Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

100 минут. О котиках. Экзотические породы и уличные коты

17.03.2020 17:00
Выпуск 128 слушать скачать
Сегодня поговорили на самые разные и интересные темы:

- Как не перехвалить ребёнка с самого детства и не привить ему синдром отличника?
- Катя, 12 лет, рассказала о том, что мальчик объявил ей войну
- Дочь 13 лет не хочет заниматься абсолютно ничем, в том числе учёбой. Что делать?

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Привет, дорогие друзья. Предвкушаю самые-самые разные вопросы. Все больше детей остается дома, остается на карантин, наверняка мы будем разговаривать и об этом. Ну, а пока мы будем разговаривать на всякие разные интересные темы, давайте-ка соберемся и послушаем музыку. Музыка, как всегда детская в кавычках и без кавычек, то есть та музыка, которую слушают наши дети, и предлагают послушать нам.

А первая на линии у нас Мария из Санкт-Петербурга. Мария, здравствуйте.

МАРИЯ: Дима, здравствуйте. Я хотела рассказать про свою дочку Соню, ей 1 годик и 10 месяцев. Я не знаю, такая как бы станет проблема, но пока, естественно, это не проблема. Она у нас классная, она достаточно, как мне кажется, рано стала говорить, и вся такая очень артистичная, очень прикольная. И мы прямо вот не то, чтобы даже радуемся, мы прямо восхищаемся ею.

Д.ЗИЦЕР: Ну, класс.

МАРИЯ: Это как бы и я, и муж, и все наши родственники, и даже какие-то люди, которые ее в первый раз видят, может, не самые близкие. И я переживаю, вот у вас часто тоже в передаче бывает тема про подсадку на эту похвалу. Мы стараемся не говорить слово «молодец, Сонечка» и все такое. Но вот, как нам, скажем, для профилактики, что нам делать, чтобы не появилось синдрома отличницы или что-то такое. Как-то я заранее решила подойти…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу. Отличный, такой превентивный вопрос, и чудесно, что вы задаете его, когда ваша Сонечка в этом нежном возрасте. Не волнуйтесь, во-первых, не волнуйтесь. Синдром отличницы возникает чаще всего, когда человек чувствует, что он не отвечает ожиданиям родителей. Это действительно связано и с похвалой, и, наоборот, с наказаниями какими-то довольно часто. Но, в первую очередь, это, когда мы подпитываем человека все время вот этим – молодец, вот этим вот, на самом деле – мама была бы довольна, если бы было лучше, вот сейчас мне понравилось, мне, в смысле маме и так далее.

Слушайте, выражать свою массу восторга же можно всякими другими словами, можно обнимать, можно целовать, можно говорить, как вы ее любите, можно говорить, что она действительно такая чудесная для вас и так далее. Вот, собственно, и все. И дальше, чем старше она будет становиться, тем больше обсуждать с ней. Вот не давать однозначную оценку какую-то, а просто обсуждать. Знаете, это про годик, конечно, но очень часто, ну, вот действительно мне задают всякие такие вопросы – ну, а чего делать, вот принес ребенок картинку и спрашивает – тебе нравится? Ну, вот, что мне, маме или папе делать? Ну, что мне сказать, не нравится, что ли?

Но кроме «нравится» и «не нравится» в языке есть так много понятий, можно сказать – слушай, как интересно, какое интересное сочетание цветов, какое интересное сочетание линий, чего-то я не до конца понял, слушай, а чего ты хотела, у тебя получилось, ну, и так далее.

МАРИЯ: Вот эти какие-то прямо такие восторги, когда это другие люди. Я не знаю просто, она будет сохраняться, естественно, в 3-4 года.

Д.ЗИЦЕР: А, в смысле, когда вы имеете в виду, когда другие люди проходят мимо и говорят – ах, какая девочка чудесная. Вы имеете в виду вот такое?

МАРИЯ: Да, например. Или в гостях что-то. Это как-то тоже подпитывает ее вот это чувство нехорошее?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, я не буду вас обманывать, это, конечно, немножко подпитывает. Но подпитывает это эго. И, в общем, страшного ничего в этом нет. А дальше, когда она будет становиться чуть постарше, сейчас, правда, рановато еще, научитесь просто это снимать в кавычках, вот снимать этот сильный эффект.

У меня, я должен вам сказать, у меня с младшей дочерью такая похожая история была. Ну, как-то она такая кудрявая и такая рыжая была, и осталась, собственно говоря, но когда маленькая была, понятно, что все, так сказать, умилялись и так далее. И в какой-то момент мы с ней научились хихикать на эту тему. Просто так подмигнешь ей – ну, окей, ну, что делать, ну, так вот люди выражают свои мысли. Ну, такой немного, извините меня за это слово, но немного так подстебывать то, что говорят и то, что звучит. Не других, нет-нет, не опускать этого человека, не говорить, что этот человек, а просто мы-то с тобой понимаем, на самом деле, что фишка не в том, похвалили нас или поругали. Мы-то с тобой понимаем, что, на самом деле, вся история в отношениях и в самоощущении.

Так что, в общем-то, не волнуйтесь и восхищайтесь, и восторгайтесь. Это родительское дело такое восхищаться и восторгаться. Это совершенно прекрасно. А то, что вы ее особо не оцениваете, особо не хвалите, вернее, и стараетесь не оценивать совсем, мне кажется, это абсолютно правильный путь. Вы такие прекрасные слова сказали, слушайте, Мария, что вы прямо сами восхищаетесь и живете в таком восторге и счастье, что просто мне лично было очень приятно это слушать и слышать. Потому что же это так здорово, когда мы про любимых людей так говорим – я живу в восторге и счастье, потому что она у меня есть, потому что она меня любит, потому что мы любим друг друга. Наслаждайтесь, получайте удовольствие. Ура?

МАРИЯ: Спасибо большое, Дима. Ура!

Д.ЗИЦЕР: И вам спасибо огромное, и Сонечке привет и пусть растет. Пока.

На линии у нас Катя из Москвы. Кате 12 лет, между прочим. Катя, здравствуйте.

КАТЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Как жизнь, Кать?

КАТЯ: Нормально.

Д.ЗИЦЕР: Нормально, все ничего? Да подождите, Катя, не торопитесь, сейчас вы зададите ваш вопрос, ну, интересно же. Я скажу вам, у меня людей вашего возраста не то, что совсем нет, но они бывают довольно редко. Поэтому дайте мне получить удовольствие от разговора с вами. Подождите, расскажите мне, вы в школу ходите сейчас или у вас карантин какой-нибудь, или вы решили не ходить?

КАТЯ: Нет, я хожу в школу. У нас, конечно, мало, кто из ребят ходит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и прекрасно. Главное, чтобы все были здоровы и получали удовольствие. Я слушаю вас.

КАТЯ: У меня вот такой вопрос. Я на плавании познакомилась с хорошим мальчиком. Но он после свободного плавания, когда нам тренер отдал мяч, а у меня его отбирали, он мне объявил войну. Я бы хотела, чтобы мы просто с ним общались, и никакой войны не было. Но он почему-то хочет, чтобы была именно война.

Д.ЗИЦЕР: А это как? Ну, что значит, война?

КАТЯ: Я не знаю. Он мне начал мне угрожать, не очень мило, он мне говорит, что он меня удушит.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а скажите мне, пожалуйста, он говорит это при других людях или вам лично?

КАТЯ: Ну, это по-разному.

Д.ЗИЦЕР: Ну, приведите один пример, когда он говорит это при других, и один пример, когда он сказал вам это один на один. Если можно, если такие примеры есть?

КАТЯ: Ну, есть пример, когда он мне сказал это при всех ребятах в бассейне. Он сказал, что тебе объявляю войну, и что, если ты не хочешь со мной мирно общаться, то я тебя удушу.

Д.ЗИЦЕР: А говорил он это один на один?

КАТЯ: Ну, один на один мне, конечно, он не говорил, но про других он мне сказал.

Д.ЗИЦЕР: Кать, я скажу вам, почему я спрашиваю. Потому что так бывает, и так бывает не только в вашем возрасте, а и в любом возрасте. Что, когда мы находимся в компании каких-то других людей, нам хочется иногда покрасоваться, или хочется как-то, ну, извините за это слово, выпендриться, и мы вообще начинаем нести какую-то чепуху. Иногда мы несем действительно какую-то полную ерунду только потому, что вокруг есть разные люди.

Мне кажется, если, как вы говорите, он действительно кажется вам хорошим мальчиком и приятным человеком, и не совсем понятно, почему он говорит такие слова, мне кажется, было бы здорово, если бы вы улучили минутку и подошли к нему, когда вас никто не слышит, когда есть вы и он, ну, после тренировки, например, или перед тренировкой, и сказали ему – слушай, дорогой дружище… Как его зовут?

КАТЯ: Андрей.

Д.ЗИЦЕР: Слушай, Андрей, я прямо хочу сказать, ты знаешь, я совершенно не хочу объявлять тебе войну, и мне очень-очень неприятно, когда ты говоришь такие вещи. Ты кажешься мне человеком, ну, не знаю, симпатичным или умным, ну, подберите те слова, которые являются честными. Я совсем-совсем не хочу, чтобы мы так разговаривали, я очень прошу тебя этого не делать, мне это очень неприятно.

Я скажу вам, Кать, могут произойти разные вещи. Если действительно он такой симпатичный и умеет останавливаться, 80 процентов, что этого разговора будет достаточно. 80 процентов, что он, ну, может, он и не скажет – извини, Катя, может, он и рожицу какую-нибудь скорчит, но он услышит то, что вы говорите, и начнет выбирать слова. И на 80 процентов это решится.

Теперь так, есть 20 процентов действительно, что он в этот момент просто, ну, может быть, испугается, вы знаете, этого разговора, а, может быть, просто настолько его заносит уже сильно, знаете, как машину на гололеде иногда, что он просто не обратит на это внимание и уйдет. И вам придется тогда такой же текст, эти же слова, если это повторится, эти же слова сказать твердо и при всех. Вот прямо эти же слова. В этих словах, как вы понимаете, нет никакого оскорбления, вы ни в коем случае его не обижаете, вы говорите ему – Андрей, это моя граница, я не позволю тебе идти дальше этой границы.

Ну, а если это не изменит ничего, я думаю, что изменит уже первое, я, правда, у меня довольно богатый опыт, если и это ничего не изменит, надо просить о помощи. Но я думаю, что мы обойдемся без этого. То есть, что это решится и без внешней помощи.

КАТЯ: Хорошо. Большое спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, Катя. Я желаю вам удачи, прекрасного настроения и вообще, чтобы все было чудесно этой весной у нас у всех.

У нас на линии Ольга из Костромы. Здравствуйте, Ольга.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. Я вам писала во «ВКонтакте», теперь дозвонилась. Смысл такой, буду кратка. Дочь, 13 лет, не проявляет желания чем-либо заниматься вообще, не делать никаких над собой усилий абсолютно. Допустим, ходила в бассейн, плавать так и не научилась, бросила. На танцы, надоело спрашивать результаты. Ходит в художку, тоже надоело. По учебе тоже все плохо. То есть никаких усилий над собой, чтобы посидеть, выучить, она этого не делает. По дому также тоже ничего не делает. Можно стоять часами ее контролировать, ей говорить постоянно, она все равно будет тихо, мирно делать свои какие-то вещи.

Пробовали разговаривать, какие-то договора заключать. Все это мы прошли, все пробовали. В итоге все свелось у нас к себе, то есть насильно ей попадает физически очень не слабо, скажем так. Но все равно она на контакт никак не идет. Она отказывается абсолютно. Даже при разговоре она может выслушать, с чем-то согласиться и опять свое дело. Вот у меня ассоциация, как с коровой, знаете, когда метнешь, она и побежит. Что делать?

Д.ЗИЦЕР: Нет, Оля, ну, пожалуйста, не говорите так о любимой девочке, я вас умоляю, ну, не говорите. Не в том даже дело, что вы, может быть, так и не думаете, но, когда мы говорим такие слова о любимых, мы сами как-то, знаете, себя…

ОЛЬГА: Ну, я ей, конечно, такое не говорю.

Д.ЗИЦЕР: Да себе даже, если мы говорим, мы сами себя в этот момент пачкаем, поймите вы. Нельзя этого делать. Уж, простите, редчайшее слово в моих устах – слово «нельзя». Нельзя этого делать. Теперь, ну, слушайте, пропустить мимо ушей про физические наказания или не пропускать?

ОЛЬГА: Да я все понимаю, что мы делаем не так. Я не знаю, в каком направлении двигаться.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не понимаете, Олечка. Попадает ей от вас физически или от вашего мужа?

ОЛЬГА: От мужа.

Д.ЗИЦЕР: Ну, знаете, я буду говорить прямо. Давайте я про это, просто я начну с этого. Я слышу, что ваш вопрос не про это, но я обязан начать с этого. Оль, помимо того, что ваш муж в этот момент совершает преступление с точки зрения уголовного кодекса, вы вот это поймите просто, вот вы поймите, дело не в том, может он сдержаться или нет, он совершает уголовное преступление. Ну, вот прямо остановитесь и услышьте это, и подумайте об этом.

Теперь, вы в этот момент, вы простите меня ради бога за те слова, которые я скажу, вы в этот момент его покрываете. Я говорю юридическими терминами сейчас. Теперь, поскольку я уверен, что ваш муж, на самом деле, человек достойный и это срывы у него, вы должны его остановить. Хотите, передайте ему мои слова, хотите, дайте ему послушать это в подкасте. Этого делать нельзя. Еще до того даже, как я еще раз, очередной раз скажу, к чему это ведет, но даже с точки зрения государственного закона этого делать нельзя.

Теперь следующий пункт, давайте пойдем дальше. Если мы пойдем дальше, у нас будет следующее. В тот момент, когда человек 13 лет чувствует, что другой человек, который очевидно его сильнее, старше, его унижает и проявляет насилие в отношении этого человека, Оль, скажите вы, что происходит? Вот давайте не я, а вы, чему в этот момент она учится?

ОЛЬГА: Агрессии.

Д.ЗИЦЕР: Еще?

ОЛЬГА: Агрессии, обиды.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Оль, к сожалению, она учится чему-то намного более плохому. Она учится тому, что сильный имеет право обижать слабого, чтобы слабый выполнял его волю. Неважно сейчас права ваша дочь или нет, мы об этом поговорим, я вам обещаю. Но самое главное, она учится этому абсолютно точно. Мы учимся, из моделей мы учимся, я даю вам честное слово, вот это не что-то, в чем я сомневаюсь. Вы знаете, вы, наверное, слышите, в передаче я иногда говорю – скорее всего, может быть, на 30 процентов и так далее. Абсолютно точно она учится этому.

Теперь, из этой ситуации у нее есть только два пути, если вы немедленно не прекратите. Первый путь – она вырастит жертвой. Второй путь – она вырастит насильником. Очень грубо, это, конечно, смешанные модели, но, тем не менее, я уверен, что вы не хотите ни первого, ни второго. Вы уж простите меня, я понимаю, что вы звонили для другого, и, правда, я прошу у вас прощения, что я говорю именно об этом. Но я, честное слово, не могу пройти мимо этого, потому что я уверен, что корень в определенном смысле в этом.

Теперь, смотрите, давайте пойдем дальше. Чего вы хотели бы вообще-то, чтобы она делала? Вот так вот, если по-честному?

ОЛЬГА: Мы от нее требуем только одно, хотим и просим, чтобы она хоть чего-то сама, хоть чего-то делала, хотя бы чего-то делала, допустим, училась.

Д.ЗИЦЕР: Ну, чего-то, это чего?

ОЛЬГА: Например, чего бы она делала, хотя бы училась.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хотя бы, это не «хотя бы», это будь здоров. Если вы слушаете нашу программу, у нас каждый второй, иногда каждый первый родитель говорит о том, что дети не учатся. И дети рассказывают у нас в программе, почему они не учатся. Это о-го-го, какая история. А, если не училась, то что? Хотя бы училась, но, если не учится, то, хотя бы, что?

ОЛЬГА: Хотя бы обслуживала сама себя – заправляла кровать, допустим, тарелку за собой убрала, ну, хотя бы, чтобы к ней не было никаких вот таких нареканий. Хотя бы по дому.

Д.ЗИЦЕР: Так, а, если она будет убирать за собой кровать, убирать за собой тарелку и учиться как-нибудь, на самом деле, вы чего захотите после этого? Смотрите, Оль, мы уходим сейчас на новости, у нас чуть подлиннее перерыв, оставайтесь, пожалуйста, на линии, мы, конечно, продолжим и дальше закончим этот разговор.

Напомню, на линии у нас Ольга из Костромы с разговором о 13-летней дочери. Я напомню, какой вопрос мы успели задать перед рекламой. Мы успели задать вопрос о том, чего вообще мы от нее хотим. Ну, вот, предположим, она в школе получает «четверки», «тройки», что вам там нужно от нее, и застилает кровать. А дальше?

ОЛЬГА: Ну, пока мне достаточно. Если к ней не будет нареканий.

Д.ЗИЦЕР: Я вам не верю. Подождите, я усложню вашу жизнь, это важный разговор, и поэтому мы можем чуть-чуть его потянуть. Ну, неужели все, что вы хотите для своей удивительной 13-летней дочери, которую вы, наверное, любите, наверное, она вас раздражает иногда. Но все-таки, слушайте, вы ее создали с мужем. Но очень и очень наша любовь проявляется по-разному. Вы ее создали, вы ее растите, неужели все, что вы от нее хотите, это тупое подчинение? Этого быть не может.

ОЛЬГА: Ну, пока я только об этом мечтаю.

Д.ЗИЦЕР: Давайте подумаем еще.

ОЛЬГА: Может, потом я буду хотеть что-то еще.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище, не пойдет. Знаете, что, я намекну. Мне кажется, что начинать надо прямо с противоположной стороны. Что для начала нужно понять, на самом деле, чего вообще-то хочет она и чего ей в этой жизни интересно, и как получилось так, что она потеряла столько интересов.

Я вам еще один вопрос задам, знаете. Ну, поскольку вы ее хорошо-хорошо знаете, я думаю, что вы сможете ответить. Ну, вот слушайте. Ей 13 лет, человека она наверняка умный. Значит, на нее кричат, к ней применяют даже физическую силу, говорите вы, а она не делает. Вот она, почему не делает, как вам кажется?

ОЛЬГА: Она отвечала на этот вопрос, мы ее спрашивали, когда пытались договориться, вот буквально недавно. Давай что-то, ты напишешь свои, что тебе не нравится, мы напишем, надоели эти скандалы, давай к чему-то придем, сколько можно. Мы тоже адекватные, с нами можно договориться, давай. Она говорит – я не хочу. Ну, дочь, тебе придется, получать ты будешь, ну, так тоже нельзя, мы все на взводе. Она мне говорит…

Д.ЗИЦЕР: Я не хочу, почему? Подождите, Оля, не хочу, почему?

ОЛЬГА: Она молчит.

Д.ЗИЦЕР: А вы подумайте.

ОЛЬГА: Вот ей так удобно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, что же тут может быть удобного, если у тебя дома, у тебя под ногами земля горит? Ничего тут удобного нет, уверяю вас. Ну, давайте попробуем вместе на этот вопрос ответить, это прямо важно-преважно. Почему она говорит…

ОЛЬГА: Из школы несколько раз приходила и плакала просто в слезы. Я говорю, что случилось? – У меня не получается учиться. – Ну, хорошо, у тебя не получается, давай мы тебе поможем. Если мы не сможем, давай репетитора наймем, ну, что-то нужно делать. Если ты хочешь, а у тебя не получается. Она – не хочу. Опять она сидит в наушниках, она не учится, она просто сидит. Какие-то над собой усилия она не хочет делать. Она говорит – я ленивая, мне сложно.

Д.ЗИЦЕР: Оля, скажите мне честно, только скажите честно-пречестно, сейчас мне нужен ваш честный ответ. Вот я могу с вами говорить совсем откровенно, даже, если это будет жестко?

ОЛЬГА: Ну, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Вот честно, как скажете. Честно, могу?

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, что я думаю по этому поводу. Я думаю, что ваша дочь не живет, а выживает. Я думаю, что она находится между двух огней. Я думаю, что ей очень плохо в школе, и она это говорит словами, и плачет, приходя из школы. Я думаю, что при этом она не хочет идти домой, потому что дома ее обижают. Спокойно, я не имею в виду, что вы плохие родители. Но ее обижают.

Теперь, Оль, давайте вместе подумаем. А ваша дочь, где отдыхает вообще? У нее есть место, где она отдыхает? У вас есть такое место дома. У мужа вашего тоже есть такое место.

ОЛЬГА: У нее своя комната, она закрывается.

Д.ЗИЦЕР: Нет, у нее нет своей комнаты, потому что в своей комнате ей рассказывают, как она должна себя вести. У нее нет своей комнаты, вы ошибаетесь. Это ваша комната, которую вы сдаете ей в наем. Какая же это ее комната? В 13 лет моя комната это пространство, в которое я могу войти и обжить его как-нибудь в соответствии со своими привычками, взглядами и так далее. Где же у нее своя комната, если туда может ворваться взрослый мужчина и сказать – немедленно убери постель, а то я тебе вломлю? Ну, какая же у нее своя комната? Ничего себе. Вы хотели бы жить в такой своей комнате, в которой вам бы говорили – ну-ка, быстро вещи переложила из верхнего ящика в нижний, а то я тебе вломлю? Ну-ка, быстро сделала вот так…

ОЛЬГА: Вот вы сейчас ответили на вопрос, почему она долго сидит в туалете и в ванной, теперь я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Да, я думаю, что, видите, я этого не знал, а вы, на самом деле, сейчас выдаете ответ и ответ довольно страшный, Оль. То есть она в этом туалете и в ванной, да, это угол, в котором она себя находит. Она себя не находит, она выходить оттуда не хочет.

Теперь, Оля, дорогая, я совершенно искренне говорю сейчас и «дорогая» говорю искренне, потому что я очень-очень хочу, чтобы мы с вами это поменяли. Поменять это можно только вот с той стороны, на мой взгляд, с которой сейчас эту ситуацию мы раскрываем. Она одна, она одна в этом мире. В этом мире ей плохо живется. Еще раз, это я не пугаю вас, это я абсолютно ориентируюсь на ваши слова сейчас.

Значит, теперь в этот момент есть только один выход, на мой взгляд, начало этой истории – хорошая-хорошая мама Оля должна, я не знаю, взять ее на ручки, условно говоря, не при папе и не дома, потому что дом не ее территория. А мама Оля, может, пойдет с ней в кафе, может быть, уедет с ней на один день в какой-нибудь санаторий, я не знаю, в Костромскую область, а, может быть, что-нибудь еще и даст возможность.

ОЛЬГА: Вот я вас перебью, я это пробовала.

Д.ЗИЦЕР: Вы не пробовали.

ОЛЬГА: Я возила ее на юг, вместе с ней.

Д.ЗИЦЕР: Послушайте меня, вы не возили ее, я не прошу, чтобы вы ее куда-то везли, она не чемодан без ручки, не надо ее никуда везти. Надо, чтобы вы оказались с ней вместе и надо поплакать, дружище. Вот надо поплакать, чтобы вы поплакали, потому что у вас много грехов, извините меня, пожалуйста, перед ней, и она, возможно, поплакала и поплакалась вам, и сказала ту правду, которую я сейчас, взрослый мужик, говорю вам, ну, догадываясь, на самом деле. Я, естественно, не могу мыслить за нее. Это очень-очень неприятная ситуация, я даю вам честное слово. Из этой ситуации надо выходить. И выходить из нее надо, итак, первый шаг должен быть вот таким.

Мне кажется, что следующий шаг должен быть следующим. Котик мой дорогой, я тебя очень-очень люблю, вот давай, предположим, нам наплевать сейчас на твою постель и наплевать сейчас на тарелки, и наплевать сейчас на твою учебу. Давай подумаем, что я могу сделать, для того чтобы тебе жилось хорошо, для того чтобы ты была счастлива. Давай подумаем. И быть готовой, если получится этот разговор, и какие-то слова правды она начнет говорить, быть готовой к тому, что она скажет что-то, чего вы не ожидаете. Я не знаю, что это будет, дальше это красная линия, я понятия не имею, что будет дальше.

Оль, но это то, что надо сделать обязательно. Вот просто это тот случай, когда это надо сделать обязательно. Потому что ваша дочь находится в опасности, вот я даю вам честное слово. Не в смысле, я не пугаю вас, не то, что завтра что-то ужасное произойдет, но психически, по-человечески она находится в опасности, правда.

Вот, смотрите, еще раз, Оль, приходит из школы, плачет, дома запирается, я не знаю, в туалете, возможно, плачет. Ну, а что делать-то ей, как ей жить-то?

ОЛЬГА: Дим, ну, в школе у нее все хорошо. Я к ней ходила, даже на уроках сидела, у нее все хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дружище, ну, так, если у нее все хорошо, отстаньте от нее тогда. Ну, вы же не можете от нее отстать.

ОЛЬГА: Не могу.

Д.ЗИЦЕР: Не можете. Про школу отстать не можете, про дом отстать не можете, про все отстать не можете. Ей-то, чего с этим делать? Ей-то, девочке этой бедной, что с этим делать со всем?

ОЛЬГА: Надо что-то захотеть делать, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Как захотеть делать? Вы в школе учились вообще, Оль?

ОЛЬГА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Вам в школе, что, хотелось учиться? Ну, вы что, правду говорите, что ли, мне? Вам в школе хотелось учиться?

ОЛЬГА: Нет, не хотелось.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а что же вы от нее-то требуете?

ОЛЬГА: Но была какая-то ответственность.

Д.ЗИЦЕР: Это не ответственность, это подчинение. Я много-много раз говорил и повторю еще раз, сегодняшние дети устроены не так. У сегодняшних детей сумасшедший конфликт между открытым миром, намного более открытым, чем был у нас с вами, и продолжающимся подавлением, существованием в этой системе подавления. Это очень сложно, это ведет к неврозу, если ни к чему-то похуже еще. Ну, поговорите вы с ней, как девочка с девочкой, как подружки, как мама с дочкой, вот так поговорите. Пусть она почувствует, что она имеет право сказать вам то, что у нее на сердце, то, что у нее на душе. Ну, вот, правда.

Потому что, смотрите, тут есть еще один момент. Вот вы говорите – мы с ней пытались договориться. Договор это всегда компромисс. А я подозреваю, я скажу, что, что в этом договоре компромисса не было. В этом договоре было заявление на ее время, на ее поведение, на ее, возможно, внешний вид, на что-то еще и так далее, и ни одного слова о себе. Договор так не выглядит. Договор выглядит так – Оль, давай, ты мне вот это, а я тебе вот это, например. Или, Оль, давай оба постараемся, я не знаю, не повышать друг на друга голос, потому что мне от этого плохо и тебе от этого плохо.

И Оля не говорит в этот момент – как не повышать на тебя голос, ты же такой, понимаете, засранец, извините за выражение. А Оля говорит – давай, я постараюсь, и ты постарайся, и начнем мы с этого. Начнем мы с того, что мы сделаем наши отношения человеческими. Мне кажется, что это очень-очень важно, Оль, честно-пречестно. Вот я даю вам честное слово, я говорю сейчас даже не как педагог, а как вообще человек абсолютно искренне.

Теперь следующий момент. Я еще один момент добавлю, у нас длинный с вами разговор, но я думаю, что меня простят, и коллеги меня тоже простят, потому что мне представляется, что этот разговор очень-очень важный. Мне кажется, Оль, вы обязаны поговорить с мужем. Вот какие бы у вас ни были отношения, вы обязаны с ним поговорить.

И говорить с ним нужно, первую часть я не буду повторять, то, что я сказал до новостей. Но есть и вторая часть. Надо поговорить с ним о том, что мы ее любим, конечно, скажете вы. А потом надо сесть с ним и подумать – а любим, это как? Вот, в чем она видит нашу любовь? Не в чем мы чувствуем эту любовь внутри, когда мы ее лупим и говорим – это я, любя. А в чем она видит нашу любовь? В чем она проявляется, эта любовь?

ОЛЬГА: Ну, просто она его так разочаровала, так скажем. Потому что он с детства с ней устраивал отношения дружеские. Эти дружеские отношения ни к чему не привели. И поэтому он…

Д.ЗИЦЕР: Оля, если он с детства устраивал отношения дружеские, подождите секунду, я скажу еще одну жесткую вещь, вы мне разрешили. Он устраивал дружеские отношения, и они не получились. Кто в этом виноват?

ОЛЬГА: Ну, всегда взрослый виноват, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, никого другого не было, это же он выстраивал с ней отношения. Значит, ему не удалось выстроить с ней те отношения, которые он хотел. И в этот момент взрослый серьезный мужчина, человек, вообще, должен сказать – я ошибся, давай я пройду назад и пойму, где я ошибся, и постараюсь эту ошибку исправить. А не буду говорить – слушай, у меня ничего не получилось, ты в этом виновата. Ну, как же так? Ну, это же и есть взрослая ответственность.

И наше родительство заключается в том, что мы должны стараться еще один раз, еще один раз, и, если у нас не получилось, то еще один раз, то переделать снова, то попробовать еще раз. И всегда говорить, ребенку говорить – дружище, у меня получится, пожалуйста, прости меня, потерпи, я ошибся, мы можем с тобой попробовать это сделать вместе, я попробую стать лучше, пока ничего не прося от тебя, ну, правда. Ну, земля горит под ней, ну, честное слово. Оль, мы должны заканчивать. И теперь, я прошу у вас прощения за то, что я был довольно эмоционален. Но я был абсолютно искренен с вами.

ОЛЬГА: Я просто для себя сделала выводы.

Д.ЗИЦЕР: Оля, бегом. Это тот случай…

ОЛЬГА: Я попробую.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы не попробуете, вы сделаете, и у вас получится. Это тот случай, когда надо не пробовать, а надо просто идти и делать. И можете, если хотите, сказать вашей дочке, это начало разговора – дружище, я так растеряна, что я на радио сегодня звонила, пойдем с тобой погуляем. Я не случайно сказал про «поплачем», мне, в общем, как вы понимаете, все равно, будете вы плакать или нет.

Но я имею в виду момент такого душевного раздевания, извините, момент истины, момент, когда она понимает, что мама абсолютно искренна сейчас, и что маме действительно, слушайте, ну, главное, чтобы она была жива, правда же? Главное, чтобы она была здорова. Главное, чтобы она чувствовала, что она живет не зря, что ей есть, зачем утром просыпаться и есть, куда идти после школы. Вот это самые главные базисные вещи, которые мы все хотим для себя и для своих близких. И вот это можете ей сказать, и это надо вернуть. Я желаю вам удачи, Оль.

ОЛЬГА: Спасибо, Дим.

Д.ЗИЦЕР: Ох, непросто. Если надо, звоните снова. Но желаю вам удачи. Вперед.

ОЛЬГА: Обязательно. Спасибо, Дим.

Д.ЗИЦЕР: На линии у нас Зарина из Нур-Султана. Здравствуйте, Зарина.

ЗАРИНА: Здравствуйте, Дима. Спасибо большое за ваши ответы.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам, у нас есть 45 секунд на то, чтобы задать вопрос. Давайте.

ЗАРИНА: Хорошо. Работаю в детском центре развития, и группа у нас состоит из 10 детей, ну, максимум.

Д.ЗИЦЕР: А я помню, вы мне звонили.

ЗАРИНА: Да, я вам звонила. У меня другой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ЗАРИНА: И некоторые игры предполагают конкуренцию, вот скорость реакции или умение. Ну, действительно, таких игр немного, но они периодически бывают. И я включаю в программу не часто, потому что реакция некоторых детей меня вынуждает редко к ним обращаться. И в ситуации, когда игра заканчивается и соответственно есть выигравшие, некоторые из проигравших ребят реагируют плачем или обидами.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, это ужасно обидно.

ЗАРИНА: И некоторые молодцы, конечно, и что все равно вы очень старались.

Д.ЗИЦЕР: Я люблю вас всех, только Васю больше всех. Я понял. Давайте послушаем рекламу две минуты, и ответим, это не сложно будет.

На линии у нас Зарина из Нур-Султана. Вы помните наверняка тему, которую мы обсуждаем. Обсуждаем мы соревновательные игры. Зарина, а скажите мне, пожалуйста, а зачем, вот по-честному, а зачем, на самом деле, нужны соревновательные игры?

ЗАРИНА: Знаете, у нас просто скорость реакции как бы развиваем в этом плане, какие-то игры настольные даже, где-то можно быстрее выхватить ту или иную карточку, например, где-то, например, нужно на скорость побежать что-то сделать. Ну, это как бы динамику вносит в повседневную нашу…

Д.ЗИЦЕР: Дружище, подождите, я же слышу, с кем я имею дело, вы точно творческий человек, вы точно хороший педагог. Но разве вы не можете придумать технологию педагогическую, в которой мы развиваем скорость реакции, но при этом нас никто не обижает? Но разве это нельзя? Вот смотрите, давайте поговорим с вами, как педагог с педагогом. Предположим, мне 4 года и я участвую в какой-то соревновательной игре, и я пять раз подряд проиграл. Что будет дальше?

ЗАРИНА: Ну, да, конечно. Нет, такого не случается.

Д.ЗИЦЕР: Нет, произнесите нашим слушателям, важно, что будет дальше. Я понял, что вы поняли. Но словами, что будет дальше на шестой раз?

ЗАРИНА: Не захочет играть в это, в лучшем случае.

Д.ЗИЦЕР: Совершенно верно. В лучшем случае, браво, дорогая коллега. В лучшем случае не захочет играть. А дальше начнется давление, дальше придут вот эти все, знаете, мужики с выдвинутым подбородком внизу и скажут – надо преодолевать препятствие, заставлять себя и вот это вот все, что мы слышим время от времени. Ну, зачем же нам это? Ведь, если я, например, развиваю глазомер…

ЗАРИНА: Я и думаю, что им рано еще такая конкуренция как бы даже в играх.

Д.ЗИЦЕР: Им это вообще не нужно.

ЗАРИНА: Может быть, оставить для более взрослого возраста.

Д.ЗИЦЕР: И для более взрослого не надо ее оставлять.

ЗАРИНА: Но все равно соревнования же будут присутствовать.

Д.ЗИЦЕР: Да не будут присутствовать соревнования, чего вы придумываете. Ну, подождите секунду. Давайте очередной раз про соревнование, у нас нет-нет, да и, подождите.

ЗАРИНА: Те же самые спортивные, например, они же будут.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите вы, спортивные. Я скажу вам, спортивные, если мы говорим про профессиональный спорт, это отдельная область, и мы про это говорили и еще поговорим наверняка. Если речь идет о том, что я получаю удовольствие от пробежки или от тенниса даже, который в паре, или от волейбола или от чего-то еще, нам же важно, чтобы они получали удовольствие от этого, а не от того, что они в этот момент кого-то побеждают.

Мне главное – победить, и не важно, я быстрее добежал или дальше плюнул, или получил лучше оценку, или у меня, я не знаю, уши длиннее. Ну, как же так? Нам же надо, чтобы они были у нас, чтобы они чувствовали, что они гармоничны, что они прекрасны, что они совершенны. Надо ли при этом развивать, что вы там сказали, глазомер или скорость реакции? Ну, конечно, надо. Но есть такое количество игр, в том числе, виртуальных, между прочим, которые помогают нам развивать скорость реакции. И когда человек, он совершенствуется, но относительно самого себя, а не относительно Марии Петровны, как у Маяковского.

ЗАРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: «Срываться, ревнуя к Копернику, его, a не мужа Марьи Иванны, считая своим соперником». Это важно. То есть соревноваться с огромным чем-то, с огромной силой становиться лучше и так далее. Потому что есть ведь еще, давайте расскажем не педагогам еще один педагогический секрет. А секрет состоит в том, что, предположим, я мальчик Ваня, и я уже всех победил в группе Зарины замечательной, дальше мне тоже не надо развиваться, извините, потому что я уже всех победил, если все было ради этого.

То есть, чего делаем, короче говоря. Мне кажется, что делаем мы следующее. Мне кажется, что мы даем этим детям вашим чудесным спокойно жить с такой чудесной воспитательницей, как вы, я говорю искренне, ну, правда, у вас много вопросов, значит, вы точно творческий педагог.

И пусть они совершенствуются, и пусть они сравнивают, если так уж надо сравнить с себя вчерашним самих себя, и пусть они сравнивают собственное настроение с настроением сегодняшним, и пусть они говорят, возможно – я хочу научиться, как Ваня, может быть. И тогда Ваня скажет – слушай, дружище, я тебя с удовольствием научу. Потому что, если задача Вани победить Петю, Ваня, что Пете скажет? Я не буду тебя учить, сам учись, потому что я тебя должен победить. Понимаете, какая штука.

И у нас вообще совершенно другая группа получается и другой разговор. И, естественно, правда же, они не получают у вас никакие призы? Правда?

ЗАРИНА: Нет-нет, никаких оценок нет.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, ну, все, никаких оценок нет.

ЗАРИНА: Я просто, они действительно очень редко эти игры случаются, но какие-то настольные игры, которые к нам в центр привозятся, они даже, вот в их описании написано, что вот такое правило. И как бы хочется попробовать, думаю, а, может быть, они как бы будут нормально реагировать. Но нет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я скажу вам.

ЗАРИНА: Я сразу убираю.

Д.ЗИЦЕР: Зарина, дорогая, подождите, я скажу вам, как надо попробовать. Но мы же, опять-таки, мы же педагоги, ну, чего нам на детях тренироваться. Берете, садитесь со своей подружкой вечерком и играете в эту игру, и проверяете, что вы в этот момент чувствуете. И вы понимаете очень-очень хорошо, что не стоит.

Есть очень много всего, когда они рады, вот вы говорите, вы в конце им говорите, что мы все молодцы. Ну, они же не дурачки, они же понимают, что, если задача была победить, а я не победил, я не молодец совсем. А так мне не надо говорить «мы молодцы»? Мы действительно, у нас хорошее настроение, мы поучились, мы попробовали новое, у нас что-то не получилось, чепуха какая, ну, так завтра получится, мы обязательно сделаем с Зариной это еще раз и с другими, а потом третье, а потом четвертое. Короче говоря, дерзайте, дорогая, все будет отлично.

ЗАРИНА: Ой, я хотела еще спасибо вам сказать за прошлый ваш ответ. И я применяю его, и уже результаты есть.

Д.ЗИЦЕР: А напомните, в чем ответ-то был. Давайте, у нас все равно уже 40 секунд, никого не успеем. О чем была речь-то?

ЗАРИНА: Все хорошо. Речь была о том, что детки, когда жалуются друг на друга, мне нужно сказать – тебе нужна моя помощь? А их я должна научить говорить – мне неприятно это, например.

Д.ЗИЦЕР: А, точно. И чего, все получилось?

ЗАРИНА: А сейчас я уже стала слышать, что детки говорят – мне это неприятно, не делай так. И сами родители удивляются, что откуда вот они так научились. В общем, спасибо вам большое, я очень рада.

Д.ЗИЦЕР: Они научились, потому что у них прекрасный педагог, Зарина с ними работает. Педагог, который сомневается и задает вопросы, и не уверен, и парится, извините меня за выражение, и так далее. Очень приятно мне было снова с вами поговорить. Я желаю вам удачи.

Есть мне, чем поделиться с вами из чата, но пока не буду этого делать, у нас не простые были разговоры в первом часе и длинные разговоры, поэтому давайте к нашим беседам.

У нас на линии Ирина 12 лет из Элисты. Ирина, здравствуйте.

ИРИНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Как вы?

ИРИНА: У меня были проблемы с отношениями, ну, с учителями всю мою школьную жизнь. Все началось с первого класса. Меня прессовала и унижала учительница начальных классов, и во втором классе у меня был сильный стресс, я просто не хотела ходить в школу. Ну, просто был сильный стресс. Потом в 4-м классе я, наконец-то, от нее ушла, мне стало намного лучше. Но в 5-м классе вот сейчас появилась новая проблема. Так как я перешла в новую школу и там у меня опять возникли трудности с учителями.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Ир, я так понимаю, что вы в 5-м сейчас?

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А можете сказать, какие у вас трудности с учителями сейчас возникли? Не называя имен учителей, а просто так, ну, примерно хотя бы, чтобы мы понимали, о чем мы говорим.

ИРИНА: Хорошо. Допустим, возьмем учительницу русского. Она нашла себе любимчика и его постоянно обделяет. При этом унижает остальных, кричит и все остальное.

Д.ЗИЦЕР: А унижает, это как? Ну, вот приведите один пример какой-нибудь, если можно, Ир. Вот унижает, это как?

ИРИНА: Допустим, я вышла к доске, и она говорит, допустим, что-то сделала неправильно, и она говорит – это уже все знают в 5-м классе, ты что, в 4-м? И все начинают смеяться. И, допустим, еще говорит – какую можете ей оценку поставить? Ну, в смысле ученикам.

Д.ЗИЦЕР: Говорит, в смысле спрашивает других, вы имеете в виду?

ИРИНА: Да, других учеников. И ученики стараются…

Д.ЗИЦЕР: Ну, звучит так себе, я не буду вас обманывать.

ИРИНА: Ну, да. Но мне это не нравится. И один мальчик, когда она на него кричала, он захотел постоять за себя, и в итоге она перевернула всю ситуацию так, что он оказался виноватым. То есть, если я что-нибудь скажу против нее, то она перевернет ситуацию так перед всеми, что вот я такая плохая. И я не вижу просто выхода из этой ситуации.

Д.ЗИЦЕР: А мы поищем сейчас выход. А скажите мне, пожалуйста, Ира, а вы разговаривали же на эту тему с мамой, наверное, правда же?

ИРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: И мама чего у нас говорит?

ИРИНА: Мама меня поддерживает. Она хотела пойти к директору. Но я боюсь пойти к директору, потому что у меня появится еще хуже отношения с моей учительницей русского.

Д.ЗИЦЕР: А почему вам кажется, что у вас испортятся отношения от этого? Мама же не обязательно пойдет к директору и будет скандалить там. Ну, может быть, или не может быть, а я уверен, что ваша мама умеет разговаривать спокойно и аргументированно, и выдержанно.

ИРИНА: Она хотела взять меня с собой, чтобы я рассказала об этой ситуации. Но я просто боюсь. Мне кажется, что это неправильно.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, я дам вам совет. Но этот совет вам надо передать маме, или просто маме дать послушать в подкасте эту программу, когда мы с вами разговариваем. Я скажу вам вот, что. Я ведь не знаю сейчас, надо бы, конечно, было бы здорово услышать вашу учительницу, но у нас нет такой возможности, и я на сто процентов опираюсь на то, что вы говорите сейчас. Это важно, чтобы сейчас прозвучало, потому что, может быть, учительница бы чего-нибудь мне сказала, а мы бы с ней поговорили или поспорили.

Значит, если ситуация действительно прям такая, как вы рассказываете, к моему большому сожалению, Ир, пока вы не можете решить эту ситуацию самостоятельно. Я абсолютно уверен, что в этой ситуации должна помочь вам разобраться именно мама. И мне кажется, что мама ваша замечательная и она абсолютно права, что она хочет пойти к директору, потому что вообще-то родители должны своих детей защищать.

Я не говорю совсем сейчас, что ваша учительница на вас нападает или что-то такое. Мы сейчас, знаете, отойдем в сторону от этой ситуации. Но, если замечательная Ира говорит своей не менее замечательной маме – мам, я попала в ситуацию, из которой я не могу выйти, мне кажется, что маме надо позволить помочь Ире, то есть вам, выйти из этой ситуации. Более того, мне кажется, что, если речь идет о том, что подобное отношение испытывают на себе, так или иначе, все ваши одноклассники, мне кажется, что надо бы поговорить и родителям между собой.

Теперь я скажу вам такую не педагогичную вещь, но скажу. Знаете, иногда, когда родители собираются вместе, они так начинают друг друга накручивать, начинают ругать учительницу и так далее. Но я надеюсь, что в этом случае у них получится этого не делать. Потому что надо не ругать учительницу, а надо помочь школе эту ситуацию изменить. Ир, проверьте, насколько я понятно говорю, у меня получается. Понятно, о чем я?

ИРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Надо помочь школе эту ситуацию изменить. И мне кажется, что надо идти к директору не столько нападать на учительницу, ну, чего на нее нападать, сколько говорить о том, что эта ситуация, ну, вообще-то, она неправильная и довольно сильно невыносима для наших детей, и для Иры, и для Вани, и для Пети, и для Коли, и для Светы, и для всех. И мне кажется, что вам не нужно бояться. Потому что очень-очень важно, что, когда человек попадает в неприятную для него ситуацию, когда он чувствует, что его кто-то обижает, что этот человек умеет, ну, или учится хотя бы постепенно, умеет защищать себя.

Мы же с вами понимаем, что защищать себя – не обязательно нападать на другого, правда же? Защищать себя можно разными способами. Отлично. Вот и тут, мне кажется, что нужно не нападать на эту учительницу, которая, может быть, очень сильно устала, может быть, она болеет, может быть, она не умеет иначе, так тоже бывает. Но из-за этого всего вы, конечно, не должны это терпеть абсолютно точно. Так что, мне кажется, что не стоит бояться, а стоит, наоборот, рассказать о нашем разговоре маме и спокойненько пусть мама, на самом деле, туда идет. И, знаете, мне не кажется, что вам надо идти туда вместе первый раз, если честно.

ИРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Понимаете, почему? Или надо объяснить?

ИРИНА: Почему?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Потому что иногда, такое бывает, и я надеюсь, что такого не будет. Но иногда, знаете, когда взрослые собираются и зовут какого-нибудь ребенка, то превращается сразу, что они начинают этого ребенка пытать с разных сторон, а вы в этой ситуации можете смутиться, потеряться, почувствовать себя немножко на таком, знаете, суде, не с маминой, конечно, стороны, а со стороны учителей. Ну, зачем вам это нужно? Мне кажется, что мама просто может, ну, в кавычках сделать свою работу. Может пойти, поговорить и узнать, что происходит, и передать, как себя чувствует Ира и другие дети, ее друзья, и попросить это изменить.

Но директор точно знает, что абсолютно недопустимо кричать на людей. Ну, человек может сорваться, ну, один раз, ну, два раза, ну, три раза, все бывает, все живые люди, но кричать на людей недопустимо. Унижать человека недопустимо. Я думаю, что директор вполне с этой ситуацией справиться и не обязательно будет скандалить с учительницей, а попросит ее это изменить. И я очень надеюсь, что у нее получится.

ИРИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. Еще есть?

ИРИНА: Ну, давайте еще быстренько. Мама одного мальчика, которого прессует наша учительница русского, она пошла и пожаловалась на нее. В итоге наша учительница русского говорит – нет, я так не делаю, я никого не унижаю, я ко всем отношусь хорошо. И ничего.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Ир, эта же ситуация, жизнь намного интереснее и намного сложнее в хорошем смысле слова. Ну, допустим, учительница скажет – слушайте, этого не было. И тогда, может быть, придет время, для того чтобы встретились и родители, и дети, и учителя, и поговорили не о том, кто говорит правду, а кто говорит неправду. Вы неправду говорите, нет, вы неправду говорите, из этого разговора ничего не выйдет.

А поговорить о том, что мы хотим все сделать так, чтобы в будущем этого не было. Чтобы не было вот таких фраз, чтобы не было повышения голоса, чтобы этого не было. Все. Давайте договоримся перелистнуть страницу, которая была до этого, и идти вперед. Я обещаю вам, я просто уверен абсолютно, что на учителя это влияет хорошо. Что с этого момента учителя и вообще взрослые, и вообще люди, они держат в голове такой момент, что чего-то вот не надо бы мне, на самом деле, повышать голос. Правда, правда.

ИРИНА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Всего вам доброго, до свидания. Если нужно будет, звоните, поговорим, поболтаем, мама пусть звонит.

Марина из Санкт-Петербурга, добрый вечер.

МАРИНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

МАРИНА: Вы знаете, у меня вот такой вопрос. У меня есть дочь, 15 лет. Мне так кажется, что у нас отношения достаточно хорошие. Она многим делится со мной, и так она девочка очень хорошая. Она хорошо учится, увлекается музыкой. Я стараюсь, как бы не ограничивать ее в каких-то вещах, в которых, ну, скажем так, можно не ограничивать.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

МАРИНА: Ну, то есть даю достаточно свобод, ну, чтобы не было потом нехорошо. И она, конечно, как все детки имеет страницы свои «ВКонтакте», в том числе, общается. Она мне рассказывает какие-то вещи, с кем общается, ну, примерно. Опять же, насколько она до конца рассказывает, ну, во всяком случае, какая-то информация у меня есть, что она там делает, так сказать, собеседники, с кем она общается.

Она периодически закрывает, открывает страничку «ВКонтакте», я просто случайно совершенно зашла, глянула подписки. Ну, вы же понимаете, там так много вот этих сайтов, которые вливают в голове непонятно, что. Каким образом можно, нужно и, вообще, как найти слова, чтобы как-то повлиять, чтобы, ну, конечно, неприятно, ну, я понимаю, что от всего не оградить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Марин, а приведите мне пример, ну, двух сайтов таких, чтобы я понимал, о чем мы говорим вообще.

МАРИНА: Ну, «ВКонтакте» группы, вы знаете, всякие вот эти вот…

Д.ЗИЦЕР: Ну, пример?

МАРИНА: Я не помню названия.

Д.ЗИЦЕР: Ну, грубо говоря, мы говорим про суицид или про порнографию? Извините меня уж за прямоту. Мы про что?

МАРИНА: Нет, они такие, знаете, цинично детские такие группки, вот как сказать. Ну, это такие, знаете, всякие мемчики, очень цинизм такой, знаете.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не знаю.

МАРИНА: Цинизм и, опять же, какая-то такая легкая порнография. И, опять же, некоторые группы 18+, причем явно, понимаете?

Д.ЗИЦЕР: Ну, да. Давайте так, давайте потихонечку. Скажите мне, пожалуйста, что вас волнует? По-честному.

МАРИНА: Меня волнует, понимаете, я не могу оценить количество времени, которое она уделяет вот этому. Я не знаю этого.

Д.ЗИЦЕР: Ну, примерно можете, почему не можете.

МАРИНА: Одно дело, если это 5 процентов.

Д.ЗИЦЕР: Вы имеете в виду от общего времени, которое она проводит в интернете, сколько времени она посвящает этому?

МАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: 5 процентов правильное число, скорее всего. Но я скоро скажу, почему я так считаю. Ну, давайте дальше.

МАРИНА: Возможно, так. Но вы же понимаете, что чем больше оно перед глазами, тем больше оно оказывает влияние на мозг, и оно нехорошее это влияние.

Д.ЗИЦЕР: Да нет. Ну, давайте я поговорю немножко на эту тему.

МАРИНА: Ну, подождите, можно еще. Нет, ну, просто, если постоянно говорить человеку, что вот, а то же самое вот это вот движение, так называемая толерантность ко всем слоям населения.

Д.ЗИЦЕР: То, что будет?

МАРИНА: Вот эти вопросы очень-очень, знаете, они так лояльно освещают, очень лояльно. Вы же знаете эти сайты.

Д.ЗИЦЕР: Марина, ну, подождите одну секунду. Вы сейчас про гомосексуальную направленность?

МАРИНА: Да, да, и про это тоже.

Д.ЗИЦЕР: Вы это слово боитесь произнести?

МАРИНА: Ну, не то, что боюсь.

Д.ЗИЦЕР: Ой, Марина, ну, давайте я произнесу что-то. Давайте, просто проверьте меня, давайте мы проверим одну вещь. Вам сколько раз нужно сказать слово «гей», например, для того чтобы вы участвовали в гомосексуальном контакте?

МАРИНА: Мне не то количество лет.

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду, я не про возраст, я спрашиваю, сколько раз вам это нужно сказать? В какой момент вы, так сказать, из-за того, что вы что-то слышите, вы это сделаете?

МАРИНА: Вот вы не правы, вы плохой пример привели.

Д.ЗИЦЕР: Я ничего не сказал.

МАРИНА: Я говорю, я не в том возрасте.

Д.ЗИЦЕР: Я не привел пример. Марина, я задал вопрос. Теперь, смотрите, давайте я сам на этот вопрос попробую ответить.

МАРИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, это узкая тема, мне кажется, что ваш вопрос не про это. Но, поскольку вы в этом направлении его повернули, я скажу вам это еще раз. Смотрите, то, что касается предпочтений человеческих в жизни, в сексе, в искусстве и так далее, это его человеческие предпочтения. Человека, который называется «straight» на английском языке, то есть гетеросексуальный, ну, не знаю, вы, например, судя по всему, я могу вам про себя сказать, невозможно сделать геем, ну, невозможно. Более того, Марина, я скажу вам по секрету, что, если человек родился с определенными наклонностями, невозможно силой, ну, силой все возможно, сделать его гетеросексуальным. Не будет такого, это почти, подождите, дослушайте, Марина, я слышу, умоляю вас, это важная тема, я слышу, как вы шумно дышите, подождите, дайте мне договорить, это важно, правда. Я отвечу целиком на ваш вопрос.

Теперь, смотрите, не преувеличивайте, пожалуйста, эту опасность, это важно, если это кажется вам опасностью, естественно. Не преувеличивайте. Это важная-преважная тема. Сейчас про толерантность вместе мы тоже поговорим. От того, что ваша 15-летняя дочь интересуется тем, что происходит в мире, вот давайте расширим чуть-чуть, это не значит, что она попробует все грехи. От того, что наши дети видят довольно часто в детстве, в 4 года, в 5 лет, как у нас собираются гости, и мы выпиваем, они не начинают пить, как вы знаете. У нас избирательная логика с вами. Это не так. Наши дети уже в 5 лет понимают, что хорошо, что плохо, что рано, что поздно, что они чувствуют внутри, чего они хотят, чего они не хотят и так далее.

Я приведу вам еще один пример, чуть-чуть расширю, потому что вы, кроме всего прочего, упомянули слово «порнография». Вот смотрите, это пример не про вашу дочь, это пример общий, для того чтобы мы сначала разобрались с теорией. Ох, какие у нас все разговоры сегодня глубокие и длинные, господи. Ну, ничего, значит, такая программа сегодня.

Вот, смотрите, очень часто взрослые говорят следующее, вот сейчас проверьте мою мысль и поспорьте со мной, если вы со мной не согласны. Для того чтобы дети не интересовались порнографией, они не должны знать, что порнография существует. Если дети не знают, что порнография существует, они не будут ею интересоваться. Теперь, я с огромным сожалением должен вам что-то сказать, с чем вы, скорее всего, согласитесь. К моему огромному сожалению, очень трудно сегодня найти человека 12 или 13 лет, который не заходил на порносайт. К сожалению, я очень огорчен.

Теперь, что, Марина, мы с вами можем сделать, как взрослые. Мне кажется, что мы с вами можем его предупредить, потому что предупрежден, значит, вооружен. Что это значит. Это значит, что мы, взрослые, это начинается ответ на ваш вопрос, не должны, конечно, с ним вместе, понимаете, сидеть и, извините, порнушку смотреть. Потому что, для того чтобы поговорить с человеком о Зимбабве, нам не обязательно ехать в Зимбабве, например, правда же?

Мы можем говорить о том, что интернет устроен сложно. И в интернете бывает разное. И мы можем построить с нашим ребенком отношения таким образом, что он нам верит, верит в другом – мы не говорим ему ерунды, мы его не обманываем. И верит и в этом, когда мы ему говорим – слушай, есть и такое и, ты знаешь, я тебе, в общем, если честно, не советую, когда-нибудь поглядишь, но, в общем, я не советую, на самом деле, сейчас.

И, вы знаете, я должен вам сказать, что я знаю ситуации, я как-то об этом уже, мне кажется, говорил, а, может, не здесь говорил, больше одной, когда человеку 12 или 13 лет, приятель мальчику говорит – слушай, а у меня такое есть, давай посмотрим. А мальчик отвечает – слушай, а мне не надо. Он говорит – почему? А он говорит – слушай, мне надо будет, я к папе пойду, с ним поговорю, мне папа сказал, что мне не стоит, я папе верю. Это то, что касается отношения, в принципе, к интернету и к опасностям в интернете.

Мы не можем оградить наших детей от опасности. Ну, тем более в том, что вы рассказали, я, честное слово, не вижу никакой опасности, правду говорю. Ну, конечно, опасность бывает в интернете. Так вот мы не можем, на самом деле, оградить их от опасности запретом, ну, не можем. Вы не собираетесь этого делать, но что произойдет, если, например, вы не будете этого делать, я уверен, вы скажете – дочь, все, я запрещаю тебе входить во «ВКонтакте». Она будет входить на телефоне своей подруги, правда же, или на компьютере в школе, или что-нибудь еще.

МАРИНА: Да, да, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, что мы можем сделать, единственное, что у нас остается в этой ситуации, еще раз, Марина, повторяю третий раз, не опасной, на мой взгляд, из того, что вы рассказали. Вы можете просто продолжать свои чудесные отношения, о которых вы говорили. Я уверен, что так оно есть. И болтать с ней на разные темы, и делиться с ней взглядами о том, что вы думаете на тему интернета, а она поделится взглядами с вами. И вы сможете сказать ей – слушай, дружище, ты знаешь, вот есть какие-то группы, которые там, не знаю, я не до конца понимаю, зачем они. А она скажет – а я понимаю, я тебе, мама, расскажу. И мама скажет – слушай, как интересно. А группа, скажет она, не значит, что я, не знаю, практикую определенный образ жизни. Ну, и так далее.

То есть, иными словами, короче говоря, под красной чертой, что я говорю. Первое, ни в коем случае нельзя говорить вашей девочке, что вы следили за ней в компьютере. Я услышал, что вы не следили, что это произошло случайно. Но в 15 лет человек будет трактовать это в большинстве случаев именно так. Первое. Второе, из того, что вы сказали, еще раз, мне не кажется, что она в опасности. Но, конечно, разговаривать на тему опасностей в жизни вообще и на тему опасностей в интернете, в частности, нужно обязательно.

МАРИНА: Ясно, хорошо, Дима. Я поняла, что как-то надо, скажем так, наверное, не запрещать.

Д.ЗИЦЕР: Да надо дышать глубоко, господи. А ей 15 лет, она взрослая. И в 15 лет, главное, о чем мы с вами должны заботиться, чтобы у нас были отношения, которые позволяют нам говорить с ними на любые темы. Например, когда нам кажется, что они в опасности. Чтобы они настолько к нам прислушивались, а мы к ним, чтобы мы могли сказать – слушай, дружище, ты знаешь, мне кажется, что вот так. А не послали бы нас, куда подальше, а сказали – слушай, интересно, мам, ты всегда давала мне такие хорошие советы, наверное, и сейчас ты даешь мне хороший совет. Вот.

МАРИНА: Ну, да, надеюсь, так и будет. Хорошо, спасибо, Дим, большое.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго. До свидания.

Виктория из Ростова-на-Дону, здравствуйте.

ВИКТОРИЯ: Добрый день, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Сейчас, одну секунду, извините, пожалуйста, до того, как вы скажете, я должен сказать, что у меня в продолжение разговора с Мариной есть пара сообщений, если хватит времени, я вернусь к этой теме, может быть, сразу после новостей. Я слушаю вас.

ВИКТОРИЯ: У меня вопрос по поводу дочери. Ей 9 лет. У нее очень болезненное отношение к дружбе. То есть, у нее всегда было много подруг, друзей, она всегда окружена какой-то детворой, сверстники, чуть старше, чуть младше. Но последние года два, наверное, она очень болезненно относится ко всему этому. То есть, если ее подружка, то она должна быть только ее подружка, только ее друг. И этот ребенок больше ни с кем не должен дружить, кроме как с ней.

Д.ЗИЦЕР: Да, да, ревность такая.

ВИКТОРИЯ: Бешеная ревность. Вплоть дома до истерик, слез – я никому не нужна, у меня никогда не будет друзей, меня, наверное, никто не любит, я, наверное, страшная. Я с ней много разговариваю по этому поводу, что, доченька, ты у меня самая лучшая, ты у меня красавица, ну, посмотри, тебя все любят, все твои друзья тебя любят, к тебе тянутся. Но я все равно не могу до нее донести. Она вроде как со мной соглашается.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я дам вам совет, я готов дать вам совет. А спросите ее, вашу дочь, если вы еще этого не делали, хочет ли она, чтобы вы ей помогли? Вот такой вопрос, именно этот вопрос.

ВИКТОРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, задавали, скажете?

ВИКТОРИЯ: Да, ну, не совсем такой.

Д.ЗИЦЕР: А я про совсем такой. Вот хотите, мы с вами поиграем. Вот давайте, вы будете вашей дочерью, а я вами, хотите? Ну, вот, давай, доченька, скажи, ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

ВИКТОРИЯ: Да, мамочка, хочу.

Д.ЗИЦЕР: А скажи, пожалуйста, доченька моя дорогая, а что ты хочешь изменить?

ВИКТОРИЯ: Дима, вот сейчас вы удивитесь. Я сейчас скажу, что она мне, на самом деле, ответила бы.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, так ответьте.

ВИКТОРИЯ: Мама, ты знаешь, я так хочу, чтобы Катя была бы только моей подружкой. Давай подумаем, что мы можем сделать, чтобы она дружила бы только со мной, давай мы ее каждый день…

Д.ЗИЦЕР: Что отвечает мама умная у нас в этот момент?

ВИКТОРИЯ: Я говорю – дочунь, ну, мы можем Катю отвозить домой, не проблема. Но ты же пойми…

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище. Давайте мы с вами новости послушаем, и продолжим на эту тему говорить.

Мы соответственно, как вы помните, продолжаем разговор с Викторией. Виктория, вы нам обещали рассказать, что же ответила ваша дочь.

ВИКТОРИЯ: Она с радостью воспользуется таким предложением, и у нее будет куча схем, что надо сделать, чтобы еще больше расположить к себе очередную подружку.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Виктория, а вы же в этой ситуации не случайный человек и вам есть, что сказать?

ВИКТОРИЯ: Разумеется, нет. Я, может, в этом моя ошибка, а, может, наоборот, не знаю, я всячески пытаюсь ее поддержать. Вот она придумывает эти схемы, если я вижу, что они абсолютно абсурдные какие-нибудь, я говорю – дочь, тормози. Если я понимаю, что я, на самом деле, возможно, могу ей в этом помочь, иду, как правило, у нее на поводу, исполняю ее желание.

Д.ЗИЦЕР: Если честно, я думаю, что зря. Потому что, ну, вот смотрите, что она предлагает. Неважно сейчас, откуда это взялось, откуда-то это взялось, откуда-то взялась эта ревность, ну, там можно что-то проверить, ну, бог с ним сейчас. Но она говорит все время о других, а не о себе, вот заметьте.

ВИКТОРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Она говорит – давай мы, мама, сманипулируем ситуацией так, чтобы у них не было выхода. Отправим третью девочку на Луну, и тогда первая будет дружить со мной.

ВИКТОРИЯ: Да, примерно так, тогда первая будет только моя, да, все верно.

Д.ЗИЦЕР: Но нам-то с вами, мне кажется, для того чтобы эту ситуацию подвигать, нужно сказать – слушай, я не могу тебе помочь про другого человека. Я могу только попробовать помочь тебе измениться. Вопрос, то, когда ты плачешь на эту тему, расстраиваешься, ты хочешь перестать расстраиваться, ты хочешь посмотреть на эту ситуацию иначе? В этом наш вопрос. Не в том, в чем тебе нужна помощь про третьего человека.

И к этому можно добавить, ну, теми или иными словами – слушай, дружище, у меня нет волшебной палочки. Я не могу отправить Иру, или Юлю, или Свету на Луну. Да даже, если бы и была, честно говоря, я думаю, что это не честно отправлять еще одного человека на Луну, какого-то другого. Мне кажется, что, если этим девочкам друг с другом хорошо и они получают удовольствие, ну, разве нам будет приятно, если они будут расстраиваться? Давай-ка мы лучше подумаем, как тебе удастся подружиться с тем, с кем ты хочешь.

И дальше, мне кажется, вы можете оказать ей неоценимую услугу, как мама, как взрослая женщина. Рассказать о том, какие есть инструменты работы с самим собой, вот внутренними. Потому что ведь не исключено, как мы с вами понимаем, что у нее не получается дружбу завязать именно поэтому. Ну, потому что она бывает такой ревнючкой, извините за это слово, извините за выражение.

ВИКТОРИЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и кто-то не хочет связываться, а кто-то начинает интриговать в ответ. Ну, мы же знаем, как мир устроен. Если бы вы ее научили инструментам человеческого характера, которыми вы обладаете, я абсолютно уверен, было бы прямо здорово. Потому что, если я хочу дружить с Викой, например, то, в первую очередь, мне надо поставить задачу – я хочу дружить с Викой. Другая задача, чтобы Вика не дружила со Светой, это совсем другая задача.

ВИКТОРИЯ: Вот, мы об этом.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, про это так и надо разговаривать, надо помочь ей, ей 9 лет всего. Надо помочь ей расставить приоритеты. Мне не поможет, расскажет мама Вика своей 9-летней дочери по своему опыту, мне не поможет, если Свете будет плохо. Понимаете? Мне не поможет. Я хочу другого, я хочу, на самом деле, общения с ней.

Более того, вот теперь смотрите, сейчас будет следующий виток, сначала надо решить эту задачу, дальше будет следующая задача. А я вообще хочу, чтобы та подружка, с которой я дружу, была счастлива? Она же мне, наверное, счастливая нужна, правда, подружка. Это же приятно, когда мои друзья счастливы.

ВИКТОРИЯ: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь, если счастливой мою подружку делают отношения с кем-то, ну, разве же я буду против? Ну, разве же это называется друг? Сказать – ну, давай-ка мы тебя лишим того, что ты любишь. Нет, я, как хороший друг, постараюсь, на самом деле, сделать так, чтобы она была счастлива, не буду забывать себя, сделаю так, чтобы я была счастлива, и попробую понять, а что, интересно, девочка, которая мне нравится, с которой я хочу быть подружкой, что она находит в этой Свете? Может, в этой Свете что-то и есть тогда? Ну, вот такая длинная цепочка, но идти по этой цепочке нужно пошагово. Первый шаг, второй шаг, третий шаг.

ВИКТОРИЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. И начинается все с относительно простого, а, на самом деле, сложного вопроса – давай поймем, чего мы хотим про себя, про свои отношения, а не про отношения других людей. Ну, вот, собственно, и все.

ВИКТОРИЯ: Ну, да, в принципе, надо попробовать.

Д.ЗИЦЕР: Да попробуйте. Точно, вам так понравится рассказывать ей о том, что вы думаете, о том, что у вас было, о том, где вы обожглись, может быть. И все, и тогда вы будете изобретать способ подружиться с первой, а не раздружиться с третьей. Понимаете?

ВИКТОРИЯ: Я ей пытаюсь еще, в каком ракурсе, как бы я дружу со своим ребенком, мы с ней много, на самом деле, разговариваем, у нее никогда нет от меня никаких секретов. На самом деле, я ее самая лучшая подружка.

Д.ЗИЦЕР: Я понял.

ВИКТОРИЯ: Я ей пытаюсь объяснить, говорю – Сонь, ну, смотри, если Катя хочет еще дружить с Никой, значит, Ника ей тоже зачем-то важна, правильно? Попробуй и ты тоже тогда подружиться с Никой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, правильно. Ну, смотрите, я думаю, что, на самом деле, мы, в общем, ответили. На самом-то деле, даже жалко идти по второму кругу. Потому что мне показалось в какой-то момент, что вы поймали вот эту разницу.

ВИКТОРИЯ: Да, я поймала, да.

Д.ЗИЦЕР: Все, и тогда давайте, пока мы ее не потеряли, просто действуйте. Не надо читать ей нотаций, не надо ее пилить, а надо просто помочь ей пройти всю цепочку. Вот я хочу стать счастливой, мои ощущения, я хочу, чтобы мне было легко, я хочу, чтобы ей было хорошо. Я желаю вам удачи.

ВИКТОРИЯ: Спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго, до свидания. Друзья, на самом деле, три минутки я все-таки хочу поотвечать на ваши сообщения, их очень много сегодня, потому что действительно у нас неожиданно длинные разговоры, и очень глубокие темы. И какие-то темы, либо которые мы поднимаем впервые, либо которых давно-давно не было. И поэтому на пару сообщений я отвечу, а дальше мы еще договорим.

Во-первых, так, относительно сообщения про группы, пишет мне Владимир из Санкт-Петербурга: «Уважаемый Дима и редакция. Не совсем правильно выразилась слушательница. Речь идет о группах «ВКонтакте», в которых контент несет мысли: Первое, пропитанные цинизмом. Второе, родители старые, нудные, отсталые дураки. Третье, учителя скучные идиоты. Четвертое, свобода половых отношений, начало ранней половой жизни. Пятое, убийство, смерть, суицид и так далее».

Если я верно понимаю Владимира, он говорит о том, что эти группы несут зло, а раз они несут зло, надо, я не знаю, что их, запретить или запретить детям туда заходить и так далее. Владимир и все остальные, я еще раз подчеркну, во-первых, свою позицию, а потом скажу, как мне кажется, что с этой ситуацией надо делать. Абсолютно точно, если в сети, во «ВКонтакте», в частности, в российской сети появляются группы или сообщения, которые нарушают закон, этим должны заниматься правоохранительные органы. Точка. Не о чем даже говорить. Вот последний ваш пункт – убийство, суицид и так далее, ну, о чем тут говорить, это нарушение закона, надо отслеживать, надо закрывать, надо призывать к ответственности, надо судить, и так далее.

Вот теперь давайте поймем, вот я выдерну один из примеров. Номер два, например, родители старые, нудные, отсталые дураки. Предположим, есть группа на эту тему. Как нам бороться в кавычках и без кавычек с этой группой? Я скажу вам, какой у меня ответ. Ответ у меня довольно простой. Мне кажется, родителям хорошо бы не быть старыми, нудными, отсталыми дураками.

Неужели группа во «ВКонтакте» более авторитетна для ребенка 14, 13, 15 лет, чем родители? Если эти родители принимающие, если у нас в семье принято разговаривать на разные темы, если у нас в семье мы умеем соглашаться и не соглашаться, но мы понимаем, что мы важны друг другу. Если родители не унижают меня, а я родителей в ответ в какой-то момент, как мы с вами понимаем, одно влечет за собой другое. Если мы не скандалим, если меня не унижают и не наказывают, как сегодня было в одном из разговоров, и так далее. Тогда все довольно просто, тогда я закрываю эту группу подобно порнографическому сайту, о котором я вам рассказал до этого. Вот поверьте мне, так бывает. Это в наших силах.

Учителя скучные идиоты, третий пункт. Владимир, если учителя не скучные идиоты, то поверьте мне, можно написать 400 сообщений мне о том, что учителя скучные идиоты, я их закрою и отпишусь, и так далее. Как сделать так, чтобы этого не было. Дети не хотят учиться в школе иногда, потому что в школе им учиться скучно, к сожалению. И сколько бы мы им ни говорили, слушай, в школе учиться весело, ну, они же знают, тем не менее, что учиться там скучно, какой у нас способ?

У нас способ следующий – сделать так, чтобы в школу человек ходил с удовольствием. И перестать говорить эту мантру о том, что – нет, школа, на самом деле, не бывает веселой. Еще как бывает. Школа это место, в котором я познаю мир, в котором я узнаю новое, в котором я общаюсь с самыми разными людьми, в школе мне должно быть хорошо. И способ-то такой, способ не отрубить кисти рук детям, чтобы они никуда не заходили, а способ создать мир, в котором нашим детям хочется жить вместе с нами, что очень-очень важно. Понимаете, какая штука.

Теперь я должен вам сказать, что я совершенно то же самое думаю и про свободу половых отношений и начало ранней половой жизни. Если наши отношения с родителями, с близкими людьми открытые и человеческие, я, в общем, ответил на это уже немножко, то дети, поверьте мне, будут верить нам, будут верить своим братьям и сестрам, будут верить своим учителям, будут верить своим одноклассникам, у которых подобные отношения с родителями, я имею в виду. Вот и все.

А дальше могут быть любые ненормальные или преступники даже, которые будут писать всякую гадость. Но тогда у наших детей есть прививка, есть иммунитет. И иммунитет этот приходит из дома. Иными словами, если речь идет о преступных группах, нужно делать все, чтобы их не было. Нужно обращаться в правоохранительные органы.

Но, с другой стороны, мир огромен и очень-очень сложен. И прививку должны получить наши с вами дети. И лучшая прививка это наша любовь, когда они, когда с ними что-то происходит, могут прийти и сказать – папа Владимир или папа Дима, или мама Света, мама Вика, слушайте, хочу с вами посоветоваться. Неужели вы думаете, что так не бывает? Еще как так бывает.

И, таким образом, мяч, ребята, находится на нашей стороне. Наши дети должны быть готовы жить в сложном мире, должны уметь сказать «нет». А «нет» они могут научиться говорить только дома. Должны научиться тому, что есть их мнение и есть мнение других, и они не обязательно совпадают. И происходит это, когда дома они учатся тому, что можно сказать «нет», что можно возразить маме и папе, что мама и папа примут их, несмотря на то, что они другие.

А вот, если мама и папа дома, это уже, конечно, не о вас, Владимир, а гипотетическая ситуация, только и делают, что стараются сломать личность своего ребенка – ах, ты сказал «нет», а будет «да». Или – ах, ты хочешь так, а будет иначе, потому что я так хочу. Вот тогда-то эти дети и становятся легкой добычей для нечистоплотных людей, мерзавцев и преступников. Потому что они понимают, что с родителями или с учителями в данном случае не о чем говорить, они всегда будут против них. И тогда мы начинаем искать этого мерзкого дядю со стороны. Так что вот, что я думаю. Я думаю, что я пояснил свою позицию.

И еще один ответ, значит, недовольна слушательница одна на ту тему, что я спросил слушательницу о том, сколько раз ей надо повторить слово «гомосексуализм», чтобы она стала гомосексуалистом. И она говорит о том, что вот, когда рос ее сын, она очень-очень боялась именно того, что найдутся какие-то гадкие люди во дворе, которые будут ему рассказывать о каких-то сексуальных отношениях. Она пишет именно об этом. И совращать его.

Теперь, дорогие друзья, это не разговор уже о гомосексуализме или о гетеросексуализме, это разговор о чем-то другом. А что, вы мало знаете случаев, когда педофилы и гады всякие совращают девочек, например, маленьких? Это что, другая история? Есть мерзавцы, есть подонки, есть преступники. Наша задача охранять и сохранять наших детей. Это правда.

Но в этот момент говорить, что преступники все это, я не знаю, что, черноволосые, или преступники все цыгане, или преступники все, у них кожа другого цвета, или преступники все такой-то национальности, это не верно. Потому что в противном случае, если мы будем учить детей, что опасаться надо черноволосых, опасность придет, поверьте мне, со стороны светловолосых.

То есть, на самом-то деле, речь не идет сейчас о том, что широта взглядов, можно все и так далее, нет, не об этом мы говорим. Мы говорим о том, что с нашими детьми нужно быть откровенными, открытыми, принимать их, и тогда они научатся быть сильными. Вот, собственно говоря, и вся история.

Смотрим на часы, ну, давайте мы поздороваемся с Евгенией из Воронежа, а дальше рекламу послушаем. Евгения, здравствуйте.

ЕВГЕНИЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: У нас совсем мало времени. Даже не буду сейчас вас выслушивать, у нас 10 секунды до рекламы, а потом будет 2,5 минутки, и мы с вами постараемся успеть и задать вопрос, и ответить на него.

На линии, я напомню, у нас Евгения из Воронежа, и времени у нас всего две минутки с хвостиком. Я вас слушаю, Евгения.

ЕВГЕНИЯ: Еще раз, добрый вечер. История моя такая. У меня есть старшие родственники, опыт которых я уважаю, ценю, благодарна за то, что они поддерживают меня, помогают. Но я никак не могу смириться с тем, что они относятся ко мне до сих пор, мне самой уже 35 лет, у меня трое детей, что они относятся ко мне, как к ребенку. Потому что я младшая среди внучек, среди племянниц и так далее. Постоянно дают мне советы, что я это делаю неправильно, то делаю неправильно. Я обычно выслушиваю всегда молча, киваю головой, делаю так, как мне нужно, но иногда не выдерживает моя терпелка.

Д.ЗИЦЕР: И что же происходит?

ЕВГЕНИЯ: Недавно я высказала бабушке о том, что хватит уже лезть в мою жизнь. До этого неоднократно было сказано – спасибо, но я сама. Не слышит меня моя родственница. Нужно ли мне с этим бороться и как?

Д.ЗИЦЕР: Родственница это бабушка? Это прямо бабушка родная?

ЕВГЕНИЯ: Да, моя бабушка, это моя бабушка, да.

Д.ЗИЦЕР: Ох, слушайте, как вы понимаете, Евгения, мы чуть-чуть выходим за рамки нашей программы, потому что у нас все-таки разговор о взрослых и о детях. Но раз уж у нас совсем немножко времени, и, в общем, все-таки это разговор такой о детях выросших, но детях, ну, давайте попробуем вместе поимпровизировать. Сколько лет вашей бабушке, уж простите меня за этот вопрос?

ЕВГЕНИЯ: 83.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Женя, ну, давайте вы скажете все вместо меня. Нет, не скажете?

ЕВГЕНИЯ: Я очень остро, не то, что остро, я не понимаю, почему меня не принимают со всеми моими тараканами, со всеми моими правильно, неправильно.

Д.ЗИЦЕР: Я дума вот, что. Я думаю, что в этом возрасте речь идет о том, что человек привык к определенной модели. Привык. И я думаю, что говорить нужно, конечно, не о бабушке, а о вас. Я думаю, уж простите меня за такое сейчас предположение широкое, я думаю, что у вас что-то может оказаться, как говорят психологи, не закрытым. Вот из того, что было с вами когда-то.

Ну, когда-то маленькую девочку Женю, может быть, недостаточно принимали, маленькую девочку Женю, может быть, недостаточно брали в расчет, недостаточно серьезно на нее смотрели и так далее. И взрослая уже девочка Женя 30 с лишним лет, на самом деле, продолжает немножечко вот на этом же поезде лететь вперед.

Это, знаете, простите за философствование, но вообще в определенном смысле это война, которая давно закончилась. Нет-нет, мы не сможем поменять бабушку, но мне кажется, Жень, можно попробовать смотреть на это с другой стороны. Ну, вот совсем с другой. Она вас принимает, они вас любят, все в порядке. Просто они это делают не так, как нам бы хотелось.

Удачи, ребята. До завтра.