Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Как зарабатывать электронными и аудиокнигами, сидя дома?

04.03.2020 17:00
Выпуск 125 слушать скачать
Педагог Дима Зицер продолжает свою нелёгкую миссию: наведение мостов между поколениями. И вот лишь некоторая часть историй:
- Мама переживает, что дочь не слушается её в приготовлении еды; буквально лезет в кипяток и пр. На просьбы быть аккуратнее кричит и расстраивается.
- 9 лет, девочка: совсем не убирается в своей комнате. Как научить?
- У папы и дочки 9 лет разные понятия о юморе. Нужно ли в этом как-то сходиться, или оставить эту ситуацию?
- Платить ли ребёнку за хорошие оценки?
- Желание ребёнка всего и сразу: нужна машинка сейчас и незамедлительно. Как вести в этот момент родителям?
- У дочери проблемы с учительницей математики. Девочка не успевает за объяснениями, и поэтому бывают плохие оценки, и общее нежелание посещать школу.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Прекрасной вам среды, дорогие друзья. Думал я, думал, с чего сегодня начать, и решил поделиться с вами своими размышлениями про один вчерашний разговор в эфире, возможно, вы его слышали. Вы знаете, поскольку вчера было много очень интересных тем, я подумал, вдруг эта тема затерялась. А мне хотелось бы сделать ее очень-очень выпуклой.

Возможно, вы слышали обращение одной чудесной мамы, которая рассказала вчера историю о том, как ее 7-летняя дочь очень холодно отнеслась к своей младшей сестренке, которая упала со стула, ей было больно. И вот мы поговорили немножечко с этой чудесной, еще раз повторюсь, уверен в этом, мамой, и, вы знаете, она очень-очень удивилась тому, что существует прямая связь между тем, как относились и иногда относятся к этой самой старшей девочке, и тем, как она относится ко всем остальным.

И это прямо, знаете, вот бывает такое в эфире, бывает не часто, когда прямо слышишь такое «ах», ну, вот открытие происходит в онлайне, что называется. И, вы знаете, это, с одной стороны, так просто, подумал я, а, с другой стороны, так сложно, подумал я. Потому что мы ведь действительно воплощаем какие-то модели, которые кажутся нам совершенно верными. Да что там кажутся, мы, в общем, и не задумываемся о них совсем-совсем. Были мы маленькие и говорили нам за столом – не вертись или не болтай ногами, или говорили еще всякие странные вещи, помните. Ну, например, когда я ем, я глух и нем.

Мы и не задумывались о том, что это не совсем верно, мягко говоря, чтобы не сказать совсем неверно. Давно-давно уже еда, в частности, еда превратилась в такой, знаете, социальный акт, в акт общения, в процесс, когда мы можем и поболтать, и получить удовольствие друг от друга, слушайте, и покрутиться. Однако модель эта действует и действует, и действует. И мы на автомате практически произносим то, что когда-то произносили нам.

Нет-нет, друзья, в очередной раз подчеркну, я ни в коем случае не собираюсь бросать камни в наше прошлое или, не дай, бог, в наших родителей, в наших бабушек и дедушек. Понятное дело, что мы говорим о достойнейших людях. Но, тем не менее, ну, что достойнейшие люди тоже люди и тоже делают ошибки.

И, вы знаете, вот вчера закончилась программа, и действительно я несколько раз вспомнил об этом случае, несколько раз подумал – вот, как бы нам сделать так, чтобы мы, ну, хотя бы на секунду, другую останавливались и задумывались. Ведь та девочка, девочка 7 лет, которая не обратила внимания на свою младшую сестренку, а когда мама спросила ее – а что же ты ее не пожалеешь даже? Ответила – надо было меньше вертеться. Ведь не в том дело, что эта девочка жестокосердная, а в том дело, что она уже в 7 лет считает, что поступать именно так правильно.

Почему так поступать правильно? Ну, конечно, потому что так поступают мои самые близкие люди, мои мама и папа, а иногда бабушка и дедушка. До 7 лет, вы помните, мы говорили об этом, человек не может даже предположить, что его близкие, старшие люди могут ошибаться. Если мама говорит или говорила мне «не крутись за столом» или «перестань болтать», или «я тебя сейчас накажу» и так далее, эта самая девочка, которая хочет быть похожа на маму, но даже не думает об этом, на автомате уже произносит те самые фразы.

А что нужно нашим близким? Ребята, вот, что нужно нашим близким? Мне кажется, что нашим близким нужно наше тепло. И тепло не раз в неделю и, тем более, не раз в месяц, а тепло все время от того, что мы вместе. Нашим близким, чтобы мы помнили, как это важно быть вместе. Нашим близким нужно, чтобы мы почаще им об этом говорили. Нашим близким нужно, чтобы, когда им больно, они не нарывались на нотацию, а чтобы их обняли, поддержали и пожалели.

Да-да, приходится слышать в нашей культуре, что жалость-де унижает. Разве? Иногда ведь так приятно, чтобы тебя пожалели, когда тебя жалко, человека, который упал, человека, которому обидно, человека, который плачет, в первую очередь, жалко. Можно использовать в этот момент слово «сострадание», если слово «жалость» претит вам. Хорошо, сострадайте. Но не забудьте сказать об этом, не забудьте обнять, не забудьте приласкать. И тогда абсолютно точно произойдут две очень важные вещи. Первая, эта жалость или это сострадание, или эта нежность, или эта ласка вернутся к нам непременно, вернутся уже на следующий день. И уж точно вернутся, когда мы так будем нуждаться в этой самой нежности и в этой самой ласке.

А еще абсолютно точно эти люди, наши близкие, наши дети будут так же относиться к своим близким, потому что их этому научили мама и папа. Научили тому, что, когда человеку плохо, что, когда человеку больно, что, когда человеку горько, нужно его поддержать, нужно его пожалеть, нужно подставить ему плечо, нужно сделать его сильнее и ни в коем случае не делать, так, чтобы ему стало еще обиднее, еще больнее, еще горше.

Спасибо огромное той самой маме Марине, если я не путаю имя, которая вчера подняла такую важную-преважную тему, дала нам возможность чуть подробнее об этом поговорить. Давайте слушать музыку, которую рекомендуют нам наши с вами дети.

Первая моя собеседница сегодня Мария из Екатеринбурга. Мария, здравствуйте.

МАРИЯ: Здравствуйте, Дима. Здравствуйте, радиослушатели. Я Мария из Екатеринбурга. Спасибо огромное «Маяку» и вам за возможность задать вопрос. И это больше вопрос не про ребенка, а про родителей, про нас с мужем. У нас есть замечательная девочка 2 лет 3 месяцев, она очень живая, интересующаяся, активная. Ну, у нее очень ярко выражаются эмоции, собственно, как и у нас с ее папой. В этом и состоит вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Яблоко от яблони, так сказать, недалеко падает.

МАРИЯ: Да, это наша любимая присказка. В общем, ситуация состоит в том, что иногда случаются моменты, когда очень сложно себя сдерживать. Особенно это касается моментов, когда, как нам кажется, происходят опасные ситуации. Вот, например, можно даже сегодняшнюю взять ситуацию, когда утром мы отправляемся в детский сад, и дочка все время хочет убежать подальше, побыстрее, и хочет выбежать на проезжую часть и категорически не хочет мне давать руку, и не разрешает ее вести за руку. В связи с этим, ну, я начинаю постепенно закипать, и, пользуясь вашими советами, я пытаюсь дышать, расслаблять лицо. Но в этот момент, когда…

Д.ЗИЦЕР: Но, если она бежит на дорогу, слушайте, это не самый мудрый совет дышать, между прочим.

МАРИЯ: Да, вот именно об этом я и хотела вас спросить, что я не могу себе позволить заняться собой, своими эмоциями в этот момент, своими чувствами, чтобы не сорваться на нее. И так как у нас дорога до садика это не пять минут, а, минимум, полчаса, этих ситуаций происходит очень много. И под конец я уже прямо с собой так сильно борюсь, чтобы не накричать.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Мария, скажите, кроме дороги есть еще какие-нибудь ситуации? Вот кроме убегания от вас и дороги?

МАРИЯ: Да, мы любим с ней вместе готовить, и она часто придвигает стул, помогает мне складывать в кастрюлю что-то варить. Но в этот момент она хочет не только складывать в горячую кастрюлю, но и доставать руками из кастрюли. И то, что я объясняю, что это может быть опасно, что она может обжечься, что нужно, чтобы мама ей помогла или хотя бы использовать щипцы и приборы, это тоже не работает, это все вызывает у нее очень бурную реакцию, может быть, даже с замахиваниями, толканиями.

Д.ЗИЦЕР: И сколько же раз она обожглась?

МАРИЯ: Да пока ни разу, пока я не могу себе позволить дальше…

Д.ЗИЦЕР: Как же так получилось?

МАРИЯ: Ну, я ее беру и уношу, и мы заканчиваем готовку вместе. Но мне бы очень не хотелось каждый раз ей запрещать что-то делать, что ее интересует. Только потому что…

Д.ЗИЦЕР: Сейчас мы, Мария, попробуем, давайте попробуем. Значит, смотрите, вот вы говорите, у меня нет возможности заниматься собой. Да есть, просто занимайтесь в этот момент собой и ею тоже. Слушайте, мы говорим про девочку 2,3, сказали вы.

МАРИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте сначала, хотите про беготню, а потом про готовку, а потом про что хотите. Во-первых, я рассказывал уже и не грех повторить, наверное, это в данном случае, что, когда нам до трех лет, когда мы младше трех лет, нам действительно очень-очень трудно осознать опасность, в первую очередь, потому что мы думаем, что мы и есть весь этот мир большой. Мы не можем себе предположить то, что со мной может произойти что-то плохое. Да и взрослые часто не могут такого предположить. А маленькие, тем более. Весь мир это и есть я. Мария, видимо, сорвалась с линии, но я продолжу.

Ну, так вот, поэтому штука номер один. Если она убегает, ну, так бегите вместе с ней, ну, прямо бегите бегом. Побежали туда, побежали сюда, прибежали и так далее. Тут есть один момент, который, я подозреваю, жалко, что вы не можете мне ответить впрямую, но ответьте там возле своего радиоприемника. Мне кажется, что, если каждый раз вы так замечательно закипаете, как вы рассказываете, а она каждый раз повторяет этот трюк, это давно уже превратилось для нее в такой известный фокус детский, с которым мы нет-нет, да и встречаемся в нашей программе.

Когда человек маленький, трехлетний или до трех лет, когда он почувствовал, знаете, интуитивно почувствовал, что вызывает в маме такие яркие эмоции. Это не то, что она хочет вас разозлить назло. Но она, во всяком случае, хочет вызвать эту эмоцию, потому что это очень-очень интересно, это интереснее даже, чем в куклы играть.

И, смотрите, как работает этот прибор. Прибор работает следующим образом. Я бегу, бегу в сторону дороги, мама раз сказала, два сказала, три сказала, громче, громче, закипела, ура, у меня опять получилось. Чего делать с этим? Мне кажется, что, во-первых, все-таки не закипать. Разница между тем, что вы сказали громко или тихо, и дернули ее за руку и не дернули, не велика, поверьте мне. Но эта разница позволит вам вместе из этой ловушки выбраться, и ей, в первую очередь, выбраться из этой ловушки. То есть перестать в этот момент заниматься вызыванием у мамы эмоций.

Чего делать? Да бежать вместе с ней, господи. Ну, вы же точно, ваш один шаг это ее четыре. Ну, так и бегайте, ну, и веселитесь, ну, и смейтесь, ну, и останавливайте ее со смехом, и обнимайте ее, и говорите – ой, ты что, ты опять сюда побежала, слушай, ну, я же тебя просила этого не делать, хи-хи. А теперь в другую сторону побежали, и так далее. И первое время, наверное, она будет все равно стараться, первое время это недолго в этом возрасте, а потом это пройдет, потому что моя замечательная мама со мной так замечательно играет.

Абсолютно то же самое происходит и с едой. Там еще попроще, мне кажется. Слушайте, она вместе с вами готовит, она любит с вами готовить. В скобках скажу, равно, как она любит с вами делать все, что угодно наверняка. Потому что самое прекрасное на свете, когда тебе 2,3 это с мамой делать все подряд. В этой ситуации, ну, можем же мы с вами придумать, на самом деле, как организовать эту готовку максимально безопасно. Я не буду вам подсказывать, я, к сожалению, хуже понимаю в готовке, чем мне бы хотелось. Однако можно огонь включать чуть позже, можно придумать целые ритуалы, что мы готовим вначале, а что потом.

Больше того я вам скажу, если уж никак нам не избежать ситуации, когда на огне уже должно что-то вариться, ну, помогите ей, ну, возьмите ее ручку, если она так хочет туда попасть и скажите – слушай, осторожненько, я очень не хочу, чтобы тебе было больно, но я вижу, что ты очень хочешь попробовать, и на секундочку прикоснитесь и отдерните руку тут же. Чтобы она почувствовала, что такое жар, она не обожжется за эту секунду. Такой эксперимент вполне себе она хочет такого эксперимента, имеет право его получить.

Но, на самом-то деле, мне кажется, что до этого может и не доходить. Потому что до этого есть еще другие этапы. Вот те самые, как организовать пространство таким образом, чтобы было безопасно и здорово, и клево, и не надо было про это ругаться.

Знаете, я приведу вам один пример, я понимаю, что вы хорошо знаете этот пример, о котором я говорю сейчас, Мария, но я его все-таки приведу, чтобы было попонятнее. Знаете, огромное количество родителей раз за разом кричит на детей, когда эти дети подползают к розеткам. И кричат они самые разные слова – осторожно, ты что, там ток, тебя ударит током, нельзя этого делать. В общем, короче говоря, самые разные слова могут в этот момент возникать. Но, правда же, Мария, мы с вами понимаем, что самое безопасное действие, которое мы можем предложить, это закрыть эти розетки, просто закрыть, сделать их безопасными навсегда. В скобках замечу, что очень трудно засунуть пальцы в розетку. Но, предположим, не буду сейчас фантазировать на эту тему, но, предположим, это возможно, хотя возможно с большим трудом.

Но эта наша взрослая ответственность, как сделать так, чтобы, с одной стороны, не лишить их детских радостей, то есть не привязывать их к себе или к креслу, в котором после этого мы их будем таскать по улицам только, чтобы они никуда не побежали. А, с другой стороны, чтобы сделать среду безопасной. Ну, ничего нельзя поделать. Да, ну, это труд такой. То, что вы рассказываете, это такая, ну, слушайте, извините меня за это, но это и есть отцовство и материнство, как изобрести такую ситуацию, чтобы мы получали удовольствие, они получали удовольствие, и было более-менее безопасно.

Что касается последнего пункта или первого о том, что вы все равно не можете не закипать. Слушайте, а вы попробуйте это проанализировать, вот это закипание. Это же очень интересно, на что вообще-то вы злитесь там? На что? Ведь это так естественно для человек двух лет бежать бегом, пытаться обогнать маму или достать что-то из кастрюли. Если не стала бы всего этого делать, я бы, скорее, удивился, я бы сказал – чего-то такое не так, давайте об этом поговорим.

Что-то там такое, не знаю, что такое происходит, может, вам не удается с собой справиться, и вы на это злитесь. Может, у вас воспоминания какие-то, и вы про это злитесь. Может, потому что способ не можете изобрести какой-то. В общем, короче говоря, вряд ли вы злитесь на нее, потому что злиться не на что. К сожалению, не могу задать свой обычный вопрос, ответили ли мы на вашу ситуацию. Надеюсь, что да. Если нет, и не удается дозвониться, например, напишите, я договорю. Спасибо вам большое.

На линии у нас Яна из Санкт-Петербурга.

ЯНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ЯНА: Во-первых, хотела сказать большое вам спасибо за вашу передачу и за темы, которые вы сегодня поднимаете. Как раз слушала начало передачи, помню эту маму, которая звонила вчера, и помню этот разговор. Нас тоже он очень тронул. У меня маленькая доченька Ксюшенька, 9 лет. У меня такой вопрос. Она во втором классе сейчас, и она начала, как это даже не знаю сказать, совсем не убираться в комнате. Вот так скажу. То есть я вроде, как и переживать не хочу, и, слушая ваши передачи, я действовала методами, так скажем, оставляла ее одну.

Д.ЗИЦЕР: Лаской, да.

ЯНА: И не убирает, не убирает, как бы ничего страшного. Но когда это копится, и когда я захожу, например, в субботу, и мне в субботу хочется поехать с ней куда-то отдохнуть, вместе с семьей провести время, я начинаю заводиться. Я говорю – Ксения, почему опять не убрано?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Яночка. Почему ее беспорядок в комнате лишает вас возможности куда-то поехать? Тут вообще, какая связь?

ЯНА: Ну, как, потому что сначала надо убрать в комнате, чтобы было чисто, порядок, как и я убираю в квартире. Моя зона ответственности пусть будет вся квартира, в том числе, конечно, ее комната. Но я стараюсь туда, как бы жестко там не убирать. Но, когда я вижу, что за целую неделю скопились там колготочки или нижнее белье, я, конечно, прихожу немножко так вот, перехожу иногда, может быть, дозволенное и повышаю голос.

Д.ЗИЦЕР: А чего повышаете голос-то? Вы чего хотите, чтобы убрано было или вы чего хотите?

ЯНА: Ну, конечно, я хочу, чтобы, во-первых, в один прекрасный момент не оказалось так, что у нее вообще нет колготок, в чем в школу идти на следующий день. Такое тоже может быть, если я не проконтролирую, правильно, это.

Д.ЗИЦЕР: Ситуация, близкая к трагической. Я потроллю немного, не возражаете?

ЯНА: Хорошо, не возражаю. И я ей говорю – Ксения, ты как-нибудь зайдешь с утра, начнешь одеваться, у тебя не будет ни колготок, ни нижнего белья, говорю, что ты будешь делать в этом случае? Она говорит – ну, здесь же лежит кучка, я возьму из этой кучки, которая лежит.

Д.ЗИЦЕР: Так, ну, ладно, давайте хватит действительно издеваться над вами. Скажите мне, пожалуйста, Яна, а сама-то она, что говорит? Вот, кроме того, что вы ее пилите электропилой «Дружба», вы же говорите – Яна, а чего ты убираешь? Или у вас у самой есть какие-то на эту тему размышления? Почему она перестала убирать? Или не убирала, на самом деле, она особо и не убирала, поверьте мне. То же мне, в 6 лет она убирала у вас комнату.

ЯНА: Нет, вы знаете, она была маленькая, она в три годика убирала, даже в песочнице за собой и за другими детками убирала, и в пять лет убирала.

Д.ЗИЦЕР: Так наубиралась. Почему перестала-то?

ЯНА: Да, я ей говорю – может быть, у тебя много времени очень, ты занята? У нее и английский, и театральная студия, и музыкальная школа.

Д.ЗИЦЕР: Я лишу тебя всего этого, будешь убирать. Яна, мы слушаем новости, думайте о том, почему она перестала убирать, что произошло.

Мы вернулись. Напомню, на линии у нас Яна с замечательной доченькой Ксюшенькой 9 лет, которая вдруг перестала убирать в комнате. Яна, ну чего произошло-то? Что надумали?

ЯНА: Я чего-то долго сидела, думала и перебирала. Я думаю, может быть, мы ее перегрузили. Но это ее желание заниматься всеми этими кружками. Я ее неоднократно спрашивала.

Д.ЗИЦЕР: Да ее, ее. Ладно, давайте я вам позадаю провокационные вопросы, и опять буду учить слушателей плохому. Сейчас меня будут ругать параллельно, это чудесный момент всегда. Ну, расскажите мне, зачем в комнате убирать?

ЯНА: Убирать, для того чтобы можно было, не знаю, делать спокойно домашнее задание, чтобы можно было, где спать.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Яна. Давайте шаг за шагом, это такая чудесная тема, что мы можем уделить ей чуть больше времени, чем обычно. Делать нормально домашнее задание. Так она же делает его нормально. Она что, жаловалась хоть раз, что ей неудобно делать домашнее задание?

ЯНА: Нет, она не жалуется. Хорошо, не жалуется. Но стол завален.

Д.ЗИЦЕР: Значит, этот аргумент, к сожалению, не является особо действенным. Давайте дальше.

ЯНА: Ну, чтобы нормально в чистой комнате спать, чтобы воздух был чистый. Потому что, когда у тебя навалено много вещей…

Д.ЗИЦЕР: Чтобы воздух был чистый, надо окошечко приоткрыть.

ЯНА: Окошечко приоткрываем. Но все равно, когда это дополнительная пыль. Те же самые, не знаю, пять колготок, свитера.

Д.ЗИЦЕР: Яна, звучит не убедительно, что пять колготок это дополнительная пыль.

ЯНА: Нет, ну, я пытаюсь оправдаться.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, вы оправдывайтесь. Я ни в коем случае вас не критикую и на вас не нападаю. Я делаю с вами такое, знаете, очень такое действие, которое я очень-очень люблю. Мы с вами рефлексируем на пару. И вот то, что кажется…

ЯНА: Да, я пытаюсь действительно разобраться, надо ли не надо. Надо жать или не надо жать.

Д.ЗИЦЕР: Вот, а я не сказал не надо. Жать точно не надо. Ну, вот, смотрите, давайте я поговорю, а вы мне повозражаете, если захотите. Значит, смотрите, первое. Я хорошо понимаю ваш материнский надрыв, извините за выражение, на тему того, что в комнате должно быть чисто. Я это понимаю. Редко, у кого бывает мама, которая не любит чистоту. Хотя бывает, как мы с вами знаем. Но, тем не менее, бывает довольно редко. Отлично.

Вопрос, как достичь этой чистоты. Тут у нас с вами первая развилочка. Развилочек будет много на нашем пути. Развилка номер один, которая заключается в том, что, как вы сказали, это ее комната, в которую вы стараетесь совать нос пореже. Ну, ваши слова. Значит, если это так, то тогда есть простой способ, для того чтобы в субботу не портить себе настроение, если ваше настроение так сильно зависит от ее колготок, просто вспомнить о том, что, а, это ее комната, не буду совать туда нос. Это способ номер один. Я не смеюсь над вами, я говорю совершенно серьезно. Если это так.

ЯНА: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Теперь следующий шаг. Материнское сердце не камень, как мы с вами понимаем, и когда вы понимаете, что у нее, еще немного и закончатся колготки, и что же мы тогда будем делать, ну, и дальше вся вот эта трагическая история, о которой вы рассказали, требующая пера древнегреческого автора, мне кажется, что тут есть еще одна развилка. Есть развилка номер один, это – детка, ты же заросла грязью, у тебя скоро кончатся колготки, и ты пойдешь в трусах, а я буду смеяться, и вся улица, все эти люди будут смеяться над тобой. Я преувеличиваю, естественно.

ЯНА: Совсем так не думаю.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен, Яна, я бы никогда не произнес такое, если бы я думал, что вы так говорите. Есть способ другой. Есть способ сказать – котик, постирать-то не пора? Теперь, в этом втором способе, мне кажется, я за второй, раскрою карты, мне кажется, что мы совершаем сразу несколько действий. Действие номер один, мы человека вообще-то еще не очень взрослого действительно приучаем к тому, что время от времени хорошо бы об этом вспоминать. Вот мама об этом вспоминает. А она не вспоминает в силу возраста.

Сейчас мы на возрасте еще остановимся, там есть еще один очень интересный момент. Постирать-то не пора? И у нее происходит, Ян, ровно то, что сейчас происходит с вами и со мной – рефлексия. И вдруг она задает себе этот вопрос, который вообще-то она не задает по жизни. А тут мама говорит – слушай, постирать не пора? О, точно, пора. И тогда я иду к себе в комнату и выношу торжественно вот эти, что там, колготы, что бы там ни было.

Теперь, мне кажется, что, если вы хотите достичь вот этого результата, который, вот мамы так часто говорят – я же хочу, чтобы она этому научилась, приучилась и все остальное, мне кажется, это очень простой способ ее этому научить, приучить.

Следующий момент. Если, например, ей по той или иной причине не хочется убирать.

ЯНА: А, если она скажет «не пора»?

Д.ЗИЦЕР: Если она скажет «не пора», тогда вы говорите известную детскую поговорку – пора, не пора, я иду со двора. Я не знаю, что вы делаете в этот момент. Ну, не пора, так не пора, если она скажет «не пора».

ЯНА: То есть и оставить эту гору.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Яна, ну, правда, ну, какая гора. Почему она скажет «не пора»? Она скажет – пора. Она подумает на эту тему, потому что мама любимая, близкая, дорогая обратится без наезда к ней, а в этом она услышит желание помочь. Потому что не скажет, постольку она скажет – пора, не скажет – ах, вот так, пора, ну-ка, иди к себе в комнату, ну-ка, бери колготки, ну-ка, неси их в стиральную машину. Мама ничего этого говорить не будет. Мама скажет – о, здорово, слушай, давай сюда, я сейчас все равно стираю, я постираю заодно. Это все, господи.

ЯНА: Поняла.

Д.ЗИЦЕР: Следующий пункт. Это еще не все, куда, теперь я вас не отпущу, размечтались. Следующий пункт это про то, что, мне кажется, что в комнате надо бы убрать. И мама Яна замечательная, лучшая на свете, мягкая, чудесная, я же слышу, какая, ну, правда, и говорит – котик, может, тебе помочь убрать в комнате? Вот такой текст она говорит.

Теперь, это правда, что в этот момент у человека 9 лет, а тем более у человека лет 12, например, можно нарваться на ответ «нет, не нужно». Ну, не нужно, так не нужно, ответ такой. Но в 9 еще больше шансов на то, что она скажет, зная, что у мамы такая обсессия тяжелая на эту тему, она скажет – слушай, ну, давай действительно, мне, конечно, лень, ну, давай.

ЯНА: Я ей задаю такой вопрос именно про уборку. Я ей говорю, что, Ксюш, давай я тебе помогу. Что ты мне дашь, какую? Хочешь, я там уберу или здесь уберу. Она говорит – нет, мамулечка, не надо, я сама. И закрывает дверь. Я беру себя в руки, ухожу в свою комнату, она действительно что-то убирает. Я потом опять себя беру в руки, чтобы это не контролировать, не инспектировать, насколько она чисто все убрала. То есть она, в принципе, уборкой комнаты, она, ну, молодец, может быть, потому что я действительно себя как-то тут так сдерживаю.

Д.ЗИЦЕР: Яна, она не молодец на эту тему, я вас разочарую, она просто нормальный человек. Ее не за что хвалить и не за что ругать, и ничего тут нет вообще. Ничего тут нет. Значит, смотрите, до 7 лет приблизительно, плюс-минус год, еще раз произнесу это, подавляющее большинство детей, чтобы не сказать все дети, так или иначе, будут выполнять то, что мы им приказываем, вот я сейчас произнесу это слово. Я не намекаю сейчас на ваши отношения ни в коем случае. Но, что родители попросили, так или иначе, я выполню.

Ей 9, вот я об особенностях возраста обещал сказать. И в этот момент она понимает, что она отдельный человек, у нее отдельная комната. И когда мама говорит ей – у тебя своя комната, у мамы же не может быть никакого раздвоения личности. Мам, это моя комната или не моя комната, ты разберись, наконец, уже? Если это моя комната, ну, так это моя комната.

Теперь, смотрите, мне кажется, давайте еще один вопрос я вам задам, ой, такое творится, слушайте, просто счастье какое-то, у меня столько реакций на это. Я почитаю вам сейчас немножко. Теперь скажите мне, чего вы боитесь, на самом-то деле? На самом деле, что, в чем загвоздка?

ЯНА: Ну, наверное, что она, не знаю, вырастет неаккуратной девочкой, ну, человеком.

Д.ЗИЦЕР: И? Закончите дальше. Она вырастет неаккуратной девочкой, и? Доведите меня до конца этого кошмара?

ЯНА: И этой ей помешает…

Д.ЗИЦЕР: Или поможет.

ЯНА: Ну, или поможет, да.

Д.ЗИЦЕР: Или поможет, правда же, удивительно. Она вырастет аккуратной девочкой, если у нее аккуратная мама, скорее всего. Если только мама ее, извините, сейчас будет тяжело, не задолбает, и она назло маме не вырастет не аккуратной девочкой.

ЯНА: Я не хочу ее долбать.

Д.ЗИЦЕР: В тот момент, когда грязно, и мы убираем, они учатся тому, что надо убирать. Я в этом смысле, не хвастаясь ничем, я, мне кажется, разок вспоминал уже, а, может, не в программе вспоминал. Моя младшая дочь, вы знаете, которой сейчас 13, но когда-то, когда ей было лет 7 или 8, чего-то такое, видимо, пару раз мы ей сказали – убери, не убери, с этого момента до сегодняшнего дня на ее дверях висит бумажка, на которой написано: «Прошу не входить, идет уборка». Она сама это придумала.

Теперь, смотрите, я не могу вам сказать, что она погрязает или по уши в грязи, и так далее, но там бывает, слушайте, я, понятное дело, что мимо прохожу и, бывает, что захожу к ней и так далее, но менее аккуратно, чем, в общем, наверное, было бы здорово. Ну, и что? Научатся, они научатся абсолютно точно. Так что, мне кажется, что история следующая. Мне кажется, что, во-первых, перестаньте портить себе и ей настроение по субботам, когда вам хочется куда-то пойти. Второе, если вам хочется постирать или убрать, не отказывайте себе в этом удовольствии, только попросите позволения, она вам точно позволит, разрешит и так далее. Мне кажется, совсем не надо ее прикалывать, подкалывать и так далее.

Мне кажется, еще один пункт, когда вы сказали, что у нее много дел. У нее много дел в 9 лет, у нее много дел, и уборку она не считает первым приоритетом. Мне кажется, что это очень-очень…

ЯНА: Да, не считает, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, не считает и позвольте ей получать от этого удовольствие, потому что это удовольствие кончится.

ЯНА: Было бы странно, если бы у нее это был приоритет.

Д.ЗИЦЕР: Правда, вот, пошло дело. Поэтому, слушайте, перестаньте ее, дружище, пилить на эту тему, я вас умоляю. Почему еще? Ну, потому что это же становится такой темой отношений. Быстро прокомментирую одно сообщение. «Вечер добрый. Слушаю и думаю об одном. Моему человеку 6 лет (сыну, видимо). Я тоже не могу терпеть бардак. Но у нас одно условие, что валяется на полу, то уходит в мусорное ведро. И хожу, и не нарадуюсь, за своим бельем убирает, следит вовремя и так далее».

Олег пишет. Олег, я должен вас предостеречь. Мне кажется, что это не ваши вещи, которые вы выбрасываете в помойное ведро. Мне кажется, что это не очень честно. И тогда бойтесь того, что однажды ваша любимая вещь, которую вы положили не туда, куда хотели, окажется в помойном ведре, потому что они этому учатся.

Ребята, нет никакого ужаса в том, что они постепенно учатся убирать, что они иногда не убирают, что они смотрят на нас и делают так, как мы, или делают иначе, и так далее. Потихонечку получайте удовольствие от того, что они рядом, от их возраста, от того, какие они удивительные.

ЯНА: Да, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Хотите, можете поболтать с Ксюшкой, можете поболтать еще на эту тему, сказать, что у нас такой разговор смешной был и так далее. Она, скорее всего, подтвердит мои слова.

ЯНА: Да, хорошо. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам огромное. Пока. Дорогие друзья, мы уходим на рекламу и продолжаем.

Добрый вечер, Ольга из Москвы.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. У меня был вопрос по поводу игр. Вот мы с ребенком играем, дочка 6 лет. Она очень любит мультик «Моана», и просит меня играть за маму в этом мультике в тот момент, когда Моана уплывает одна в море, а мама, значит, должна там, на берегу говорить, что она, конечно, очень против, но ничего сделать не может.

Д.ЗИЦЕР: Хорошая игра.

ОЛЬГА: А я ей уже, какой раз говорю – ну, понимаешь, Маш, я не могу, как мама, тебя отпустить, давай придумаем какие-то безопасные варианты, потому что это очень опасно, ребенок один в море не должен выходить, давай или, как Айболит на ките поплывем, на орле полетим или придумаем, давай, сейчас дроны есть всякие, всякие устройства, дрон, мы его запустим, сначала все посмотрим, потом подберем нужную лодку. Ну, как-то, не знаю, я пытаюсь объяснить…

Д.ЗИЦЕР: Да, и посылает она вас, куда подальше. И в чем вопрос?

ОЛЬГА: Ну, вот меня интересуют ваши размышления о том, вообще, какие модели игр с детьми в этом случае допустимы.

Д.ЗИЦЕР: Да, пожалуйста. Допустимо. То, что просит ваша дочь, допустимо абсолютно точно. Я скажу вам, почему. Потому что ваша замечательная 6-летняя деточка точно понимает разницу между мультфильмом и жизнью, абсолютно точно. И абсолютно точно уже в этом возрасте замечательном понимает разницу между игрой и действительностью. Абсолютно точно. И в этом смысле она просто хочет воплотить свой любимый мультик. Природа тренируется в очередной раз, цитирую я Нину Соломоновну Михоэлс, природа тренируется. Она хочет просто в это поиграть. Поиграть театрально, если хотите, попробовать, как это устроено изнутри. Ну, играйте, господи. Где у вас море, в которое она уйдет одна, без мамы, что это вообще, откуда это все берется?

ОЛЬГА: Ну, нет, у нас как бы шанс-то есть, поэтому и опасно.

Д.ЗИЦЕР: Какой шанс?

ОЛЬГА: Бассейн у нас есть дачный, например, мы не разрешаем одной заходить.

Д.ЗИЦЕР: Правильно делаете. Это другая история совсем. И она понимает это очень-очень хорошо. Она понимает разницу между бассейном и игрой. Все в порядке. Это ваша ответственность, правильное делаете, не надо ей абсолютно заходить одной в бассейн ни в коем случае. Но тут нет никакого противоречия. Ну, разве дети, которые играют в дочки-матери, они становятся мамами? Ну, разве? Ну, совсем нет. Вы правильно смеетесь, потому что действительно это вызывает насмешку. Когда мы играем, я не знаю, в казаков-разбойников, мы не становимся ни казаками, ни разбойниками. Мы переживаем какую-то эмоцию.

И, мне кажется, Оль, вы знаете, мне кажется, что, если вы будете сильно преувеличивать, наоборот, она заподозрит, что там есть какая-то, не знаю, опасность, табу и так далее. Сыграли и забыли, а потом играем в следующую игру. А потом играем, знаете, в какую игру, например, если вы волнуетесь, когда вы дочка, а она мама, и нужно действительно сделать так, чтобы дочка была в безопасности. И все, и попробовали другую ролевую модель. А потом поменялись местами еще раз. Пойдет?

ОЛЬГА: Хорошо, да. Попробуем. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Не волнуйтесь, можно играть, ребята, в 6 лет мы, конечно, понимаем разницу между игрой и действительностью, не волнуйтесь. Спасибо вам большое и удачи.

Руслан из Москвы, здравствуйте.

РУСЛАН: Дмитрий, здравствуйте. Вот по-быстрому, я не могу найти точку юмора между своей дочерью, которой 9 лет, и собой. Если она шутит, я все ее шутки воспринимаю, я все ее шутки воспринимаю типа, вот да, все смешно. Если я чуть-чуть пошучу, не как она, она их остро воспринимает.

Д.ЗИЦЕР: Остро это как?

РУСЛАН: Вот пример. Она вот сейчас из музыкальной школы идет, и я нажимаю гудок на автомобиле. Ее это типа огорчает, а мне это как-то, ну, я говорю – ну, это вроде как весело, что я вот. А ее это вот, типа нет, мне это, папа, не смешно, мне твои шутки не смешные.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, ну, не обобщайте. Но это же конкретная история. Мало ли, что ее может раздражать в этой ситуации, так же, как вас, так же, как меня. Сказать – деточка, если ты не хочешь, если тебе не понравится, все, прости, пожалуйста, я не буду.

РУСЛАН: Все, это да, да. Но, опять же, какие-то шутки, нет, восприятие юмора, весь ее юмор я воспринимаю на-ура.

Д.ЗИЦЕР: Ну, еще примерчик. Я понимаю, ну, вам смешно, а ей не смешно, ну, а что такого-то? Может, я не могу поймать сейчас вашу мысль просто. В чем ваше волнение?

РУСЛАН: Типа мы не понимаем юмора друг друга, что ли.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Как вы не понимаете юмора друг друга? Вы ее понимаете.

РУСЛАН: Я ее понимаю на сто процентов, как взрослую. Я ее учу как-то, ну, легче относиться ко всему, ну, проще к юмору относиться. Ну, юмор бывает жесткий и прочее.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, зачем, ну, ладно вам. Ну, смотрите, ей сколько, 9 вы сказали, правда же?

РУСЛАН: 9, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, 9 лет, ну, зачем ей жесткий юмор? Ну, правда.

РУСЛАН: Ну, так она может позволить со мной жесткий юмор.

Д.ЗИЦЕР: Ну, если вам, смотрите, ну, вводите эту модель. Если есть что-то, что вам неприятно или кажется неприятным, или даже недопустимым, ей, конечно, можно об этом сказать. Скажите – слушай, дружище, я не согласен, мне в данный момент неприятно, не смешно и так далее. Но это дает ей такие же точно права абсолютно. Мне кажется, что, слушайте, что, во-первых, не стоит зацикливаться на этом, потому что, ну, конечно, мы разные, мы разные поколения и так далее.

Во-вторых, а вы не хотите вместе сходить, посмотреть смешную киношку или смешной спектакль?

РУСЛАН: Да, постоянно. Я любитель мультфильмов, и я с ней хожу.

Д.ЗИЦЕР: И что же?

РУСЛАН: Кайфуем, очень-очень все хорошо у нас это происходит. Именно мультики. Жена мультики не любит, я мультики обожаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все. А вы обсудите с ней. Нет-нет, дружище, я думаю, что все в порядке. А вы, когда идете с ней из киношки, обсудите с ней – слушай, это было так смешно, а почему это было смешно. Ну, я не то, что прямой такой вопрос, это вопрос грубоватый. Слушай, а я вспоминаю и не могу забыть вот этот момент, я прямо смеялся сегодня ночью и так далее, и продолжал смеяться. И она вам чего-нибудь скажет такое. И все. Нет-нет, не волнуйтесь, пожалуйста, на эту тему, вообще ничего страшного нет. Разный юмор, разные поколения. Все придет к одному все равно, вы ее папа. Удачи вам.

У меня есть один должок со вчерашнего дня, который я собираюсь сейчас отдать. Был у нас вчера разговор под конец программы с Оскаром из Казани. И разговор был вот, о чем. Напомню вам или, возможно, если вы не слышали, расскажу вам. Оскар рассказал о ситуации, которая сложилась у него дома с дочкой, которая учится в начальной школе, точный возраст не помню. Ну, вот как-то так получилось, что они начали платить дочке деньги, они, это он и его жена, за хорошие оценки. И вот, когда она получает хорошие оценки, она получает какую-то сумму денег. А вот, если она получает плохие оценки, то, наоборот, она им платит.

И мы, в общем, поговорили, почти все сказали, но все-таки кое-что, кое-какие вопросы у Оскара, судя по всему остались. И вот в чате он спрашивает – договорю ли я. Договорю, обещал, значит, договорю. Значит, смотрите, дорогие друзья, в чем тут штука. Во-первых, кратко тезисы, которые прозвучали вчера. Мы ведь говорим нашим детям о том, что учиться это огромное удовольствие, правда же? Вот и пусть они получают это удовольствие. Мотивация следовать за собственным интересом, это мотивация очень сильная.

Но, дорогие друзья, есть мотивации, которые могут с этой мотивацией посоперничать. Например, соревновательность. Например, финансовая поддержка или оценка и так далее. Значит, в тот момент, когда мы платим человеку за то, от чего он, в принципе, по идее должен получать удовольствие, мы меняем его мотивацию. И в этот момент, это правда, он будет, в скобочках скажу от себя, первое время получать хорошие оценки, потому что хочет заработать деньги. Но разве для этого хотели бы мы, чтобы они учились? Это вопрос номер один.

Значит, пункт номер два. Вот эта вот история про то, что девочка, когда получает плохие оценки, она начинает платить родителям. Тут, честно говоря, вы совсем меня запутали. Потому что я совсем не понимаю, за что она вам платит в этот момент. Если имеется ввиду, что вы налагаете на нее какой-то штраф, то, в общем, я так, знаете, с удивлением поднимаю бровь, потому что вы с ней переходите из разряда отношений близких людей – любящие мама и папа, в разряд отношений – работодатель и служащий или подчиненный, с которым действительно введена жесткая финансовая какая-то политика, есть какая-то финансовая дисциплина, вводятся какие-то правила. Опоздал на 15 минут – плати нам деньги, и так далее, так бывает, как мы знаем. Но разве такие отношения у мамы с папой и собственным ребенком?

Тут есть еще одна путаница. Мне кажется, что, если у вас на работе есть какие-то успехи, и ваша дочь за это платила бы вам, вы бы просто рассмеялись, на самом-то деле. Ну, просто рассмеялись мне в лицо, если бы я вам предложил такое. Однако в обратную сторону именно такая модель у вас и организована. Слушайте, это здорово, если у нее что-то получается. От этого она и так получает удовольствие, уверяю вас. Удовольствие открытия, удовольствие учения, удовольствие от того, что она узнала что-то новое, удовольствие от того, что что-то у нее не получалось, и вот вдруг получилось, удовольствие от процесса. Ей совсем-совсем на эту тему не нужно, чтобы кто-то ее, ну, даже не поддерживал, а сбивал, на самом-то деле.

Под конец программы вот именно на это я и не успел ответить. Вы задали вопрос, а дальше мы расстались. Вы сказали – но ведь мы, таким образом, учимся зарабатывать, ведь каждый из нас зарабатывает, а, дескать, в такой ситуации мы дочку учим зарабатывать деньги. Слушайте, вы знаете, я скажу вам правду. Мне кажется, что и тут есть некоторая путаница небольшая. Потому что, мне кажется, что все, что касается финансовой грамотности и умения заработать деньги, вы действительно можете организовать. Для этого есть огромное количество игр. И вообще-то дома, если вы поиграете в какую-то игру, и ей будет понятно, и вам будет понятно, что это игра, мы занимаемся финансовой грамотностью той самой. Не будет никакой беды, будет все здорово и понятно.

Или, если хотите чуть поближе к жизни, собираетесь вы в магазин и говорите – значит, так, у нас на поход в магазин есть, предположим, одна тысяча рублей. Вот давай мы вместе поучимся, каким образом мы эти деньги будем тратить. Вернее, не поучимся, а решим. И вот мы попробовали и поделили каким-то образом эту сумму, так, чтобы все суметь купить, и, может быть, на какие-то вкусняшки у нас деньги остались. Пожалуйста, мы учимся финансовой грамотности.

Но от того, что человек начнет получать деньги за что-то, за что вообще-то деньги ему не полагаются, за что-то, за что он должен получать удовольствие, он не научится потом когда-нибудь, когда он вырастет, ну, не знаю, лучше работать, предположим, или зарабатывать больше денег. В определенном смысле здесь даже есть кое-какая опасность. Потому что, как вы понимаете, наша работа устроена сложно, когда мы взрослеем.

И довольно много есть людей, которые получают удовольствие от работы заоблачное, а денег получают, к сожалению, недостаточно. А бывает и наоборот, а бывает идеальный вариант, это, когда мы занимаемся тем, что мы любим очень-очень, и это позволяет нам, дает возможность жить каким-то образом. Это совсем-совсем не связано с нашей учебой.

Наоборот, пусть учится, пусть получает удовольствие от школы, от мамы, от папы, которые являются мамой и папой, а не работодателями. Пусть все у нее будет хорошо, а финансовой грамоте будем учиться отдельно от этого. Оскар, надеюсь, я ответил теперь на вопрос целиком, долг вам отдал.

На линии у нас Оксана из Ростова-на-Дону. Добрый вечер.

ОКСАНА: Здравствуйте, Дима. У нас такая проблема. Не проблема, я не знаю, как правильно сказать. Ребенку не полных 3 года. Полгода ходим, посещаем детский сад. Адаптация трудная очень. Он вот за полгода…

Д.ЗИЦЕР: Как и положено в этом возрасте.

ОКСАНА: Он плачет каждое утро, он не хочет туда идти. И вот пик негодования, что он не хочет там находиться, приходится на первую половину дня. То есть он может капризничать, реветь. Не то, что капризничать, прямо вот чуть ли ни до истерик, он там плачет навзрыд. После того, как поспит, все благополучно, покушал, поспал, во второй половине дня все нормально.

Вот полгода у нас такая карусель продолжается. Мы все время с какими-то шутками, прибаутками идем в детский сад, пытаемся его заговорить. Еще у нас, как бы единственный ребенок, долгожданный, и, знаете, он привык получать все сразу, наверное. То есть, если он что-то захотел, ну, это уже наше упущение, то есть мы так приучили, что захотел – получил.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не ваше упущение. Все дети этого возраста так поступают. Перестаньте немедленно, какое упущение? Так устроен человек.

ОКСАНА: Дело в том, что сейчас в детском саду, сегодня вот произошел такой инцидент. Ему была срочно нужна машинка белая, маленькая, которая осталась дома. Он начал – дайте и все прямо сейчас эту белую маленькую машинку. Воспитатель пыталась объяснить, в общем, он ревел, рыдал, на пол упал, катался, воспитатель его пыталась взять на руки, ну, он ее укусил. Вот.

Д.ЗИЦЕР: И что же? В чем вопрос, задайте? На что отвечаем?

ОКСАНА: Ну, как бы поведение…

Д.ЗИЦЕР: На что отвечаем, на первое или на второе?

ОКСАНА: Поведение выходит из рамок.

Д.ЗИЦЕР: Да ничего у него не выходит из рамок, спокойно. Давайте потихонечку. Это совсем разные вопросы, во-первых, я должен вам сказать. Это совсем-совсем разные вопросы. Значит, смотрите, первое, что касается похода в детский сад. Вы работаете, я правильно понимаю? То есть он, поэтому и ходит в детский сад?

ОКСАНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Вы работаете, нет возможности, в любом случае, с ним быть, поэтому в детский сад надо ходить. Я понимаю. А вы были с ним, вот проводили с ним время какое-то там, не знаю, пару-тройку часов в детском саду? Был такой опыт у вас совместный?

ОКСАНА: Да, был. У нас вообще такой опыт получился, что первую неделю мы его привели туда, и нас заставили уйти, то есть оставить его сразу.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, до свидания. Ну, подождите, даже не продолжайте. Ну, это оно и есть.

ОКСАНА: Хотя говорили, что он будет плакать, давайте мы…

Д.ЗИЦЕР: Ответ нет, послушайте меня, дайте мне обратиться, пожалуйста, внимание, к радиослушателям. Оксана, спасибо вам большое за эту тему. Уважаемые радиослушатели, я должен вам сказать, что, если вас заставляют или настаивают на том, чтобы вы бросили любимого человека и ушли, это не ваш детский сад. Ну, правда, Оксана, я ни в коем случае вас не ругаю, потому что, ну, что делать, вы поверили профессионалам и так далее. Но это ошибка колоссальная. Потому что, ведь смотрите, вот давайте поймем, что происходит.

Он пришел в детский сад полгода назад, 2,5 годика, ну, маленький совсем. Он маленький, у него мама это центр жизни, мама это все, мама это и есть весь мой мир. И вдруг я оказываюсь в ситуации, когда, о-па, и меня мама, ну, бросила, не бросила, ладно, можем использовать любое слово. И дальше после этого, как и положено человеку в этом возрасте, чего он боится? Он боится повторения этой ситуации, на самом-то деле. И боится, и боится, и боится.

Теперь, исправить эту ситуацию возможно. Возможно ее исправить, только начав, как будто сначала, будет сложнее сейчас начать сначала, чем можно было полгода назад. Но, вообще-то, нужно поговорить с воспитателями и побыть с ним столько, сколько ему нужно, несколько дней, скорее всего, это будет. Поначалу обычно хватает, слушайте, по-разному дети устроены, и бывают дети, бывают очень-очень редко, но бывают дети, которые через несколько часов спокойно реагируют на то, что мама говорит – окей, пока, я пойду, не знаю, по делам, вернусь через часик. И вроде нормально, мама вернулась, и все хорошо.

Чаще для этого нужно несколько дней. Редко для этого нужна неделя или больше. Но практически не бывает, это очень редкая ситуация, очень-очень редкая ситуация, когда человек говорит – мам, пока. А чего же у него за отношения с мамой такие? Он с ней не расставался два года, и вдруг она исчезла – ура, мама исчезла, буду в ботинках на кровати прыгать. Так не бывает.

Так что идите к воспитателям и разговаривайте с ними, и объясняйте, что вы будете в детском саду с ним первое время прямо в группе. Первое время это, скорее всего, минуты или десятки минут. А потом так, чтобы он мог выходить в раздевалочку и видеть, что мама там, и что все в порядке и так далее. А потом мама первый раз скажет – слушай, у меня все-таки есть дела, ты знаешь, я уйду на полчасика, но, вот смотри, я оставляю твоей воспитательнице свой номер телефона, и ты в любой момент можешь со мной связаться. И у него должна быть возможность с вами связаться. И так далее, это длинный путь.

ОКСАНА: Я хотела бы сказать, что вот мы не могли после этого случая две недели вообще к детскому саду подойти, мы живем далеко. Потом мы неделю втроем ходили в детский сад, я, муж и он, и ребенок мой, мы неделю ходили по два часа, по три, он нас из виду не выпускал, чтобы мы сидели рядом с ним. Потом после недели, наверное, ну, как-то он привык уже к воспитателям, как-то нас уже отпустил.

Д.ЗИЦЕР: Стало получше, ну, наверное.

ОКСАНА: Слезы, все равно слезы.

Д.ЗИЦЕР: Оксана, а зачем ему тогда эта травма-то была нужна, травма вот эта первого дня, зачем она была нужна? Простите, что я произношу слово «травма», но в данном случае это верное слово.

ОКСАНА: Так и есть. Хотя мы настаивали. Супруг говорил – давайте я останусь. Нет, он должен понимать, что он будет без родителей.

Д.ЗИЦЕР: Ну, в этом случае, уж, простите, на вашем горьком примере я должен действительно сказать всем – не соглашайтесь, родители, не соглашайтесь, вы лучше знаете своих детей, безусловно. Не соглашайтесь, если вы чувствуете что-то не так. Не знаю, что сказать на эту тему. Все равно есть только один путь – шаг за шагом, значит, надо прогулять работу пару недель и быть там.

Все равно надо начинать с этой стороны, он должен заново, ну, как будто надо залечить вот эту ранку, которая у него есть. Ну, не огромная, не волнуйтесь, это не то, что травма на всю жизнь, прямо такой кошмар, и что же теперь будет. Но, тем не менее, его сильно, ну, конечно, его сильно это обидело или ударило, или любое слово можно использовать. Понимаете?

ОКСАНА: Да, я поняла. А вот по второму вопросу, по нашему – требуем, требуем.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, а что по второму вопросу. Ему уже в этом детском саду так плохо, чтобы не сказать фигово, извините за выражение, что машинка хотя бы пусть с ним будет, господи.

ОКСАНА: Ну, дайте мне сейчас.

Д.ЗИЦЕР: Нет, в этом смысле, еще раз, это другая тема. Но, если он ведет себя так постоянно, не только в детском саду, слушайте, ну, надо обнимать и надо целовать, и надо говорить «нет» в какой-то момент – я не могу, дружище, я тебя очень-очень люблю, ты для меня самый дорогой человек, но у меня этого нет просто, я не могу тебе этого дать. Дай, дай. Слушай, хочешь водички, хочешь подышим, я не могу этого сделать, мне очень тебя жалко, ты знаешь, я очень хотела бы, чтобы тебе было хорошо сейчас, но я не могу. Все – раз, два, три, четыре, все пройдет.

Только не бойтесь в этот момент, сами не впадайте в истерику. Спокойно, это всего лишь такое состояние, ну, маленького мальчика, очень-очень любимого, очень-очень дорогого. Ну, что делать. Ничего, ну, прямо спокойно, вы спокойствием своим можете его вылечить, вот и все. Прощаемся?

ОКСАНА: Хорошо, спасибо огромное. Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам огромной. Всего вам доброго. Прочту я одно сообщение, чего-то я забросил вас. Вот пишет мне человек по имени Александр: «Я вас слушаю, и складывается впечатление, что вы детей превозносите выше родителей. Где уважение к родителям? Почему дети имеют право поднимать голос на родителей, закрывать двери перед мамой или папой? (кто это говорил, господи) Я считаю, что до 18 лет родители несут ответственность за детей, и дети должны слушать и помогать своим родителям».

Слушайте, Александр, относительно повышения голоса и закрывания дверей я с вами абсолютно согласен. Только хотел бы напомнить вам, что дети не сами по себе научились поднимать голос на родителей и закрывать перед ними дверь, а кто-то их должен был этому научить. И чаще всего этому научили детей взрослые. Чаще всего. Очень трудно придумать человеку, что с другим человеком нужно разговаривать при помощи крика. Это вообще-то непростая история. А вот, если я слышу, что со мной не разговаривают, а орут, тогда я начинаю орать, потому что принимаю это нормой. Это первое.

Второе. Относительно того, что мы превозносим детей выше родителей. Да нет же, я абсолютно уверен, что дети и родители это личности разного возраста, с разным опытом, иногда, вы правы, с разным статусом. Нет-нет, не нужно детей превозносить, как вы говорите, выше. Но нужно не забывать, что они не ниже.

И есть еще одна очень важная деталь – они от нас зависимы. Вот вы пишете до 18 лет, я и с этим согласен. Мы, родители, несем ответственность, но нужно еще и помнить о том, что они зависимы. А к людям зависимым нужно относиться с мягкостью, с уважением, в определенном смысле снисходительно, правда? Этому же нас учит культура мировая. Этому же нас, если хотите, учат религии. Те, кто от нас зависит, не должны страдать от того, что они от нас зависят. Вот, собственно, и все. И вы правы, на нас больше ответственности, и об этой ответственности как раз и хорошо бы нам помнить. Так что не обижайтесь. Нет-нет, я совершенно не думаю, что дети выше родителей. Я просто думаю, что они не ниже.

На линии у нас Юрий из Тулы. Здравствуйте, Юрий.

ЮРИЙ: Здравствуйте, Дмитрий.

Д.ЗИЦЕР: Сегодня прямо Дмитрий у меня косяками. Дима, у меня полное имя Дима, не бойтесь, не волнуйтесь, не смущайтесь. Валяйте.

ЮРИЙ: У меня такой вопрос. Есть отношения с девушкой и очень серьезные планируются, и у нее девочка 5 лет. И вот самый главный вопрос, как поговорить с ребенком насчет отношений мамы…

Д.ЗИЦЕР: Как поговорить с ребенком кому?

ЮРИЙ: Нам вдвоем с мамой. Мне и маме.

Д.ЗИЦЕР: Не пойдет. Разговаривать с ребенком нужно маме абсолютно точно. Я попробую это обосновать сейчас. Вот, смотрите, Юрий. Жила-была девочка с мамой, ей было понятно, какие у нее с мамой отношения. Вдруг мама влюбилась, на что она, безусловно, имеет право. И этой маме, и вам вместе с этой мамой я желаю счастья от всей души. В этот момент девочке важно-преважно понять, что ее отношения с мамой не изменятся.

Вот, смотрите, что произошло. Это ведь не она влюбилась в вас, это мама влюбилась в вас. То есть на нее, в первую очередь, впрямую это не должно повлиять. Ну, хотя бы на первом этапе. И поэтому, мне кажется, что ее мама замечательная должна поговорить с ней именно на эту тему. А вы знакомы с ней уже, правда, с девочкой?

ЮРИЙ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, и нужно сказать – слушай, я не знаю, как она вас называет Юра или дядя Юра, слушай, ты знаешь, что, мне очень-очень Юра нравится, ты знаешь, настолько нравится, что я подумала, что я очень хотела бы вместе с ним жить. Я хотела бы, чтобы мы с ним не расставались, даже вот, как мы с ним расстаемся на денек или на ночь, я бы не хотела, чтобы это было. Хотела бы, чтобы он жил со мной. Но при этом ведь мы живем с тобой. А, значит, нужно сказать, хотела бы, чтобы он жил с нами. И, ты знаешь, и так далее, это начало разговора, я не буду сейчас проводить весь разговор, как вы понимаете.

Но очень важно, чтобы мама в этом разговоре подчеркнула 348 тысяч раз красным-красным цветом про то, что это не влияет на ее отношения с девочкой. Вот прямо не влияет. Если вы подумаете, это действительно не влияет.

ЮРИЙ: Не влияет, это понятно.

Д.ЗИЦЕР: Правда же? Да, она ее так же любит и она так же ее приголубит, и так же сказки ей будет читать и так далее. Но, скорее всего, будет еще веселее, правда же? Скорее всего, будет еще ярче, еще прикольнее. Теперь, смотрите, Юр, я скажу вам очень важное, вы не спрашивали про это, но я скажу вам, одну мысль предложу, ну, которую вы обдумаете, может, и согласитесь, а, может, не согласитесь. Помните, пожалуйста, о том, что вы мамин выбор, а не выбор этой девочки, это очень-очень важно. То есть, иными словами, в тот момент, когда вы входите и вместе образовываете семью, это не дает вам сразу козырных карт на тему того, что вы можете, не знаю, повысить на нее голос или там повоспитывать ее как-то, и так далее. Это длинный-длинный процесс.

Вы знаете, я одному слушателю однажды предложил вопрос, кто вы этому ребенку? Вот, если вы подумаете, не давайте сейчас ответ, это очень интересный вопрос, на который стоит поразмышлять. Кто вы этой девочке? И там многие варианты ответа есть. Понимаете?

ЮРИЙ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: То есть понятно, что хочется сказать, наверное, «я папа», но так не бывает, в одну секунду так не бывает. А, может быть, друг, а, может быть, приятель, а, может быть, не знаю. Ну, короче говоря, вот. На самом деле, спокойненько, будьте спокойны, дайте маме спокойно это сделать, это ее роль, я абсолютно в этом уверен. А потом появляйтесь с игрушками, подарками и веселитесь вместе, и прыгайте, и смейтесь побольше, и все будет хорошо.

И помните о том, задавайте себе вопрос, что эта девочка выиграла от того, что вы в ее жизни появились. Вы выиграли – ну, раз, два, три, четыре, пять. Что она выиграла? Она выиграла веселье, наверное, выиграла легкого, веселого, приятного, открытого, поддерживающего, обаятельного человека. Ура. Счастья вам. А мы идем дальше.

На линии у нас Ольга из Москвы.

ОЛЬГА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Ольга.

ОЛЬГА: Дима, у меня тяжелый вопрос. Ситуация такова. В семье близкой подруги погиб папа. И я поняла, что нужна помощь. Сама она, конечно, ей сейчас не до чего, и она не стала бы никуда обращаться. Ситуация такова, что двое детей остались, и младшей дочери 1 год, старшей дочери 3 года и 6 месяцев. И вот как раз со старшей девочкой вот такая ситуация, что, ну, связь с папой просто была феноменальная. Вот это папина дочка и, ну, прямо вот, скажем так. Сейчас она извела всех вопросом, где папа.

Д.ЗИЦЕР: Оставайтесь на линии, через пять минут мы продолжим обязательно.

Ольга с рассказом о тяжелой ситуации в семье ее подруги. Ольга, я слушаю вас.

ОЛЬГА: В общем, ситуация такова, папа погиб, и как сказать старшей дочери просто я не представляю. Мама пока говорит, что папа уехал в командировку, папа на работе. Бабушки, родственники, они все твердят дружно – ну, что вы паритесь, ребенок еще слишком мал, вообще не надо ничего говорить. Папа просто уехал и все.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам. Оль, правильно вы паритесь, вы абсолютно правильно паритесь, причем я абсолютно в этом уверен. Нужно сказать. Причем в идеальном варианте надо бы, чтобы сказала мама, конечно. Хотя, если мама совсем-совсем не в состоянии, можно придумать. Если мама можем, нужно сказать. И сказать нужно, ну, передадите ей, да. Ну, вы можете обмолвиться, что вы разговаривали со мной, если она, ну, только малейшее желание выразит поговорить, на самом деле, мы свяжемся, короче говоря. Пусть напишет или позвонит редактору и дадут мой телефон. Это тот случай, когда я, безусловно, отреагирую лично, то есть ее можно связать напрямую со мной.

Но принцип следующий. Нужно сказать, как есть, нужно сказать, что, к несчастью, у нас случилось вот такое несчастье, можно такое горе, наверное, горе правильное слово, папа умер. И нужно сделать так, чтобы в этот момент, ну, создать ситуацию для мамы, чтобы хоть немножечко у нее силенок было, хотя я понимаю, что это история тяжелейшая.

ОЛЬГА: Это тяжело, да.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, Оль, такое важное слово в данном случае, нужно дать ей его оплакать и оплакать его вместе с ней. Это важный-преважный момент. Помнить при этом нужно о том, что у девочки в 3,6 может быть любая реакция, это важно. Вероятнее всего, реакция будет, конечно, эмоциональная, та самая, которую мы ожидаем. Но может быть любая. Она может молча повернуться, встать и уйти к себе в комнаты играть в куклы. Это нормальная реакция, это важно.

Самое-самое главное на свете не тянуть с этой информацией и сказать, и обнять, и обняться, и поплакать, и самой поплакать, на самом деле. И удивительным образом, знаете, эта девочка маленькая, как ни странно, может сделать так, что маме легче станет, маме легче не станет, но какое-то минимальное разделение этого горя с каким-то очень близким человеком может все-таки чуть-чуть какое-то отдохновение хоть на какое-то время. Сказать нужно, Оль, сказать нужно абсолютно точно.

ОЛЬГА: Поняла.

Д.ЗИЦЕР: Так что передавайте, все понимаю, ну, что скажешь тут, соболезную очень сильно вашей подруге и вам.

ОЛЬГА: Спасибо большое. Просто я тоже прекрасно понимаю, что это не тот случай, когда можно просто сказать, что папа теперь будет смотреть на тебя с неба.

Д.ЗИЦЕР: Я больше вам скажу, нельзя такого сказать. К сожалению, там есть ответы, в этой теме есть ответы и исследования. В общем, короче говоря, надо говорить правду максимально спокойно, мягко и так далее. Ну, что, она заплачет, так заплачет мама, ну, что. И эта дочка, это тяжелый будет для нее момент. Смотрите, еще я довесочек маленький. Это будет тяжелый для нее момент. Но намного тяжелее и страшнее будет, если она узнает когда-то, а она узнает, что произошло так. Это расценивается очень тяжело, честное слово.

ОЛЬГА: Я поняла. Спасибо вам огромное. Просто подтвердили мысли.

Д.ЗИЦЕР: Да, сил вам, Оля.

ОЛЬГА: Вы знаете, у меня еще есть один крохотный вопрос, это уже касается моего собственного ребенка. У меня младшему сыну 13 лет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте крохотный, у меня сегодня программа короче, у меня еще один слушатель на линии. Ну, давайте, крохотный, так крохотный.

ОЛЬГА: Все, поняла. Я его спросила, я говорю – а ты хотел бы? Он стал с интересом слушать тоже вместе со мной вас. И я говорю – ты хотел бы что-то для себя узнать, что-то спросить? Он говорит – нет, наверное, у тебя есть вопросы, у меня вопросов нет. Я говорю – так, интересно. На твой взгляд, какие у меня могут быть вопросы? – Ну, наверное, ты думаешь все на предмет того, какую же мне профессию выбрать. И, вы знаете, вот не попал, он не попал. Я просто вот этот момент…

Д.ЗИЦЕР: Нет, дружище, сколько ему?

ОЛЬГА: 13.

Д.ЗИЦЕР: Он попал, он просто попал не в то, во что вы собирались, чтобы он попал. Он рассказал вам о следующем, вот смотрите, давайте мы это проанализируем вместе. Он рассказал вам о том, что ему кажется, на самом деле, ну, либо он вас не удовлетворяет в этой области, что он еще не знает никакого ответа, либо он, и так далее. Это первый вариант.

Теперь, если мы угадали про этот вариант, мы обнимаем, целуем, говорим – детка, да мне вообще все равно, какая у тебя будет профессия, о чем ты говоришь, ты у меня такой замечательный, сладкий, милый, любимый и так далее. А второе, что тоже довольно сильно вероятно, что, на самом-то деле, у него вырвалось это, что, может быть, тебе, мама, есть, на самом деле, какой вопрос задать. Это не значит, что он вас критикует. Ну, он, конечно, как все дети 13 лет, ну, не на сто процентов доволен мамой. Ну, правда, у вас нет фантазий, что он вами на сто процентов доволен?

ОЛЬГА: Ну, конечно. Это я понимаю прекрасно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и у меня нет про мою дочку таких фантазий, ну, что вы, и ни у кого из родителей такого быть не может. Ну, вот, сказал, например, да и пожалел. А тут мама говорит – ну-ка, говори, о чем речь? И он выдал вам просто самое нейтральное, например, в этой ситуации – а, мам, слушай, попарься про мою будущую профессию. И то, и другое неважно, слушайте на здоровье и болтайте на эту тему.

ОЛЬГА: Ну, понятно. Спасибо вам огромное, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго. До свидания.

Лидия из Петербурга, здравствуйте.

ЛИДИЯ: Здравствуйте, Дима. Спасибо вам большое за ваш труд и радио «Маяк». И маленькая преамбула, нам бы всем хотелось, чтобы дети шли в школу, ну, хотя бы не вприпрыжку, но с желанием. И такая вот у нас проблема. Дочь в понедельник пришла домой со слезами, говорит – не хочется жить. А ситуация такая. У нее на уроках математики даже не с математикой проблема, а с уроками математики. Дело в том, что, как мы понимаем, миссия учителя это увидеть разные особенности у детей. Первую тему там объясняют, все это одинаково, но дочь моя не успевает за объяснением учителя.

Д.ЗИЦЕР: Лидия, скажите, пожалуйста, сколько ей лет, я прослушал.

ЛИДИЯ: 12 лет. По скорости не успевает. Я учительнице это пыталась донести. И спросила у дочки – к доске учительница вызывает? Она говорит – она спрашивает, кто понял, ну, точнее, кто хочет, ну, естественно, пойдут все, кто понял. А смысл? Ведь смысл как раз в том, чтобы, я ей предложила такой вариант, как вы сами, Дима, говорите, бывает же, даже у родителей бывают такие идеи правильные, возникают. Вот я предложила учительнице, говорю…

Д.ЗИЦЕР: Конечно, еще бы. Чаще всего как раз правильные.

ЛИДИЯ: Я вслух этого, конечно, не произнесла, сейчас вам просто, говорю, не по шаблону действовать, как привыкли. Мы все, конечно, консервативнее, нам привычней, как мы обычно всегда, но хотя педагогика, как вы, опять же, Дима, говорите, это, слава богу, наука не статичная, и как раз она и подразумевает разные способы. Но, к сожалению, учительница то ли меня не слышит, то ли я неправильно, то ли, может, тон не тот выбрала. В общем, я предложила, говорю – а вы вызовите Дашу, и не только же Даша не понимает, наоборот, ее к доске, и вместе с ней разобрать пример.

Может, я не до конца донесла, потому что мне учительница отвечает – а она мне будет 45 минут это. Ну, я не нашлась что-то ответить, это потом я уже дома обдумала, как же 45 минут, если вы вместе с ней, наоборот, разберете один пример. Я же дома, когда с ней объясняю, какой там 45 минут, она просто мне, ребенок, дочь Даша, говорит – мам, помедленнее. И она понимает. Ну, это буквально пять минут занимает пример.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А скажите мне, пожалуйста, несколько вопросов быстренько, потому что у нас время подходит к концу. Скажите мне, пожалуйста, во-первых, у нее «двойки»?

ЛИДИЯ: Да, в том-то и дело. И смысл, получается, вот учительница говорит – вот у меня в понедельник только есть, по понедельникам время после уроков переписывать. И она в понедельник побоялась прийти, потому что, как она пойдет, если она не понимает тему. А у меня финансовой возможности нет.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Второй вопрос быстренько, подождите, второй вопрос. У нее такая проблема только с математикой или нет?

ЛИДИЯ: Да. То есть вот именно скорость объяснения.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял. Третий вопрос. То есть, если у нее в это время все в порядке одновременно с историей, с биологией и так далее, значит, дело в уроке математики, это важный момент, физика там есть, и так далее, физики нет еще. Она в 6-м или в 7-м?

ЛИДИЯ: В 5-м.

Д.ЗИЦЕР: В 5-м даже. Не важно, какая разница, все равно предметы, понятное дело, что требуют аналитического какого-то анализа. И последний вопрос, а учительница-то что вам предлагает? Вот она говорит – она не успевает. И чего учительница хочет от вас?

ЛИДИЯ: Говорит дочка, что, да, вот она не успевает за ходом. Учительница, в принципе, ничего такого не предлагает. Я, наоборот, говорю – вот, если она не понимает, а прийти, объяснить вы можете, чтобы она, точнее, дочка моя пришла? Учительница говорит – ну, это, если наберется не одна она, что вот лично ей она не сможет объяснить, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Давайте я начну отвечать, потому что я боюсь иначе, что я не успею.

ЛИДИЯ: Да, так вот единственный вопрос, вот этот мой вариант подходит, чтобы вот у доски именно она бы как раз это время и использовала, не только моей дочки, потому что они…

Д.ЗИЦЕР: Дочка-то, что говорит? Ей нравится этот вариант дочке вашей?

ЛИДИЯ: К доске? Да, в принципе, если вызовут, так и нормально, если с учителем она будет решать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, ну, не решайте за нее. Вы с ней это обсуждали?

ЛИДИЯ: Я, да, вместе с дочкой обсуждала.

Д.ЗИЦЕР: И дочка говорит – да, хороший нормальный вариант?

ЛИДИЯ: Единственное, вот у нее есть такая особенность, что она сама боится руку поднять, вызваться. И так же она и в понедельник побоялась.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Я думаю вот, что. Значит, во-первых, отвечу я сейчас «да» или «нет», это абсолютно безразлично, потому что, поскольку учительница не готова идти на этот шаг, даже, если я скажу вам, что вы правы, этот вариант нам не подходит. Я скажу вам, меня с самого начала очень-очень задела одна деталь, это, что дочка ваша пришла домой и сказала – мама, я не хочу жить. Это очень сильно. И, если вы не преувеличили, а это ее слова, это никуда не годится. И это ровно то, что мы с вами должны изменить. И поэтому, извините, вот я сейчас скажу не печатное всякое, не радио слова, наплевать на «двойки», наплевать, если ребенок в 12 лет говорит такой текст.

ЛИДИЯ: Ну, я ей так и говорю.

Д.ЗИЦЕР: И надо сделать все, для того чтобы она хотела жить. Подождите, Лидия, у нас 20 секунд. И обнимать, и целовать, и говорить, что это абсолютно не важно. Это действительно не важно. А, что касается отношений с учительницей, рулить эти отношения самой. Пойти и задать этот вопрос абсолютно спокойно – вы чего предлагаете? Ничего не предлагаете. Ну, значит, будут «двойки», ну, будет «пара», ничего страшного. Одна «пара», ее не оставят на второй год, ничего страшного.

Помогайте, садитесь рядом с ней, все, что угодно. Но это не стоит абсолютно вот всего вот этого, о чем мы с вами говорим, и таких слов от ребенка 12 лет. Это самое-самое главное. Оставьте эту борьбу с учительницей, оставьте ее себе. Девочка не должна быть между молотом и наковальней абсолютно. Я вынужден с вами прощаться.

И одновременно я прощаюсь со всеми слушателями. Дорогие мои, любви вам, берегите детей, берегите друг друга. Счастливо.