Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

100 минут. О котиках. Уличные коты

11.03.2020 17:00
Выпуск 127 слушать скачать
Вместо вступления: комментарий Димы Зицера об изменении в законе о школьном образовании. А далее – к вопросам:
- Алексей Иванович: дочери 15 лет. Учителя с ней конфликтуют из-за политических взглядов.
- Трое девочек, проблемы у старшей дочери – 7 класс. В самом классе ужасная атмосфера, в итоге у тех, кто готов и хочет учится падает успеваемость. Что делать маме?
- Девочка, 9 лет: боится просить что-либо у своих одноклассников. Цветную бумагу, клей и прочее. Как помочь ей? И поможет ли учитель?
- Двое внуков: дома постоянно дерутся. Как их помирить и прекратить эти прецеденты?
- Учитель физкультуры и его история: ученик поведал, что из-за двойки по английскому его не будут пускать на секцию. Как помочь мальчику, и как убедить родителей (в нашем случае дедушку) не запрещать заниматься любимым делом? И это лишь часть историй!
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Добрый день, дорогие друзья. В начале программы сегодня я хотел бы поделиться с вами кое-какими размышлениями.

Возможно, вы слышали о новости прошлой недели о том, что некоторые представители профсоюза учителей предлагают ввести денежные штрафы за оскорбление учителей детьми. Ну, дескать, кто-то из детей оскорбляет учителя, родители должны платить. Ну, за нанесение каких-то физических побоев преподавателям уголовную ответственность.

Я должен вам сказать, что, понятное дело, что я обеими руками за то, чтобы люди могли защищать себя. Но на прошлой неделе мне предложили высказаться на эту тему, и, в общем, этим-то высказыванием я и хотел поделиться с вами.

Так вот, каждый раз, когда кого-то обижают, учителя, ребенка, вообще любого человека, мы хотим наказать обидчика. Это естественно. Я, конечно, обеими руками за то, чтобы люди могли защитить себя и за то, чтобы для этого были предусмотрены соответствующие механизмы. Вы знаете, я за то, чтобы все люди могли защитить себя.

Закон начинает действовать, когда все участники процесса или взаимодействия начинают понимать, что, во-первых, они защищены, во-вторых, что у них есть права, и, в-третьих, что у них есть механизмы, с помощью которых они могут отстаивать свои права. Бывают ситуации, к огромному моему сожалению, когда ученики обижают учителей, это чистая правда. Но существует огромное количество случаев, когда все наоборот.

И в том, и в другом случае речь идет о нарушении прав человека. Детям и взрослым нужно понимать, что права человека никак не зависят от его профессии. Кроме того, дети, уж извините, наглеют не сами по себе, их этому кто-то научил. Возможно, родители, а, возможно, и сами учителя. Разве мы не слышали про учителей, которые постоянно орут на детей, только так и разговаривают? Разве мы не знаем учителей, которые требуют полного, беспрекословного подчинения? На самом деле, система, в основе которой лежит насилие и подчинение, это бешеная мельница, которая крутится во все стороны.

На минуточку стану адвокатом дьявола. Вот я представляю какого-нибудь человека, которого сильно обижают дома, который видит только одну модель поведения, как сильные подавляют слабых. Он видит это дома, на улице, в школе, в которую его заставляют ходить. Пока он маленький, он подчиняется, но в какой-то момент он понимает, что, наконец-то, поднабрался силенок и теперь может этому противостоять. И он противостоит единственным способом, которому его научили – проявляет ту самую агрессию.

Как показывает практика, в ситуации конфликта администрация школы в большинстве случаев на стороне учителя. За детей, конечно, могут вступиться родители, если они знают о проблеме. А, если нет? Ученик не видит другого способа, кроме, как, ну, обижать преподавателя, что, конечно, очень-очень плохо. Но у ученика просто нет механизма защищать свои права. И новый законопроект таких механизмов для детей не предусматривает. То есть не законопроект, а вот это самое предложение, с которым выступили некоторые представители учителей. Поэтому я боюсь этого предложения. Хотя, в общем, я за то, чтобы учителя были защищены.

Есть и еще один неприятный момент во всем этом. Ведь то предложение, с которым выступили учителя, призвано бороться с симптомами, а не с самой болезнью. И у меня возникает вопрос – почему детям в школе бывает так плохо, что в учителе они начинают видеть врага? Нет-нет, это ни в коем случае не оправдание безобразного поведения, но это констатация того, что большинство учеников не понимают, зачем они вообще ходят в школу. Когда человек находится там, где ему комфортно, в 90 процентах случаев он будет вести себя адекватно.

Всем должно быть понятно, что к человеку нельзя применять ни физического, ни морального насилия, это основа всего. Еще раз подчеркну, я не говорю, что учителя не должны себя защищать. Должны. Но только для того, чтобы создать эту защиту, недостаточно ввести штрафы. Прежде всего, всем должно быть понятно, что человека нельзя обижать. Школа должна быть вправе ставить определенные рамки и говорить – наша школа устроена определенным образом, в нашей школе есть определенные правила, их должны соблюдать все. Все, а не только ученики. Причем желательно, чтобы они тоже принимали участие в разработке этих правил. Это уже следующий виток. Но сделать это можно только при принятии закона об автономии школ.

Учитель будет чувствовать себя защищенным, когда дети будут тоже чувствовать себя защищенными. Когда у всех будут механизмы отстаивания своих прав, и всем будут понятны правила игры. Когнитивный диссонанс между свободой, которая существует в мире, и жесткими рамками, которые предлагает школа, будет вести к усилению конфликта. Изменить это можно, и мы должны это сделать. Но только наказать хулиганов недостаточно. Их будет становиться еще больше, они будут получать по голове еще и дома, а потом мы будем встречать их на улице, обученных системой тому, что, кто сильный, тот и прав. Я лично очень бы этого не хотел.

Ну, вот, друзья, это для начала и для того, чтобы всем нам было, о чем поразмыслить. Потому что, конечно, в каждой нашей программе вновь и вновь возникает диалог об этом самом взаимодействии, а иногда, к сожалению, противостоянии детей и школы. Ну, вот давайте подумаем. А пока мы будем думать, послушаем детскую в кавычках музыку. Ту самую музыку, которую слушают наши с вами дети.

Сразу два сообщения приходят ко мне на тему музыки, которую мы слышали. Первое: «Эту музыку наши дети уже не слушают». Второе: «Это слушали мы». А, это тот же автор, извините. «Слушали мы, когда были детьми». Так вот удивитесь, нет подписи, к сожалению, не могу обратиться к вам по имени, удивитесь, дорогой слушатель, наши дети слушают и эту музыку. Знаете, в этой программе нет ни одной музыкальной композиции, которую бы придумали мы сами, сказали бы друг другу – ну, давайте вот это вот поставим, так оно и будет. Один раз было, по-моему, по случаю Дня Победы, я поставил что-то от себя, предупредив. А вообще всю эту музыку предлагают наши дети. Разные они, разные, чудесные.

Алексей, Нижний Новгород, здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ: Здравствуйте, Вадим Семенович.

Д.ЗИЦЕР: Ого, ничего себе. А вас, как по батюшке, раз такое дело?

АЛЕКСЕЙ: Меня? Я Иванович, Алексей Иванович.

Д.ЗИЦЕР: Алексей Иванович, ну, давайте так хоть разочек поговорим по имени и отчеству, давайте. Слушаю вас, Алексей Иванович.

АЛЕКСЕЙ: Ну, просто, как ваше реальное имя хотелось, Дима это как-то не серьезно, мне кажется.

Д.ЗИЦЕР: Да отлично, понятно. Нет, Дима меня вполне устраивает, но Вадим Семенович это тоже я, все в порядке. Я вас слушаю.

АЛЕКСЕЙ: Так, вот, Вадим Семенович, хотелось бы узнать ваше мнение по поводу моей дочки. Ей 14 лет, но будет уже 15 в скором времени. Все бы ничего, ребенок отличный, учится на «отлично» по всем предметам. Но «неуд» по поведению учителя ставят, потому что она конфликтует со всеми учителями практически.

Д.ЗИЦЕР: Это как?

АЛЕКСЕЙ: Ну, это вот, смысл в том, что с ней хотели поработать. Видимо, они все там, учителя члены «Единой России», и когда вот эти митинги были, а учителя, они как бы члены «Единой России» все, ну, как бы обязаловка такая.

Д.ЗИЦЕР: Ну, оставим сейчас, слушайте, давайте оставим сейчас политический аспект, принцип ясен. Давайте к конфликту.

АЛЕКСЕЙ: Конфликт в том, что они стараются подловить, стараются как-то на знаниях, ни одной «четверки» не удалось поставить, «пять» по всем предметам. Но «неуд» они по поведению все-таки ставят. Директор то же самое с учителями практически. Я что хотел спросить, дело-то, может, это так и надо как бы (неразборчиво), наше государство и дети, они как бы тоже в политике участвуют, тоже как бы отстаивают свои права. Ну, может, зря я беспокоюсь, ну, «неуд» и «неуд», ладно, но чтобы на учет не поставили. А так все нормально. Я думаю, что, ну, она лидер в классе.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, что я думаю и скажу вам совершенно честно. Мне кажется, что переживать на эту тему вам не стоит абсолютно, «неуд» и «неуд», как вы говорите. Другое дело, что хотелось бы, конечно, понять, почему эти люди, если я верно вас понимаю, при том, что она ведет себя в школе нормально, как все и так далее, по каким-то своим причинам, может, идеологическим, может, каким-то еще, ставят ей «неуд». Вы знаете, я должен вам сказать, что, мне кажется, что этот вопрос решаемый. И мне кажется, что, если вы поговорите на эту тему с директором, вот не о политике, а о критериях, на самом-то деле, того, как появляется «неуд» у человека где-то там в табеле. Мне кажется, это будет очень любопытный разговор.

Теперь, еще раз, по сути, нет, ничего страшного абсолютно нет. 14 лет, это она, в каком, в 7-м или в 8-м, да?

АЛЕКСЕЙ: Она в 8-м классе.

Д.ЗИЦЕР: В 8-м классе. Так вот, ничего, на самом деле, ужасного, если у нее «неуд» по поведению есть. Но я бы на вашем месте поговорил, я бы поговорил с ними. Смотрите, вы связываете это, я не знаю, с ее политическими взглядами, может, правильно, а, может, неправильно. Но, мне кажется, в любом случае, тут есть, о чем поговорить. И должен вам сказать, что мне не кажется, что напрямую из вот той ситуации, которую вы описали, вытекает конфликт. Мне кажется, что надо идти, да разговаривать спокойно, а что такое. Ну, мне кажется, Россия свободная страна, у людей могут быть разные взгляды. Мне кажется, эти разные взгляды, так или иначе, могут человеком озвучиваться, если они не противоречат законодательству, все в порядке.

Так что, смотрите, отвечая на ваш вопрос, с одной стороны, нет, мне кажется, волноваться нет ни единой причины. С другой стороны, мне кажется, что, как папа вы имеете право пойти и спросить, и поговорить, и узнать, вот, собственно, и все.

АЛЕКСЕЙ: Ну, я вот узнавал у директора, причина, в чем вот такого неадекватного поведения к моему ребенку, к директору ходил, к завучу ходили, разговаривали.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и чего говорит директор?

АЛЕКСЕЙ: Ну, говорят, в принципе, в стиле, значит, вот этом, ну, как бы, что надо поработать с подростками, вот это вот их политическую как бы неправильную ориентацию.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, мне кажется, что, если вы человек не ленивый, на самом-то деле, и человек, который готов взять ответственность, если действительно это ответ, который дает вам директор, попросите этот ответ письменно. Напишите письмо, пусть вам напишут письмо в ответ. И дальше, поверьте мне, у вас открывается огромное количество возможностей самых разных. Но в этот момент, конечно, нужно быть уверенными в том, что действительно истинная причина в этом. Так что вот. Вести ли войну со школой в этот момент? Если нет дополнительных причин, нет, не вести, я считаю, что не вести.

АЛЕКСЕЙ: Дополнительных нет, потому что зацепиться-то не за что. Они пытаются зацепиться за что-то, но не получается, по учебе все идеально. А вот за поведение они цепляются, что она как бы, значит, дезорганизует класс, что она неформальный лидер класса, она, значит…

Д.ЗИЦЕР: Ну, Алексей Иванович, подождите, я понял это и услышал это. Но для того, чтобы серьезно это обсуждать они должны, так или иначе, сформулировать какие-то аргументы или дать вам какие-то подтверждения. Недостаточно того, что у человека те или другие взгляды. Слушайте, если мы сейчас начнем сравнивать свои взгляды, я думаю, что у многих слушателей взгляды не совпадают со взглядами других слушателей. Я думаю, что мои взгляды могут с кем-то не совпадать. Это естественно, мы же люди и взгляды бывают разные.

Еще раз, другое дело, если причина личных человеческих взглядов, если эти взгляды не противоречат закону, становится причиной, извините за тавтологию, для того чтобы этому человеку как-то мешать жить. Это плохо. Как с этим быть? Ну, я сказал вам, в общем, как с этим быть. Напишите, пусть напишут вам. Дальше с этим, если вам напишут вот такую вопиющую вещь, что директор требует ставить неудовлетворительные оценки за то, что человек высказывает те или иные взгляды, слушайте, еще раз, конечно, Комитет по образованию, конечно, много-много, чего с этим можно делать.

Даже, если, слушайте, нет, я вообще-то не очень верю, если честно. Не то, что я вам не верю. Но я прямо не верю, что это такая стройная единая система, которая в школе все, как один, с одними взглядами. Ну, это вообще не так, честно. Ну, вот честно. Мне тут пишут, между прочим, тут параллельно: «Вы, Дима, в какой-то параллельной реальности живете». Нет, ребята, я живу в той самой реальности, я понимаю, в какой реальности мы все живем, я все понимаю. Но при этом в этой самой реальности у нас есть довольно большое количество для всяких телодвижений, и это хорошо, и это важно. Я не знаю, Алексей Иванович, я ответил или нет?

АЛЕКСЕЙ: То есть, получается, вы предлагаете идти в суд, иного варианта как бы нет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, разве я произнес хоть раз слово «суд»? Давайте я еще раз это изложу на финал. Я предлагаю следующее. Первое, что касается вашего вопроса – ужасно или нет, что у человека в 8-м классе «неуд» по поведению. Нет, это не ужасно. Это первая и важная информация.

Второе. Если речь идет о том, что директор говорит вам, что девочке ставят «неуд» по поведению за ее взгляды, я говорю вам, что это совершенно незаконно, это подтвердит вам, кто угодно. Получите эту информацию письменно. Если действительно речь идет только об этом, если нечего к этому добавить, как вы говорите, пишите письмо в Комитет по образованию, сказал я.

Нет никакой пока, во всяком случае, причины для суда на данный момент. Потому что, если это так, уверяю вас, если вы человек не ленивый, повторяю я вам, вы довольно быстро добьетесь реакции. Вне зависимости от того, какие политические или идеологические взгляды у директора школы и у представителей Комитета по образованию, предположим. Вот и все. Не надо сразу бежать на баррикады, не надо сразу бежать в суд. Есть большое количество шагов, с которых можно начать. Я думаю, что с этого надо начать.

Спокойно, Алексей Иванович, спокойно. Потому что, если вы будете очень-очень сильно нервничать и так далее, вы не добьетесь того, чего вы хотите. А хотите вы добиться справедливости относительно собственной дочери в школе. Я думаю, что вы правы абсолютно. Так что вот так. Засим желаю вам удачи. Всего вам доброго. До свидания.

У нас на линии Аля из Ленинградской области.

АЛЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Аля, здравствуйте.

АЛЯ: Я немного волнуюсь, поэтому я последую вашему совету, сделаю глубокий вдох, выдох и начну.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, и я тоже займусь тем же самым.

АЛЯ: Старшей дочери 13 лет. У меня трое деток, три девочки. Проблема у старшей в классе. То есть не у ребенка проблема, а вообще в классе. Мы в этот класс, в связи с переездом попали в сентябре 6-го класса, сейчас это 7-й класс. В 6-м классе более-менее было в порядке все с дисциплиной. Что-то случилось с детьми в начале 7-го класса. В классе остро прямо стала плохая дисциплина.

Д.ЗИЦЕР: Это как?

АЛЯ: Ну, допустим, трое-четверо ребят, которые начинают, допустим, разговаривать в классе или могут встать, разные ситуации, могут встать, пойти, заняться своими делами, выйти без разрешения учителя и так далее. И соответственно все 29 человек начинают разговаривать между собой. Ну, то есть зачинщики начинают, все поддерживают. Как говорят учителя, их словами, начинается базар-вокзал. Соответственно резко упала успеваемость, оценки у половины класса по геометрии, по алгебре не удовлетворительные оценки. На собрании…

Д.ЗИЦЕР: Господи. Как первое связано со вторым, я не понимаю. Ну, давайте, рассказывайте.

АЛЯ: Ну, смотрите, почему, потому что нарушается соответственно дисциплина, урок срывается, учитель не может донести материал до тех ребят, которые хотят услышать, хотят учиться. Соответственно делают замечания тем, которые не хотят и нарушают дисциплину.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Аль, давайте к вопросу, хотя бы успеем задать вопрос перед выпуском новостей.

АЛЯ: Хорошо. Учителя расписались как бы в бессилии своем, они не могут никак повлиять. Разговаривают с родителем, ну, там один мальчик, так скажем.

Д.ЗИЦЕР: Аля, вопрос.

АЛЯ: Вопрос, что делать? Потому что учителя ничего не предпринимают, только пишут докладные на имя директора, администрация школы перекладывает ответственность на родителей.

Д.ЗИЦЕР: Что вам делать?

АЛЯ: Никто ничего не хочет предпринимать, я не могу остаться в стороне этой ситуации. Хочу помочь классу, хочу помочь детям.

Д.ЗИЦЕР: Что делать вам с тем, что у вашей дочки упала успеваемость. Что делать с этим? Я правильно понимаю вопрос?

АЛЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Все, новости, будем формулировать, после новостей услышимся.

У нас на линии Аля по-прежнему из Ленинградской области. Аль, ну, так конкретный вопрос, в чем?

АЛЯ: Как помочь своей дочери в связи с плохой дисциплиной в классе, для того чтобы успеваемость не ухудшалась, чтобы хорошо усваивался материал вообще? Что предпринимать в данной ситуации? Потому что был разговор с завучем…

Д.ЗИЦЕР: А дочь? Я понимаю, подождите. Вот вы хотите помочь дочери, а дочери нужна помощь? Она просит о помощи?

АЛЯ: Ну, она говорит, что их самих, детей, которые хотят учиться, эта ситуация не устраивает. Они делают замечания тем ребятам, которые срывают уроки. Ну, соответственно они их не слушают. Да, они хотят помощи, они просят помощи, дети.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так подождите, ситуация тогда очень-очень простая. Если дети просят помощи, и родители, и администрация хотят помощи, ну, есть много, чего, как можно повлиять на, если мы говорим, еще раз, о двух-трех детях, есть много способов, как на них повилять, начиная с разговора с родителями, и так далее. Но мне кажется, что вначале вы рассказали какую-то другую историю. Вы рассказали о том, что, в общем, на двух уроках, может, кто-то и начинает, но, так или иначе, весь класс это подхватывает.

А, если это так, то, в общем, почти неважно, кто начинает. История, в общем, они же не маленькие дети, это не то, что речь идет, понимаете, о младшей группе, когда один заплакал и все заплакали. Хотя даже в младшей группе такого не бывает. Если вы такие осознанные дети в этом классе, и все так ужасно хотят учиться и так далее, из-за того, что два человека шумят и выходят из класса, урок срываться не должен, чего-то здесь не так.

АЛЯ: Ну, вы знаете, разговаривая с классным руководителем и с учителями, они говорят, что, если вот этих детей бы не было, зачинщиков, то ситуация в классе бы кардинально изменилась бы. То есть, когда мы просим помощи у администрации и учителей, они говорят – надо как-то работать вот с этими детьми. Предлагают такой вариант – написать от родителей большинства в классе, написать докладную, служебную записку, не знаю, где попросить о помощи, так как вот этот ребенок нарушает дисциплину, мешает усваиваемости материала.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите. Я ничего не понимаю. Это же работа школы, в любом случае. Почему вы должны писать какие-то доносы на кого-то?

АЛЯ: Вот, они перекладывают ответственность на родителей.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ответ «нет». Смотрите, я скажу вам. Я не знаю, что происходит в семьях у этих мальчиков, понятия не имею, но и вы, судя по всему, тоже не очень знаете.

АЛЯ: Там сложная ситуация, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, может быть, сложная ситуация. Но все равно дело номер один – это встретиться с родителями вместе с детьми, понять, что там происходит, понять, какая помощь этим детям нужна. Ну, правда. Ну, что же мы сразу головы рубить-то хотим. Вот я даю вам честное слово, у меня разный опыт в разных школах, и в государственных, и не в государственных, и в разных странах, кстати. Я хорошо понимаю родителей, потому что родители хотят, чтобы их детям было хорошо, и поэтому я родителей никогда не обижу.

Но вообще-то школа, ну, в этом смысле должна занимать такую срединную позицию и позицию посредников в хорошем смысле слова. Ну, конечно, школа должна в этот момент, это же их производственная проблема. Надо звать родителей, надо садиться с родителями и детьми, надо узнавать, что, к чему, надо узнавать, какие там условия. Может быть, слушайте, нужны социальные службы. Ну, много, чего и длинная цепочка, опять-таки.

Теперь, если они формулируют, директор говорит – напишите донос на этих мальчиков, вы простите, что я использую это слово, но вообще-то это слово уместно в данном случае, этого не может быть. Вы не сидите на этих уроках, вы не знаете, о чем идет речь, ну, это все звучит как-то, ну, как 1937-й год какой-то, если честно. Мне кажется, что надо действовать не так. Если родители у вас сплочены, мне кажется, что родителям надо идти к директору или к представителям родительского комитета и говорить – ребят, займитесь-ка своими прямыми обязанностями, именно связью между школой и семьей. Так или иначе, это две стороны, которые занимаются ребенком.

И встретьтесь, и поговорите, и обсудите, и узнайте, и расскажите нам, если хотите. И хотите нашего участия, мы, конечно, как, ну, опять-таки представители родительского комитета или, я не знаю, кто, родители детей, которые в этом же классе учатся, мы поучаствуем. Но опять-таки, до того, как их надо распять, выгнать и так далее, надо понять, мне кажется. Бог его знает, чего у них там происходит.

Я сегодня, не знаю, слышали вы или нет, но я с этого и начал, по большому счету. Не в том дело, что я крайней точкой вижу школу. Честное слово, нет. Но мне кажется, что школа это такой, ну, крутой институт, и он так многому может помочь и так многое может сдвинуть. Это же не то, что это такое, слушайте, место, куда пришли, ушли. Там все намного интереснее, намного сложнее. Мне кажется, что школа может быть активнее. Ну, уж не знаю в этот момент, это я вам совет даю или просто какой-то монолог говорю.

Но совет, мне кажется, что совет в том, что надо все-таки напомнить классному руководителю, а потом завучу, а потом директору, что вообще-то это их работа. Это прямо их работа. Ну, вот.

АЛЯ: Хорошо. Спасибо, Дима, я услышала вас. Будем что-то делать с этим, будем разговаривать с директором.

Д.ЗИЦЕР: Делайте, правда. Но не торопитесь. Я скажу вам, Аль, попробуйте избежать вот этого соблазна четвертовать этих ребят, правда. Это желание понятно, это желание есть у всех у нас. И вы успеете, к сожалению, это сделать. Но до этого, мне кажется, что надо, чуть сложнее все устроено, честно. И по намекам кое-каким, которые я слышу, чуть сложнее все. Ладно?

АЛЯ: Да, спасибо большое. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи. Мне пишут, продолжая называть меня Дмитрием: «Сейчас родительские комитеты в школах упразднены». Это совершенно не верно, дорогие друзья. В каждой школе может быть образован родительский комитет или собрание родителей, или родительский совет, называется это по-разному. Сверьтесь с законом об образовании, друзья.

Мария из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

МАРИЯ: Дима, добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

МАРИЯ: Звоню к вам снова.

Д.ЗИЦЕР: А мы уже разговаривали?

МАРИЯ: Да, да, тапочки, Санкт-Петербург, муж Сергей, вот так просто.

Д.ЗИЦЕР: А, было такое дело, помню, на прошлой неделе.

МАРИЯ: Хотела спросить у вас совета даже не, как у педагога, а, как у отца троих дочерей. У нас две дочери, одной 7 лет, а другой 13. И вопрос такой, как улучшить их отношения друг с другом. Я много слушала ваших подкастов, и неоднократно, в принципе, эта тема затрагивается, между братьями и сестрами отношения. И мне очень понравилось, вот недавно вы говорили о том, что ваша дочка старшая позволяет играть внуков, вот у вас двое, как я понимаю, что внуков, в коробку, она как-то с машинкой, вот это то, что для мамы…

Д.ЗИЦЕР: Было, было, не пересказывайте, было, помню.

МАРИЯ: И вот, как сделать так, чтобы дети дружили. Просто старшая дочка, у нее такой переходный возраст, когда она была маленькая, она ждала младшую, мы все делали, как вот вы говорите, и обсуждали, и выбирали одежду, и позволяли памперсы, все это менять, она, как в куклу с ней играла.

Д.ЗИЦЕР: Да, все понимаю.

МАРИЯ: А сейчас выросла, и у нее уже там своя, можно сказать, личная жизнь, и все это ей хочется вот этой дистанции от младшей. А младшая, наоборот, тянется и хочет с ней и TikTok снимать, и все как-то взаимодействовать. А она отдаляется, хотя девочка очень добрая и к ней дети реально тянутся, когда мы в какой-то компании.

Д.ЗИЦЕР: Все, Мария, я понял. Я думаю, что я готов ответить. Слушайте, мне кажется, что вам нужно отдельно поговорить с каждой из девочек. И поговорить нужно ни в коем случае, со старшей в особенности, не про то, что, ну, что же ты делаешь, это же твоя сестренка. А поговорить ровно, как вы говорите сейчас со мной. То есть – слушай, дружище, я понимаю, что ты растешь и у тебя, конечно, есть свои интересы и так далее. Слушай, а ты готова какое-то время проводить с ней? Ну, может быть, что тебе интересно с ней, или, может быть, ты просто готова это время даже жертвовать поначалу, и так далее. Договориться с ней о рамках.

Ничего не будет страшного, если поначалу эти рамки будут, ну, почти искусственные. Особенно, я уверен, я второй раз с вами разговариваю, я уверен абсолютно, что у вас самые замечательные на свете девочки, и я уверен, что, ну, вот подобный довод о том, что, слушай, человек к тебе очень-очень тянется, может, ты можешь что-то ему дать. Я думаю, что подобный довод подействует. И поначалу договориться – окей, у нас есть 15 минут в день, 2 часа в день, я не знаю, 3 часа в неделю, об этом можно говорить. И помогите ей. Помогите ей прямо не в смысле – вот проводи с младшей время сколько-нибудь. Слушай, а, может, тебе помочь, может, придумать, чем бы вам заниматься? Вот прямо вот так.

Прямо практически, знаете, как иногда практикующие психологи строят отношения между мужем и женой, когда, знаете, муж и жена обращаются к психологу, а им говорят – создаем искусственную ситуацию. Вот здесь вечер, мы, не знаю, обсуждаем фильм, а здесь мы пьем по бокалу вина. Ну, вот такое вот. А потом так же, но только немножечко с другим акцентом поговорить с младшей. И поговорить о том, что, слушай, как здорово, что вы разные, и, конечно, эта тебя любит, а ты любишь ее и так далее, и давай подумаем, а чего бы хотелось. А после этого мы попробуем это воплотить и совершить. Потихонечку.

Смотрите, я скажу вам, Мария. Тут есть в вашем вопросе, ну, там есть один скрытый механизм, я скажу, какой. Это действительно 13 и 7 это действительно тот самый момент, когда происходит, так или иначе, очевидный разрыв, который через 4-5 лет снова закроется. Но 13 просто для девчонки, как вы понимаете, это, ну, прямо другая жизнь вдруг начинается со всех точек зрения. А 7, кстати говоря, это тоже другая жизнь, но только совсем на другом уровне и совсем про другое. И младшей, конечно, нужна старшая подруга, а старшей в этот момент нужны совсем-совсем какие-то другие контакты и вещи.

Но еще раз, если у вас в семье принято взаимодействовать, разговаривать, коммуницировать, просто договоритесь конкретно, технически поначалу, и вперед.

МАРИЯ: Спасибо огромное, Дима. Будем пробовать.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Пока. Удачи вам.

МАРИЯ: Спасибо, всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Дозвонилась до нас Александра из Москвы. Здравствуйте, Александра.

АЛЕКСАНДРА: Здравствуйте, Дима. Слушаю ваши передачи уже давно, так как сама являюсь тоже преподавателем, правда, преподавателем музыки. Но, тем не менее, это тоже важный такой предмет, мне кажется, в нашей жизни.

Д.ЗИЦЕР: Безусловно.

АЛЕКСАНДРА: У меня такой вопрос. У меня есть подруга, у этой подруги есть сын, точнее, у нее их два, но у меня с ним, с младшим сыном сложились такие очень привязанные отношения. Так как в связи с некоторыми обстоятельствами первые его два года жизни, то есть вплоть от самого его рождения и на протяжении двух лет мы жили в одном месте, и у него произошла ко мне очень сильная привязанность.

Д.ЗИЦЕР: А сейчас-то ему, сколько?

АЛЕКСАНДРА: Сейчас ему 2,9. Проблема заключается, в чем, в том, что где-то примерно полгода назад у нас произошел конфликт с его мамой, и эта связь резко оборвалась. То есть мне пришлось съехать в другое место жить. Мы периодически с его мамой поддерживаем какие-то не сказать, что отношения, ну, просто приятельские.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

АЛЕКСАНДРА: Я раньше приезжала к ним в гости, то есть после того, как произошел резкий этот конфликт, я где-то несколько месяцев не появлялась там.

Д.ЗИЦЕР: Все понял. Давайте к вопросу.

АЛЕКСАНДРА: И потом, когда мы встретились, он очень сильно обрадовался, то есть не хотел потом, чтобы я, естественно, уходила. И я решила, что, ну, как-то мы так посоветовались с мамой, что будем периодически видеться, чтобы для него было это комфортно.

Д.ЗИЦЕР: Александра, мы не успели задать вопрос. Мы уходим на рекламу, сразу после рекламы очень коротко вопрос, именно вопрос.

На линии у нас Александра с вопросом про мальчика 2 лет и 9 месяцев. Александра, вопрос.

АЛЕКСАНДРА: Вопрос то, что коротко постараюсь сказать. Ребенок ко мне очень тянется и хочет контакта со мной. Его мама последние несколько месяцев считает, что для него это травматично, так как, когда я уезжаю, он начинает плакать, искать меня везде и так далее. Но больше происходят его вот эти слезы, на мой взгляд, от того, что просто как-то происходит так, что я как будто резко ухожу, и он не понимает, куда я вообще делать. У меня вопрос, нужно ли сохранять контакт и как-то его выстраивать? Когда его мама говорит, что она против, и лучше подождать, может быть, когда он подрастет, он сейчас не готов и так далее. Как будет лучше для ребенка?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Я абсолютно уверен, не влезая в ваши отношения, я абсолютно уверен, что этот случай, когда это определяет мама. Я думаю, что вы не в восторге от моего ответа, но я думаю, что это верно. Человеку 2,9, ему даже 3 лет еще нет. Да и после 3 тоже рано, на самом-то деле. Мама в этот момент для него очень-очень важный человек. Вот я много раз про это говорил. Самый важный на свете. Какая бы мама ни была, даже, если она делает ошибки какие-то и так далее. И в этом смысле, если у вас с мамой напряженные отношения, честно говоря, это уже достаточно для того, чтобы он чувствовал себя не очень уютно.

А еще и, если действительно, как вы говорите, возможно, так оно и есть, он привязан к вам и видит, что у мамы с вами есть какие-то напряги, извините за выражение, ну, конечно, это травматично. Не супер травматично, это не то, что это трагедия и шок, но вообще-то этого лучше избежать. Я бы ответил вот так.

АЛЕКСАНДРА: Хорошо, спасибо. Поняла.

Д.ЗИЦЕР: Так что, ну, ничего не поделаешь, принимайте такой ответ. Всего вам доброго, удачи. До свидания.

Ольга из Петрозаводска, здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. Очень рада вас слышать.

Д.ЗИЦЕР: А это взаимно.

ОЛЬГА: Спасибо вам за вашу работу, за ваш труд.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо и вам.

ОЛЬГА: У меня очень быстренько, очень коротко, потому что я примерно понимаю, как надо себя вести. Но здесь уже не хватает моих знаний.

Д.ЗИЦЕР: Хотим уточнить, все правильно. Давайте.

ОЛЬГА: Дочери 9 лет. Она берет мои вещи, это связано (неразборчиво). Ну, я прошу ее не трогать. Сразу хочу сказать, что я не ругаю ее, если она испачкает, испортит, порвет, сломает вещи. Ну, что делать, это твоя вещь, ты можешь делать с ней все, что хочешь. У нее есть своя комната, у нее есть свои вещи. Но я пытаюсь каждый раз объяснять. У меня всегда страдала косметика, которую она брала, и которую она могла разбить, уронить, запрятать, спрятать и так далее. Но когда она испортила мои кожаные перчатки, у меня уже тоже вот слезы были. То есть я увидела сегодня утром, что она их вчера брала. Утром я это увидела, конечно, была в шоке, говорю – так же нельзя. И вот мне сейчас предстоит прийти с ней поговорить еще раз.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А скажите мне, пожалуйста, Оль, а что она отвечает-то? Ну, вот вы говорите – ну, я прошу тебя…

ОЛЬГА: Она молчит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно.

ОЛЬГА: Она видит. Я понимаю, что она не со зла, я понимаю, что не специально, я знаю, что не специально. Но вот она молчит. Она реально делает большие глаза и молчит.

Д.ЗИЦЕР: А что говорите вы тогда? У меня нет выхода, тогда я должен спросить у вас прямо подробно и конкретно, что говорите вы.

ОЛЬГА: Я ей говорю, что мои вещи трогать нельзя. То есть можно взять, но, если ты не можешь так сделать, чтобы они не портились, не уронив, не разбив, лучше не трогать.

Д.ЗИЦЕР: Так, давайте я побуду вашей 9-летней дочерью, раз она молчит, я поговорю вместо нее. Мам, а почему нельзя трогать твои вещи?

ОЛЬГА: Нет, их можно брать, ими можно пользоваться, но даже разрешаю пользоваться своей косметикой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подожди, мамочка, я ничего не понимаю, можно или нельзя?

ОЛЬГА: Дочь, ты же видишь, как получается, что у тебя они, к сожалению, портятся. То есть ты их роняешь.

Д.ЗИЦЕР: Так можно или нельзя? Мамуля, можно или нельзя?

ОЛЬГА: Можно, но осторожно.

Д.ЗИЦЕР: Мамулечка, я очень стараюсь. Но мне 9 лет, я девочка 9 лет, я стараюсь быть осторожной, и я сама в шоке, когда у меня не получается. Мамуль, можно или нельзя?

ОЛЬГА: Я согласна, что ты могла случайно уронить. Но надеть перчатки мои и их испортить, не приведя их в надлежащий вид, это уже неправильно.

Д.ЗИЦЕР: Да неправильно, мамулечка, это неправильно. Но ты же говоришь, что можно, я взяла, я была уверена, что я их не порву, они порвались. Ты прости меня, мамочка. Так можно или нельзя на будущее-то?

ОЛЬГА: Я же все время тебе говорю – не стоит брать мои вещи, ну, не стоит их брать.

Д.ЗИЦЕР: Так стоит или не стоит, мама? Я ничего не понимаю, мама.

ОЛЬГА: Я уже говорила, что…

Д.ЗИЦЕР: Нет, значит, смотрите, Оля, я готов кое-что вам сказать. Значит, смотрите, мне кажется, вам нужно определиться с позицией честно. Я не фанат слова «нельзя», как вы знаете, но при этом вы, безусловно, как и любой другой человек, включая вашу дочь, можете сказать – эти вещи принадлежат мне, я прошу тебя эти вещи не трогать.

ОЛЬГА: Говорила.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Вы говорите не это. Мы только что с вами поиграли в игру, вы сказали не это. Вы сказали не это, честное слово. Вы сказали – можно, но нельзя, можно, но постарайся.

ОЛЬГА: Это уже капля, понимаете, последняя капля.

Д.ЗИЦЕР: Оля, у нас полминуты. За полминуты можете говорить вы, а могу говорить я. Давайте попробуем, чтобы я. Значит, смотрите, нужно с девочкой поговорить следующим образом. Обнять и поцеловать и сказать – котик мой, прости меня, я не сдерживаюсь иногда. Но, ты знаешь, мне очень-очень неприятно, когда мои вещи трогают. У тебя, наверное, тоже такое бывает.

Вспомнить вместе такие ситуации про нее. И сказать – дружище, ты знаешь, может быть, тебе бывает неприятно, когда я что-то делаю не так, трогаю какие-то вещи, ты мне скажи, я не буду этого делать. Но мои вещи, пожалуйста, не трогай совсем-совсем. Если тебе что-то нужно, ну, ты скажи, мы тебе купим или я тебе дам этим попользоваться. Но мне очень важно, чтобы вещи оставались моими. Вот и ответ. Удачи вам.

Перед тем, как мы пойдем дальше, буквально несколько фраз в продолжение разговора с Ольгой, который оборвался с выпуском новостей. Дорогая Ольга и дорогие все. Смотрите, с нашими детьми можно договариваться. С девочкой 9 лет, безусловно, можно договариваться. Вот то, что вы описали, ситуацию, когда человек, как вы говорите, делает большие глаза и этими глазами хлопает еще иногда и так далее, означает, что, либо эта ситуация для нее непонятна, либо, что вероятнее всего, она очень-очень опасается.

Нет-нет, я не думаю, что вы ее умышленно пугаете. Но я думаю, что, так или иначе, в этой ситуации для нее, она чувствует какую-то опасность. Может быть, что мама обидится, может быть, что она не до конца понимает правила игры, вот то, чему мы посвятили с вами несколько минут. Поэтому спокойненько и как всегда отдельно от ситуации, которая происходит, нужно сесть и про это поболтать. И говорить не о том, что вы сердитесь, а, во-первых, ввести очень понятные правила игры, очень-очень понятные. Когда и вы, и она понимаете, о чем идет речь, в обе стороны, и так далее.

И объяснить, почему, собственно говоря, вам это неприятно и вообще объяснить, что это неприятно, и объяснить, что у нее есть такие же точно права, как у вас, вот, собственно, и все. Сослаться на некоторый опыт. Правда, договор творит чудеса.

Добрый вечер, Светлана из Москвы.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте, Дима. У меня два вопроса, они между собой связаны. Девочка 9 лет в 3-м классе учится. Первый вопрос. Боится просить у одноклассников, либо у друзей чего-то. Вот, например, была ситуация следующая. Урок технологии, делали поделку, у нее закончилась цветная бумага, побоялась попросить у ребят бумагу, поставили «два» на уроке.

И второй вопрос. Когда ей ставят плохую оценку, одноклассники, там одна девочка, которая отличница, поворачивается, смотрит и ей кажется, что она смотрит на нее свысока. И эта же девочка и еще подружки во время перемены, когда она стоит рядом, стоят вместе, что-то там обсуждают, я не знаю, возможно, ее, возможно, не ее, но ей кажется, что они обсуждают ее, и что-то про нее там сплетничают или говорят. Она говорит – мам, я не знаю, как мне поступать в этой ситуации, как мне подойти, сказать, что, ну, скажите мне, что вы говорите или еще что-то. Вот она стесняется и боится вот таких ситуаций, и ей кажется, что она как-то себя неуютно чувствует в такие моменты. Вот как быть?

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А скажите мне, Светлана, дайте-ка я задам вам один вопрос о вас. А вы ее понимаете?

СВЕТЛАНА: Да, я ее понимаю. В классе, просто у нас с учителем…

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите про класс.

СВЕТЛАНА: А, со мной.

Д.ЗИЦЕР: Вы мнительная сами?

СВЕТЛАНА: Да нет.

Д.ЗИЦЕР: Нет? Вот, когда рядом стоят подружки и что-то такое говорят, вам не кажется, что это про вас? Нет-нет, я не утверждаю, что это так.

СВЕТЛАНА: Если могут в мою сторону смотреть, да, может быть, и показаться, что действительно могут про меня что-то сказать. Но я не обижаюсь, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Так она тоже не обижается, судя по вашему рассказу. Слушайте, а у вас, наверное, радио включено, правда же? Если да, можете выключить.

СВЕТЛАНА: Я сейчас выключу.

Д.ЗИЦЕР: Потому что эхо очень сильное. Вы меня услышите в телефоне, все будет хорошо. Значит, второй вопрос. А скажите мне, пожалуйста, вот эта история с бумагой первая, которую вы рассказали, а сама-то она, что говорит? Вот вы говорите – побоялась. Побоялась сильный глагол. Побоялась чего?

СВЕТЛАНА: Я ее спрашиваю – чего ты боишься? Она говорит, что мне откажут. У нее была такая, я ее спросила – когда тебе ребята отказывали? Ну, то есть я пытаюсь найти такую ситуацию, когда она могла, например, случиться и ее это как-то обидело, затронуло. Она говорит – с едой. Она делится с ребятами, у нее есть карманные деньги, мы ей даем, она идет, покупает что-то, они у нее берут. Потом, когда, например, она что-то просит, говорит – я попросила, вот с одной девочкой у нее, в основном, это все происходит, она ей отказала, сказала – нет, я тебе не дам. Ну, поделись со мной печеньем, например, та – нет, не дам. Я ей говорю – ну, ты в другой раз можешь тоже сказать «не дам». Ну, то есть, как бы нет. Я не могу говорить нет.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, есть одна деталь. Все равно, мне кажется, что у вас работает радио. Просто, если это так, то это ударяет по ушам слушателям всем.

СВЕТЛАНА: Нет, я выключила.

Д.ЗИЦЕР: Точно? Значит, эхо просто какое-то. Ничего, извините. Еще два вопроса. Вопрос первый, а какие у вас отношения с учительницей? Хорошие ли?

СВЕТЛАНА: Ну, вот сейчас в последнее время, мне кажется, стали портиться. Я, когда с ней пару раз обсуждала какие-то вопросы, она мне говорит – ну, вот я позволю себе сказать, что я вот гоноблю иногда вашего ребенка, потому что, ну, вот сильный глагол, наверное, его следует использовать, ну, вот, если она говорит часто не по делу, я ее осекаю. Вот такой был разговор. Ну, и какие-то акценты…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, а вы не спросили ее, зачем, в чем цель такого поведения?

СВЕТЛАНА: Нет, не спросила, потому что я, наверное, как-то смутилась в этот момент, по телефону разговаривали. Ну, вроде как такая достаточно спокойная, спокойный разговор был, то есть без всяких каких-то там обвинений и чего-то еще. Но я, наверное, смутилась, я думаю, что да. У меня было потом в голове, что нужно было задать, для чего.

Д.ЗИЦЕР: Я обещал два вопроса. Второй вопрос я задам. А друзья при этом в классе есть у вашей дочери?

СВЕТЛАНА: Есть друзья мальчики, она говорит, с девочками не дружу. Ну, как бы они вместе играют, она рассказывает, девочки во всех этих играх, весельях. Но так, чтобы какая-то подружка была, такого вот у нас нет. Ну, вот они с этой подружкой, то подружке, то какой-то мальчик, то тебя любит, меня любит, ну, вот какие-то такие детские разговоры.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, из всего, я подробно вас расспросил, для того чтобы лучше ответить и лучше понять. Мне кажется, что надо идти к учительнице разговаривать и довольно быстро. Давайте я поясню свою точку зрения. Ну, во-первых, глагол «гоноблю», как вы сказали, он очень сильный, и он вообще, мне кажется, недопустим.

СВЕТЛАНА: Да, я согласна.

Д.ЗИЦЕР: Это что значит? Гонобить это значит мучить, это значит создавать для человека не комфортную ситуацию, ну, так значение такое, без Википедии. Но вообще-то, мне кажется, что это никуда не годится. Есть еще несколько признаков, которые говорят о том, что надо бы с учительницей поговорить. Например, вот вы сказали вначале, что какую-то бумагу ей там не дали, у нее закончилась бумага, и ей поставили «два». Ну, как это в третьем классе поставили «два» от того, что у человека закончилась бумага, это бред какой-то.

СВЕТЛАНА: Да, там таких очень много ситуаций, где «два» просто ставят.

Д.ЗИЦЕР: Ну, «два» ставят, ну, я даже не знаю, как это прокомментировать, ну, просто чепуха какая-то. И третье, если в классе, в принципе, в третьем классе такая ситуация, что есть какие-то интриги, называю вещи своими именами, это интриги то, что вы описываете, слушайте, это находится на сто процентов в руках классного руководителя. На сто процентов. Не на 93, не на 98, а на 100 процентов. Потому что мы же говорим о юных совсем созданиях, правда, 9-летках. И правила игры в классе устанавливаются вместе с ними, но, конечно, предлагаются, ну, вот классным руководителем или как там у вас называется, я не знаю. И поэтому это очень-очень важная история.

И нужно говорить не о том, что вы неправильно себя ведете, ни в коем случае. Как вы знаете, я, в общем, против конфликтов и наездов, и так далее. Нужно говорить о том, как бы нам из этого выбраться. Вот как бы нам сделать так, чтобы вместе дети все и вместе с вами, конечно, могли поговорить о том, как можно интереснее проводить время, как можно сделать так, чтобы всем было комфортно, как можно сделать так, чтобы мы друг друга не притесняли, как можно избежать ситуаций, когда кого-то из нас обижают или, когда каждому из нас обидно, как можно гордиться тем, что мы разные и понимать, что в этом наша сила, а не наша слабость. Понимаете, какая штука.

Поскольку вы описали очень много ситуаций, завязанных на класс и завязанных на школу, то, скорее всего, там и есть ключик к этой ситуации, к этому узлу. На практическом уровне есть, чего сделать. На практическом уровне, понятное дело, что можно дома вечеринку устроить и позвать каких-то друзей домой, и придумать, как они время будут проводить так, чтобы вы были внутри этого, это в этом возрасте абсолютно допустимо, естественно, и приветствуется, и так далее. И попробовать смоделировать всякие приятные веселые ситуации дома. Может, и мальчиков позвать, ее друзей, и девочек каких-то, которых она считает друзьями. Ну, в общем, короче говоря, но ключ к ситуации все равно лежит в школе, абсолютно точно.

СВЕТЛАНА: Поняла. Большое спасибо вам. Большое спасибо за передачу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам и удачи я вам желаю. Действуйте. Спасибо, всего вам доброго. До свидания.

Аня из Ставрополя, добрый вечер.

АНЯ: Дима, добрый вечер. У меня вот два вопроса. У меня двое маленьких деток 3,5 года и 1,5 года. 3,5 года дочка, она ходит в садик, она хорошо разговаривает, общается, все понимает. Но дома они с сыном с моим младшим, ну, очень сильно дерутся. Я ее и обнимаю, и целую, и говорю, как я тебя люблю, и брата твоего люблю. Но, допустим, вот ситуация. Допустим, младший ребенок сидит, играется, нечаянно ее просто, дотронулся до нее, не поцарапал, ничего. Она в ответ сразу берет, царапает ему лицо, что прямо чуть ли ни до крови, чтобы прямо он визжал. Я говорю – нельзя так делать. Она вроде понимает, но все равно говорит – я не буду, но через час то же самое у меня продолжается.

И еще один вопрос. Вот я ее собираю утром в садик, она спокойно одевается, младший у меня спит. Я говорю – доченька, давай тихо, чтобы мы не разбудили Леву. Она специально начинает шуметь, кричать что-то, обижаться, и будит мне специально ребенка, чтобы он тоже кричал. Как мне вообще ей объяснить, я вот уже все перепробовала?

Д.ЗИЦЕР: Все ясно. Подождите объяснить, давайте мы сначала вместе поанализируем это. А как вам кажется, за что она борется вообще? Ну, это же борьба за что-то.

АНЯ: Ну, я думаю, что за меня, наверное. Но я ей любовь всю свою даю.

Д.ЗИЦЕР: Да я уверен в вас, подождите. Я уверен, Анечка, я уверен. Но все равно, для того чтобы мы как-то вместе ответили на вопрос, нам все-таки надо углубиться в эту ситуацию. Вот вы ее обнимаете и целуете, и я абсолютно уверен, что вы чудесная мама. Почему, за что она мстит своему брату?

АНЯ: Ну, возможно, он игрушку какую-то взял.

Д.ЗИЦЕР: Недостаточная причина.

АНЯ: Может быть, чаще он у меня на руках, конечно же, потому что он меньше, часто я его ношу, он капризничает, может быть, она это видит, что я меньше внимания ей уделяю. Но просто такие истерики, и вот просто ничего я с ней даже сделать не могу, просто стоит ор. Она потом – мамочка, извини меня, но все равно…

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, давайте я не буду вас мучить, а просто скажу вам, что мне кажется надо сделать. Мне кажется, что в этой ситуации, вот которую вы описываете, если действительно ваша совесть чиста, это важно, если вам действительно кажется, что у вас есть для нее выделенное время, есть время, когда вы общаетесь только с ней, это важный момент, только с ней, без него на руках.

АНЯ: Ну, согласна, такое, наверное, редко бывает.

Д.ЗИЦЕР: А, вот такое редко бывает, тогда я сейчас про это поговорю отдельно. Значит, тогда я начинаю с другой стороны, подождите. Значит, мне кажется, что вам нужно, вы живете втроем или есть у вас там папа, бабушка, как у вас устроена семья?

АНЯ: Вчетвером, есть муж.

Д.ЗИЦЕР: Ну, муж есть, прекрасно. Значит, во-первых, мы подключаем мужа, муж будет очень рад подключиться, потому что он только выиграет от этой ситуации. Понятно, что вашей 3,5-летней девочке нужны вы, причем нужны вы в чистом виде. Сделать это довольно трудно, но необходимо. Значит, для начала это, слушайте, как лекарство, это должно быть несколько раз в неделю, я не знаю, сколько, я боюсь вам сказать, потому что, ну, вы еще послушаетесь меня, а потом будете меня ругать, что слишком много или слишком мало и так далее. Попробуйте это почувствовать.

АНЯ: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: Да я шучу. Попробуйте это почувствовать. Но, безусловно, ничего нельзя поделать, у нее должно быть общение с вами один на один. Она еще и в возрасте в таком, один на один, это очень важно, когда вы проводите время вдвоем. Потому что это, помимо того, что…

АНЯ: А куда же мне его деть?

Д.ЗИЦЕР: А куда же деть, сейчас мы решим, куда деть, сейчас мы придумаем, куда деть. Потому что, помимо того, что, скорее всего, это само по себе повлияет на ситуацию, это еще и даст вам возможность, когда вы с ней разговариваете, объяснить ей и сказать – смотри, мне очень важно с тобой общаться, именно только с тобой. Но, с другой стороны, это тоже мой очень любимый человек, и мне важно общаться с ним и так далее, я много раз это говорил, поэтому не буду повторять.

Теперь, куда его деть? С мужем договориться, с его папой. В воскресенье, я не знаю, с двух до трех, с двух до четырех папа чудесным образом…

АНЯ: А вот, что делать, когда она истерит и ничего с ней не сделать, орет.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Ань, одно тянет за собой другое. А без одного другого не будет. Папа остается у нас с мальчиком, а девочки идут гулять. И девочки пошли гулять, и пошли есть мороженое, и хихикать, и сплетничать, и так далее. Ну, сплетни еще нет, но уже скоро да. Это важно-преважно. Значит, смотрите, еще раз, когда это появится, это может стать аргументом.

Следующий момент, в те моменты, вне зависимости от этого, но все-таки лучше сначала включить первое, а потом включить второе. Вот, если происходит такое, как вы описываете, вы очень жестко, не жестоко, а жестко говорите ей слово «нет». Это тот случай, когда обижают вашего близкого человека, это очень-очень важно. И вы говорите ей – нет, я не могу позволить тебе обижать очень-очень моего любимого человека. Я никогда никому не позволю обижать тебя, я всегда тебя буду защищать, ты можешь на меня рассчитывать. Абсолютно точно я очень-очень тебя люблю, и так далее.

Но я так же точно никогда не позволю, чтобы обижали меня, и я думаю, что и ты меня будешь защищать. И так же точно я не могу позволить, чтобы обижали его, нет. Вот в этой точке не надо вступать в переговоры, на мой взгляд, совсем. Тут не о чем переговариваться. Ответ – нет. В тот момент, когда обижают наших близких, даже, если это делают другие любимые люди, мы говорим «нет».

Если нужно ее остановить физически, останавливайте физически. Не в смысле, я имею в виду, дернуть или сделать ей больно, остановить и сказать – нет, я не позволяю тебе, нет. Предположим, давайте я сам себя поставлю в сложную ситуацию виртуальную, предположим, в этот момент начнет истерить. Она, кстати, не начнет, вероятнее всего, истерить, потому что это очень понятная рамка. И истерит она, то, что вы называете истерикой, именно потому, что рамка плавает, потому что таким способом она ищет вот эту самую границу. А в этот момент вы границу ставите очень точно.

Но, если да, дальше вступает в действие все то, что мы много-много раз говорили о детях в состоянии так называемой истерики. Нет, моя дорогая, я тебя очень люблю, но я очень прошу тебя так не вести себя по отношению ко мне. Нет, мы друг на друга в семье не кричим, я не кричу на папу, папа не кричит на меня, мы не кричим на тебя, мы не можем позволить тебе на нас кричать. Тебе нужна помощь, котик, тебе нужна вода, если ты хочешь, я тебя обниму и так далее. Вот и все. Но это то, что вы описываете, это тот случай, когда рамки нужны.

АНЯ: Хорошо, спасибо. Будем пробовать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, удачи вам. Ань, все получится, все будет отлично. Мужа подключайте обязательно к этому, поверьте мне, без него ничего не получится. Пока.

На линии у нас Владимир из Барнаула. Владимир, здравствуйте.

ВЛАДИМИР: Добрый день, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ВЛАДИМИР: Я вам очень благодарен за ваши передачи, потому что у меня как раз заканчиваются мои занятия, я еду домой, у нас уже, правда, вечер, там полдесятого, и с удовольствием слушаю вас. И где-то набираюсь опыта. Я являюсь педагогом, но по спортивной дисциплине, по одному из видов спорта.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее.

ВЛАДИМИР: И у меня вот складываются иногда спорные моменты, которые мне хотелось бы от вас, как от специалиста получить помощь. Допустим, сегодняшний инцидент, который прошел. Ребенок пришел ко мне на урок, 8 лет. Но вижу, он не в настроении, хмурится. И как будто он, ну, не с настроением занимается. И я потихонечку, не давлю на него, начинаю где-то расспрашивать.

И потом он смотрит мне в глаза и у него прямо губа нижняя задрожала, и он разрыдался, говорит – дедушка больше меня не пустит на тренировки. Я говорю – Владик, говорю, почему так? Хотя я знаю, что дедушка обязательно, он сам двумя руками «за». Я, говорит, «двойку» получил по английскому языку, он меня не пустит. Я говорю – Владик, давай успокоимся. И я группе даю задание, они выполняют, мы с Владиком минут 15 успокаиваемся. Я ему говорю, что все будет хорошо, я тебе помогу, если хочешь, дам совет, как поступить с «двойкой», мы с дедушкой этот вопрос уладим, все будет хорошо. Как вести переговоры с родителями или с дедушкой в конкретном случае? Чтобы дать им понять – нельзя шантажировать так детей.

Д.ЗИЦЕР: А так и сказать. Только не такими словами, потому что это будет жестко. Во-первых, мне кажется, что вы поступаете абсолютно верно. Вот, если вы хотите знать мое мнение, мы коллеги абсолютно равные, вот, как коллега коллеге я говорю, что, мне кажется, что вы поступаете абсолютно верно.

Как разговаривать с родителями? С родителями разговаривать следующим образом. Спокойненько, делая все, чтобы они не восприняли это, как наезд или как конфликт, или как скандал. Говорить им о том, какой у них замечательный ребенок, и говорить им о том, как вы видите, как он их любит, и как ему это важно их мнение, и как, на самом деле, дедушка для него важный-преважный человек. И что вам кажется, как педагогу, в этот момент вы выступаете на своем профессиональном поле, вы имеете на это право, вы педагог, у вас профессия такая, что вы вообще-то очень-очень бы им советовали, и дальше добавьте то, что бы вы им советовали, не хочу за вас все слова проговаривать, вы точно справитесь.

ВЛАДИМИР: Да.

Д.ЗИЦЕР: Что действительно, слушайте, в этот момент это же так здорово, что он любит вот эти самые тренировки, это же так здорово, что он идет туда с удовольствием, это так обидно для него, когда ему говорят, что то, что он любит, этого его и лишат. Но это же в этот момент действительно есть опасность, ни в коем случае я вас не пугаю, говорите вы, но есть опасность того, что он на всю жизнь интерес потеряет к любимым занятиям, это же на всю жизнь может произойти. И «двойка» от этого ведь не исправится, как мы понимаем.

Потому что бывает такое, что человек получает в 8 лет «двойку», но для этого и существуют оценки, то есть я не знаю, зачем существуют оценки, лично я, но мне кажется, что одна из немногих причин, которые мне могут быть понятны, ну, для того, чтобы иногда была «двойка», а иногда была «тройка», а иногда была «пятерка». Спокойно, так «двойки» не исправляют.

Ему и так, вот еще можно добавить, ему и так больно и обидно от того, что он эту «двойку» получил. Ну, зачем же мы, взрослые, будем делать ему еще больнее. И все, и я вам обещаю, как его преподаватель, что обязательно я с ним и поговорю, и совет дам, вот, как вы сказали. Дам совет, как исправить эту «двойку», ну, что вы. Ну, нам же нужно, чтобы ему, это я имею в виду в вашем обращении родителям, нам же нужно, чтобы он был спокойный, чтобы он был уравновешенный, чтобы он был уверен в себе. И тогда и с «двойками» тоже все будет в порядке. Вот так вот и разговаривать. Я думаю, что вы, в общем, честно говоря, без меня прекрасно справитесь, честно.

ВЛАДИМИР: Спасибо большое. Очень сильно благодарен вам.

Д.ЗИЦЕР: Да вам огромное спасибо, на самом-то деле. Вот мне и в чате пишут, ваши коллеги радуются, что есть такие коллеги. И я тоже радуюсь, что есть такие коллеги. Дай, бог, вам удачи и детям вашим удовольствия от общения с вами. И вам тоже. Счастливо, Владимир.

Аня из Ростова-на-Дону, добрый вечер.

АНЯ: Здравствуйте, Дима. Помогите, пожалуйста, ответить на такой важный для меня вопрос, на который я не могу ответа нигде найти, ни в интернете, ни советовавшись с психологами. Не могу для себя получить конкретный ответ. Ребенку 5 лет. Его биологический отец лишен родительских прав. Ребенок никогда его не видел и никогда не увидит. Теперь вопрос. Какими словами мне создать нейтральный образ этого человека, когда ребенок задаст мне этот вопрос?

Его пока это не интересует, у него есть мама, у нас все хорошо. Он ходит в сад. То есть наличие второго родителя у друзей деток его не смущает. У меня он ничего не спрашивает. Но рано или поздно он мне его задаст, и я боюсь, что он заставит меня врасплох. А тот ответ, который я получаю из интернета, он совершенно меня не устраивает, и мне кажется, он какой-то абсурдный для меня.

Д.ЗИЦЕР: А чего в интернете советуют? Это так из любопытства я спрашиваю.

АНЯ: Сказать ему о том, что этот человек его очень любит, и где-то очень он далеко, но, к сожалению, видеться с ним не может по каким-то не существующим и неведомым мне причинам. Это нарушает первый закон – не врать ребенку.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял. Вы абсолютно правы. Давайте послушаем новости, и я обещаю вам, мы найдем ответ.

Напомню, на линии у нас Аня из Ростова-на-Дону. Ань, у меня один вопрос возник, пока я думал о вашей ситуации. Скажите, пожалуйста, откуда, если не секрет, ваша уверенность в том, что ваш сын никогда не увидится с отцом?

АНЯ: Ну, как показывает практика, и у товарища уже он не первый, как выяснилось, и ни с кем на протяжении многих, долгих лет он не поддерживает связь после рождения. Поэтому вопрос напрашивается сам собой. Более того, у него есть семья, которой тоже не интересуется, и не подает признаков жизни. Ну, и плюс законом предусмотрено не приближение, скажем так, ко мне и к ребенку. Поэтому, я думаю, это исключительная ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, на самом-то деле, вопрос, в общем, довольно простой, я скажу вам правду. Потому что сказать ему, когда он спросит, нужно правду. Вот то, что вы сказали мне, но только, конечно, другими словами. Есть, во-первых, один принцип очень-очень важный, нужно отвечать на тот вопрос, который он задает. Знаете, как бывает иногда, что мы ждем какого-то сложного вопроса от ребенка, он задает совсем легкий, совсем какую-то маленькую часть, а мы с перепугу вываливаем на него всю информацию, которая вообще-то ему и не нужна.

АНЯ: Да, вот этого я боюсь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а вы не бойтесь, чего, просто слушайте внимательно, у вас, я уверен, замечательные отношения с сыном. Я уверен, что вы очень хорошо его чувствуете, и внимательны к тому, что он спрашивает. Вот и все. И отвечайте ровно на его вопрос.

Во-вторых, ну, какой бы примерно могла быть эта правда, очень-очень трудно вам навязывать какие-то слова, но приблизительно, наверное, можно говорить о том, что действительно, что, ты знаешь, на тот момент у меня был муж, это твой папа, и на тот момент нам было хорошо вместе, и мы хотели быть вместе. А после этого так случилось, что мы решили, что мы вместе больше быть не можем. И мы решили, что мы должны расстаться. И я поняла, что, на самом деле, для меня будет лучше и правильней, если я пойду своей дорогой, а он, видимо, решил все то же самое.

А дальше вот эта вся история про то, что он его любит, откуда-то, издалека, и вообще он летчик и моряк, подводник и так далее, это, конечно, полная ерунда. Пусть простят меня авторы интернет порталов и так далее. Детям врать нельзя. А тем более, ну, то, что вы сказали, это создает такое ложное ожидание, которое, в общем, никому не нужно, потому что, как вы понимаете, земля-то круглая, и мы с вами не можем гарантировать, что они никогда не увидятся, правда же? Это важно.

АНЯ: Ну, да, мне именно хотелось подобрать слово, чтобы создать нейтральный образ, чтобы он отпустил эту идею дальше. Ну, была какая-то история, ну, и ладно.

Д.ЗИЦЕР: Так вот это и слово, это и есть. Нет, так не будет, так не будет, вот не хочу вас огорчать, так не будет, потому что всем нам, и вам, и мне, и всем на свете важны собственные корни, правда же. Иногда, чем старше мы становимся, тем нам интереснее, откуда мы взялись, вот такие, как мы взялись. Но это неважно, вам не нужно про это огорчаться, тем более огорчаться заранее. Сказать нужно, как есть. Сказать нужно о том, что на тот момент, когда вы были вместе, вы считали верным быть вместе, а после этого вы решили расстаться. И вот его отец поступил так, как он поступил, что вы с тех пор о нем ничего не слышали. Это и есть эта правда.

Теперь, ну, давайте мы пофантазируем. Если он, например, задаст вам вопрос – мама… Ну, давайте, а, если, давайте.

АНЯ: А, если он в силу детской непосредственности скажет, что – да, действительно так было, а, может, мы давай сходим, посмотрим. Как бы для себя он захочет увидеть или что-то прояснить какие-то моменты.

Д.ЗИЦЕР: А вы скажите, как есть.

АНЯ: Что он не хочет нас видеть?

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы скажете, что вы не хотите. А у вас разве ситуация, что вы хотите его видеть, а он мечтает вас увидеть? Разве это так?

АНЯ: Нет, ни в коем случае, у нас обоюдное.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так отлично. Так, а вы не говорите про него, оставьте его в покое, не говорите о нем. Вы же хотите создать нейтральную ситуацию. Говорите о том, что вы приняли взрослое, очень-очень серьезное решение, и что вы приняли решение не видеться. И что вы не будете с ним видеться. А, если он в силу своей детской непосредственности скажет – мама, если я когда-нибудь захочу с ним увидеться? Вы скажете правду, это тяжелая правда. Но вы скажете о том, что, слушай, ну, ты знаешь, если в какой-то момент ты вырастешь и примешь это решение, ну, я не стану тебе мешать. И это тоже правда.

Но все эти истории про чувства, и кто, к кому, чего чувствует, мне кажется, совершенно ему не нужны. Тем более что мы понятия не имеем, кто, что чувствует.

АНЯ: Это да. Это точно. Спасибо, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, я добавлю просто одно слово. Ань, не волнуйтесь заранее. Я понимаю, я слышу, что эта ситуация для вас, так или иначе, непростая и травматичная, наверное. Но эта травма не перенесется абсолютно на вашего сына, не должна и не перенесется, ну, если вы специально ее не перенесете. А вы не перенесете, вы, поэтому и задаете этот вопрос.

АНЯ: Вот, отлично.

Д.ЗИЦЕР: Отвечаем на вопрос, который он задает. И отвечаем правду, это очень-очень важно. Для того чтобы ответить правду, слушайте, может, вы с подружками, когда про него разговариваете, вы его называете негодяем и гадом, это все вашему сыну абсолютно не нужно. То, что нужно вашему сыну…

АНЯ: Нет, эта тема закрыта на всех уровнях.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, тем более. Тогда вашему сыну нужна эта ситуация де-факто. Де-факто эта ситуация выглядит таким образом, что этот человек был, вы с этим человеком расстались и действительно ничего про него не знаете, как вы мне говорите. Вот и все. Не видитесь и не собираетесь видеться. Удачи вам.

АНЯ: Все ясно. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: На линии у нас Екатерина 7 лет, а рядом с ней мама Юля, вот, что, если я не перепутал ничего.

ЕКАТЕРИНА: Здравствуйте. Я учусь в школе.

Д.ЗИЦЕР: Вот, все-таки правильно я сказал. Здравствуйте, Екатерина.

ЕКАТЕРИНА: Здравствуйте, Дима. Я учусь в школе «Золотая бусина», у меня вопрос по школе. У меня в школе есть друг, я с ним недавно подружилась. Его зовут Никита. И, когда мы играли, я заметила, что он очень много плохих слов говорит. И я не очень хочу с ним дружить. Как сказать ему, что я не хочу с ним дружить, чтобы он не обиделся?

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, вот честно скажите мне, Кать, а вы не хотите с ним дружить или вы хотите, чтобы он не говорил плохие слова? Потому что, вот смотрите, я объясню сейчас, а вы подождите, послушайте меня чуть-чуть. Я скажу вам, почему я задаю такой вопрос. Потому что вы начали с того, что у вас появился новый друг. Мне кажется, это замечательно, когда у нас появляются новые друзья. Дальше выяснилось, что у этого нового друга есть не очень хорошие привычки.

Но, с другой стороны, вот так сразу терять друга и отказываться от него, мне кажется, немножко жалко. А вдруг, если вы поговорите с этим своим новым другом о том, что вам неприятно, когда он говорит такие слова, вдруг он вас услышит? Вдруг ему тоже очень важно сохранить с вами дружбу?

ЕКАТЕРИНА: Ну, мне кажется, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так тогда, может быть, мы так и поступим. Тогда, может быть, вам, Катя, нужно просто сказать ему так тихонечко, когда вы вдвоем, нужно сказать ему – слушай, дружище, ты знаешь, я считаю тебя своим другом, но я очень-очень не хочу, чтобы ты произносил такие слова, я с этим не согласна. Я чувствую, что я не смогу с тобой играть и разговаривать, и болтать, и смеяться, если ты будешь говорить такие слова. Вот я хочу тебя честно предупредить.

Дальше, как вы понимаете, Кать, может быть два варианта. Может быть, в этот момент он действительно скажет – а, знаешь, что, Катька, а я вообще не буду с тобой, раз такое дело, разговаривать, мне очень важно произносить всякие гадкие слова. Ну, тогда уж ничего не поделаешь, тогда вы перестаете, конечно, общаться и дружить, я вас понимаю. А вдруг он скажет – слушай, Кать, знаешь, что, я постараюсь. А вы еще скажете тогда – ты знаешь, я готова даже тебе напоминать иногда об этом в начале дня, вот прямо напоминать. Слушай, помнишь, что мы стараемся эти слова не употреблять. И, может, это ему поможет.

ЕКАТЕРИНА: Хорошо, я попробую.

Д.ЗИЦЕР: Попробуем?

ЕКАТЕРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, Катя, мама Юля тоже хотела что-то спросить? Или она так просто для поддержки рядом там.

ЕКАТЕРИНА: Она просто рядом для поддержки.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо. Тогда маме Юле привет. Я с вами прощаюсь и хороших вам друзей желаю.

ЕКАТЕРИНА: Хорошо, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Всего хорошего.

На линии у нас Анастасия из Санкт-Петербурга тоже. Здравствуйте, Анастасия. Нет Анастасии. Тогда я быстро-быстро ищу какие-нибудь интересные сообщения. Это вот давнее сообщение какое-то, когда мы говорили о школе. Ну, давайте прочту с листа.

«Здравствуйте, Дима. В нашей школе ввели бумажный дневник, где все учителя каждый день записывают поведение. И теперь в общей группе классный руководитель выкладывает фото дневника каждый день. Родители тех детей, кто постоянно портит дисциплину, видимо, нарушает дисциплину, реагируют. Общественное мнение очень работает теперь. А раньше на каждом собрании учитель говорила про этих детей», – пишут мне из Якутии.

Видимо, вот к тому разговору, который был в начале программе, помните, о классе, в котором были какие-то нарушения дисциплины. Вы знаете, что я вам скажу, дорогой слушатель, я очень-очень не согласен с этим учителем. Мне кажется, что, если есть что-то, что нужно сказать человеку о его близком, это не делают публично.

Вы абсолютно правы, это можно сделать публично, и это повлияет на этого человека. Но повлияет это на этого человека нехорошо. В этот момент ему станет очень-очень неприятно. Он разозлится. Это, в общем, довольно стыдно, когда позорят твоих близких. Это очень-очень манипулятивно, на самом-то деле. Это позволяет манипулировать всей группой родителей, потому что каждый родитель в этот момент боится того, что, на самом деле, он может оказаться на месте этого человека. Это не по-людски. Так себя вести нельзя, считаю я.

Более того, это очень плохо, в конце концов, влияет на учебу наших детей. Потому что, на самом-то деле, наши дети должны учиться не потому, что они боятся родителей, и не потому, что они боятся позора, а потому что учиться очень-очень приятно и очень-очень весело, и очень-очень здорово. Именно вот этим и должен заниматься учитель. А заодно он должен научиться тому, что называется профессиональная этика, которая гласит, что о конкретном человеке нужно говорить с близким этого человека и с самим человеком. Вот, что я думаю по этому поводу.

Знаете, не все, что действует, нужно использовать. Есть такой важный-важный принцип. Много, чего действует. Но на то мы и люди, чтобы, в общем, как-то, как бы это сказать, думать и выбирать хорошо. Извините меня, пожалуйста, за такую прямоту.

Здравствуйте, Полина из Череповца.

ПОЛИНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ПОЛИНА: У меня такой вопрос. Я долгое время жила с дочкой, ей сейчас 11 лет, вдвоем. Сейчас я собираюсь замуж. Мы в течение месяцев двух жили втроем, так притерлись. А теперь к нам приехал…

Д.ЗИЦЕР: Притерлись.

ПОЛИНА: Ну, да. Теперь к нам приехал сын моего будущего мужа, которому 15 лет.

Д.ЗИЦЕР: А дочке сколько, простите, я прослушал?

ПОЛИНА: 11. Сыну 15, сына он воспитывал один. И, на мой взгляд, как бы нехватка времени у них вот между собой произошла. У меня два вопроса. Во-первых, как наладить общение с ребенком? Потому что, ну, вопросы там из разряда, как дела в школе, ну, такой же ответ, и общение закончилось, дальше контакта не происходит.

Д.ЗИЦЕР: Конечно.

ПОЛИНА: То есть мы оба как-то стесняемся, не знаю, как общаться. И второй момент. У меня как бы есть три вопроса, которые я не знаю, как разрешить. Это вопрос экономии, вопрос взаимопомощи и вопрос чистоты. То есть, есть моменты, которые, ну, они жили по-другому, которые не объяснены. И у меня много таких вопросов, и я боюсь показаться…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, дружище, у вас много вопросов, но у нас очень мало времени, поэтому давайте конкретно. Первый вопрос по взаимодействию детей между собой я понял. Второй вопрос по вашему взаимодействию с мальчиком я понял. Ну, давайте остановимся, может, на этом на сегодня, потому что это, правда, это довольно много. Значит, я начну отвечать, до рекламы что-то успею сказать.

Значит, что касается взаимоотношений вашей дочери и сына вашего мужа. Нужно помнить о том, что они не выбирали друг друга, в отличие от их родителей. Они не выбирали жить вместе. И поэтому вам нужно очень хорошо помнить о том, что у них, у каждого из них должна остаться пока, во всяком случае, своя собственная жизнь. И про это можно с ними поговорить впрямую, прямо поговорить, как я вам сейчас говорю. Не волнуйтесь, мы не будем вас тянуть в то, что вы обязаны дружить. Сейчас мы уйдем на рекламу, а потом договорим.

Я напоминаю, что на линии у нас Полина из Череповца. Значит, Полина, давайте, начинаем отвечать. У нас четыре минутки до конца программы, попробуем ответить. Значит, первое, вы поняли, дети должны понимать, что их никто насильно не будет заставлять дружить. Прямо нужно с ними про это поговорить словами. Я думаю, что будет правильно, если вы поговорите с дочкой, а ваш муж поговорит с сыном. Мне кажется, что это важно-преважно.

Они и так понимают, что вас важен мир в доме, уверяю вас. Хотите, скажите об этом дополнительно. Но ваша дочь не обязана, вот смотрите, не обязана ни дружить с этим мальчиком, ни, между прочим, дружить с вашим новым мужем. До этого момента есть ли вопрос?

ПОЛИНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Все понятно, да? Все понятно, прямо разговариваем. История вторая. Мне кажется, что с этим прекрасным молодым человеком вам бы надо поболтать один на один. Может, вам надо пойти прогуляться куда-нибудь, может, вам надо как-нибудь назначить ему, ну, в кавычках, конечно, свидание и попить чаю где-нибудь в ближайшем кафе, и поболтать об этом. И сказать абсолютно то же самое – слушай, да ты не волнуйся вообще, дружище, я сама ужасно волнуюсь.

Вот рассказать о своем состоянии. Я сама чувствую себя не очень удобно и уверена, что ты чувствуешь себя неудобно. Не волнуйся, я совершенно не претендую на то, чтобы быть тебе учительницей или старшим товарищем и так далее. Наоборот, мне очень про тебя интересно, мне будет очень-очень здорово с тобой время от времени как-то болтать, тусоваться и так далее. Вот так, прямо вот так. И у него это вызовет, скорее всего, такой же отклик. Вот, собственно, и все.

ПОЛИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все, и действуем.

ПОЛИНА: А все-таки, как мне навязывать свои какие-то, ну, домашние моменты, чтобы не надавить, не напугать, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Кого? Мальчику этому?

ПОЛИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Да просто не навязывать.

ПОЛИНА: Ну, вот они приехали ко мне, получается, жить.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, ну, просто не навязывать и все. Полин, вот, когда вы будете с ним об этом разговаривать, вы об этом с ним и поговорите. Вы поговорите про то, что, слушай, я совсем-совсем не хочу тебя ни ограничивать, если есть что-то, что тебе неудобно, скажи мне обязательно, я очень-очень постараюсь тебя выслушать. Мы же только-только с тобой познакомились, я бы очень хотела, чтобы у нас сложились теплые отношения, поэтому смело говори. Прямо вот так.

ПОЛИНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Все, Полина, прощаюсь с вами и желаю вам удачи. Пока.

У меня есть минутка, отвечу я на какое-нибудь сообщение. Ох, грубое сообщение, но ответить надо. Это, видимо, о том, что я говорил, что человеку не комфортно учиться. Если человеку не комфортно, это мешает ему учиться. Пишет человек: «А поведение этих (и дальше не очень приличное слово) не мешает учиться?» Ну, этих, как бы это сказать, недоумков, не мешает учиться?

Я скажу вам, дорогой друг. Вы, вероятно, не педагог. Вы имеете право на гнев, вы имеете право на разные отношения. А мы, педагоги, не имеем права на это. То есть мы живые люди, но наша профессия как раз в том, чтобы сделать так, чтобы людям было комфортно учиться. К нам не нужно относиться, как к сторожам на овощебазе, у нас другая профессия. Профессия педагог в том, чтобы всем было интересно, важно, комфортно и так далее. И для этого у профессионалов, у нас, есть свои инструменты, у нас, педагогов, я имею в виду. Педагогов, как вы знаете, хороших очень-очень много. Я передаю им всем привет.

Любви, ребята. Все будет хорошо.