Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

100 минут. О котиках. Экзотические породы и уличные коты

10.03.2020 17:00
Выпуск 126 слушать скачать
Новая встреча с педагогом Димой Зицером. И вот лишь часть тем и жизненных ситуаций, которые обсудили в этот раз:
- Вопрос от школьника 9 лет: как полюбить школу? Сам туда ходить не хочу, но родители говорят, что ходить необходимо.
- Сыну предстоит ложиться в больницу и пережить несложную операцию. Как помочь ему всё это пережить?
- Мама жалуется на пятилетнюю дочь папе. Звонит отец и спрашивает: как любимых женщин?
- Мальчик, 10 лет, последнее время очень любит ночевать у друзей. Зачем это нужно?
- Сын постоянно ест сладости. Как отучить?
- Девочке надоело ходить в музыкальную школу, но она находит разные причины там оставаться. Почомь ей бросить, или она сама должна принять это решение?
- Девушка 16 лет, совсем потеряла интерес к учёбе. Можно ли как-то повлиять?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Добрый весенний день, дорогие друзья. Начинаем программу «Любить нельзя воспитывать». Сразу к делу, ну, после небольшой музыкальной паузы, конечно. Продолжаем знакомиться с музыкой наших детей.

Сообщение, друзья, с которого невозможно не начать, во-первых, потому что это пишет Давид 9 лет. А, во-вторых, потому что сами поймете сейчас, почему. «Дима, здравствуйте. Мне 9 лет и я не люблю школу, не хочу делать уроки, хочу бросить школу. Я думаю, что она мне не нужна, потому что я хочу быть диджеем. Но родители говорят, что школа нужна. Подскажите, пожалуйста, как полюбить школу и домашние задания? Давид».

Давид, я надеюсь, что вы нас сейчас слушаете. Но, вы знаете, разговаривать, раз уж мы разговариваем с вами не по телефону, а так, в переписке, разговаривать я буду не только с вами, но и со всеми радиослушателями. Дорогие друзья, обратите, пожалуйста, внимание, как человек 9 лет ставит вопрос. Он ставит вопрос очень-очень тонко. Он говорит – научите меня, взрослые, раз уж надо это любить, как это полюбить? Это, правда, вопрос очень-очень тонкий, обратите внимание. Не как бросить, не как убедить других, что это никому не нужно, а как полюбить, я все еще верю вам, дорогие взрослые.

Давид, отвечаю вам. Значит, смотрите, я думаю, что полюбить то, что мы не любим, довольно сложно. Но есть всякие специальные механизмы. Например, когда нам становится понятнее, куда мы ходим, и вообще-то понятнее, как на это, на то место, куда мы ходим, смотрят другие люди и так далее, нам становится полегче, пусть не полюбить поначалу, но хотя бы понять, а после этого, может быть, принять, а после этого, кто знает, ну, может, и полюбится.

Поэтому я бы дал вам вот такой совет. Если у вас хорошие отношения с вашей учительницей, а я надеюсь, что у вас прекрасная учительница, попробуйте закинуть ей такую мысль. Предложите ей какой-нибудь классный час, ну, или какое-нибудь общее собрание всех-всех учеников вместе с ней посвятить вопросу, за что можно любить школу. Вот обратите, пожалуйста, внимание, не вопросу, что в школе хорошего, а вопросу, за что школу можно полюбить. И еще второй я бы вопрос задал, это, какой должна быть школа, чтобы я эту школу любил.

И, вы знаете, если ваша учительница согласится, а я надеюсь, что она согласится, потому что это может быть очень интересный разговор и для нее, и для всех детей, так вот, если это произойдет, я думаю, что вы всласть сможете все вместе это пообсуждать. Когда мы обсуждаем что-то, мы намного лучше это что-то понимаем. Это, во-первых. Во-вторых, в этот момент мы слушаем аргументы, слушаем мнение других людей. Это вообще-то тоже нам помогает за что-то зацепиться и что-то понять иначе, что-то понять заново, на что-то посмотреть с новой стороны.

Третье. Я думаю, что и в тот момент, когда вы сами будете проговаривать, Давид, какие-то вещи, я думаю, что, возможно, у вас получится поформулировать что-то тоже, за что вам можно будет зацепиться.

И четвертое, что, может быть, тоже очень-очень важным. Ваша замечательная учительница, которая примет участие в таком обсуждении, и услышит, за что ее ученики хотели бы любить школу, может быть, пока не любят, но хотели бы полюбить, может быть, она подумает – хм, есть какие-то вещи, которые я могу изменить, есть какие-то вещи, которые я могу добавить, может быть, я могу сделать так, чтобы действительно мои замечательные ученики любили школу.

Но отдельно я вам скажу, Давид, вот еще, что. Поскольку вы пишете тут кое-что про ваших родителей, если ваши родители в курсе того, что вы звоните сюда, на радио, во-первых, передайте им привет, а, во-вторых, предложите им позвонить и поговорить, я с удовольствием с ними поболтаю вот как раз на тему из школы современной, их позиции, и, как, может быть, сделать так, чтобы вам в школе было поприятнее и попроще. Но, кроме этого, я желаю вам чудесного диджейства, я думаю, что вы выбрали на данный момент очень-очень интересную профессию. Будем вас слушать, как мы делаем в начале каждой нашей программы. Удачи вам, Давид.

На линии у нас Наталья из Москвы. Наталья, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

НАТАЛЬЯ: У нас сложилось с сыном, сыну 5 лет, у нас часто в начале апреля есть необходимость лечь в больницу для оперативного вмешательства, скажем так. Операция не сложная, предстоит не большая. Но так как у нас есть довольно травматичный опыт, в 1,3 мы делали как раз большую сложную операцию и с реанимацией потом, вот я не знаю, как подготовить ребенка, потому что я уже знаю, что ожидать от этой ситуации.

Д.ЗИЦЕР: А что ждать?

НАТАЛЬЯ: Вот в тот момент, когда его забирают от меня чужие тети, я помню прекрасно вот этот взгляд, ну, ему страшно. И я думаю, что в 5 лет ничего не изменится, ему будет так же страшно. Слава богу, реанимации нам обещают, что не будет, но вот этот момент меня пугает.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Во-первых, я должен вас успокоить, вероятнее всего, об операции, которая была в 1 год и 3, он не помнит, это вы помните.

НАТАЛЬЯ: Он не помнит, я спрашивала, он не помнит, да.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, он не помнит. Он не помнит, и поэтому эта травма от прошлой операции, она все-таки немножко у нас в голове, она не сформулирована. Что, мне кажется, нужно сделать. Мне кажется, нужно эту самую предстоящую операцию переживать, как вот, странно прозвучит, но, тем не менее, как приключение. Подробностей я не знаю, да подробности и не нужны.

Как можно больше готовьте его к тому, что будет, на самом деле, интересно. К слову сказать, это правда, я уверен, что будет и сложно, и уверен, что будет непросто, мягко говоря. Но это приключение. Вот приключение, когда мы пойдем в больницу, и там будут такие люди. Операция же не просто так, еще после нее что-то станет лучше наверняка. И там будет вот такая ситуация. И там, конечно, будет вот такое, такое, такое, вместо «такое» вставьте то, что необходимо вставить, порядок действий, который будет там.

Но он должен быть готов не к тому, что будет ужасно и страшно, и так далее, он и так это почувствует, когда, если это возникнет. Но то, что ему поможет это пережить, это понимание того, что я иду вот на такое приключение неожиданное, сложное, которого у меня не было, о котором я потом расскажу маме, и после этого, как только я открою глазки, мама сразу же будет там стоять, и будет ждать моего рассказа. Вот это звучит парадоксально, но это очень-очень искренний совет.

НАТАЛЬЯ: Ну, вот сейчас я ему пыталась в позитивных красках хотя бы сказать, что нам нужно лечь в больницу, и он знает это место, он знает врачей, к которым мы ложимся, потому что это те же люди, которые с нами на протяжении всего этого времени с года. Но вот я ему сказала – да, мы с тобой полежим, пока про операцию не говорила, а говорила о том, что нам нужно будет лечь в больницу, там будут детки, наш врач с нами будет. Но он испуган. Он вчера буквально говорил…

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно. Наталья, подождите, он, конечно, да, да, я советую вам поменять направление. Потому что сейчас вы как бы выдаете ему информацию потихонечку, а он наверняка умный молодой человек, он понимает, что за тем, что мама рассказывает, мама, во-первых, сама, возможно, напугана немного, а, во-вторых, за тем, что мама рассказывает есть еще много-много, чего, чего мама не рассказывает.

Поэтому мой вам совет рассказывать все. Рассказывать все, но совсем-совсем в другой манере. Не про то, что ничего страшного. Как ничего страшного? Будет интересно, мы вообще не обсуждаем страшно или не страшно. Мы придем, ты представляешь себе, там будет… Максимум подробностей, которые вы знаете или можете узнать, этому делу тоже помогут. Вот максимум.

Если мы знаем врачей, мы там встретим Ольгу Ивановну или Бориса Петровича, и вот они нас увидят, а после этого, представляешь, у тебя будет такая кровать, она поедете, а там дальше вообще не знаю, что будет, но мне такое рассказывали, ты обязательно все это запомни, ты обязательно мне это расскажи. Вот такое, как будто, ну, еще раз, я думаю, что это звучит парадоксально, еще раз говорю, но как будто он едет без вас на несколько часов аттракционов, на самом-то деле. Вот так. И не произносите все вот эти слова, ну, про то, что ничего, мы потерпим, не надо ничего, нет-нет, ему 5 лет, он еще рванет туда довольно сильно. Дай, бог, чтобы все было только хорошо-прехорошо, чтобы от этого травмы не было, во всяком случае.

Понимаете ведь, что в этот момент происходит, когда вы говорите, как про приключение? Вы его не обманываете, с одной стороны, а, с другой стороны, не пугаете. И у него есть такое позитивное ожидание какое-то, которое, конечно, человеку в 5 лет создать очень трудно. Потому что в 5 лет, если мы будем говорить – ты что, операция, нужно, доктор прописал, будет немножко больно или мы потерпим, ему, конечно, становится страшнее и страшнее с каждым словом. А так это обрисовывается иначе при том, что мы не врем. Да?

НАТАЛЬЯ: Да, я вас поняла. И еще такой вопрос. Стоит заранее, в принципе, месяц еще впереди, стоит сейчас начать с ним об этом говорить или это лишнее уже?

Д.ЗИЦЕР: Нет, я бы потянул. Нет-нет, я совсем не знаю характера вашего сына, и вам виднее. Но вот, сколько времени ему нужно, чтобы это воспринять?

НАТАЛЬЯ: Ну, вот он очень тревожный мальчик.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а тогда зачем его пугать заранее? Ну, зачем ему добавлять что-то, про что он будет грузиться, извините за выражение? Тусуйтесь, играйте, все будет отлично. За некоторое время, за несколько дней, там и подготовочка, наверное, какая-то будет нужна, расскажете ему про это, но, еще раз…

НАТАЛЬЯ: Ну, вот там куча анализов, это хирургия.

Д.ЗИЦЕР: Когда надо будет начинать эту подготовку, и начинайте этот самый рассказ. Но, еще раз, только в таком, ну, не хочу сказать, в восхищенном, но таком ожидающе трепетном таком ключе. Сами выдыхайте, сами с ним разговаривайте действительно очень-очень легко. Он ребенок 5 лет имеет полное право видеть жизнь в радужных цветах, и в данном случае, мне кажется, что у вас должно получиться. Я желаю вам удачи. Будьте здоровы обязательно. Сына обнимайте, ждите, а потом, когда все закончится и пройдет лучшим образом, напишите нам, а мы про это расскажем, правда. Спасибо.

НАТАЛЬЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Сергей из Москвы, здравствуйте.

СЕРГЕЙ: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Я слушаю вас.

СЕРГЕЙ: Дочери 5,5 лет, столкнулись с такой ситуацией, что, можно сказать, что с мамой больше проблема такая, что огрызается, строит гримасы на мамины замечания, не слушается, делает все наоборот. Мама говорит, допустим, не ходить босиком, а то заболеет, она идет к бабушке, там раздевается и бегает там практически голая, можно сказать, босиком по холодному полу. Ну, и все в таком стиле. Стараемся вроде как с ней…

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Можно я к вам, Сергей, придерусь на одну секунду?

СЕРГЕЙ: Да, конечно, можно, пожалуйста.

Д.ЗИЦЕР: А вот скажите, пожалуйста, а вот она приходит к бабушке, бегает там голая босиком, заболевает после этого?

СЕРГЕЙ: Ну, было пару раз, что заболевала, да.

Д.ЗИЦЕР: После того, как она бегала у бабушки босиком? Честно?

СЕРГЕЙ: Ну, да, там начало было, допустим, какой-то болезни, потом мы не бегаем, а потом все это усугублялось, превращалось уже в настоящую, можно сказать, такую болезнь с температурой.

Д.ЗИЦЕР: Не от этого, верьте мне, не от этого. Но я понял. Я не понял вас верно, я думал, вы говорите, что она там бегает, а после этого заболевает. А была какая-то болезнь, говорите вы.

СЕРГЕЙ: Нет, если бегает по холодному полу и потом простужается еще сильней, и вообще превращается в банальную простуду.

Д.ЗИЦЕР: Да не простудится она от этого, но это другой вопрос, это другая тема, не полезу. Слушайте, значит, короче говоря, имеется девочка 5,5 лет, если я верно понимаю, давайте я перескажу. И вдруг это произошло или всегда так было? Вдруг она перестала слушаться маму?

СЕРГЕЙ: Нет, как-то все постепенно это все превращалось, постепенно. Но тут еще такой момент, мама за 5,5 лет как бы помощи не имеет, в плане бабушки не помогают и так далее, и мама, грубо говоря, ей тяжело все это тащить одной. Вот как бы я ей помогаю, но я большую часть времени на работе. Ну, и мама не всегда справляется, что ли, не всегда сил хватает.

Д.ЗИЦЕР: И мама, скажите мне, ваша жена вам жалуется на нее, или вы что-то наблюдаете просто?

СЕРГЕЙ: Да, да. Ну, говорит, что…

Д.ЗИЦЕР: Жалуется, говорит – наша-то совсем распустилась?

СЕРГЕЙ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, приведите еще один примерчик, кроме холодного пола, если можно.

СЕРГЕЙ: Ну, вот, например, говорит – не дает поговорить. Я, говорит, начинаю с кем-то разговаривать, сразу начинает перебивать, не дает мне слова вставить, ничего. Вот именно в тот момент, когда она начинает что-то обсуждать с кем-то по телефону. Или, допустим, со мной может начать что-то обсуждать, она начинает нас перебивать, кричать громче нас, не дает нам, в общем. И так при гостях то же самое может такое случиться.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Сергей, дорогой, пока мне не к чему придраться, я очень-очень хочу, но пока не могу ни к чему придраться. Потому что то, что вы приводите в пример, это пример, ну, в общем, поведения человека 5 лет, вполне очевидного, нормального, допустимого и так далее. Где не так? Где там гримасы вот эти появляются или все, что вы вначале рассказали?

СЕРГЕЙ: Ну, в общем, на замечания мамы, допустим, мама просит что-то там не делать, она, например, начинает назло это делать ей специально, мама начинает злиться, на эмоцию ее выводит, скорее всего, я так полагаю.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Вот, я понял, тогда я понял. Значит, так, последний вопрос, подождите, я уже рот открыл, последний вопрос. А почему звоните вы, а не мама?

СЕРГЕЙ: Ну, мама стесняется, можно так сказать.

Д.ЗИЦЕР: А мама рядом?

СЕРГЕЙ: Нет, я сейчас один, без мамы в дороге.

Д.ЗИЦЕР: Дадите ей потом послушать в подкастах, что ли?

СЕРГЕЙ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Сергей, вот, что я думаю. Я думаю, мне трудно, почему я спросил про маму, я ни в чем вас не подозреваю, но я бы сейчас маме задал еще тысячу вопросов, конечно. А так мне придется довольствоваться тем, ну, что есть, и попробую предположить. Значит, смотрите, вы сказали такую фразу, вы сказали, что она выводит маму на эмоции. Не исключено, что удивительным образом это самый верный ответ. Не исключено, что по самым-самым разным причинам, не важно сейчас, как это произошло, она увидела, нам всем хочется общаться с живыми людьми, правда, особенно с близкими людьми?

СЕРГЕЙ: Ну, да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: И она увидела в какой-то момент, что мама так ярко реагирует отрицательно, может быть, но ярко, и это работает, ну, как автомат. Знаете, за веревочку дернул, тут мама и возбудилась. Или там, значит, я не знаю, что-нибудь проговорила, тут мама и крикнула, и так далее. Это возможность номер один. И вывод тут напрашивается сам собой, если вы правы или мы правы, я к вам присоединился, теперь уже мы. Нужно перестать давать ей эту подпитку, то есть перестать реагировать так бурно и так эмоционально. В скобочках – тем более что все, что вы сказали, все, что вы перечислили, вообще-то и яйца выеденного не стоит.

Девочка 5 лет влезает в разговор старших. Ну, конечно, влезает, она же хочет в нем принять участие. Девочка 5 лет бегает босиком у бабушки по квартире, а бабушка на что, которая может в этот момент ей песенку спеть и носочки теплые надеть, и так далее? Здесь много всего просто. Но, тем не менее, это момент номер один.

Момент номер два. Я это уже сказал, но проговорю еще раз. Сереж, ну, ей 5 лет. 5 лет это прекрасный возраст, чудесный, там нет греха, поверьте мне, никакого, и ничего она не делает назло. Вот то, что мы им приписываем, ну, вот как будто они нас специально хотят разозлить, нет-нет, они сами оказываются в этой ситуации, вот в данном случае подсаженными на эмоцию, как вы сказали, и сказали очень точно, и для нее это тоже такая ловушечка.

И поэтому самое правильное, мне кажется, что мама может сделать, это, когда они будут вдвоем, крепко-крепко ее обнять и поцеловать, и сказать, как она ее любит, и любит ее, и обожает, и что иногда у нее бывает, у мамы, что она срывается на что-то, и что она очень-очень старается этого не делать. Но при этом бывают ситуации, когда ей бывает очень неприятно от… Как девочку зовут?

СЕРГЕЙ: Юля.

Д.ЗИЦЕР: От того, как Юля себя ведет. И мама может сказать – Юлечка, моя дорогая, любимая, я очень-очень тебя люблю, но я очень прошу тебя вот этого, ну, там нельзя сказать десять разных вещей, но три сказать можно, вот этого, пожалуйста, постарайся не делать, мне очень с этим тяжело. А ты, если есть что-то, что делаю я, и ты от этого злишься, ты тоже мне скажи, пожалуйста, я тоже буду стараться этого не делать. И вот такой у них обмен произойдет.

СЕРГЕЙ: Понятно. Ну, она еще не может сама себя занимать, мне скучно, она все время висит на маме.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так скучно. Ну, так она на маме-то висит, потому что она маму хочет, она хочет маму, как маму, она хочет маму, чтобы мама ею занималась и так далее. Ну, а кто не хочет? Понимаете, то, что она себя не может занять, как вы говорите, ну, так, а как она себя займет-то? Займет она себя только, если она раз за разом с мамой будет чего-то такое делать. И раньше, наверное, они делали что-то и сейчас.

СЕРГЕЙ: И делают, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ей станет интересно. И мама скажет – слушай, извини, у меня молоко убежало, или у меня телефонный разговор, доделай это без меня чуть-чуть, я сейчас приду, и так далее. И постепенно-постепенно этот интерес будет расти. Правда, Сереж, я думаю, что у вас замечательная Юля, просто прекрасная, судя по всему. Думаю, что есть что-то еще, конечно, чтобы я выспросил у вашей жены, но сейчас довольствуемся этим.

СЕРГЕЙ: Да, хорошо. Ну, может быть.

Д.ЗИЦЕР: Если перестанет стесняться…

СЕРГЕЙ: Она и сама вам позвонит.

Д.ЗИЦЕР: Да, если перестанет стесняться, пусть звонит, мы договорим. Пока ей совет передайте, а дальше поглядим. Пока, прощаюсь с вами. Всего доброго.

СЕРГЕЙ: Спасибо большое. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Светлана из Кирова, здравствуйте.

СВЕТЛАНА: Дима, здравствуйте. Очень рада вам…

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Скорее задавайте вопрос, а дальше на новости уйдем.

СВЕТЛАНА: Вопрос в следующем. У нас дочка, ей 14 лет. И с 10 лет ребенок очень серьезно занимается КВН. У них детская команда, 5 девочек. Но, вы понимаете, что это школа, это выезды. И вот уже прошлый год, этот год вопрос встает очень жестко по поводу совмещения данного увлечения и учебы.

Д.ЗИЦЕР: И КВН. Все понятно, слушаем новости и после этого продолжаем разговор.

Напоминаю, на линии у нас Светлана из Кирова с историей о своей дочери 14 лет, увлеченной КВН, и, похоже, КВН этот вошел в конфликт с ее обучением в школе, да, Светлана?

СВЕТЛАНА: Дима, я бы не сказала, что он вошел уже в конфликт, но…

Д.ЗИЦЕР: Но мы ожидаем этого.

СВЕТЛАНА: Намечается, потому что дочка идет в 8-й класс в следующем году. Школа достаточно серьезная, то есть все там настроено на процент обучения. И КВН у нас тоже все серьезно, то есть это федеральный уже уровень.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю.

СВЕТЛАНА: Здесь несколько лет ездит, очень успешно выступает, и сейчас это все выходит уже, ну, на уровень не федерального канала, но одного из федеральных каналов.

Д.ЗИЦЕР: Да все в порядке. Мне даже не нужны эти уровни, мне достаточно того, что вы сказали, что ваша дочь этим увлечена, и она хочет этим заниматься. Дальше вообще неважно все. А в чем вопрос тогда?

СВЕТЛАНА: Ну, вопрос в том, как это все бы вы рекомендовали совместить с обучением? Может быть, пойти на контакт, на какой-то, не знаю, серьезный или не серьезный разговор с директором, с администрацией. Потому что, насколько я знаю…

Д.ЗИЦЕР: Светлана, подождите, если я верно понял, то нет никакого, как вы сказали, конфликта пока. Конфликта интересов, я имею в виду, не конфликта человеческого. То есть, если пока вашей дочери удается и то, и другое, ну, и, слава богу.

СВЕТЛАНА: Но это уже чувствуется. Педагоги говорят, что ребенок олимпиадный, мы, допустим, с выездами пропускаем олимпиады.

Д.ЗИЦЕР: Ужас какой.

СВЕТЛАНА: И на гастрольные пропускаем, то есть вот такие моменты. Ну, и по учебе она, конечно, далеко не отличница, но вот так, такая ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Свет, ну, я скажу вам. Я рекомендовал бы следующее. Значит, если человек 14 лет имеет увлечение и увлечение это такое яркое, и родители его разделяют, наконец-то. Как вы знаете, в нашей программе, в основном, звонят слушатели, которые описывают прямо противоположную ситуацию. Наконец-то, кто-то звонит и говорит о том, как замечательно, что его ребенок, дочь интересуется чем-то прекрасным, хорошим и так далее. Ну, так, мне кажется, что нужно оберегать это всеми силами именно это ее увлечение.

Теперь, что касается того, что, как вы сказали, ребенок олимпиадный, звучит угрожающе, конечно, мне кажется, что ничего страшного, это выбор вашей дочери участвовать в олимпиадах или нет. Учителю может очень-очень хотеться, чтобы кто-то из его учеников сделал что-то. Ничего не поделаешь, это другой человек и взрослые люди, в общем, должны это понимать. Работа наша, работа учителей в том, чтобы нашим детям, детям, которые у нас учатся, было интересно, было важно, чтобы они понимали, зачем это нужно и так далее. Вот, что они будут делать с этими знаниями, это вообще-то не наше дело.

Так что на эту тему, мне кажется, что, во-первых, не надо начинать волноваться заранее, правда. Во-вторых, если нет пока никаких признаков того, что, ну, не знаю, в школе ей что-то не удается или она страдает, ну, а зачем ее к этому готовить и себя к этому готовить, и учителей к этому готовить.

Если, ну, давайте я попробую забежать вперед, таким футуризмом заняться, если вдруг выяснится в следующем году, что ей чуть тяжеловато учиться из-за этого, ну, надо ей всеми силами помогать. И, мне кажется, что тут как раз мама Света должна вступить и помогать ей, где-то с ней сидеть, а, может быть, ну, не знаю, учителей дополнительных брать. Ну, это я уже такие фантазии, ну, пока об этом и речи нет.

Но между первым и вторым я абсолютно уверен, вот абсолютно уверен, что главное – это ее увлечение. Потому что, если она будет увлечена, если она будет понимать, что жить интересно и, что в жизни есть много-много, чего, и родители ее поддерживают, этот интерес она сохранит всю жизнь после этого, понимаете, какая штука.

А, если сказать ей – вот то, что тебе интересно, нужно задвинуть в дальний угол, а сейчас нужно делать то, что делают все, просто и все, а дальше посмотрим, что будет с твоим интересом, то это так и останется таким. Сначала нужно забить на собственный интерес, на то, что доставляет мне удовольствие и на работу в будущем, с которой мне хорошо и приятно, и я понимаю, зачем я это делаю, и заниматься рутиной. Мне кажется, что можно совместить. Но, если выбирать, интерес важнее.

СВЕТЛАНА: Дима, спасибо вам большое. Вы в меня вселили позитив.

Д.ЗИЦЕР: И вам. Спокойно, Светлана, да спокойно, господи, главное сплюньте три раза через левое плечо, пусть так все и продолжается. Замечательная девочка занимается замечательными вещами, ура. Постараемся ей не мешать просто, наоборот, помочь, если надо будет.

СВЕТЛАНА: Вы не думайте, что у меня прямо сейчас уже стоит начать обходить, к директору сходить, с классной руководительницей поговорить.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я не думаю. Я не думаю, потому что люди бывают разные, директора и классные руководители, другие учителя бывают разные. И кто-то скажет, как я – Светочка, да не волнуйтесь, все будет нормально, у вас замечательная девочка. А кто-то начнет вам прямо сейчас, извините за выражение, втирать, что 8-й класс очень тяжелый, и что в этот момент нужно оставить все интересы, а готовиться к ЕГЭ, который будет через 4 года после этого. Ну, слушайте, ну, зачем? А зачем нам туда ходить?

Нет, это невротизирует вас, вы невольно перенесете это на свою дочь замечательную. Да вы что? Пока нет проблемы, в данном случае уж точно не надо ее выискивать специально, я уверен. Если что-то будет, начнется какой-то вот такой конфликтик интересов, слушайте, ну, знаете, что, позвоните нам еще раз в сентябре, например, ну, или в октябре, если это появится. Но я не думаю.

СВЕТЛАНА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Потому что есть еще один секрет, человек увлеченный, понимаете, когда человек увлечен одним каким-то делом, он невольно умеет переносить интерес и на другие дела. Так что, я думаю, что все будет в порядке.

СВЕТЛАНА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Так что я желаю вам удачи. Прощаюсь с вами и всего вам доброго.

Елена из Москвы, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Добрый день, Дима. У меня следующий вопрос. Сын 3 года 8 месяцев, ну, вот летом уже практически 4, абсолютно самостоятельный ребенок. Отдельная комната. Настолько самостоятельный, что ночью сам встает, может даже на унитаз сходить самостоятельно. У меня два вытекающих друг из друга момента. Первый момент, ребенок засыпает только, когда я, мама, именно мама ложится с ним в кровать, именно полежу, поглажу его. Но причем с дедами такого момента нет.

И второй момент, практически в свои 4 года он просто ночью приходит и говорит – мам, пап, я пришел к вам. И с этим ничего не поделаешь, потому что это он точно не уснет, и приходится класть его с нами спать. Но в скором времени у него появится братик или сестренка, я его готовлю к тому, что как бы это не дело, со мной будет малыш. И вот не могу ему объяснить правильно, помогите мне, пожалуйста, это грамотно объяснить ребенку.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Скажите мне, пожалуйста, во-первых, вот по первому пункту, когда вы с ним ложитесь, сколько времени у него уходит на засыпание?

ЕЛЕНА: Ну, до получаса, это максимум. То есть это книжка, либо устная сказка.

Д.ЗИЦЕР: Ну, книжка. Мне кажется, что вам надо с ним договориться. Значит, во-первых, то, что он не понимает вот эту историю про то, что будет братик и вообще все это, поэтому не очень правильно, чтобы он с вами лежал. Он вообще не понимает, это далеко очень, когда будет братик или сестренка, это далеко и связать, тем более с несуществующим для него еще человеком то, что происходит сейчас, это вообще высший пилотаж в его возрасте. Я таких не встречал. Ну, в общем, думаю, что такого не бывает. Поэтому этот аргумент для него, конечно, не работает.

Но попробовать договориться с ним, именно впрямую договориться и сказать ему – слушай, мой дорогой, мой любимый, мой прекрасный, мой чудесный, мы тебя очень-очень любим, ты очень важный для нас человек. Но ты понимаешь, нам ночью очень-очень важно спать в своей кроватке, и чтобы нам было удобно так же, как и тебе важно спать в своей кроватке, так, чтобы тебе было удобно, поэтому у тебя есть своя кроватка, и у нас есть своя кроватка, и поэтому так принято.

Ведь ты знаешь, сказать ему, что, когда у меня есть малейшая возможность, когда ты хочешь заснуть рядом со мной, я, конечно, к тебе прихожу. Вот, смотри, я это делаю вечером и так далее, и мне это очень-очень приятно. Слушай, но я очень хочу тебя попросить ночью, когда ты просыпаешься, не буди нас, пожалуйста. Пожалуйста, оставайся у себя, для меня это, правда, очень-очень важно. Ну, примерно так, примерно, это импровизация сейчас была.

Более или менее, таким образом, нужно с ним разговаривать. Тем более что вы говорите, что человек он самостоятельный и мыслит самостоятельно, следовательно, аргументы понимает. Вполне себе это звучит, как договор, то, что мы сейчас с вами проговорили. Потому что действительно вы с ним проводите какое-то…

ЕЛЕНА: Нет, Дима, такие разговоры ведутся, и он говорит – хорошо. Но ночью, я думаю, что это уже на уровне привычки, он приходит, все равно ложится, и я ему говорю, что, сынок, у каждого своя кроватка, у собак, ну, вот привожу в пример собаку, говорю у собак же свое место, мы же с ними не спим. Он же с нами в кроватке не спит. У папы с мамой своя, у тебя – своя. Он говорит – ну, хорошо, если ты не хочешь, чтобы я спал с тобой, пойдем ко мне в кроватку, мама.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но в этот момент, подождите, обратите, пожалуйста, внимание на одну деталь, это покажется ерундой и покажется тонкостью, но мы с вами формулируем это немножко по-разному. Потому что в моей формулировке есть вот этот момент, что вы его просите. Попросите его впрямую.

Не у каждой киски, собачки, не знаю, есть своя кроватка, что правда, это все в порядке, вы все отлично объясняете. Но вот этот момент про то, что – смотри, дружище, мне важно, чтобы это было так. Мне важно, ну, потому что, слушай, мне с тобой очень-очень приятно, именно поэтому я с тобой вечером провожу время, именно поэтому мы с тобой так много, держась за ручку, ходим, гуляем, ну, в общем, все вот это вот.

Но я очень-очень тебя прошу, если тебе нужна, теперь, внимание, еще одна зацепочка, если тебе нужна помощь в этот момент, я тебе помогу с удовольствием. Ты знаешь, мне лень, конечно, ночью вставать с кроватки, я понимаю, что ты по привычке можешь прийти, но давай в следующий раз я тебя просто доведу обратно, тебя поцелую еще раз, покачаю и пойду к себе. Будет раз, другой, третий и все, это сработает, никуда не денется.

ЕЛЕНА: Все поняла, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Есть? Удачи вам огромной. Всего доброго. И маленький, кто бы он ни был, мальчиком или девочкой, и пусть дружит со старшеньким обязательно.

На линии у нас Александр из Ростова-на-Дону. Добрый вечер.

АЛЕКСАНДР: Добрый вечер, Дима. У нас проблема такого характера, что вот мы не знаем, возможно ли, сможете вы помочь или нет. Ребенок у нас уже в течение двух недель просыпается практически в одно и то же время, и у него, ну, какое-то состояние испуга, истерии, он куда-то бежит, кричит.

Д.ЗИЦЕР: Возраст какой?

АЛЕКСАНДР: 7 лет ему.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я бы, на самом-то деле, нет, может, могу, может, и не могу, но не в этом формате, вообще-то я бы сходил к психотерапевту, как ни странно. Я скажу вам, почему.

АЛЕКСАНДР: Не к неврологу, а именно к психотерапевту?

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет, можно и к неврологу, но в данном случае, почему я говорю к психотерапевту, давайте я объясню ход своих мыслей. Потому что, если вы говорите, во-первых, что ему 7 лет, и, во-вторых, что это началось 2 недели назад, что-то произошло. Ну, почти точно.

АЛЕКСАНДР: Температура была, да, под 40.

Д.ЗИЦЕР: Мало этого, мало температуры под 40. И в этом смысле, если действительно он напуган и его что-то пугает, и вы не можете его успокоить, я понимаю, что ситуация такая, иначе вряд ли бы вы мне звонили.

АЛЕКСАНДР: Да, и он не помнит с утра ничего.

Д.ЗИЦЕР: И с ним сидите, и водичку даете, но он пугается и плачет, и кричит, и так далее, поэтому я и говорю, а чего невролог? Судя по вашему описанию, если это произошло недавно, то все в порядке, сходите, поболтайте, найдите хорошего, приятного, что называется, к детям хорошо настроенного, да и все. Так что не пугайтесь, так бывает. Про это надо хорошо-хорошо поболтать. Ничего страшного. Слушаем рекламу и возвращаемся.

Я приветствую Владимира из города Москва.

ВЛАДИМИР: Дмитрий, здравствуйте. У меня два вопроса. Ну, я уже там предварительно говорил. Первое, вам уже озвучили параметры? Мальчик 10 лет, да?

Д.ЗИЦЕР: Нет, ничего не знаю. Видимо, редактор с вами говорила, но при этом рассказывайте нам.

ВЛАДИМИР: Рассказываю. Мальчик 10 лет, и в последнее время появились, понятно, друзья, школа, вот это все дело, и в последнее время очень иногда даже до всяких ссор доходит, очень нужно ночевать у друзей. Это первый вопрос.

Д.ЗИЦЕР: А в чем вопрос-то?

ВЛАДИМИР: Ну, зачем это нужно?

Д.ЗИЦЕР: Ему? А он, что говорит? Вы его спрашивали, наверное?

ВЛАДИМИР: Ну, мы общаемся, играем, мне дома скучно.

Д.ЗИЦЕР: А вы, почему против?

ВЛАДИМИР: Ну, просто этого не было, а вот сейчас надо идти именно с ночевкой. То есть не то, что там сходить после школы на несколько часов, а вот именно надо обязательно ночевать.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, мне кажется, что это такая традиция детская просто, и я ее хорошо знаю. И в какой-то момент действительно дети подрастают, и, если у них есть близкие друзья, им, конечно, прикольно провести вместе вечер допоздна. Ну, я, в общем, не до конца понимаю, в чем вопрос. Но иногда его друзья ночуют у вас, вероятно. Иногда он ночует у них. Вероятно, вы вместе принимаете решение, когда это допустимо, а когда недопустимо. Может быть, на выходные – да, а в будни – нет.

ВЛАДИМИР: Нет, только на выходных. Да, да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а в чем вопрос или сомнение, или волнение?

ВЛАДИМИР: Нет, вопрос в том, нормально ли это, и то, что это вот есть такая тяга? Ну, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Да, нормально, это нормально, что есть такая тяга переночевать у друга. А что ж плохого в этом? Или у подружки, я не знаю, если мы про девочек говорим. Но мне кажется, здорово, конечно, в этот момент он хочет больше времени находиться со своими друзьями. Вообще чего-то, либо я не понимаю, либо действительно я ответил.

ВЛАДИМИР: Нет, ну, значит, ответили. Нет, просто не показывает ли это на какие-то там отклонения половые или что-то такое?

Д.ЗИЦЕР: О, господи.

ВЛАДИМИР: Ну, там всякое же бывает.

Д.ЗИЦЕР: Да перестаньте. Нет, бывает всякое, но, слушайте, человек, конечно, в тот момент, когда человек говорит – я хочу больше времени проводить со своим другом, он же не женится на нем, не замуж за него выходит.

ВЛАДИМИР: Нет, ну, все начинается с малого.

Д.ЗИЦЕР: В принципе, очень-очень у детей, нет, это ничего не начинается с малого, спокойно. Мы про это несколько раз говорили в нашей программе. И, если вы имеете в виду, я вдруг догадался, какие-то гомосексуальные наклонности, они проявляются не таким образом. То есть они начинаются не с того, что человек проводит время вечером у своего друга, это вообще не так устроено, и не с этим связано, так что не волнуйте себя и не выдумывайте, честно. И, если никаких других причин нет, по которым вы не хотели бы, я не знаю, чтобы он ночевал у кого-то или кто-то ночевал у вас, то, поверьте мне, пусть спокойно ночует и общается.

ВЛАДИМИР: Я понял. Тогда можно ко второму вопросу? Спасибо за ответ.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, совсем мало времени, но мы постараемся до новостей. Давайте.

ВЛАДИМИР: Вот один говорил про то, что есть какая-то тяга, КВН, то, се, а мы сейчас говорим, наоборот, про отсутствие фокуса. То есть готов заниматься всем и ничем. Ну, типа из такого, что мы, наверное, как взрослые, считали бы, было бы полезным, какие-то там секции, я не знаю, спорт и так далее. На вопрос, чем хочешь заниматься – хочу уехать в Лос-Анджелес, быть блогером. Ну, как бы мы все это понимаем, вот такая вот тема. То есть, больше ни к чему тяги нет.

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду. А почему именно в Лос-Анджелес?

ВЛАДИМИР: Ну, мы ездим, путешествуем, вот там ему нравится.

Д.ЗИЦЕР: А он хочет больше жить в Лос-Анджелесе или быть блогером?

ВЛАДИМИР: Ну, наверное, быть блогером, потому что телефон из рук не выпускает, это, наверное, у многих детей это происходит. Но там живут какие-то его, наверное, блогеры с каналов, вот эти все, видимо…

Д.ЗИЦЕР: Владимир, дорогой, смотрите, я скажу вам вот, что. Во-первых, это не то, что он ничем не хочет заниматься, он дает вам вполне понятный ответ. Ну, Лос-Анджелес пока отложу, а то, что «я хочу быть блогером», это, в общем, ответ такой. А вот дальше, как это быть блогером, что имеется в виду, что надо развивать, и надо ли ему начинать что-то снимать, или писать в какой-то форме, ну, так помогайте ему, это здорово, это прямо здорово-прездорово.

ВЛАДИМИР: Ну, так они все хотят быть блогерами, понимаете?

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не так абсолютно, нет, поверьте мне. Все хотят быть разными, вот просто поверьте мне, я общаюсь ежедневно с большим количеством детей. Все хотят быть разными. Но всем при этом, знаете, что важно, всем важно, чтобы в тот момент, когда, например, папа мне задал такой вопрос, а я дал ему какой-то ответ, чтобы папа еще какой-то вопрос задал.

Вот тот, который я задал вам, например, было бы прекрасно, если бы вы задали ему. Слушай, а ты больше хочешь быть блогером или больше хочешь жить в Лос-Анджелесе? А он ответит что-то. А вы такой – а почему так? А он такой – а вот такой ответ. А вы такой. Понимаете? И это диалог и есть, развивающий диалог. То есть в процессе этого диалога он что-то формулирует, папа успокаивается, они вместе начинают что-то делать, у них появляется общий интерес, и так далее. Ну, быть блогером круто, пусть будет, пусть начинает уже, может, мы еще будем все гордиться через три-четыре месяца вашим сыном?

ВЛАДИМИР: Ну, то есть это не влияние мейнстрима, к этому как бы надо прислушиваться, да? Потому что, ну, они все…

Д.ЗИЦЕР: Да нет, к этому, давайте, подождите, даже, если это влияние мейнстрима, к этому надо прислушиваться. Потому что мы же с вами не знаем, как у нас возникают желания, правда? Иногда на это кто-то повлиял, а мы про это даже забыли и считаем это своим желанием. А иногда на это никто не влиял, а потом мы вдруг увидели, и говорим – о, смотрите, оказывается, так много народу хотят того же, чего и мы. Нет-нет, ну, точно абсолютно нужно серьезно относиться к заявкам вашего сына, конечно, да. Наоборот, чем серьезнее вы к этому отнесетесь, тем больше он будет видеть, что папа готов его поддерживать, что к любому или почти любому из того, что он говорит, папа готов относиться серьезно, и все можно развивать. Здорово. Так что я желаю вам удачи, Владимир.

ВЛАДИМИР: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Дорогие друзья, мы с вами уходим на новости и встречаемся на следующий час совсем скоро.

Начинаем второй час нашего общения. На линии у нас Максим из Нижнего Новгорода. Максим, здравствуйте.

МАКСИМ: Здравствуйте, Дима. Хотел бы поблагодарить, вы мне полгода назад совет давали, что у меня 4-летний ребенок орал без конца, дали мне хороший совет. Сначала, конечно, с переменным успехом получалось, ну, а сейчас, в общем, я начинаю побеждать потихоньку. Ора становится намного меньше, договариваемся и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Прекрасно, рад за вас.

МАКСИМ: Спасибо. Но появилась другая проблема, она пока такая поверхностная, но я просто чувствую, куда все это вырастет. Потому что сын у меня, характер у него такой же, как у меня. Причем бабушка, которая воспитательница, заслуженная воспитательница, у нее целая куча грамот, победитель конкурса и так далее, со мной она справиться не могла в свое время. То есть мой младшенький говорит, это еще хлеще, чем ты.

В общем, проблема следующая. Он иногда упирается вот во что-то, ну, просто рогом упрется, не будет делать и все. То есть он просто, он ничего не говорит при этом, он молчит. Ему говоришь, Андрюш, ему объясняешь, почему надо сделать, как, зачем. Он просто смотрит, он даже не моргает, он смотрит исподлобья, но не делает.

То есть самый элементарный пример, ну, у него бывает иногда, он носки разные оденет, любит похулиганить. Говорит – пап, а можно я пойду в ванну в трусах купаться?

Д.ЗИЦЕР: А разные носки, между прочим, сегодня тренд, если вы не в курсе.

МАКСИМ: Не в курсе.

Д.ЗИЦЕР: Да у нас половина детей в школу в разных носках ходит, правда, и взрослые, мне кажется, тоже, я не проверял.

МАКСИМ: Ну, у него это само собой как-то получается. Ну, конечно, сынок, иди, покупайся в трусах, ну, в чем проблема-то. Ну, он покупался, я иду его мыть. Говорю – Андрюш, давай, все, намываем голову, спину, надо попу помыть. Говорю – снимай трусики, будем мыться. Он – не буду. Я говорю – сынок, почему? – Я хочу в трусиках мыться. Я говорю – сынок, ну, как так? Я начинаю объяснять, его уговаривать и так далее. Ничего, он начинает молчать и не снимает. Я говорю – снимай. Причем сам я могу снять, он ни слова не скажет, я сам сниму. Но я понимаю, что мне нужно тоже как-то им управлять, чтобы он как-то меня начинал слушаться.

Д.ЗИЦЕР: Да ладно. Ну, подождите, Максим. Если я верно вас услышал, мне кажется, мы решили вашу проблему только что. То есть идея не в том, чтобы…

МАКСИМ: Да?

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно. Подождите. Стоит человек в трусах. Значит, вы говорите ему – снимай трусы. Он говорит – не хочу. И тут всего лишь один вопрос вы можете ему задать – дружище, ты в смысле хочешь, чтобы я снял? И все. А чего такого-то? В чем управление? Ну, мало ли, что, почему, кому захотелось, в какой момент? Зачем это доводить до конфликта-то? Ну, сняли, 4 года, господи.

МАКСИМ: Нет, ну, просто это единичная ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Давайте еще.

МАКСИМ: Понимаете, он во всем так пытается делать. Он просто, вот он даже элементарно, я его учу, уже с таким трудом учу просить прощения. Он, когда со старшей сестрой, которой 6 лет, чего-нибудь начинает конфликтовать, я начинаю разбирать ситуацию, выясняю, кто прав, кто виноват, объясняю, почему, кто не прав, кто виноват, и, в конце концов, если Андрюша – Андрей, надо у Алисы попросить прощения. Молчит.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

МАКСИМ: Я ему говорю – Андрей, ты…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, нет-нет, подождите, Максим, вот то, что вы говорите, явно для вас очевидно, а для меня вообще не очевидно.

МАКСИМ: Нет, я объяснил, почему, он даже согласился…

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, Максим. Вот вы, когда в ванной была вся эта история с трусами, очевидно же, что у него испортилось настроение от этого?

МАКСИМ: Ну, естественно.

Д.ЗИЦЕР: Вы прощение попросили у него?

МАКСИМ: После? Нет.

Д.ЗИЦЕР: Ага, почему? Вы не должны были? Я не говорю, что вы должны были.

МАКСИМ: Я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Вот, правильно. Значит, смотрите, мне кажется, вы задавайте дополнительные вопросы и не соглашайтесь со мной ни в коем случае, если вы не согласны. Но мне кажется, это тот случай, когда вот вы говорили – он упрется рогом, но вообще-то я знаю еще одного человека, который ведет себя действительно примерно так же, это папа Максим. Ну, чего это папа так пристал к этим трусам?

МАКСИМ: Ну, я такой же, да.

Д.ЗИЦЕР: И что он вдруг пристал – надо попросить прощения? И надо попросить. У него, может быть, свое видение этой ситуации. То есть вообще-то то, что вы сейчас рассказываете, не знаю, сейчас, может быть, вы приведете какие-то еще примеры, и это будет выглядеть иначе, но это на сто процентов ваше зеркало, на сто процентов.

Вдруг вас замкнуло на какую-то тему, он смотрит, как ведет себя любимый папа, а мы говорили много раз о том, что, когда нам 4,5 года, мы смотрим на папу или на маму, это самые главные люди, и я очень стараюсь быть, как они. Они-то, может, бедные, хотят чего-то другого, но я-то стараюсь быть, как они. Ага, вот так себя ведут, нужно быть твердым, если ты что-то сказал, нужно так и делать. Мужское слово, оно, знаете, твердое какое. Ну, вот и все. Вот вам вся история. Он просто тверд в своей позиции. Мне кажется, жалко, но это то, что есть.

МАКСИМ: Но ломать не стоит это, я правильно понимаю?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, что стоит совсем другое делать, вы про это не спрашивали, но я расскажу по блату. Мне кажется, не стоит это провоцировать. Ломать точно не стоит, потому что, ну, что, вы нажмете, вы, конечно, сильнее, чем он, но это вернется сторицей, не дай, бог. Лучше не провоцировать эти ситуации. Если мы знаем, что у него есть такое прекрасное качество, прекрасное в кавычках или без кавычек, как хотите, такое качество, как упрямство, зачем нам это упрямство провоцировать?

Понятно, что сегодня папа Максим сильнее этого мальчика замечательного. Это ведь аксиома, тут вообще нам не нужны никакие доказательства, и вам не нужны доказательства. Но лучше бы, чтобы он учился тому, что мир не устроен по принципу, знаете, в этой речке утром рано утонули два барана, что, кто кого перетянет, а вообще-то в мире можно договариваться, и в мире можно посмеяться просто, и в мире можно забить и махнуть рукой на что-то, и отпустить вот то, что очень важно.

Знаете, когда вот два человека спорят-спорят, и вдруг один говорит – слушай, ну, если тебе так важно, ну, сделай. И все. И ведь тот, кто это сказал, он ведь не слабее того, может, даже сильнее в чем-то. И что я буду долбиться на эту тему. Мне кажется, что, если показать вашему замечательному мальчику… Вам нужно что?

МАКСИМ: Я это понимаю, но мне нужно было подтверждение услышать.

Д.ЗИЦЕР: А вот у вас теперь есть подтверждение. Более того, мне кажется, что это отличный тренинг может быть и для вас, Максим. Не только для него, но и для вас. Когда вот вдруг замкнуло что-то, и вот я сейчас хочу продавить свое – глубокий вдох, и сказали, ну, если не о чем-то опасном идет речь, конечно, и сказали – слушай, тебе это так важно? Ну, давай. Он так удивится. И вы так удивитесь.

МАКСИМ: Ну, понятно. А он не научится, он ведь с хитростью парень, он не научится потом этим пользоваться и регулярно так делать, в привычку, вот я чего боюсь-то, на самом деле?

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, подождите, что же у нас сразу тотальность возникает.

МАКСИМ: А потому что я себя вспоминаю.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, я думаю, что вы сталкивались с довольно твердым «нет». Я думаю, что именно оттуда ветер и подул, я так думаю, не знаю. А, во-вторых, я скажу вам, мне кажется, что делать приятное любимым людям, это очень-очень здорово. Я сейчас имею в виду вас, когда папа делает приятное своему 4-летнему сыну.

Если возникает какая-то ситуация, оставьте сейчас хитрость, что он, ну, как бы это сказать, пытается манипулировать и так далее, можно ему сказать про это – слушай, дружище, я тебя очень люблю, но ты не обманывай меня, ты скажи, как есть, я буду рад сделать тебе хорошо. И все. Если вы волнуетесь, что он не научится быть твердым, поверьте мне, жизнь его научит. Пусть кто-нибудь поучит его быть мягким. Предлагаю вашу кандидатуру.

МАКСИМ: Спасибо большое, Дим. Огромное спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Всего доброго, до свидания.

Добрый вечер, Марина из Московской области.

МАРИНА: Здравствуйте, Дима. У меня вот такой вопрос. У меня сыну 5 лет практически, еще у меня есть дочка Есенюшка, ей 2 года. Сына, кстати, Никита зовут. И вот у меня вопрос, он очень любит сладости, и он готов их есть постоянно в огромных количествах, заменять, если есть возможность приема пищи. И мы с мужем бы хотели, я не знаю, может, вы нам подскажете, как нам сделать так, чтобы он более спокойно к этому относился, к ним, к этим сладостям?

Д.ЗИЦЕР: Снять ажиотаж. Слушайте, я не знаю, сколько вам лет, но я скажу вам. Вот когда-то, когда был Советский Союз, было много-много разного дефицита. Ну, например, вот вдруг начинали давать туалетную бумагу где-нибудь, извините, но это правда, и за ней тут же выстраивалась огромная очередь вне зависимости от того, была у этих людей туалетная бумага дома или нет, потому что возникал ажиотаж.

И, вы знаете, в тот момент, когда в магазинах появились самые разные товары и самые разные продукты, этот ажиотаж начал спадать. И вдруг выяснилось, что покупать можно только тогда, когда нужно, и вдруг выяснилось, что, если дают, не знаю, конфеты, то совершенно не обязательно их хватать и есть впрок, потому что завтра можно взять еще конфету и так далее.

То есть простой ответ и прямой ответ – снять ажиотаж. Я подозреваю вас, Марина, рассказать, в чем?

МАРИНА: В том, что мы…

Д.ЗИЦЕР: Сами скажете, да? Ну, давайте сами, признание сорвалось с ее уст.

МАРИНА: Нет, вы знаете, у нас как бы, в целом, какое-то время мы даже делали, как свободный доступ. Он знает, где они у нас лежат, он просто каждый раз подходит и их доедает, пока они не закончатся. Ну, как-то даже на стол ставили конфеты, это мы просто попробовали. В течение недели мы выставляли такую мисочку с конфетками, и вот он каждый день приходил, их ел, ел, ел. Мы пытались…

Д.ЗИЦЕР: Пока не съел все.

МАРИНА: Да, да, пока не съел все.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что он откуда-то, этот ажиотаж взялся. Я не подозреваю вас, может, это бабушка, а, может, не бабушка, а, может, это было от того, что кто-то ему впервые сказал – ну, вот за что-то вот тебе конфетка, а, может, это было, наоборот, потому что кто-то впервые ему сказал – ну, вот за что-то вот тебе конфетка, а, может, это было, наоборот, потому что кто-то впервые сказал ему – пока не сделаешь это, не получишь то. Я не знаю, что было. Но откуда-то этот пожар начал раздуваться, это абсолютно точно.

Теперь, не важно, не казнитесь, все хорошо, не страшно. Мне кажется, сделать нужно следующее. Да, слушаю вас.

МАРИНА: Нет, я просто хотела, чтобы вы приступили как раз, да.

Д.ЗИЦЕР: А я приступаю. Сделать нужно, мне кажется, следующее. Во-первых, мне кажется, с ним нужно сформировать, ну, извините за выражение, рацион питания. То есть, когда вы идете с ним, например, в магазин вместе, сформируйте вместе список продуктов, которые вы покупаете. Ну, пойдите на совместный поход в магазин. Вы вместе же ходите с ним в магазин?

МАРИНА: Ну, да, мы вместе ходим. Но он обычно берет что-то себе, то есть он уже знает, что он себе возьмет, и как бы он знает, что обычно мы берем. Он там нам помогает, складывает в тележку.

Д.ЗИЦЕР: Не пойдет, нет, нет, не годится, мало. В нашем случае нам нужна небольшая терапия. Нет, обычно все в порядке, но в этом-то случае у нас есть дополнительные всякие истории. Мы вместе принимаем решение, чего мы берем, чего мы не берем и так далее. Обязательно вместе принимаем решение и про конфеты. Но, кроме конфет принимаем решение и про все остальное. А еще мы обсуждаем, что мы будем готовить из этих продуктов. А еще мы обсуждаем, что мы будем есть. И, таким образом, для начала с вами снимем вот этот ажиотаж, когда, как вы говорите, он готов есть только конфеты и ничего, кроме конфет или кроме сладкого, вы сказали.

МАРИНА: Нет, он как бы ест еду, но, если он знает, что есть сладости, он ест их и после этого обычная еда, он не хочет уже ее кушать. И вот мы думали, либо их вообще убрать…

Д.ЗИЦЕР: А, извините меня, пожалуйста, я неверно вас понял, я услышал, видимо, ослышался, услышал, что он как бы ест сладкое и не хочет есть больше ничего.

МАРИНА: Нет-нет, он ест обычную еду. Но, если он знает, что есть сладости, он съест их и другое не будет есть.

Д.ЗИЦЕР: Марин, а вы разговаривали с ним про это? Он что говорит?

МАРИНА: Он любит сладости. Он говорит – я их люблю.

Д.ЗИЦЕР: А вы такая, ну, конечно, нудите эту материнскую песню про то, что, ну, что, это же вредно, зубы, вот это вот все. А он что отвечает?

МАРИНА: Нет, ну, я ему как бы говорю, что вредно, ну, он ничего не отвечает, он молчит. Слушает и молчит, ничего не говорит на это.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу. Нет, тогда совсем другой разговор надо вести. Ну, во-первых, мне кажется, надо поговорить о том, чего вы опасаетесь, а вы опасаетесь очевидно. Ну, понятно, что, если ребенок съедает килограмм конфет и не может остановиться, то, в общем, ничего особо хорошего в этом нет. Это правда. Нужно поговорить про то, что вы этого опасаетесь, и про то, что, слушай, может быть такое, может быть, может, ты действительно остановиться сам не можешь и хотел бы, да не можешь? А давай придумаем способ, как с этим быть.

Мне сейчас параллельно пишет Виталий 50 лет: «Прямо про меня. Москва. До сих пор могу залпом съесть банку сгущенки. А в детстве ел все с сахаром», – пишет этот человек.

МАРИНА: Мы тоже можем. В том-то и дело, что мы тоже…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, дослушайте меня с Виталием. И в этот момент, мне кажется, с ним можно это обсудить. Ну, например, как обсудить, сказать – слушай, я волнуюсь, что ты так много ешь конфет и так далее, а как сделать так, чтобы мы их ели меньше, как тебе кажется? Пусть поразмышляет с вами на эту тему. Например, скажет он, давай покупать по три конфетки и будем их съедать дома. Или он скажет – слушай, ты знаешь, мам, мне все-таки тяжело, когда на столе стоят конфеты, тяжело останавливаться, давай они будут стоять где-нибудь далеко. Или – мне тяжело, когда они есть дома, пусть их не будет дома. Или лучший вариант – мам, ты знаешь, иногда у меня рука сама заносится, ты прямо меня останавливай, что надо поесть, а потом конфетку будем есть отдельно. Ну, в общем, вот так.

Изначально, вот, если бы мы с вами разговаривали год назад, изначально я бы сказал вам, конечно, в открытый доступ вместе учиться их есть. Ну, что значит, в открытый доступ, не чтобы везде конфеты были на каждом углу, валялись, а чтобы это было дома так же, как и все остальное. Ну, я не знаю, я приведу вам пример. В основном, если речь не идет об алкоголизме, ну, дома, если есть спиртные напитки, ну, никто же не бросается их залпом выпивать, правда же? В основном. Мы этому учимся, мы учимся останавливаться.

МАРИНА: Ну, если их нет, он не знает о них.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Мы учимся останавливаться, мы учимся от родителей, мы учимся от всего. Вы имеете полное право говорить, что вы взволнованы тем, что он ест так много сладкого вместо еды, предположим. Но мне кажется, что в 5,5 лет можно с ним спокойно это обсуждать, прямо словами обсуждать. Вот так вот – я взволнована, слушай, давай про это поговорим. Может, он вас успокоит, может, он такой аргумент даст какой-нибудь, что надо есть конфеты, который мне в голову не приходит. Понимаете?

МАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Еще один момент. Ох, слушайте, вот это да, вот у меня слушатели. Открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут в этот момент Максим пишет мне сообщение: «Может, ему просто не вкусно, может, соусы добавить какие-нибудь интересные?» Я скажу вам, я объясню.

МАРИНА: Нет, он ест хорошо, у него аппетит хороший.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все, а тогда, в чем наше волнение? Что ест просто много конфет?

МАРИНА: Нет, волнение именно само отношение к сладостям, вот, что я переживаю. Ведь у нас раньше был дефицит, и мы их особо не ели. А сейчас такая доступность и он их любит и может много себе позволить есть, вот, что я переживаю.

Д.ЗИЦЕР: Так поговорите про это, господи. Поговорите, что заменяет сладости, поговорите обо всем, что ему вкусно в жизни, поговорите о том, что он хотел бы, чтобы было дома из всякой еды, из всяких вкусняшек. Поговорите так, чтобы там были и фруктики, может быть, а, может быть, и овощи какие-то.

МАРИНА: Фрукты он тоже постоянно лопает. Мы как бы пытаемся заменять сладости фруктами. Говорим – ой, у меня сегодня нет, давай яблочко скушаем. Он спокойно как бы. Иногда бывает нет, он говорит – хочу сладостей.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично, не преувеличивайте. Вы говорите, у вас когда-то был дефицит, вот, когда был дефицит, видите, как я случайно в точку в эту, сравнив это с советским дефицитом, когда был дефицит, возник этот ажиотаж случайно, ну, его можно свести вниз. Еще раз, если мы говорим об умном человеке 5,5 лет, с ним можно это обсуждать прямо словами, как мы уже проговорили, правда. Идите, вас ждет интересный разговор сегодня вечером, я вас поздравляю.

МАРИНА: Спасибо, Дима. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, всего доброго, Марина. Пока. До свидания.

Дарья из Москвы, здравствуйте.

ДАРЬЯ: Здравствуйте. Дима, такая ситуация. Дочка 9 лет, никак не можем найти общий язык на почве школьного домашнего задания.

Д.ЗИЦЕР: Ой, какой ужас.

ДАРЬЯ: Ужас просто.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос задайте. Поверните как-нибудь вопрос интересно, потому что таких вопросов много, а вот поверните как-нибудь.

ДАРЬЯ: Вопрос, как справиться с детской агрессией? То есть, через какое-то время наступает агрессия, сыпется шквал оскорблений, это может продолжаться часами просто.

Д.ЗИЦЕР: О, господи. А почему, по какому поводу? Рассказывайте всю ситуацию, ничего не понял. Приходит она домой.

ДАРЬЯ: Ну, ситуация, приходим домой. Маша, давай переоденемся, Маша, давай переоденемся, Маша, уже поздно, надо делать уроки. Это может продолжаться час, два, в итоге взрыв – ладно, мамочка, сейчас, ладно, мамочка, сейчас. Худо-бедно к половине девятого садимся делать уроки. В принципе, учится неплохо, но малейшая ошибка и вот здесь…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, остановитесь на секунду. Мы – это вы или она? Когда вы говорите мы, вы имеете в виду ее или вы вместе с ней садитесь?

ДАРЬЯ: Потому что одна она не делает уроки.

Д.ЗИЦЕР: Вы садитесь вместе.

ДАРЬЯ: Да, то есть я просто нахожусь рядом. Ну, параллельно я что-то могу делать.

Д.ЗИЦЕР: А, вы находитесь рядом в качестве контролера.

ДАРЬЯ: Да. То есть малейшая (неразборчиво) мы уже летаем в облаках, мы в окне, мы рисуем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, в чем вопрос, я, в общем, готов поимпровизировать на эту тему.

ДАРЬЯ: Вопрос в том, что, когда говоришь – вот здесь неправильно, вот здесь ошибка, все-таки, давай, попробуй решить по-другому, начинаются просто крики, агрессия, оскорбления. Ребенок, в общем, не готов воспринять ошибку.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу. Мне кажется, что здесь есть, некоторые темы мы вместе смешиваем. Оскорбление никуда не годится, и оскорблять друг друга в семье последнее дело. И, мне кажется, что про оскорбление надо с ней поговорить отдельно и не связывать эту тему с уроками. Это не годится никуда, это неправильно. Правильно, когда близкие люди умеют разговаривать даже, когда они злятся друг на друга, какими-то человеческими, цивилизованными словами.

Что касается уроков. Слушайте, ну вот давайте, ваша дочка сейчас нас не слышит, а, может, и слышит, не знаю.

ДАРЬЯ: Нет, не слышит. Я в дороге.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте мы с вами сделаем так, чтобы ей было максимально комфортно эти уроки делать. Ну, вот ведь, нет, все-таки без небольшого рассуждения не обойдется. Слушайте, уроки вообще-то это дикое мучение. Я не знаю, вы это помните из своей школы или не помните, это дикое мучение.

ДАРЬЯ: Ну, честно скажу, начальную школу не помню абсолютно.

Д.ЗИЦЕР: Но потом помните, да, с 6-го класса или с 8-го класса, какая разница.

ДАРЬЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Да, да. В большинстве случаев нашим детям не хочется делать уроки, трудно делать уроки, непонятно, зачем делать уроки, это очень-очень важно. Более того, если бы у нас сейчас был немножко другой профиль программы, я уверяю вас, если бы я задал вам вопрос, зачем делать уроки, вы бы не ответили мне. Потому что, если делать уроки, потому что таким образом человек учится, то вообще-то, для того чтобы учиться, он ходит в школу. Если в школе учитель, я не знаю, не успевает что-нибудь преподать, то тогда надо, в общем, лучше преподавать.

Если речь идет о том, что это, самый распространенный ответ сейчас я дам, закрепление материала, но закрепление материала хотелось бы, чтобы было в удовольствие, а не в муку такую, как вы рассказываете. Поэтому, мне кажется, что замечательная, лучшая на свете мама Даша, когда приходит дочка из школы, должна ее обнять, должна ее поцеловать и сказать – слушай, котик, я вижу, что тебя так это раздражает, тебе так этого не хочется, давай вместе сядем, я сделаю все, чтобы это было максимально легко, максимально приятно, максимально просто. И все.

То есть выйти из позиции вот этого контролера-надсмотрщика и войти в позицию мамы, которая понимает, какое вообще-то это безумие для нее. И просто помочь. Я думаю, что все.

ДАРЬЯ: Пытаюсь помочь, в итоге – я сама, ты мне мешаешь.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище, нет. Одно без другого не получается. Обязательно нужно сделать новый, вы должны начать выглядеть в ее глазах по-новому. Вот не – ну-ка, давай, иди, делай уроки или, смотри, времени уже полдевятого, или давай туда-сюда, или давай, я буду поглядывать, ну, куда ты опять отвлекаешься, ну реши сама. – Я не хочу, мама. – Ну, реши, я тебе сказала, ты можешь, давай. Вот без этого всего.

Перейти в прямо противоположную позицию – котик мой дорогой, любимый, чего-то я подумала, что действительно, столько сил на это уходит. Давай мы с тобой быстро справимся за 20 минут, я тебе обещаю, что я не буду ни сердиться, ни злиться, ни просить ничего, мне самой уже интересно просто эти уроки сделать вместе с тобой.

ДАРЬЯ: Хорошо. У нас еще такая проблема, у нас музыкальная школа, скрипка, то же самое, то есть бегом-бегом, а-ля как-нибудь.

Д.ЗИЦЕР: А зачем ей скрипка?

ДАРЬЯ: Она хочет, это ее мечта.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Даша, она не хочет.

Д.ЗИЦЕР: Она не хочет.

ДАРЬЯ: Она хочет.

Д.ЗИЦЕР: Если это ее мечта, тогда пусть делает так, как считает нужным. Это все.

ДАРЬЯ: Ну, опять же, в школе ставят «неуд».

Д.ЗИЦЕР: Нет, значит, ставят «неуд». Но, если это ее мечта, ее устраивает этот «неуд», от того, что она держит в руках скрипку, ей приятно издавать эти звуки, все, это ее увлечение. Наше-то какое дело тогда? Если она обратится за помощью и скажет – я не справляюсь, то тогда вы ей поможете и так далее. Но вряд ли она говорит – мама, стой надо мной с плетью, чтобы, со мной надо пожестче.

ДАРЬЯ: Нет, здесь не пожестче, здесь в том, что начинает – а, у меня ничего не получится, и два часа начинает…

Д.ЗИЦЕР: Ну, естественно, если ей транслировать все время…

ДАРЬЯ: Я говорю – ты молодец, у тебя все получится.

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище. Знаете, что, по блату я оставлю вас на две минуты на после новостей, давайте договорим, только, чур, говорить буду я.

На линии у нас Дарья, потому что в самом конце разговора я почувствовал, что мы не договорили. Ну, давайте про скрипку, что там такое у нас. Скрипка, которой она вроде как хочет заниматься, но вроде как не хочет заниматься. Или что?

ДАРЬЯ: Да, мы все любим, мы все мечтаем, на уроки ходим с удовольствием, но, естественно, возникают домашние задания, которые мы делаем – а, вот ты…

Д.ЗИЦЕР: Знаете, что, а давай я вам включу, конечно, по телефону трудно, но я попробую включить такую рефлексию небольшую, а вы мне честно ответите. А почему, когда вы говорите про нее, вы говорите «мы»?

ДАРЬЯ: Наверное, большую часть времени, потому что мы проводим вдвоем.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ДАРЬЯ: И уже вот такой рефлекс выработался.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, это не случайный вопрос. Но разве вы говорите искренне и про нее, и про себя, что вам не хочется делать домашнее задание? А, мы домашнее задание делать не хотим, а мы проскочим. Вы же говорите про нее в этот момент, похоже.

ДАРЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Мне просто кажется, что это слово, оно не то, что, естественно, вы имеете право говорить, как вы считаете нужным, все в порядке, но оно как будто переносит какую-то дополнительную ответственность на нее. А, с другой стороны, ну, нас как-то родителей, знаете, так сильно поднимает – мы для них и это, мы для них и то, мы для них и мы, а они, значит, такие вот, домашнее задание по сольфеджио не могут сделать.

ДАРЬЯ: Нет, это ни в коем случае, чтобы поднять себя, это, наверное, просто…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, нет, мы, я говорю мы, я не про вас, дорогая Даша, я не про вас, не обижайтесь. Я, в принципе, про родителей. Потому что это довольно частая такая бывает история. Давайте разберемся со скрипкой. Она выбрала, я надеюсь, сама, предположим, что сама.

ДАРЬЯ: Сама.

Д.ЗИЦЕР: Выбрала занятия скрипкой. Сказала – ребята, я хочу заниматься скрипкой. Отлично. Значит, человек занимается скрипкой. Ей задают домашние задания. Ей может не хотеться делать домашние задания? Вот давайте разберем эту ситуацию.

ДАРЬЯ: Может, я согласна. Бывает усталость. Но это же не может периодически возникать.

Д.ЗИЦЕР: Да может, конечно. А почему нет-то? Она играет на скрипке.

ДАРЬЯ: Ну, не хочешь, давай закончим с этим, продадим скрипку.

Д.ЗИЦЕР: Плохо звучит, Дарья, плохо звучит. Подождите, плохо звучит. Хотите, я вам расскажу по секрету, почему она отвечает – нет, я буду, или сами знаете?

ДАРЬЯ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Потому что не хочет разочаровывать любимую маму. Потому что, если любимая мама Даша, прекрасная, лучшая на свете, я говорю искренне, ставит вопрос таким образом, как она поставила его сейчас – ну, все, продадим скрипку и так далее, ну, это вообще-то звучит жестко очень, я должен вам сказать.

А, если мама Даша, вот я плохой предсказатель, но в данном случае мое предсказание сбудется на сто процентов, если мама Даша сядет отдельно от ситуации, отдельно от домашнего задания и в головку поцелует, и чайку нальет, и посмотрит на нее, и обнимет, и скажет – слушай, доченька моя дорогая, чего-то я подумала, наверное, слушай, эта скрипка действительно, мне кажется, что ты просто боишься мне сказать, что ты не хочешь ею заниматься.

Ты не думай, я тебя любой люблю, обожаю, ничего страшного, если ты не захочешь, значит, ты не будешь этим заниматься, ничего страшного. Ты не должна бояться мне это говорить, это твоя скрипка и твоя жизнь, и ты найдешь что-нибудь, что тебе более интересно. Вот так. В этот момент ваша дочь совсем иначе себя поведет, совсем другие слова вам скажет.

ДАРЬЯ: Да, я слышу, анализирую. Возможно, да, но суть-то в том, что ей нравится, она пытается сочинять. Сказать, что все это не мое, это..

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, Даш, вы разговариваете, кроме всего прочего с человеком играющим. Я музицирую. Я должен вам сказать, что, если она пытается сочинять, и она будет сочинять, все будет в порядке. Но мы с вами, то есть мы с вами нужны, для того чтобы ее поддерживать, а не для того, чтобы ее жизнь была более сложной. Это прямо важный-преважный момент. И в этом смысле, если вы поменяете вектор, и сможете поговорить с ней на тему того, что, слушай, доченька, я вдруг понимаю, что тебе, возможно, нужна помощь, скажи, какая. Или не нужна помощь, или ты хочешь это оставить. Она разберется.

Еще раз, скрипка, если вы хотите, чтобы она любила музыку, ну, честно, это удовольствие и больше ничего. Правда, ничего там нет, кроме удовольствия. Я расскажу вам в очередной раз, я говорил это в программе. У меня есть такой прием, я иногда в зале во время выступления своего прошу поднять руки людей, которые в детстве занимались музыкой. И руки поднимает больше половины зала почти всегда. А потом я прошу опустить и поднять руки тех, кто сейчас может выйти к инструменту и что-нибудь сыграть. И поднимается две-три руки. И тогда возникает главный и очень-очень важный вопрос – а зачем остальные-то занимались, зачем это мучение было? Понимаете, какая штука. Это не простой вопрос.

Я понимаю вас очень хорошо про то, что хочется, чтобы она была музыкальна, и, возможно, она сама хочет, и, возможно, и так далее. Но это должен быть ее путь обязательно ее путь. Потому что иначе, ну, сейчас ей 9, ну, в 12 или в 13, когда она сможет сказать твердое «нет» и не будет бояться, со скрипкой закончится навсегда. Ну, жалко.

ДАРЬЯ: Жалко.

Д.ЗИЦЕР: Потому что, если она хочет играть, пусть играет в удовольствие и в кайф, пусть мама, подперев щеку рукой, слушает, как она пиликает, и восхищается. Либо, если она не хочет играть, пусть в это время она занимается чем-то, что она любит делать. А есть столько занятий всяких. А иначе получается весь вот этот надрыв, который вы описали в начале нашего разговора. И это плохо, и уроки, и я не верю в себя уже, я боюсь, что я для мамы не слишком хороша, я боюсь, что я маме не нравлюсь, если я веду себя так, веду себя эдак, и от этого я срываюсь.

Мне кажется, что можно пойти совсем легким путем, прямо вот не сегодня, завтра организовать с ней такой разговор, разговор девочек, разговор с обнимашками, разговор со вкусняшками, разговор про все, во время которого вы скажете, как вы ее любите, и скажете, что она, в любом случае, главный для вас человек, и вообще в этом смысле неважно, как у нее сделаны уроки. И поэтому, если надо, давай я тебе помогу сделать уроки, давай мы сядем и с ними расплюемся, извините за выражение. И со скрипкой то же самое – давай решим, если ты не можешь решить сама, я тебе помогу. Ну, вот и все, в общем, в этом направлении я бы двигался.

ДАРЬЯ: Спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Пока, дружище. Ну, будет сложно, но очень интересно, я уверен абсолютно. Удачи вам.

Наталья из Нижневартовска, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

НАТАЛЬЯ: У меня два вопроса, если можно. Один такой более глобальный, другой более узкий, конкретный.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте попробуем.

НАТАЛЬЯ: Давайте. У меня дочери 16 лет, подросток, очень все сложно. Ну, примерно год уже лет с 15 перестала учиться практически, ну, то есть интерес пропал всяческий, хотя до этого училась всегда хорошо. Ну, способная к обучению, говорит на двух языках, то есть легко дается это все. Но учиться перестала. Прогулы, «двойки» сплошные.

И вот сейчас уже 10-й класс, ну, и ноль, еще хуже, наверное. Если на каких-то уроках более или менее где-то там «тройки», «четверки», иногда даже «пятерка», то есть предметы, с которыми абсолютный конфликт с учителем. То есть демонстративные «двойки», то есть демонстративно тотально…

Д.ЗИЦЕР: Демонстративно учитель ставит или она получает демонстративно?

НАТАЛЬЯ: Ну, она демонстративно не учит, а учитель демонстративно ставит «двойки». Так вот вы говорили про то, что у учителей есть какие-то такие чудесные инструменты, которые могли бы заинтересовать ученика.

Д.ЗИЦЕР: Должны быть, говорил я. Слушайте, разные бывают профессионалы

НАТАЛЬЯ: Вот мне интересно, что это за такие инструменты, потому что учитель говорит так, что, если ребенок не готов, ну, значит, не готов, ваши проблемы.

Д.ЗИЦЕР: К чему не готов?

НАТАЛЬЯ: Ну, к уроку не готов.

Д.ЗИЦЕР: К труду и обороне?

НАТАЛЬЯ: То есть, нет тетрадки, не прочитал текст. Ну, а моя просто демонстративно не учит. Она говорит – я не хочу и не буду для нее что-то делать. А та считает, что…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, подождите, а что говорит ваша дочь?

НАТАЛЬЯ: Моя дочь говорит, что она, в принципе, не хочет учиться. Про школу вообще слышать ничего не хочет.

Д.ЗИЦЕР: Она дома? Сейчас она дома?

НАТАЛЬЯ: Сейчас она дома, да.

Д.ЗИЦЕР: А вы спросите, не готова ли она со мной поболтать.

НАТАЛЬЯ: Нет, я думаю, что нет, она абсолютно агрессивная, и на эту тему даже разговаривать не хочет, поэтому нет, я думаю, что…

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, я скажу вам правду, я думаю, что она абсолютно не агрессивна, ну, как скажете. Но, мне кажется, что, смотря с кем разговаривать на эту тему. Ну, не хотите, не надо, вам придется отвечать за нее тогда. Тогда я задаю вам вопросы, которые я задавал бы ей. Слушайте, а чего она хочет при этом?

НАТАЛЬЯ: Она говорит – я хочу сдохнуть. Ей хочется сдохнуть. Она так вот – отстаньте от меня.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, это сильно. А почему она так отвечает? Что она имеет в виду?

НАТАЛЬЯ: То, что ей очень тяжело. Она говорит – я не вывожу. Она говорит – мне тяжело, мне все это тяжело. Она говорит – я не вывожу все это. То есть учиться, делать уроки.

Д.ЗИЦЕР: А вы чего?

НАТАЛЬЯ: Ну, я предлагаю что-то, к психологу сходить, я не знаю, какие-то любые способы, предложи, что ты можешь, вернее, что я могу для тебя сделать, к психологу я могу ее сводить, еще куда-то сводить.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите к психологу, а чего ее к психологу-то вести? Если человек, слушайте, ну, подождите, вот давайте, исправьте меня, если я понял ситуацию неверно. Имеется девочка 16 лет, которую, извините за выражение, задолбали со всех сторон.

НАТАЛЬЯ: Да, вы правы, да.

Д.ЗИЦЕР: Которую заставляют делать то, чего она не любит, с которой идут на конфликты. С которой, взрослые какие-то мужики и тетки пытаются доказать ребенку, что они сильнее. А они очевидно сильнее.

НАТАЛЬЯ: Да, ну, да.

Д.ЗИЦЕР: И в этой ситуации она говорит такие страшные слова, в общем-то. Я задаю другой вопрос, так что объяснять тут нечего, мы сами с вами все объясним. А любит-то она что? То есть не в смысле, я имею в виду, что она хочет, «сдохнуть» даже повторять не хочется. Любит-то, что бы она делала с удовольствием?

НАТАЛЬЯ: Она, если из учебных материалов, она любит английский, она занимается.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не из учебных. Английский язык нельзя любить, я успокою вас, это всего лишь язык. На языке говорят, а не любят его.

НАТАЛЬЯ: Смотрит она фильмы на английском, кино смотрит, с друзьями общается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, киношки любит смотреть. Чего еще?

НАТАЛЬЯ: С друзьями общается, в телефоне сидит, мемы эти, TikTok смотрит, что там у них еще, у подростков есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это она спасается таким образом. Слушайте, я скажу вам. Мне кажется, что с вашей девочкой надо поговорить, если бы у меня была возможность, я бы с ней поговорил именно на эту тему. Именно на тему того – котик, а что тебя спасет-то, на самом деле, что тебя спасет? Где дело, каким бы делом ты бы занималась и занималась, на самом деле, в удовольствие свое?

И она могла бы ответить очень разные вещи. Телефон, конечно, был бы первым, но не был бы последним. Потому что наверняка ваша замечательная девочка любит целый мир. Может, она любит петь, может, она любит рисовать, может, она любит кино, говорите вы, может быть, ей было бы интересно это кино снимать, а не только смотреть. А, может, ей интересно его смотреть и писать рецензии.

НАТАЛЬЯ: Ну, поскольку она сейчас подросток…

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что в жизни у нее… Ну, так и прекрасно, она в прекрасном возрасте 16 лет. Что, извините, я вас перебил?

НАТАЛЬЯ: Я говорю, поскольку она сейчас подросток, то ей интересно, что там для девушек, косметика, ногти, реснички, губки, вот такое все, одежда красивая.

Д.ЗИЦЕР: Ну, прекрасно. И ногти, и реснички, и губки, это тоже такая часть, которая взрослых, нас может иногда раздражать. Но к этому тоже можно, можно поискать там интерес, можно поискать, как заниматься этим профессионально. Я не знаю, можно делать маникюр, а, может, придумывать, изучать лаки, краски, я не специалист в этом деле, но там точно есть, вот, как с кино я привел вам пример, там точно есть профессиональный подход.

Я объясню вам, в какую сторону я копаю. Просто у вашей девочки замечательной в жизни должно быть хоть что-то, что, на самом деле, доставляет ей сознательное удовольствие. Потому что из всего, что вы перечислили, ну, что, школа-дом, дом-школа, получается только давление сумасшедшее, в котором ей трудно выжить.

Потому что в 16 лет ей, вы говорите, раньше она училась хорошо, так раньше они все учатся хорошо, большинство из них. Потому что до определенного возраста они верят нам, что взрослые сказали – надо учиться, мы и учимся. Взрослые сказали – нужно поступать так, так мы и поступаем. А в ее случае, она взросленькая уже, и так со многими происходит, как-то надо поискать что-то, что бы ей было в радость. Вот с этой стороны и надо искать. Не толкайте ее к психологу, не толкайте ее в уроки. Попробуйте с ней вот этим позаниматься. Я прощаюсь с вами. Слушайте дальше, потому что я разверну эту тему, обещаю вам, после рекламы.

Друзья, остается у нас пять минут, и подумал я, давайте я все-таки поговорю, потому что много тем было затронуто. А, может, успею на какое-нибудь сообщение ответить. В первую очередь, в продолжение разговора, который был у нас только что с Натальей, и об этой самой девочке 16 лет, которая говорит такие ужасные слова о том, что она вообще-то не хочет жить. Даже, если считать, что это сильное подростковое преувеличение, все равно эти слова очень-очень страшные.

Мне кажется, что наши дети, ребята, имеют полное право на счастливую жизнь. Вы думаете это клише? Нет-нет, это совсем не клише. Я приведу вам один простой пример. Вот представьте себе человека 14 или 15 лет, который находится в школе, находится в такой ситуации, как описала Наталья, вот, как у этой девочки 16-летней. Когда ей трудно, ей тяжело, ей непонятно, каким образом строить отношения, непонятно, как реагировать на это давление. Она, в общем, научилась уже, конечно, и спорить в ответ и идти на принципы, и, наверное, где-то противостоять и грубить самыми-самыми разными способами.

Предположим, у нее вот настолько тяжелая жизнь. А потом эта тяжелая жизнь, как у предыдущей слушательницы, продолжается, например, в музыкальной школе, а потом где-то еще. А потом этот человек приходит домой, а дома у этого человека что? Нет-нет, я не имею в виду сейчас Наталью, с которой я разговаривал. Я имею в виду такое, знаете, некоторое обобщение.

А дома ей говорят – а сейчас делай вот это, а сейчас делай вот то, а сейчас поступай так-то. Нет-нет, друзья, я не говорю вам сейчас, не веду разговор о том, что дети должны, а что не должны. Я веду другой разговор – а отдыхать детям где? Вот отдыхать? Как мы с вами, когда мы приходим с работы, приходим домой и дальше, что такое дом, дом это место, где я могу хотя бы какое-то время побыть самим собой и расслабиться, слушайте, и повести себя так, как мне удобно и приятно. Вот зададим себе вопрос – это есть у многих наших детей? Нет, есть не у многих, есть, конечно. Но есть далеко не у многих.

И снова я задаю вам этот вопрос – когда им отдыхать и как им отдыхать? Где у них пространство, в котором они могут быть самими собой? Где у них пространство, где их примут просто, потому что любят? Да я очень хорошо понимаю, что среди моих слушателей, да и вообще в мире много-много очень поддерживающих хороших родителей. Хочу надеяться, что это большинство. Но, тем не менее, не всегда так. И вот этот вопрос я очень-очень советую всем-всем задавать себе время от времени – где им отдыхать, где им быть собой, где им чувствовать, что они находятся на своей территории?

Так что в этом смысле, возвращаясь к разговору с Натальей, Наталья, если вы меня слышите, я, конечно, советую вам, во-первых, сделать так, чтобы девочка ваша чувствовала себя дома в тылу, чувствовала себя дома на своей территории. Для этого нужно ей дать возможность эту территорию создать.

Второе. Мне кажется, будет здорово, если у вас получится с ней поболтать именно о том, что она любит, о том, чего она хочет. И дальше, возможно, дать ей эту самую возможность заниматься тем, чего она хочет.

На короткое сообщение отвечу все-таки, смотрю на него давно, отвечу. «Все хорошо насчет поговорить и обсудить с ребенком проблемную ситуацию. Но как быть, если ребенок ничего не хочет обсуждать и диалог не складывается? Ответ такой – я не хочу слушать твои нотации. Не могли бы вы прокомментировать такое поведение? Дочери 14 лет будет в апреле». Евгений задает вопрос.

Евгений, мне кажется, в вашем вопросе есть намек на ответ. Вот смотрите, ответ такой, а дальше вы цитируете дочь – я не хочу слушать твои нотации. Это значит, что что-то в том, что мы с вами говорим, что вы говорите, она слышит нотацию. Возможно, вам кажется, что нотации никакой нет, что, наоборот, вы говорите в открытую и по-доброму, и мягко. Ну, так задайте ей этот вопрос? Ну, так скажите ей – доченька моя дорогая, слушай, я совсем-совсем не хочу тебе читать нотации. Ты мне скажи, пожалуйста, где в моем тоне, в чем в моем тоне прорываются вот эти нотации? Я буду рад это услышать от тебя. Я буду рад поменяться. Я буду рад научиться разговаривать с тобой таким образом, чтобы тебя не раздражать. Вот, собственно, и все. И это отличное начало разговора.

И в обратную сторону за то это дает вам право попросить того же – слушай, доченька моя дорогая, я очень тебя люблю, но вот этого я очень-очень прошу тебя не употреблять или не говорить. Потому что, знаешь, меня это так задевает, и мне очень-очень трудно с этим справиться.

Мы заканчиваем на сегодня. Удачи, дорогие, и любви.