домашнее?

ТАТЬЯНА: Домашнее обучение только для тех детей, которые болеют. А у вас может быть семейное и чего-то в этом духе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, называется семейное, господи, боже мой.

ТАТЬЯНА: Абсолютно все предметы сама Мише я не в состоянии. Поэтому я бросилась искать какое-то…

Д.ЗИЦЕР: Татьяна, подождите, я все понял. Значит, смотрите, первое, редчайший случай, давайте я вам дам полный ответ. Редчайший случай, когда человек в 5-м классе может сам себя организовать и учиться самостоятельно. Настолько редчайший, что я таких детей не встречал. Мы все читали, конечно, с вами про Ломоносова, но он был постарше, во-первых, во-вторых, мы уже не знаем, что там легенда, а что там правда. Это редчайший случай.

ТАТЬЯНА: Только не про нас.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и ни про кого, вот я вам говорю, ни про кого, ну, правда, я думаю, что поверите мне, потому что я тысячи детей знал и знаю. Не встречал, не встречал, только в определенных областях. Так, чтобы человек сел и самостоятельно в 5-м классе изучал школьную программу, ну, я не знаю даже, кем он должен быть. Поэтому семейное обучение или домашнее обучение, или называйте это, как угодно, конечно, предполагает тьютора, то есть предполагает ведущего.

Вопрос, можете вы ему это организовать или нет. Это можете быть вы, это может быть кто-то еще, это может быть кто-то, я всегда говорю, слушайте, поговорите с молодыми ребятами, со студентами, которые за небольшую денежку очень часто готовы помогать. За небольшую, я не шучу. И которые говорят – ну, да, мы два или три раза в неделю будем встречаться с этим человеком, и проводить с ним три часа, и все будет прекрасно. Проверьте и подумайте.

Еще одну идею я вам подброшу, и на этом нам действительно надо заканчивать. Слушайте, но при этом вначале все-таки попробуйте понять, что в школе не так. Может быть, от простого перехода в другую школу или от простого возвращения в старую школу, или от простого подробного разговора с этой классной руководительницей все изменится. Такое бывает, честное слово, такое бывает. Абсолютно точно, Тань, что я могу вам сказать честно и искренне, он имеет право, ваш сын, на то, чтобы в школе ему было хорошо. Ну, хотя бы на 60 процентов, желательно на 100, но хотя бы на 60. Потому что он ходит туда ради истории, которая два раза в неделю в пятом классе, я полагаю, это, в общем, мягко говоря, недостаточно.

Итак, план, давайте я подытожу план. Первое. Мне кажется, что надо идти к классной руководительнице, чтобы понять, что к чему, и разговаривать. Слушайте, вы замечательная мама и не удовлетворяйтесь ответом «он не делает уроки». Он говорит о том, что ему не комфортно. Поэтому ответ «он не делает уроки» это ответ, который мы не можем принять. Мы понимаем, что надо делать уроки, но мы не можем принять этот ответ. Ему не комфортно, нам надо понять, чем мы ему можем помочь. Когда я говорю «нам», я имею в виду и педагогов, и родителей, конечно, и так далее. Это важно.

Второе. Если вдруг это не помогает, хотя мне кажется, что как-то это должно помочь, потому что все-таки я верю в то, что большинство учителей хороших, и хороший классный руководитель, конечно, попробует эту ситуацию с вами проанализировать. Если нет, попробуйте понять, действительно, может, есть соседний класс, он в классе «А», а он перейдет в класс «Б», ну, всякое бывает.

Третье. Проверьте, как это ни сложно, он ездит в одну сторону так долго, так, может, в старую школу ездить, понимаете, какая штука. Ну, и четвертое, проверяйте домашнее обучение и дистанционку, конечно, и не бойтесь этого, если есть тьютор, если есть кто-то из взрослых, кто готов ему помогать. Ну, не оставляйте это, спокойно, и Миша тут ни при чем. Миша и есть тот человек, который вам поможет понять, что к чему. Прямо сесть спокойно и поболтать – дружище, слушай, давай поймем все варианты, и так далее. Вот так, Татьяна. Я прощаюсь с вами, я желаю вам удачи. Действуйте, я уверен, что все будет хорошо. Мише привет.

ТАТЬЯНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Александр из Казани, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Добрый вечер, Дима. Ситуация такая. У меня есть малыш, ему 1 год и 5 месяцев. Когда с ним играешь, он начинает, в раж входит, начинает кусаться, кусает меня, кусает маму, кусает мебель даже, покрывало на кровати, начинает кусаться. Чего с этим делать? Это первый вопрос. И второй вопрос тоже, когда мама его укладывает спать, он, если ему что-то не нравится, он начинает драться, руками бьет маму, потом начинает…

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу, что делать. Довольно простой вопрос, я люблю, когда на вопрос есть конкретный ответ. Конкретный ответ, это слово «нет». Не в смысле взрослое слово нет – ну-ка прекрати, вот это не это вот все. А мы его останавливаем физически. Поскольку речь идет о человеке, которому полтора года, вы, конечно, можете его остановить физически. И вы его останавливаете физически и говорите ему – котик мой дорогой, нет, мы не кусаемся, я не могу тебе позволить себя кусать, мы не кусаемся. Как со взрослым, как, я не знаю, как будто ему три. Просто нет, и все.

Если он дерется, мы делаем абсолютно то же самое. Не надо читать ему нотаций абсолютно. А надо его ручки взять и остановить его, или крепенько обнять и все время повторять очень спокойно, очень ласково вот этот текст – котик, нет, мы не кусаемся, нет, мы никого не кусаем, люди не кусают друг друга, слушай, я не кусаю папу, папа тебя, ты меня, нет. И все. И, если это не пройдет у вас через три недели, я съем собственную шляпу.

АЛЕКСАНДР: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Договорились? Вот и все, ура. Привет семье. Тот случай, когда короткий ответ, и мы спокойно уходим на рекламу.

На линии у нас Илья из Иваново. Добрый вечер.

ИЛЬЯ: Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Рассказывайте.

ИЛЬЯ: У меня непоседливая младшая дочка. Ей 7 лет. И, насколько я ее помню, с тех пор, как она начала сама принимать вечерние процедуры в ванной, она выдавливает все, что вообще можно из тюбика, все, до чего дотянется, и вредное, и безвредное. Это и смешно и грустно.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ИЛЬЯ: Однажды она в воду лила какой-то там оксид для окраски волос и все, слава богу, закончилось без потерь. И что только мы с этим ни пытались делать, и разговаривали, и наказывали. Подскажите, пожалуйста, как это побороть?

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу. Убрать просто эти тюбики.

ИЛЬЯ: Я думаю, что это невозможно, потому что их столько.

Д.ЗИЦЕР: А почему? Ну, подождите.

ИЛЬЯ: У меня в семье трое девушек, и у всех есть какие-нибудь тюбики.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу, Илья, все понимаю. Но я опять, как обычно для начала иду самым простым путем, ну, честно. Ну, вот, смотрите, когда это началось? Вы говорите, когда она была маленькая, ей было 3, предположим, да?

ИЛЬЯ: Ну, вот, как она, да, примерно так, как сама начала умываться, зубы чистить самостоятельно.

Д.ЗИЦЕР: Если бы мы с вами поговорили тогда, то есть это 4 года назад, я гарантирую, что это бы помогло. Вы бы мне сказали, предположим, сейчас мы так поэкспериментируем, вы бы мне сказали – Дима, ну, у нас много людей в семье и так далее. А я бы сказал – слушайте, ну, что поделаешь, люди бывают разные и для разных удобно разное, ну, и лишний раз нужно переставить тюбик с полочки, которая высоко, на краешек ванной, как делает большинство народа, но не все, между прочим.

Но сейчас я скажу чуть сложнее, хотя, ей богу, часто бывает, что самый простой способ самый действенный. Знаете, у нас много разговоров таких, мне говорят – вот ребенок лезет в розетку, ну, и кроме своих шуток на эту тему я всегда говорю – слушайте, закройте розетку и привет, на самом деле. Дальше он поймет, что не стоит этого делать. Но давайте чуть посложнее. Что говорит-то ваша замечательная дочка на эту тему? 7 лет, это значит, что она может кое-что объяснить. Чего ее интересует в этих тюбиках?

ИЛЬЯ: Ну, она всякие там баландочки делает в раковине, затыкает ее и наводит всякую бурду там из всего, что под руку попадает.

Д.ЗИЦЕР: Наводит бурду. А замечательный папа Илья говорит ей следующее, говорит – дочечка, подожди секунду, так тебе, что интересно? Ну, предположим, она говорит – мне интересно смешивать все со всем. А папа говорит – слушай, так я же сейчас немедленно бегу вместе с тобой покупать тебе набор, который называется «Юный химик», и мы сразу же начнем это с тобой выделывать. Или, например, она говорит – слушай, пап, а мне интересен просто сам момент этого выдавливания. И папа Илья говорит – слушай, подруга, так я никогда про это не думал, просто, может, мне тоже это интересно, мы немедленно с тобой накупим разных тюбиков и так далее.

Ну, то есть, иными словами, это же у нее не мания какая-то. Это, вероятнее всего, игра. Ну, если я верно понимаю, если нет ни в каких других областях никаких странных историй. И поэтому просто в какой-то момент нужно просто сказать – слушай, дорогая моя девочка, я тебя обожаю, конечно, но это очень-очень важно, потому что это нужно маме, она из-за этого расстраивается, и так далее. Но я понимаю, что тебе нужно играть.

ИЛЬЯ: Говорили, да.

Д.ЗИЦЕР: Давай немедленно придумаем, как сделать так, чтобы тебе было не менее интересно принимать ванну. Прямо сесть вместе с ней и придумать. Пусть она говорит, а не вы. Придумать, вот, как сделать так, чтобы не лишать тебя детства в кавычках, ну, это я так подстебываюсь, извините за выражение, но, на самом деле, это по месседжу. Чтобы не лишать тебя права играть, чтобы не лишать тебя возможности быть собой и вообще быть ребенком, давай поймем, что нам для этого нужно сделать.

Может быть, действительно все старые тюбики от зубной пасты вы перестанете выкидывать. И коробочки, знаете, ну, многие дети любят в это играть, маленькие особенно. Когда кончился шампунь, мы оставили эту коробочку и чего-то туда заливаем, выливаем и так далее. Попробуйте сделать так, чтобы она сама это придумала.

ИЛЬЯ: Ну, да, есть в этом, наверное, смысл.

Д.ЗИЦЕР: Не ругайте ее, дружище, не ругайте ее ни за что.

ИЛЬЯ: Я и не ругаю. Она говорит, что она не может остановиться и удержаться.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так отлично, в этот самый момент вы или лучше мама, ну, конечно, мама садится на край ванны и играет вместе с ней. Именно играет, это важно-преважно. Слушайте, 7 лет, значит, она еще не научилась самостоятельно принимать ванну, все в порядке, имеет право. Пройдет год и она научится. Значит, все еще, как с человеком, которому 3 года, надо сидеть немножко рядышком и немножко пускать кораблики, и в магазине купить уточку такую. Слушайте, 7 лет всего, на самом деле. Не целых 7 лет, а всего.

ИЛЬЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так отлично, наслаждайтесь последними деньками. Потому что действительно совсем скоро дверь в ванну будет закрыта и, мама, папа, до свидос. Вот такая будет история приблизительно.

ИЛЬЯ: Это уже сейчас. Она закрывается и там…

Д.ЗИЦЕР: Договоритесь, пусть ей будет прикольно. Может, не с вами, я не знаю, как у вас устроено в семье, там по этическим причинам, может, с мамой, не знаю. Ну, договориться и поиграть, и проводить с ней эти 15 минут. Ничего, но только играя. Если мама придет, потому что мама хочет с ней поиграть, она будет счастлива и позволит вам все. Пока. Прощаюсь с вами.

ИЛЬЯ: Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: На линии у нас Анна из Ростова-на-Дону. Ну, поздороваться успеем.

АННА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, даже вопрос успеем задать.

АННА: Дима, у нас вопрос не такой будет простой. Это продолжение истории. Мой муж звонил вам 26 февраля в эфир и рассказывал о конфликте двух одноклассников, один из них наш сын. И этот конфликт перешел в такую очень неприятную ситуацию.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, не помню вообще ничего. Но у нас вот те 20 секунд, которые у нас есть, давайте коротенький анонс, а дальше перескочим на следующий час.

АННА: Хорошо. Конфликт перешел в общение родителей, и учительница приняла сторону одной из сторон. И не нашу.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Не вспомнил, но понял. Ждем пять минут, слушаем новости, и продолжаем разговор.

Напомню, на линии у нас Анна с историей о двух одноклассниках. Анна, вообще ничего не помню. Давайте чуть подробнее.

АННА: Давайте начинать сначала тогда. Произошел конфликт в классе. Конфликт это громко сказано, просто сын стоял возле шкафчика, клал свои вещи в шкафчик, и подошел его одноклассник, попросил убрать рюкзак, который ему мешал. Но так как было много вещей, мой ребенок сказал «подожди», и мальчик обиделся. Пришел вечером, рассказал маме. И на футбольной тренировке мама подошла к моему сыну и начала в такой форме на повышенных тонах разговаривать с моим ребенком. И заставила моего сына извиниться перед своим.

После чего мы разговаривали с мамой. Мама сказала – мне все равно, что я хочу, то я и делаю. И мы обратились к учительнице. Учительница организовала нам встречу. И вот муж мамы этого мальчика и учительница встретились в школе. Учительница сказала, что, да, мама была права и все, что произошло, это все нормально. Вы нам посоветовали обратиться к администрации школы, что мы и сделали.

Мы написали письмо. Директор восприняла информацию очень адекватно и организовала тоже встречу у себя. И закончилось, в принципе, все логично, так, как и должно было закончиться. Мама мальчика попросила прощения. Эта ситуация стала известна в управлении образования, хотя мы никаким образом туда не обращались. Приходит представитель управления образования на эту встречу. Ну, в принципе, конфликт разрешился. Но он стал началом другого конфликта. После чего наша учительница очень обиделась на нас и на ребенка. Она написала заявление об уходе и начала манипулировать этой ситуацией. В родительском чате она начала делать намеки.

Д.ЗИЦЕР: Зачем манипулировать, пусть уйдет спокойно.

АННА: Ну, вот сейчас будет продолжение, будет еще все интереснее. Было родительское собрание, которое начиналось как бы с рабочих моментов, а закончилось разбором этой ситуации. Где учительница все рассказала об этом конфликте, сказала, что она на нас очень обижена, что мы перешли через ее голову, обратились к директору, хотя должны были решить этот вопрос в классе. На что я сказала, что как бы мы попытались, но ведь он же не решился, этот вопрос, конфликт.

Ну, и, в общем, было поднято общественное мнение, и вопрос был поставлен так – или вы извиняетесь, или вот я ухожу, но все родители не хотят, чтобы я уходила. И на этой ноте такой некрасивой я тоже не хочу вроде как уходить. И вот был прямо такой общественный суд. И нам сказали, что или вы извиняетесь, или переходите в другой класс. К ребенку начались придирки в классе, то он на часы посмотрел, то он не такой пастой пишет и так далее. Вплоть до того, что ребенок принес цветы на 8 марта, было сказано – иди, неси их директору, я у тебя цветы не приму.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а скажите мне, пожалуйста, вот честно, давайте по-взрослому, а чего вы ждете-то, я не понимаю? Ну, чего вы ждете? 8 марта произошел такой случай, ну, чего мы ждем-то? Мы ждем, что она поумнеет, извините?

АННА: Почему мы не переходим в другой класс или что?

Д.ЗИЦЕР: Почему об этой ситуации, слушайте, смотрите, во-первых, давайте мы отдадим должное всем действующим лицам для начала, потому что мне кажется это важным. Значит, смотрите, мне кажется, во-первых, что очень здорово, что директор отреагировал совершенно адекватно, по вашим словам. Я действительно не думаю, что управление по образованию, надо было туда бежать, но вы туда и не ходили. По той или иной причине, вероятно, либо кто-то слышал программу нашу, хотя вряд ли, мы же не произносим ни названий, ни имен, ничего. Ну, директор, возможно, так или иначе, счел нужным эту ситуацию отправить дальше. Отлично, очень рад, что в управлении образованием тоже нашлись адекватные люди, которые посчитали нужным, и я думаю, что это совершенно верно, посчитали нужным убедиться в том, что эта ситуация разрешилась. Отлично.

Теперь то, что касается дальше. Еще раз, я сейчас, вот поймите меня правильно, я хочу, чтобы меня все слушатели поняли правильно, я говорю сейчас, как будто я знаю эту ситуацию целиком. Я, конечно, не знаю ее целиком, и, возможно, если бы сейчас на другой линии была ваша учительница, она бы что-то добавила. Но, тем не менее, в любом случае, то, что касается работы школы, это находится в ведении директора. И, если учительница устраивает такую вот историю, как вы рассказываете, это дело директора, абсолютно не ваше. Это директору это рулить. Это директору рулить ситуацию, что, когда приходит, какого возраста мальчик у вас, извините?

АННА: 9 лет.

Д.ЗИЦЕР: Когда приходит человек 9 лет с букетом цветов на 8 марта, ему учительница говорит – отнеси это директору. Мне кажется, что директор обязан это знать. И, поверьте мне, если, простите меня, но я вынужден так говорить, если то, что вы говорите, правда стопроцентная, никто не будет ждать, пока она уйдет по собственному желанию. Вот поверьте мне. Я знаю, что я произношу это по радио. Она просто не дождется, она не успеет подать заявление по собственному желанию. Потому что это травля то, что вы рассказываете. Все. Теперь смотрите, как в этой ситуации…

АННА: Я с вами согласна.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично. А чего ждать-то? 8 марта было три недели назад.

АННА: А скажите, пожалуйста, ну, вот она уйдет, учительница, а мы останемся в этом классе. Сейчас все родители настроены против. Собрание это показало, никто не вступился.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, что я думаю на эту тему. Я думаю на эту тему, во-первых, что нет, уверен, что не все родители настроены против вас, просто поверьте мне. Нет никаких всех. Меня вот жизнь научила, что не бывает всех никаких. Что, если действительно при традиционном отношении к учительству и к школе, которое, в общем, у нас проявляется, ничего не поделаешь, часть нашей культуры, меняющейся, но культуры. Ну, наверное, в тот момент, когда учительница говорит – меня ужасно обидели, я такая несчастная и так далее, наверное, кто-то сидит, помалкивает, кто-то возмущается и так далее.

Но вообще-то на уме разное у людей, поверьте мне, в этой ситуации. И, поверьте мне, много людей в классе, родителей, ну, не знаю, сколько, не знаю вашего класса, которые не могут не перенести это на собственного ребенка. И не задают себе вопрос – если в опасности оказался другой мальчик, не в ужасной, к счастью, опасности, тем не менее, психологической опасности, может, и мой ребенок окажется в опасности тоже? Так что не пугайтесь этого, это, во-первых.

Во-вторых, вопрос, чего мы хотим. Если мы хотим, на самом деле, чтобы нашему мальчику было хорошо, слушайте, ну, уйдите в другую школу, да и все. А дальше доделывайте свое дело взрослое. Это второй вариант.

Третий вариант, это, если вы поговорите все-таки с директором, еще раз, я ни в коем случае не говорю о скандале, но я абсолютно уверен, что об этом должен узнать директор, ну, абсолютно уверен. Потому что в тот момент, когда мы молчим, я понимаю, что вам в этой ситуации достается. Ну, конечно, да, ну, кто-то должен делать это дело. Мы оказались уже в ситуации, когда это сделано, когда это уже произошло, его уже обидели. Его обидел этот мальчик, или, вернее, не обидел, его обидела мама мальчика, после этого учительница и так далее. Хуже ничего, то, что вы рассказываете сейчас, это не хуже того, что было.

Но в этой ситуации нам-то надо, чтобы с ним все было хорошо. Значит, делайте так, чтобы с ним было хорошо. А дальше пусть директор этим занимается. Но в этом смысле, ну, я не хочу сказать, зло должно быть наказано, это не бог весть, какое зло, к счастью. Но, тем не менее, слушайте, ну, у этой учительницы учатся наши дети, ну, ваши дети, мои дети, дети других радиослушателей. Ну, зачем, ну, почему? Которая может 9-летнему ребенку, что бы он ни сделал, сказать – послушай, знаешь, что, уйди со своим букетом. Ну, как это так?

Ну, и о педагогике после этого можно вести программы или не вести программы. Но любой педагог, знаете, что педагог, микро педагог, который только собирается еще поступить на первый курс университета, понимает, что ни с кем так нельзя разговаривать, даже с каким-нибудь малолетним бандитом. Потому что в этот момент мы лишаем его шанса на исправление, тем более в такой ситуации, как вы рассказываете.

Вот и все, Анна, поэтому, я не знаю, я прямой совет вам дать не могут. Но, первое, заботиться о собственном ребенке, безусловно, если в этом классе стало тяжело, уходите. Ростов-на-Дону вообще не последний город на земном шаре. Есть много прекрасных школ и в Ростове. Я оговаривался когда-то, вот я знаю сам несколько, вам не скажу, даже не спрашивайте. Но есть много хороших школ абсолютно точно. И второе, конечно, доделайте это, конечно, поговорите с директором, ну, обязательно, ну, вы чего.

АННА: Спасибо большое, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, спокойно. Слушайте, это тот случай, когда не надо нервничать даже. Нет ситуации, нет войны, никакой войны. Все, мы защитили ребенка 9 лет, все в порядке. И дальше сделали так, чтобы, дальше подставьте нужное слово, не вполне профессиональный учитель перестал работать с детьми. Чего такого-то, господи? Удачи вам.

АННА: Ну, неприятно. Спасибо. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Ну, неприятно, когда сантехник приходит и унитаз ставит посреди туалета, и унитаз течет, тоже неприятно. Отлично, мне кажется, что этот сантехник не должен работать. Ничего такого.

Александр из Москвы, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Дима. У меня такой вопрос. Я вчера пришел с работы на перекус вечером, и потом отправился дальше на работу. И вот жена мне показала такую переписку с ребенком. Ребенок сейчас дома на обучении находится с указом и жена на работе. И вот жене приходит сообщение, типа – мам, я, типа, привела домой собаку. Ну, во-первых, я читаю в шоке, что ребенок вышел на улицу. Потом ребенок пишет – нет, типа, я увидела ее на лестничной клетке. Ну, все равно покинула квартиру. И момент в том, то, что потом ребенок написал… А, мы живем с родителями и, к сожалению, мы не в праве принимать решение в одностороннем порядке по поводу домашних животных.

И получилось так, то, что в конце переписки ребенок просто пишет маме, что я просто скачала это в Instagram, это фотошоп, никакой собаки дома нет. Вот помогите разобраться в данной ситуации. Надеюсь, ребенок сейчас слышит, потому что я позвонил супруге, предупредил, что дозвонился к вам, и ситуация…

Д.ЗИЦЕР: Ну, ребенок слышит, ну, тогда имейте в виду, что я могу показаться вам не педагогичным. Но я скажу то, что я думаю, ничего плохого не скажу, обещаю, не волнуйтесь. Ребенку-то, сколько лет?

АЛЕКСАНДР: 14 лет.

Д.ЗИЦЕР: 14 лет, девочка, я так понимаю.

АЛЕКСАНДР: Да. Старшая учится в Питере, я уже вам звонил, рассказывал про свою ситуацию.

Д.ЗИЦЕР: Ого, ничего себе, у нас сегодня программа, между прочим, слушателей, с которыми мы разговаривали, очень приятно. Вы знаете, что, я думаю, что сделать надо следующее. Я думаю, что нужно с этим прекрасным ребенком, с этой прекрасной ребенкой, вернее, сесть, да поговорить просто и сказать – ты чего хотела-то? Вот прямо вот так, вот такими словами. И, если ваша девочка замечательная сейчас нас слышит, я могу ей задать этот вопрос, и она подумает, пока вы доедете до дома. Это не стоит скандала, вот честное слово, абсолютно не стоит скандала. Но, тем не менее – ты чего хотела-то?

АЛЕКСАНДР: Мы не устраивали.

Д.ЗИЦЕР: Да, я уверен в вас, я уверен, я имею в виду, что и вечером не стоит. Я понимаю, что это вы пережили, конечно, какое-то такое нервное. С одной стороны, что делать с этой собакой, что не делать. Но ты чего хотела-то, котик?

АЛЕКСАНДР: Мне больше было, скажем, очень за супругу страшно по одной простой причине, что в последнее время очень часто мучает давление, и вот эта вся нервотрепка, то, что на работе ситуация, и просто именно в процессе работы приходит вот это. Во-первых, отвлекает от работы плюс у человека сразу же просто волосы встают дыбом.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Александр. Но все равно, если мы говорим с вами, ведь ваш вопрос, как эту ситуацию понять и открыть, и разрулить, и так далее, все понимаю, и уверен, что девочка ваша тоже, на самом деле, это понимает. Но она чего-то хотела. Знаете, у психологов есть такой вопрос специальный – что мы обслуживаем? Понимаете, что он значит? Что мы обслуживаем?

Когда я провоцирую другого человека на какую-то реакцию, на самом деле, чего я хочу, что я хочу испытать, мне это, зачем нужно. И разговор может получиться очень интересный, потому что моя ставка на то, что девочка ваша сама не до конца понимает, что она обслуживала, правда. И, если вы поможете ей это понять, это, что такой сложный способ, на самом деле, получить внимание, это такой сложный способ получить жалость, что это было?

Или, вот я вам сейчас прочту одно сообщение, которое приходит ко мне из Татарстана от Василия и подтверждается еще двумя слушателями. «С этой шуткой про монтаж собаки в Instagram меня чуть до инфаркта не довели. Это было, как флешмоб, поветрие среди детей», – пишет Василий из Казани. И, вы знаете, что я бы так поднял брови, я понятия не имею, о чем речь, но еще два сообщения из Москвы. «Это сейчас очень популярный мем пошутить над родителями», – пишет из Москвы мне слушатель. «Обычный популярный прикол», – пишет человек из Калуги и пранк пишет, кто-то еще. Смотрите, продолжаю, из Петербурга пишут: «Популярная шутка». Отлично.

Теперь смотрите, тогда, тем более, тогда очень вероятно, что ваша дочь замечательная, я в этом не сомневаюсь, попала в эту волну. Ну, мы знаем, как устроены мемы и как устроены приколы, когда мы, не останавливаясь, можем что-то такое запостить или что-то такое проделать и так далее. Помогите ей, помогите ей понять, вот проанализировать, чего она хотела, она зачем в этом принимала участие, и в чем была история. И дайте ей право сказать, в том числе – слушай, это такой мем, но я не включилась, я не подумала, я поступила, как подружки. Все. Даже не надо, чтобы она, поверьте мне, не надо, чтобы она признавала вину, не надо, чтобы она просила прощения. Надо, чтобы она остановилась и сообразила.

Либо это будет сложный разговор, в котором она скажет вам – папа, слушай, чего-то не знаю, вот хотела, чтобы внимание на меня обратили. Знаете, есть у Зощенко «Лёля и Минька», такая серия рассказов, тоже, по-моему, я приводил этот пример, но я приведу его еще раз. Как Лёля, сестренка Миньки, почитайте, если не читали, даже для 14-летней девочки можно почитать. Как она сделала вид, что она проглотила бильярдный шарик. И вся семья вокруг нее очень бегала и так далее.

А потом шарик выкатился у нее из кармана передника, и ее очень ругали. И только через много-много лет ее младший братик спросил – зачем же ты это сделала? И она сказала – слушай, ну, ты был маленький, тебя так все любили, и я так хотела, чтобы ко мне, ну, хотя бы для вида так же обратились. Я не имею в виду, что вы что-то делаете не так. Но вот про это я бы говорил, на самом деле.

АЛЕКСАНДР: Я понял.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи. Уверен, что девочка отличная. Поговорите обязательно, она сообразит, она включится. Пока.

Добрый вечер, Анна из Санкт-Петербурга.

АННА: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете, Анна?

АННА: Скажу, что у меня есть прекрасная дочка 7 лет, ее зовут Алиса, и все у нас в семье было прекрасно – мама, папа, дочь. И такая немного закрытая, наверное, семья. Они у меня оба интроверты.

Д.ЗИЦЕР: Они оба, подождите, это кто?

АННА: Муж и дочка. И мы всегда как-то своим миром жили, много путешествовали, много, куда ходили, но всегда втроем. На прошлой неделе 19 марта мой муж умер, он болел и, к сожалению, умер. И я теперь очень…

Д.ЗИЦЕР: О, господи. В первую очередь, пожалуйста, подождите, вдохните и примите самые искренние мои соболезнования, даю вам честное слово, очень-очень искренние.

АННА: Спасибо. Я очень переживаю за дочь, за то, что она потеряла вот эти отношения с папой. И сейчас она, как же мне ее сохранить, я не понимаю, в каком-то эмоциональном состоянии. Она плачет, конечно, но при этом она отказывается, и запрещает всем говорить про папу в прошедшем времени. Она с ним разговаривает, она все время пытается мне какие-то папины шутки, у них были свои шутки, свое чувство юмора. И она все время пытается как-то и со мной пошутить. Но я просто так и не умею, как он, это было их именно, их шутки. И папу-то я заменить ей не смогу.

Д.ЗИЦЕР: Да, Анна. Скажите мне, пожалуйста, сколько лет Алисе?

АННА: 7 лет.

Д.ЗИЦЕР: Алисе сейчас 7 лет. Слушайте, я думаю вот, что, я скажу. Я думаю, ну, во-первых, очевидная ситуация и очевидная ситуация в том, что вы очень-очень друг другу сейчас нужны. И я думаю, что прошло очень мало времени, для того чтобы это пережить. Я могу только представить себе, как тяжело вам, даже представить, наверное, не могу. Но, тем более, не могу представить себе, как тяжело ей, 7-летней девочке.

АННА: А как ей помочь?

Д.ЗИЦЕР: Она оказалась совсем в новой реальности. Подождите, я скажу, обязательно скажу вам. Она оказалась совсем-совсем в новой ситуации, в новой реальности, с которой с каждым днем ей придется уживаться, на самом-то деле, или которую, к сожалению, ей придется обживать.

Первое и, в общем, наверное, самое главное. Сейчас у нее могут быть очень-очень странные и неожиданные проявления. Вот самые-самые странные. И вы что-то начали мне рассказывать, их может быть много и они могут быть разные. И вы должны ей позволить эти проявления, вот просто позволить. И это уже огромная помощь, я даю вам честное слово. То, что в этот момент мы не ожидаем от нее какой-то реакции, я уверен, что вы не ожидаете, я уверен, что вам и не до того, кроме всего прочего, и вообще это практически героизм, что вы звоните мне спрашивать о том, как помочь ей, ну, просто у меня нет слов, чтобы выразить вам свое уважение, правду говорю.

Но самая главная помощь сейчас это дать ей, слушайте, эту ситуацию попробовать по-разному, попробовать вот так, попробовать пошутить, как папа, попробовать закрыться у себя в комнате, попробовать поплакать, попробовать разговаривать с мамой, как будто ничего не произошло. И это будет, вероятнее всего, если еще не было, будет на днях, скорее всего. Попробовать много-много, чего, попробовать поманипулировать.

И первое время, мне кажется, очень важно просто, ну, кивать, фигурально выражаясь, просто поддерживать, просто сесть рядом, просто уйти, если совсем тяжело становится, просто обнять. Это даже еще не время, мне кажется, сказать, обнять ее, знаете, и сказать – я тебя понимаю. Это даже для этого еще не время.

А, с другой стороны, Ань, мне кажется, очень важным, чтобы вы не лишали этих чувств себя, правда. Потому что вашей 7-летней девочке нужна мама живая, и мама попала в тяжелейшую, в общем, ужасную ситуацию, я не буду слова искать, я скажу то, что вы понимаете и сами, не хочу обманывать. Мама, которая может уйти в другую комнату, мама, которая может сказать – мне нужно 15 минут на себя, мама, которая может сказать – слушай, мне нужно поплакать и так далее. Вот, что я думаю. Я думаю, что вы нужны живыми друг другу.

АННА: Ну, да, спасибо. Я очень стараюсь, просто она, знаете, она – мама, а ты будешь еще улыбаться когда-нибудь? Как ей объяснить?

Д.ЗИЦЕР: Сказать правду. Это тяжелый вопрос и это детский вопрос. Но сказать правду, возможно, правда, я не знаю. Сказать правду. Вот, правда, поскольку сейчас вы очень-очень с ней связаны, эта правда очень-очень важна. Так и сказать – я не знаю. Я ни в коем случае не хочу за вас ответы придумывать. Возможно, сказать – слушай, сейчас, мне кажется, что нет. Может быть, такая правда. Говорить, говорить, говорить. И, слушайте, дать ей возможность и себе дать возможность, ну, оплакать, и пройти, и пережить. Не в смысле пережить и настанет другой день, а пережить, оказаться внутри там. Она сейчас очень глубоко внутри и вы, конечно, Ань. Говорить, как есть.

АННА: Я для этого и звонила, понимаете. Я очень боюсь, что она внутри, что она мне все не рассказывает. Она еще такой ребенок интроверт, она очень много внутри вот этого всего у себя мыслит, и я очень боюсь, что потом это в какой-то ее срыв выльется или еще во что-то.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет. Я на эту тему могу вас успокоить. Во-первых, она, конечно, вам все не рассказывает, и в ей все не рассказываете, и никто не знает, что у нас внутри в эти моменты, это чистая правда. Но, с другой стороны, вот, если она слышит правду и может сказать правду, по требованию, что называется, это очень много. Ань, мы должны уходить на новости, сами решите, хотите вы остаться после новостей или нет. Если да, я жду вас на линии.

АННА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Анна, с которой мы разговаривали перед новостями, решила, что по телефону мы продолжать больше не будем по понятной, наверное, причине. Но все-таки я несколько слов хотел бы, Анна, для вас добавить. Вы знаете, помимо того, что ваше мужество в этой ситуации и желание помочь ребенку вызывает уважение, безусловно, если не восхищение, и восхищение, конечно.

По существу я хочу добавить все-таки еще вот, что. Я очень хорошо понимаю, что вас тревожит, ну, вот эта возможная дополнительная как будто травма. Что дочка оказалась в очень тяжелой ситуации и это, безусловно, так. Ну, что в этой ситуации она почувствует себя одна. Нет, она не почувствует себя одна, я абсолютно в этом уверен.

Я уверен в этом и потому, что вы находите в себе силы сейчас в этой сложнейшей, тяжелейшей, трагической ситуации думать о ней. И потому, что, очевидно, что вы с ней общаетесь. И поэтому я еще раз очень коротко суммирую то, о чем мы говорили. Во-первых, безусловно, ваша Алиса имеет право на собственные проявления чувств, на собственные проявления горя. И это может у нее проявляться в самых неожиданных формах. Вот мы к этому должны быть готовы. В словах и без слов, и в попытке поведения, как будто ничего не произошло. И даже, вы знаете, в безудержном веселье в какой-то момент. Я совершенно не уверен, что так будет, но лучше мы будем готовы.

Это ни в коем случае не проявление с ее стороны, ну, не знаю, настоящего веселья. Это попытка из этой ситуации разными способами выбраться. И в этом смысле, дай вам, бог, сил принять любое ее поведение, потому что для нее это очень-очень важно.

Следующий пункт то, что мы сказали, мне кажется, что вы не должны бояться быть при ней живой. Конечно, не нужно ее пугать. Я думаю, что этого и не будет. Но в тот момент, когда она задает вам такие тяжелые вопросы – мама ты будешь еще улыбаться, мне кажется, что можно ответить то, что у вас на уме. Вот подобрать форму, а иногда и форму не подбирать, а просто сказать и просто ответить.

И это даст ей, на самом деле, сообщение с вашей стороны, что она не одна, что мама настоящая. Она не будет об этом думать, вероятнее всего, вот про ваше поведение, но она точно это почувствует, абсолютно точно. И вот этот момент совместного проживания горя, он очень для нее важный. А дальше пусть сама выбирает, когда говорить и когда не говорить.

Еще раз, относительно вашего опасения, она пройдет это, она переживет это, если она будет иметь дело с живой мамой. А живая мама оказалась внутри трагедии. И, тем не менее, вот с этой самой живой мамой, которой вы и являетесь. Она поймет, что, когда придет время, она поговорит с вами, а вы поговорите с ней. Она поймет, что, если ей захочется что-то спросить или что-то сказать, она, по вашим словам, это уже делает, она может это говорить. Вот, собственно говоря, и все.

Слушайте, ну, в таких случаях говорят «сил вам». Это очень-очень абстрактное пожелание. Ну, дай вам, бог, на самом деле, чтобы эту ситуацию вы прошли вместе и прошли самым человеческим образом, самым, ну, не знаю, подбираю слова, не могу подобрать, самым спокойным образом, на самом деле, которым можно.

Мы идем дальше, друзья. Николай из Москвы, добрый вечер.

НИКОЛАЙ: Дима, здравствуйте. Я любящий отец двоих детей. Одному 10 лет, другому 4 годика. Соответственно у меня вопрос по второму моему ребенку, кому 4 года. Столкнулись с такой проблемой. Ребенок ходит в сад, общительный, коммуникабельный, разговаривает. Но второй год встречаемся с проблемой, что он не общается с воспитателями. Воспитатели добрые, хорошие, но, когда он приходит в садик, он иногда даже обнимает или еще что-то, но категорически отказывается общаться с ними, не разговаривает. Мы у него спрашиваем...

Д.ЗИЦЕР: Это как?

НИКОЛАЙ: Ну, вот так, он просто молчит.

Д.ЗИЦЕР: А приведите, Николай, если можно, приведите, пожалуйста, пример.

НИКОЛАЙ: Ну, как пример, там воспитатель у него спрашивает – будешь кушать? Он молчит. Ты пойдешь гулять? Он молчит. Они ему задают вопрос – ты будешь во что-то играть? Он молчит, он не отвечает. Он просто с ними демонстративно молчит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите. Я понимаю. А вот они говорят – а ты будешь обедать, он молчит и не ест или идет обедать все-таки?

НИКОЛАЙ: Ну, он обедает, пытается что-то есть. Ну, что они его просят сделать, он делает. Но он с ними не разговаривает, он им не отвечает, просто головой машет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, ну, машет головой, ну, подумаешь, машет головой. Давайте еще раз все ваши примеры мы проверим. Ты будешь есть? Он говорит – хм, и ест. Или ты идешь гулять?

НИКОЛАЙ: Нет, прошу прощения, знаю, что перебиваю. Нет, он даже не отвечает, не говорит «хм», он просто кивает головой. Если ему что-то нужно, он кивнул головой. Если ему это не нравится, либо он не хочет, он просто им не отвечает на это.

Д.ЗИЦЕР: А приведите еще один пример, если можно, я скажу, почему. Потому что те примеры, которые вы привели, это примеры вопросов, которые, в принципе, можно было бы и не задавать.

НИКОЛАЙ: Ну, смотрите, как один из примеров. У меня супруга принесла некоторые настольные игры в группу. Через какое-то время спрашивает – сын, а ты с воспитателями играл в эти игры? Он говорит – нет. А мы у него спрашиваем – а почему ты с ними не играл? Он говорит – а я просто с ними не хочу разговаривать. Мы у него спрашиваем, почему, он…

Д.ЗИЦЕР: Николай, дорогой, подождите. Я все понимаю, и даже понимаю немножко ваше волнение. Но мне кажется, у нас нет повода для волнения в данном случае. Все-таки еще пример, вот смотрите, ну, давайте я объясню, почему я так добиваюсь от вас примера. Потому что, если он принес из дома игру какую-то, он совершенно не обязан играть с воспитателями. Это не само собой разумеется.

Если в садике обед, все идут на обед, воспитательница сказала – дети, мы пошли обедать, и он идет обедать. Совершенно не обязательно его спрашивать, хочешь, не хочешь. Поэтому, если есть пример какой-нибудь, когда они вступают с ним в непосредственное взаимодействие, а он от него увиливает, ну, по серьезному какому-то поводу, то, давайте, говорите. А, если нет, то я вас успокою и без этого.

НИКОЛАЙ: Вы знаете, меня немножко беспокоит, здесь я отчасти понимаю, ну, как бы то, что он не хочет разговаривать, и объективные причины на это есть. Ну, ему не надо на это отвечать. А просто вопрос возникает в том, что мы, когда у него спрашиваем – сын, а почему ты не хочешь разговаривать, или почему ты не говоришь? Он говорит – я не хочу с ними разговаривать. Я просто боюсь то, что он эту ситуацию будет в дальнейшем кодировать на школу. То, что он в школе не захочет общаться с учителями.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Николай, нет, я вас успокою. Давайте перед тем, как я вас успокою, я все-таки задам подвопросик один. Это только с воспитателем в садике или это где-то вы еще видите, не знаю, в гостях, со взрослыми?

НИКОЛАЙ: Нет, он очень коммуникабельный, общительный, это только в садике. Только с воспитателями. Там два воспитателя и он соответственно с двумя воспитателями не общается.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что надо кончать это педалировать, мне кажется, что очень тяжело человеку 4-х лет ответить на вопрос, почему ты с ними не разговариваешь. Я очень надеюсь, что никакой причины нет, а, знаете, возникла просто такая воронка, когда уже как-то пошло-поехало, да и родители чего-то все время про это спрашивают. А, не буду-ка я с ними разговаривать. Из этого абсолютно не следует, абсолютно не следует, что он не будет разговаривать ни с кем, ну, даю вам честное слово.

Возникла какая-то такая штука, я не знаю, от чего, понятия не имею. В этом смысле я, конечно, был бы рад, если бы педагоги позвонили, мы бы поболтали и, может, нашли это. Ну, нет, так нет, неважно. Ничего страшного. Главное, убеждайтесь в том, что у него все в садике хорошо и его никто там не обижает, и все у него в порядке.

Воспитатели, если вдруг они бы задали мне вопрос, как в такой ситуации быть, я могу вам по блату рассказать, что бы я ответил воспитателям. Вот не вам, а воспитателям. Воспитателю я бы сказал, что нужно очень мягко и очень спокойно сказать ему пару раз о том, что они очень-очень рады будут его услышать. Ты знаешь, мы понимаем, что у человека бывает разное настроение, я понимаю, ну, конечно, нельзя говорить от двоих, я понимаю, что у человека может быть разное настроение, иногда ему не хочется отвечать. Но, ты знаешь, я буду так рада, если ты когда-нибудь со мной поговоришь. Ты просто имей в виду, что, когда тебе захочется чего-нибудь сказать, я всегда готова с тобой поболтать. Это все. Вот даю вам честное слово.

НИКОЛАЙ: Дима, вы знаете, была схожая ситуация, мы просто пытались как-то ребенка приучить разговаривать с воспитателями, ну, опять же…

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы-то тут причем? Николай, подождите, ну, давайте.

НИКОЛАЙ: Я просто дорасскажу. Мы что-то похожее делали. У меня жена через WhatsApp воспитателю пересылала стихотворение, которое рассказывал сын. Соответственно воспитатель об этом сказала – как хорошо, что ты разговариваешь, было бы здорово, если бы ты всегда бы продолжал такой диалог, и разговаривал с нами в группе. На что он, опять же, промолчал.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Николай. Ну, давайте мы с вами, раз уж мы остановились на этом, ну, разве это то, что я сказал? Ну, вот давайте я вам помогу. Поскольку у вас другая профессия, вы не обязаны в этом разбираться, но вот я вам просто помогу это услышать. Я говорил о том, что я воспитательница готова в любой момент с тобой поболтать, а у тебя может быть любое настроение. То, что, по вашим словам, воспитательница сказала, было бы здорово, чтобы ты разговаривал. Это вообще, разные, ну, понимаете, совсем разные темы. Я говорю – говорить о себе.

Теперь следующее. Ну, правда, вот честно, я даю вам честное слово, если он разговаривает отлично с вами и с вашими друзьями, и с другими взрослыми, и с детьми в детском саду и так далее, в чем, собственно говоря, ужас-то? Ну, не разговаривает, ну, и что такого-то? Не хочет, не разговаривает. Начнет. Если его никто не обижает, я надеюсь, что так оно и есть, начнет. Его замкнуло.

Я приводил такие примеры, когда со всех сторон мне говорят – слушай, надо так, надо так, надо так, а мне 4 года, ну, а чего, а я попробую не так. Ну, это же такая эмоциональная темка. Да, честное слово, просто перестаньте про это его пилить, убеждайтесь в том, что у него все хорошо. И жене передайте, никакой нет доблести в том, что человек 4-х лет разговаривает с воспитателями. Воспитатели пусть разговаривают с ним, и разговаривают, и перестанут тоже педалировать эту тему.

Разные дети бывают, слушайте, я даю вам честное слово, я видал много детей и вижу, в том числе, этого возраста. Разные. Бывают такие, которые на уроки не заходят, давайте я вам расскажу про свой опыт просто непосредственный, а хотят заняться чем-нибудь другим в этот момент. Бывают такие, которые утром проходят мимо воспитательницы и не говорят «здравствуйте» к ужасу своих родителей, все бывает. Но учатся они всему этому не потому, что мы им говорим – ну-ка, остановись и скажи, надо сказать взрослой тете «здравствуйте», а от того, что взрослая тетя сама здоровается и все, честно-честно. Я прощаюсь с вами. Правда, не волнуйтесь.

НИКОЛАЙ: Спасибо большое за совет.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, всего доброго. Вы знаете, конечно, продолжается обсуждение в чате у нас немножко того разговора, который был с Анной. Я думаю, что он эмоционально затронул и вас тоже довольно сильно, поэтому отвечу коротко. Вот мне говорят, про книжку забыли «Мой дедушка был вишней». Я действительно в таких случаях советую эту книжку.

Нет-нет, не забыл. Сейчас не та ситуация, когда можно взять и читать эту книжку, совершенно не та. Эта книжка будет прочитана, я абсолютно в этом уверен, и будет это через несколько месяцев, когда все почувствуют возможность ее прочесть. Нет-нет. Когда мы находимся внутри ситуации настолько глубоко, нам даже не нужны никакие дополнительные инструменты, на самом-то деле.

Мы идем дальше. У нас Тамара из Петербурга.

ТАМАРА: Дима, здравствуйте. Очень рада, что дозвонилась, слушаем вас все время. Вопросов много, но сейчас есть очень конкретный вопрос. Значит, ситуация такая, это 3-й класс, у меня там учится сын, хорошая школа. Но в последнее время, месяца уже три ребенок жалуется, что очень много мальчики используют не нормативной лексики в своем общении между собой. И это начинает их как-то делить на тех, кто вот говорит вот так, и на тех, кто так не говорит.

То есть у моего сына сейчас проблема. Мы не используем эти слова, он тоже не хочет их использовать, а получается, что он становится каким-то другим в классе. Мы решили как-то с этим явлением побороться, что ли, поговорили с учительницей.

Д.ЗИЦЕР: Правильно.

ТАМАРА: И придумали такую, вот у нас есть такая традиция, ребята задают вопросы, и у нас папа приходит в класс, ну, как бы на научные всякие вопросы отвечает.

Д.ЗИЦЕР: Здорово, кстати.

ТАМАРА: И мы решили во время этой встречи подготовить, ну, что-то вроде ответа на вопрос, почему люди матерятся, почему есть это в нашей жизни. Но, когда стали готовиться к этому, мы поняли, что мы не знаем, что сказать детям, и как им сказать, как до них достучаться. И вот хотим вашего совета, собственно, как вот с детьми вот в таком формате такой встречи со взрослым извне на эту тему поговорить? Вот как им донести, что это может быть не так уж и круто?

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, подождите, нет, нет, я могу посоветовать. Тоже, мне кажется, если я не путаю, мы когда-то об этом говорили, но я повторю коротко, абсолютно неважно. Значит, смотрите, во-первых, так, я скажу сейчас страшные вещи, но вы потерпите. Если бы это было не так уж и круто, они бы не ругались, и никто бы не ругался. Это важно. И мнение взрослых дяденек и тетенек, я с вами абсолютно, которые скажут – слушай, ну, разве это красиво, оно не повлияет, потому что другие дяденьки и тетеньки это используют, и потому что в классе у нас какой-нибудь мальчик это использует, и какой-нибудь 9-классник это использует. Поэтому этот заход нам не подходит. Вот этот обычный заход – нехорошо ругаться матом. Да нехорошо ругаться матом, нехорошо. Но, тем не менее, этого, как минимум, недостаточно.

Мне кажется, что надо бы пообсуждать с ними совсем-совсем другое. Вот вы задали сами очень верный вопрос – а почему люди ругаются матом? Это вопрос очень интересный, прямо очень интересный. И пусть они порассуждают вместе с вами, не успею я до рекламы, но мы продолжим эту интереснейшую тему после этого, пусть они рассуждают, откуда это берется. Они довольно быстро придут к тому, что это эмоционально-экспрессивная лексика, извините меня за выражение. Они эти слова не скажут, но они на это намекнут. А что будет дальше, я расскажу через две минуты.

ТАМАРА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Напомню, Тамара из Петербурга у нас на линии, остается у нас три минутки, но мы, такая тема, слушайте, что давайте-ка мы договорим с вами уже на нее.

ТАМАРА: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Мы остановились на том, что мы говорим с ними о том, почему это вообще возникает. И они, конечно, безусловно, так или иначе, придут к тому, что в разных ситуациях, например, вот я что-то хочу такое сказать. Дальше, мне кажется, слушайте, это больше, чем мне кажется, я разговариваю на эту тему с детьми каждый год, просто с новым 3-м классом, это ровно ваш возраст, правда, в нашей школе, в частности. В каких ситуациях, ну, вам кажется, что это вообще-то люди это произносят. Они вам скажут какую-то ерунду и не ерунду, они скажут, когда упал утюг на ногу, когда то се, пятое, десятое и так далее. Отложили.

Дальше мы говорим следующее. Дальше мы говорим о том, что происходит, когда вот, например, два человека разговаривают, а лучше больше людей, один человек и еще пять возле него стоят, а он привык говорить такие слова, а другим людям это неприятно. Дайте им это попридумывать. Ни в коем случае не говорите им – послушайте, другим может быть неприятно, поэтому… Вот дайте им изобрести ситуацию. И они довольно быстро изобретут ситуацию. Я говорю сейчас вместо вас, было бы побольше времени, я бы вам дал поговорить, а так сам за вас все скажу, и за них скажу.

Они скажут, например, на первом этапе они могут сказать – а человек, которому неприятно, может уйти. А вы тут скажете в этот момент – подождите, но ведь он же не знает заранее, что такое будет. И тогда вы вместе посмеетесь про то, что он может уйти только, если мы его предупредим. Вот смотри, я сейчас выругаюсь, если тебе неприятно, ты можешь уйти. Они обязательно посмеются вместе с вами про это, прямо почти гарантированно.

Дальше вы будете с ними говорить, какие еще есть способы, на самом-то деле. И они неминуемо придут к двум способам, а, если не придут, вы им поможете. Способ номер один, это, что я могу уйти. Ну, вот мы можем запретить другому человеку ругаться матом? Давайте я вас спрошу, Тамара. И за вас отвечу, поскольку времени нет. Не можем, правда. Но мы можем этому человеку дать понять, что, слушай, мне это неприятно. Что делать человеку, который не может так не разговаривать? Я вам скажу, что когда-то давно-давно изобрели дети в нашей школе, это, правда, было один раз, но зато очень смешно.

Они сказали – слушайте, если у нас в классе есть три таких человека, которые не могут не ругаться, давайте выделим им комнату, и в этой комнате мы скажем, что, если они заходят по одному, можно ругаться. И первое время эти дети, вот правду вам рассказываю, было такое, что они, значит, так, рот открыли, потом зависли, сбежали с третьего этажа на второй, закрылись в этой комнате, что-то, видимо, там сказали и прибежали обратно. Это превратилось в обалденную игру, прямо смешную-смешную.

Следующее, что можно делать. Я не так давно это проделывал с мальчиками нашего 3-го класса, можно позаменять слова. Вот, например, представим себе, берете тряпочку, бросаете на ногу. Какое слово, интересно, может выразить, кроме того слова, которое мы знаем, мою эмоцию, мое чувство? Давай попробуем в этот момент сказать слово «ромашка». И они такие, упала эта штука, они такие – ромашка. Или слово тряпочка – у, тряпочка, или чебурашка, и так далее. И они сами начинают это выдумывать. Очень-очень смеются по дороге.

И выясняется, что эмоции не только с этими словами выражаются, что наша ответственность за ситуацию, когда другим людям со мной не комфортно, и можно из ситуации выйти. И третье, что можно просто попросить этого не делать, и другой человек начнет слышать. Все. На сегодня мы закончили. Удачи вам со всеми, со всеми темами.

До завтра, друзья.