Музыка

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Лучшие музыкальные композиции

26.02.2020 17:00
Выпуск 123 слушать скачать
Новая встреча и педагогом Димой Зицером. И кое-что из "внутренностей":
- Сын, 9 лет: мама одного из мальчиков встретила сына и грубо его отчитала. Как бороться с таким беспределом по отношению к ребёнку? Конфликт детей был простым и явно не оправдывает такое поведение мамы.
- Мама переживает за качество обучения ребёнка: есть 2 школы, и в каждой свои проблемы. Как выбрать – более комфортную среду, или сильное обучение, но недружелюбную атмосферу в классе?
- Сын в 13 лет отрастил волосы до спины. Это нормально? И кому от этого плохо – ребёнку, или папе, который так об этом переживает?
И ещё с десяток вопросов о воспитании, доверии в семье, конфликтах и способах всё правильно пережить.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. В первую очередь, я должен попросить у вас извинения за то, что вчера у нас была запись, я пропустил эфир. Очень-очень стараюсь этого не делать, но, с другой стороны, так хочется встречаться с вами и очно, и лично, и не виртуально, что иногда не получается совместить. Ну, да ладно, надеюсь, вы меня простите. Давайте начнем с музыки, с той самой музыки, которую слушают наши с вами дети.

Ругают нас в чате, ругают сильно, просто ругают все. Друзья, ну, что я могу вам сказать, ведь от того, что мы с вами напишем все те слова, которые вы пишете, «отвратительно, мерзость, дичь», ну, и, в общем, многое еще, чего, не все цитирую, так вот от этого наши дети не перестанут этого слушать. И, между прочим, наши дети, которые намного реже и меньше слушают радиостанцию «Маяк», а зря, они не поймут всего того, что думают об этом взрослые. А вот взрослым, мне кажется, довольно важно и довольно интересно знать, что же, ну, восхищает или, во всяком случае, увлекает время от времени их детей. Слушайте, друзья, и разговаривайте с ними, обсуждайте. Это было бы так интересно.

Знаете, даже передачу бы когда-то этому посвятил, если получится, понять, что же все-таки их увлекает. То есть, либо нам с вами нужно сказать, что они вообще-то ничего не соображают абсолютно у нас, что, как вы понимаете, не так. Либо не все понимаем мы. Я говорю сейчас и о себе. Нет-нет, это не та песня, которую я поставил бы себе в машине или на досуге послушать, но это же ужасно интересно, почему они это слушают, почему они этим увлечены. Еще раз повторяю, это человек, который стремительно набирает популярность сейчас, все проверил перед программой. Очень-очень интересно. Так что послушайте еще, мой вам совет, держитесь, заставьте себя, может, что-нибудь расслушаете. А потом спросите у детей, что же в этом, собственно говоря, есть, может, они нам и расскажут.

На линии у нас Андрей из Ростова-на-Дону. Здравствуйте, Андрей.

АНДРЕЙ: Добрый день, Дима. Как говорится, с пылу, с жару. Смотрите, ситуация вот, какая, у меня есть сын, ему 9 лет, в классе, ну, иногда между детьми возникают некоторые недопонимания и конфликты. Вчера произошла такая неприятная ситуация. Мама одного из мальчиков встретила моего сына на тренировке уже вне школы, отвела в сторонку и в неприятной для меня форме, как мне рассказал мой сын, она психологически на него давила. Я могу это назвать психологическим насилием.

Она его заставила перед своим сыном извиниться, угрожала, если подобные конфликты, вообще какие-либо конфликты, если еще раз произойдут между моим сыном и ее сыном, то тогда мой сын будет разговаривать с ее мужем. Вот в такой формулировке. Это дикость просто, которая меня со вчерашнего дня будоражит просто нереально. Я попытался созвониться с этой женщиной, она сказала – что хочу, то и делаю. Ее муж на контакт не выходит никак, я пытался с ним пообщаться.

Сейчас я приехал в школу буквально полчаса назад, и встретил эту маму, и встретил классного руководителя моего сына. И попытался им объяснить, вернее, получить объяснение, на каком основании взрослый человек может поступать вот таким образом с моим сыном. И ответ меня просто поверг в шок, что мы, что хотим, то и делаем. Причем учительница кивает и соглашается с этой мамой.

Д.ЗИЦЕР: Андрей, я понимаю ваше эмоциональное состояние, честное слово. Во-первых, если можно, скажите хотя бы в двух словах, что произошло, потому что точно у слушателей сейчас будут вопросы. Просто, чтобы ситуация была чуть более понятна. И вот, когда вы ответите, у меня будет еще один вопрос.

АНДРЕЙ: Что конкретно произошло между моим сыном?

Д.ЗИЦЕР: Ну, да. Слушайте, я объясню вам мой вопрос. Что бы ни произошло, это ни в коем случае не оправдывает эту маму, этих родителей, естественно.

АНДРЕЙ: Я согласен с вами.

Д.ЗИЦЕР: Ну, просто, почему я спрашиваю, ну, может быть, там что-то такое случилось, что она действительно была в каком-то пограничном эмоциональном состоянии, и, в общем, мы можем это учесть при разговоре с ней.

АНДРЕЙ: Ну, на самом деле, она в пограничном состоянии не может быть, потому что это произошло в школе в дневное время, а тренировка у них прошла вечером. Соответственно они это обсудили, и ее сын как-то обиделся, либо что-то рассказал, и вот с этим всем она пришла и увидела его, и решила ему выпалить это.

А произошло все, ну, достаточно примитивно. Есть шкафчики, где дети собираются, разбираются, мой сын стоял с пакетами с несколькими, собирал, ну, перед шкафчиком, у другого малыша рядом был шкафчик. Тот сказал – убери портфель. Мой сын сказал – подожди. И это подтверждается не только словами моего сына, но и словами непосредственно этой мамы. Я говорю – а какова причина, что, почему? Она говорит – вот, он вот так вот сказал и типа хамское поведение, она назвала это.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я понял. То есть ситуация, даже, если она была чуть жестче, все равно ситуация обычная, которая бывает. А скажите, пожалуйста, вот, когда вы говорите, что учительница кивает и говорит – мы будем делать все, что захотим. Но, на самом-то деле, вряд ли это ее слова, а, на самом-то деле, что говорит учительница?

АНДРЕЙ: Так нет, в том-то и дело, я вот сейчас стоял вместе с ней и говорил, что, ну, вы понимаете, что это, в принципе, недопустимо, чтобы какой-то посторонний человек подходил к моему ребенку без моего ведома и, ну, вот в таком ключе с ним общался. Если есть какие-то вопросы к моему ребенку, всегда можно найти телефоны и пообщаться через родителей.

Д.ЗИЦЕР: Справедливо.

АНДРЕЙ: Но в таком ключе, когда 9 лет мальчику, приходит женщина, наклоняется над ним…

Д.ЗИЦЕР: Нет-нет, вы абсолютно правы, Андрей. Я думаю, что в этой ситуации нужно поступить самым-самым логичным образом, а именно, поступить по закону. Мне кажется, что вам надо успокоиться и написать письмо, официальное письмо в школу. Надо подумать, нужно ли ставить в копию эту маму, думаю, что не нужно, ну, так, навскидку. Но, если вы подумаете, и я подумаю, может, мы и передумаем.

И в письме нужно написать, изложить в двух словах ситуацию. После этого потребовать в интеллигентной форме, естественно, не переходя никакие границы, потребовать безопасности собственного ребенка и детей в школе, написать о том, что на ваш взгляд, безопасность детей находится под сомнением, потому что в этот момент, если взрослый человек, ну, все, что вы мне уже сказали и так далее. Для начала, пожалуй, я бы остановился на этом.

Потому что у меня крутится на языке еще одна фраза, которую можно добавить, я скажу ее. Это фраза, что, если эта ситуация получит продолжение или не получит реакции, я вынужден буду обращаться в вышестоящие органы. Не хотелось бы, потому что все-таки эта ситуация простая и детская, и в школе этой еще учиться, да и вообще, может, действительно все погорячились.

Но я абсолютно с вами согласен, оставлять это совершенно невозможно без реакции, и реакция должна быть официальная, вот такая. Понимаю, что вам больше всего на свете сейчас хочется поскандалить с этой семьей. Вот мне кажется, что этого делать не стоит, потому что мама вела себя, ну, дико совершенно, судя по вашему описанию, но при этом это ответственность школы. Если это происходит на территории школы, история однозначная. Какое бы продолжение могла получить эта история, я скажу.

Вероятно, либо директор школы, либо завуч, не учительница могла бы позвать эту маму и поговорить с ней, возможно, и вас. Но вы абсолютно, собственно говоря, тут, понимаете, почти нечего комментировать, потому что вы абсолютно правы не только с точки зрения здравого смысла, но и с точки зрения закона. Закон защищает, наш закон защищает детей от чужих взрослых. Точка. Все.

АНДРЕЙ: Он должен защищать. Понимаете, что, если диалог с моим ребенком, ну, происходит так, что он со мной в безопасности, и он должен быть в безопасности, когда меня нет.

Д.ЗИЦЕР: Андрей, вы абсолютно правы. Вы знаете, что, вы абсолютно правы. Более того, вот я скажу вам, мы разговариваем, у меня уже в чате есть отзывы, и все абсолютно с вами согласны, это абсолютно точно. Не оставляйте это без ответа, безусловно. Но вот, еще раз, мой совет, несмотря на то, что вы чувствуете себя оскорбленным, по делу оскорбленным, идите официальным путем. То, что называется, с точки зрения закона, комар носа не подточил, что вы поступаете абсолютно точным, четким и законным образом. Вот и все, и требуйте ответа. Вы получите ответ, я вам это гарантирую.

АНДРЕЙ: Я очень надеюсь, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Нет-нет, вы не волнуйтесь. Сейчас в увеличительное стекло, на самом деле, присматриваются к школам, и школы сами на себя так смотрят. Я надеюсь, что школа у вас хорошая, я надеюсь, что действительно это было досадное недоразумение. Но, безусловно, вы должны потребовать, не попросить, а потребовать безопасности для собственного ребенка. Все. Если есть, что выяснять, пожалуйста.

АНДРЕЙ: Я очень надеюсь, потому что я пытался, как, повторюсь, выйти на связь с родителями, чтобы этот момент урегулировать.

Д.ЗИЦЕР: Я все понял. Андрей, дорогой, извините, мы должны идти дальше. Ситуация ясна абсолютно. По моему опыту в таких ситуациях письма лучше попыток выйти на связь. Все вы попытались, вы сделали все, что могли, действуйте законным способом. Я уверен, просто это тот случай, когда я уверен, что будет реакция и, надеюсь, что будет реакция верная. Прощаюсь с вами. Всего вам доброго.

Оля из Москвы на линии у нас.

ОЛЯ: Добрый день, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

ОЛЯ: У меня вопрос про сына, сын первоклассник, 7 лет, ходит в школу во дворе. И это очень важный для нас момент, потому что, как вы правильно говорите, школу надо выбирать, мы выбирали, мы поступили в гимназию. Но он очень хочет своей свободы, он хочет ходить сам, и у него, ну, мы три года ездили в садик далеко, он устал от дороги, дорога занимает где-то от 40 минут до 1 часа каждый день в одну сторону. И он очень не хотел ездить. И мы поговорили с директором гимназии, мы поговорили с психологом, те сказали – идите в школу во дворе, дальше будете разбираться. Договоренность с ним, что после младшей школы он будет ездить туда, куда надо. Сейчас возникла следующая…

Д.ЗИЦЕР: Оль, подождите, извините меня, туда, куда кому надо?

ОЛЯ: Сыну.

Д.ЗИЦЕР: Это еще не скоро, но хотелось бы…

ОЛЯ: Куда хочет сын.

Д.ЗИЦЕР: А, куда он захочет, туда будет ездить. Понятно, все, я понял.

ОЛЯ: Да. Дальше мы пошли в школу, то есть я понимаю, что качество образования, может быть, ниже того, чего бы нам хотелось, но я это наверстываю дополнительными занятиями. Он ходит на скорочтение, мы там сами писали. Но сейчас выяснилась следующая ситуация. Учитель кричит на детей, обзывает их и говорит не очень хорошие вещи. Есть аудиозаписи, мы, как пошли правильным путем, как вы только что говорили, мы написали письмо в школу. Прошел месяц и получили ответ, что, слушайте, записи как бы есть, конечно же, но там же непонятно, что это учитель, видеозаписи же нет.

Мы, конечно, ей сказали, что кричать не надо, но в остальном все хорошо. Мы проверили работу учителя, мы ходили к ней на уроке, она с детьми общается, все хорошо, тихо, мирно. Замечания, да, к ее работе есть, потому что она не дает нужный объем письменных работ, что она не регулярно проверяет тетради. Но, в принципе, все нормально. Ваш класс написал контрольную не лучше других, но где-то второй с конца, то есть не самый худший класс, и все будет, как есть. Вопрос, понятно, что можно пытаться менять школу, но он очень не хочет. Можно ли как-то еще повоздействовать на школу и поменять эту ситуацию? У меня нет уверенности, что учитель перестанет повышать голос на детей.

Д.ЗИЦЕР: Да можно. Почему? Вот, Оль, смотрите, только вы должны немножко мне помочь, потому что у нас так получается, что мы все смешали в одну кучу. Значит, с одной стороны, есть неприятнейшая ситуация, когда учитель кричит на детей, что недопустимо, на мой взгляд, обзывает, тем более. А, с другой стороны, в этот же рассказ вы вплели какие-то контрольные, уровень образования и так далее. Это мы о чем? Об уровне образования или о кричащем учителе?

ОЛЯ: О кричащем учителе, который еще и не дает тот уровень образования, который бы хотелось. Ну, наверное, о кричащем. Для меня о кричащем.

Д.ЗИЦЕР: Нет, так не получится. Я вас понимаю. Потому что, если бы, давайте так, сейчас я скажу очередную непопулярную вещь по радио. Что касается уровня образования. Уровень образования в первом классе, на мой взгляд, должен заключаться в том, чтобы ребенок с удовольствием ходил в школу. Точка.

Теперь, другое дело, что профессиональный педагог, конечно, делает это на материале и русского языка, и чтения, и литературы, и математики, и так далее. Но это самое-самое главное. Потому что, если вот это удовольствие от того, что я в школу бегу, ну, извините за клише, сладость учения у меня сохранится, я дальше разберусь, поверьте мне, и сам буду понимать, чего мне надо, и при помощи учителей буду все познавать.

Так что на эту тему, мне кажется, во-первых, что надо бы объяснить директору, который написал вам письмо, что вы говорите не об уровне контрольных, это прямо важно. Потому что она отвечает вам, она или он, не знаю, отвечает вам, ну, у вас есть, мне кажется, может, я неверно угадываю, но у вас есть действительно немножко волнение на эту тему, и поэтому так легко ответить вам – не волнуйтесь, у нас хороший уровень образования. А вы ведь не про уровень образования все-таки говорите. И в этом смысле действительно…

ОЛЯ: Ну, вот именно я говорю…

Д.ЗИЦЕР: Оль, да, это принципиальный момент. Мне кажется, это нужно объяснить директору, нужно объяснить спокойно, контрольные контрольными и письменные работы проверять, не проверять, это я вообще не понял половины слов, которые вам написали, но мы говорим о человеческом общении. И мы говорим о том, что это недопустимо. Спасибо вам большое, что вы обратили на это внимание, мы действительно надеемся, что это изменится и так далее.

Но это не конец ответа, как вы понимаете. Я бы пошел, поговорил с училкой с этой. Нельзя?

ОЛЯ: Я разговаривала.

Д.ЗИЦЕР: И что она говорит?

ОЛЯ: Я разговаривала наедине. Она сказала, что комментировать запись она не будет, что у нее есть адвокат, и что класс очень шумный и по-другому они не реагируют. Я сказала, что как бы прошло больше полугода обучения, и, возможно, есть какие-то другие методы воздействия, потому что, ну, нельзя же одним криком. Она сказала – нет, по-другому они не реагируют. То есть это ответ учителя, я сидела напротив нее, и это был разговор глаза в глаза. В глаза мне, конечно, не смотрели.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Я не знаю, что вам сказать. Это тот случай не частый, когда я действительно не знаю, что вам сказать и признаюсь в этом. Потому что, если ваш мальчик ходит в эту школу с удовольствием и так далее, жалко его вырывать, жалко. Но, с другой стороны, я просто сейчас рассуждаю вслух, каждый день делать так, что он оказывается в ситуации унижения, это совсем-совсем нехорошо.

То есть я боюсь, я сейчас пытаюсь поставить себя на ваше место, что всегда очень-очень трудно, как вы понимаете, но я боюсь, что я бы не позволил кричать на ребенка, обзывать, тем более. То есть один раз любой человек может сорваться, наверное, даже два, все бывает, я все понимаю, на самом деле, не брошу ни в кого камень. Но, если, как вы говорите, это регулярно, то, в общем, две вещи, конечно. Первая вещь…

ОЛЯ: Ну, это несколько записей в течение недели.

Д.ЗИЦЕР: С записями есть проблема. Я скажу вам, Оль, с записями есть проблема этическая. И в этом смысле я учительницу тоже как бы, ну, не то, что понимаю, но, если ко мне приходят и говорят – ты записан, и вообще большой брат видит тебя и так далее, ну, конечно, человек начинает нервничать. Я не юрист, но, мне кажется, что и законно она может сказать, что она записи никакие комментировать не будет. Потому что, ну, вы же понимаете, это не те отношения с учителем, которых мы хотим.

ОЛЯ: Нет, не те.

Д.ЗИЦЕР: Ну, например, родители говорят – мы тебя видим, ты записана, ты должна опасаться сказать любое слово и так далее. Мы же хотим не этого. Мы хотим, скорее, наоборот, чтобы она была расслаблена, мы хотим, чтобы она понимала, что вы на одной стороне и так далее. Если вы можете попробовать с ней поговорить с чистого листа, я бы все равно с этого начинал. Что, дорогая, не знаю, Мария Ивановна, так и так, я, может быть, действительно не с той стороны зашла, но нам очень-очень важно, чтобы… Ну, и дальше вы знаете, что сказать.

Если нет, если действительно, я сейчас в крайнюю точку нас с вами вытаскиваю, ничего не поделаешь, и ничего не меняется, ну, меняйте, Оля, меняйте. Боюсь взять на себя ответственность сказать однозначно, поэтому то, что я говорю, всегда делите на десять. Но интуитивно, мне кажется, что очень жалко, если человек 7 лет каждый день слышит крики и давление, ну, правда. Но при этом проверьте еще раз, может, все не так ужасно, на самом деле.

ОЛЯ: Ну, я сыну в открытую задавала вопрос, да, учитель кричит, но не на меня, я ей не мешаю. То есть ему в лоб это пока не касается. Но, мне кажется, что все равно находиться, где учитель кричит, не совсем правильно даже в этой ситуации.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу. Еще раз, вот услышьте меня, я иду прямо сейчас по битому стеклу. Если вашему мальчику в школе хорошо, я бы не делал пока резких движений. Но, если вы чувствуете, что есть опасность, ну, вот, извините, тут не обойтись без этого «но», что есть опасность вот этого унижения и так далее, и он потенциально страдает, не в том дело, что я не думаю сейчас о других детях, думаю очень сильно, но вы спрашиваете про конкретного мальчика, то я бы все-таки, в крайнем случае, я бы менял. Ну, вот извините за такой путаный ответ.

В любом случае, Оль, нужно идти, разговаривать с учительницей точно, это точно. Вот давайте вытащим из меня то, что я могу сказать на сто процентов. Идем разговаривать точно, идем разговаривать, ну, как девочка с девочкой, извините. Я на твоей стороне, давайте попробуем, давайте подумаем, давайте изменим, давайте, давайте. Если это не меняется и натыкается на то же самое, может быть, сделать еще один шаг к директору. Если это не меняется ни в какую сторону, ну, наверное, надо думать, если вы все равно собираетесь уходить, надо думать о перемене школы.

ОЛЯ: Я поняла. А строчить нам письма в вышестоящие инстанции не имеет смысла в данной ситуации?

Д.ЗИЦЕР: А чего вам писать письма, подождите, ну, что вам писать письма в вышестоящие инстанции? Вы же в этот момент, это ничего не изменит. Ну, вы нажалуетесь на эту учительницу, это можно, если вы хотите, но ситуацию с сыном это не поменяет. Человек не перестает кричать от того, что ему сверху сказали «не кричать». Удачи вам.

У нас есть на линии слушатель, но короткий комментарий перед этим по предыдущему разговору. «Дима, – пишут мне, – Министерство образования отменило какие-либо оценки в первом классе, но повсеместно на это все плевали». Не все, к счастью, добавлю я от себя. «Учителя ставят оценки, а также делают оценочные записи типа «молодец» или «не молодец». И все инициативы идут прахом».

Дорогие мои родители. Я в очередной раз говорю, это наша с вами ответственность. Наша с вами ответственность сделать так, чтобы этого не происходило. Это не просто решаемо, это решаемо относительно легко и абсолютно точно. Очередной раз представьте себе ресторан, в котором еду предлагают по принципу – что дали, то и ешь. Если мы с вами не будем на это реагировать, не будем иногда, знаете, просить салфетки, не будем иногда просить чистые приборы, иногда не будем задавать вопросы, а из чего сделано то или иное блюдо и так далее, любой, даже очень хороший ресторан скатится очень-очень быстро.

В школе, к сожалению, в любой организации, которая занимается обслуживанием людей, знаю, что есть проблемы у многих с этим словом, тем не менее, мы, учителя, и я один из этих учителей, обслуживаем в лучшем смысле слова целые поколения наших детей. Обслуживаем не в том смысле, что мы являемся лакеями, а обслуживаем в том смысле, что мы предлагаем им и умеем им предлагать самое лучшее, что есть на свете – как идти вперед, как учиться, как познавать новое, познавать себя и так далее. Вот и все. А ответственность родителей – поддерживать эту ситуацию.

И, если есть нерадивые учителя, так же, как есть нерадивые официанты и нерадивые профессора, нерадивые врачи, ну, все бывает, так вот, если есть нерадивые учителя, то рядом с детьми должны встать те, кто по определению обязан их поддерживать, то есть родители. И напомнить учителям – нет, ребята, мы не будем так учиться. Вот, понимаете, мы не будем.

Еще раз простите меня за аналогию с рестораном. Если посетители ресторана приходят и говорят – мы не будем здесь обедать, мы пойдем в соседнее кафе, очень быстро ситуация изменится. К счастью, есть множество школ в России, множество, самые разные, среди них есть лучшие и худшие, это правда. Но, если вы не будете терпеть подобную ситуацию, эта ситуация начнет меняться. И, к счастью, она меняется.

Давайте разговаривать. Сергей из Ростова-на-Дону, здравствуйте.

СЕРГЕЙ: Здравствуйте, Дима. У меня сыну 13 лет. В принципе, отличный пацан. Но есть одно «но». В последнее время он отрастил себе большие, длинные волосы, они у него уже до середины спины.

Д.ЗИЦЕР: А сколько лет, еще раз, простите, я прослушал?

СЕРГЕЙ: 13 лет, скоро 14. И как бы в силу его характера, чтобы его что-то увлекло, дети-то разные бывают, его сначала нужно заставить этим заниматься, он пару раз позанимался, потом все, ему в кайф и продолжает заниматься.

Д.ЗИЦЕР: Ну, допустим.

СЕРГЕЙ: А вот волосы, он отрастил себе волосы уже до спины. И я не знаю, проблема эта, ну, для него ли это проблема или для меня это проблема. Но все-таки хочется разобраться…

Д.ЗИЦЕР: Для вас.

СЕРГЕЙ: Потому что чувствую, что, если я заставлю его их обрезать, он на меня может сильно обидеться и потом не поймет это.

Д.ЗИЦЕР: А давайте мы, знаете, давайте мы с вами порассуждаем. Сергей, а, строго говоря, что вам мешает, вот так сейчас по-честному, что вам мешает?

СЕРГЕЙ: В смысле, что мешает от того, что у него длинные волосы?

Д.ЗИЦЕР: Да. В его внешности, да.

СЕРГЕЙ: Дима, я вам сейчас объясню. Мне, на самом деле, ничего не мешает. Но есть одно «но».

Д.ЗИЦЕР: Прекрасное начало.

СЕРГЕЙ: Все родители стремятся сделать своим детям хорошо. В том числе, и я. Вот я думаю, вот почему-то я глубоко в этом убежден, что, если бы у него были бы волосы такие, как у всех, ну, то есть волосы, скажем так, внешность в его возрасте такая же, как у всех, то ему было бы проще. Я не говорю, что ему сейчас очень тяжело.

Д.ЗИЦЕР: Разве? Ну, разве? Ну, давайте, ну, объясните, Сергей, мне прямо философски интересна ваша точка зрения, правду я говорю, я не спорю с вами. Почему человеку проще, если он ничем не выделяется, на ваш взгляд?

СЕРГЕЙ: Я вам объясню. Ну, например, когда мы с ним идем куда-то гулять или на лыжах кататься, или еще что-то делать, люди говорят, ну, мне и сыну, они говорят – это же девочка. Я говорю – нет, это сын. И вот такие моменты бывают очень-очень часто. Учителя, я не говорю, что учителя открыто говорят о том, что это не нормально. Они это не говорят.

Д.ЗИЦЕР: Молодцы учителя ваши. Очень хорошо.

СЕРГЕЙ: Но как бы иногда они на это обращают внимание. Не ему обращают внимание, а мне.

Д.ЗИЦЕР: Сергей, дорогой, вы знаете, что, это разговор не столько, во-первых, извините, я начну с другой точки. Мне кажется, это очень-очень здорово, что вы про это хотите говорить, и звоните, и разговариваете об этом. Это не впрямую связано с воспитанием, а связано косвенно. Слушайте, но, мне кажется, что, если вашему замечательному мальчику так удобно, я думаю, что в этом есть какая-то сторона дополнительная, наверное, он считает это красивым, наверное, таким образом, ему важно отличаться, может, от кого-то конкретного, а, может, и нет. Но мне кажется, это здорово, слушайте.

Я понимаю вас хорошо, это может вызывать у нас, у взрослых, ну, удивление или даже неприятие. Ну, и что? В тот момент, когда кто-то говорит – «ты же девочка», ну, подумаешь, ну, говорит «ты же девочка», а так бы говорили – ты же, я не знаю, кто, слишком быстро бежишь или очень медленно ходишь. Я абсолютно уверен, что, когда вы были в его возрасте, у вас тоже что-то было такое, нет? Либо музыку вы слушали не такую, которую мама бы хотела, либо, не знаю, рубашки носили как-то не так, либо, либо…

СЕРГЕЙ: Ну, естественно, я думаю, у всех такое либо было.

Д.ЗИЦЕР: Понимаете, то есть мне-то кажется, честно, я скажу вам честно, мне кажется, что вот, когда наши дети самовыражаются, если это не несет вреда, если это не унижает, не дай, бог, других людей, например, не несет вреда здоровью, ну, слушайте, ну, а что такого-то? Ну, а когда ему самовыражаться-то? Сейчас.

СЕРГЕЙ: Ну, самовыражаться через волосы, я как бы…

Д.ЗИЦЕР: Да через все.

СЕРГЕЙ: Но в то же время, понимаете, когда это начиналось, были модные прически, сверху отрастили по бокам налысо, знаете, такая как бы копна на голове, сначала вроде так было. Ну, хочешь так, хорошо, когда есть определенные прически и так далее, пожалуйста, расти, делай. Но сейчас мы с ним разговариваем – ну, что ты делаешь, зачем тебе такие длиннющие волосы? – Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Нравится, говорит он.

СЕРГЕЙ: Я говорю – а, если они у тебя до пяток отрастут? – Ну не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, что вы его пугаете? Ну, а, если завтра, я не знаю, не дай, бог, мы подхватим какой-нибудь грипп известный сейчас, а, если завтра все изменится в мире. Ну, зачем его пугать-то? Если вы спрашиваете мое мнение, действительно мое личное мнение и немножко профессиональное мнение, на самом деле.

СЕРГЕЙ: Да, естественно, я спрашиваю ваше мнение.

Д.ЗИЦЕР: Мое личное и немножко профессиональное мнение в том, что это, скорее, хорошо, чем плохо. Потому что это неминуемо придет к ситуации, неминуемо в хорошем смысле слова, в которой все мы оказываемся, когда все, толпа скажет – мы хотим вот так, а ваш сын скажет – а я могу подумать, а у меня есть собственное мнение, а у меня есть собственное видение, а я готов это обсудить, и так далее. Это приводит, скорее, к хорошему, чем к плохому, если, еще раз я оговариваюсь, если проявления наших детей не вредят им самим и другим. В данном случае, ну, мне кажется, это довольно круто, слушайте, что в 13 лет у человека есть решимость выглядеть иначе, чем его сверстники. Ну, здорово.

СЕРГЕЙ: Я еще объясню, еще буквально минутку. Почему я так думаю. Ну, опять же, повторюсь, в силу характера сына, его некоторым вещам, чтобы ему понравилось, нужно заставить несколько раз этим заняться.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что вы ошибаетесь, но это другая тема.

СЕРГЕЙ: Поэтому я и говорю.

Д.ЗИЦЕР: Вот давайте я вам скажу. Нет, Сергей, нет-нет, на эту тему как раз мне довольно легко вас будет разрулить. Значит, смотрите, можете ли вы силой заставить его состричь волосы в 13 лет? Да, можете, безусловно.

СЕРГЕЙ: Но я не хочу.

Д.ЗИЦЕР: Вот. Но вы абсолютно правы, что вы этого не делаете, потому что, во-первых, через два года, через три года он скажет вам «нет», потому что у него силенок будет столько же, сколько у вас или даже побольше. А, во-вторых, это ни к чему не приведет, он не начнет в этот момент думать. Ну, вот давайте, что произойдет, какой для него аргумент нужно состричь волосы? Есть единственный аргумент – папе Сереже это не нравится. Все. Разве это хорошо? Обсуждать вы, конечно, с ним имеете право. Хотя я бы не преувеличивал.

Ну, вот, я не знаю, я вас не вижу, поэтому я не могу сослаться на вашу внешность, но я абсолютно уверен, что у вас тоже есть какие-то особенности и какие-то привычки во внешности, с которыми вы не хотите расставаться. И правильно не хотите, потому что это ваше личное дело и ваше личное тело, и все. Так что в этом смысле, слушайте, покупайте ему хорошие шампуни и все будет в порядке. Ну, правда.

И не смейтесь над ним, вот еще у меня совет, не смейтесь. Знаете, у взрослых иногда так бывает, когда не по-нашему что-то, мы начинаем подтрунивать немножко над детьми – ха-ха, а ты, не знаю, девочка не девочка, вот это вот все. Не делайте этого.

СЕРГЕЙ: Нет, я так не делаю.

Д.ЗИЦЕР: Нормально. Наоборот, дышите спокойно, глубоко, проверяйте, что вам мешает, что с вами, на самом деле, и так далее. Ну, а потом, на самом деле, вот мне пишут, я с листа читаю, надеюсь, что не ошибаюсь: «Ну, да, комментарий в стиле «он же девочка», – пишут мне, – говорит о людях больше, чем, что бы то ни было. И вот это намного страшнее, чем длинные волосы». Я согласен с этим абсолютно.

Вот то, что действительно у проходящих иногда мимо вас людей такие коробочки в голове, о которых они точно знают, как выглядит девочка, как выглядит мальчик, как нужно вести себя в этой ситуации, как в той, это довольно печально. А парень ваш замечательный, я абсолютно в этом уверен, ну, честно-пречестно.

Еще хотите поддержки слушателей? Вот пишет мне слушательница Элина из Омска: «Пусть мальчик играет, экспериментирует именно в этом возрасте, чтобы в будущем понять, что ему, на самом деле, нужно, что он хочет». И описывает собственного сына, с которым было то же самое, а мама научила его за ними ухаживать. Ну, действительно неоценимая помощь. Я желаю вам удачи, я абсолютно уверен, что все будет нормально.

Анжелика из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

АНЖЕЛИКА: Здравствуйте, Дима. Спасибо вам за вашу передачу. Ситуация у меня в следующем. Моему сыну 11 лет, он ходит в 5-й класс. На прошлой неделе было родительское собрание, где наш классный руководитель сказал – ваши дети сорвали урок. Учитель не смог довести урок до конца.

Д.ЗИЦЕР: Все?

АНЖЕЛИКА: Да, класс, именно класс.

Д.ЗИЦЕР: Собрались и сорвали урок.

АНЖЕЛИКА: Учитель не смог довести урок до конца, у него был нервный срыв, и на данный момент он находится на больничном. И попросил поговорить со своими детьми. Как выяснилось, есть группа детей, это 5 мальчиков и к ним примыкают 2 девочки, которые довольно-таки грубо и громко себя ведут, срывают уроки, громко разговаривают, мешают другим детям. Что касается именно моего сына, с редкой периодичностью он может к ним подключаться, но все-таки понимает, что это плохо. Попросил поговорить с детьми, с детьми мы поговорили, а дети на следующий день встречают в школе…

Д.ЗИЦЕР: Извините, пожалуйста, давайте мы рекламу послушаем две минутки и договорим.

Продолжаем разговор с Анжеликой. Анжелика, чем же заканчивается вся эта история? Все понятно, такие дети, такие дети.

АНЖЕЛИКА: Класс разделился сейчас на три группы, на сильных мира сего, на детей загнобленных ими, и на детей, которые пытаются что-то им сказать – ай-ай, так нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, вы знаете, что, я прямо обязан задать вам подвопрос. А кто же это сделал, интересно, что класс выглядит так? Как это получилось?

АНЖЕЛИКА: Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Да ладно, вы знаете. Нет-нет, не хочу вести себя с вами, как плохая училка, но это тот случай, когда «подумай и скажешь». Да вы знаете. Ну, давайте я скажу за вас, потому что вам неудобно, возможно. Это может сделать только учитель, только школа. Потому что дети, которые приходят 1 сентября, в 99 процентах, ну, хорошо, в 97 с редчайшими исключениями готовы практически на все, готовы принять те правила игры, которые им будут предложены. А, если в 4-м классе, да, 4-й класс 11 лет или 5-й?

АНЖЕЛИКА: 5-й, сейчас 5-й.

Д.ЗИЦЕР: А, если в 5-м классе мы о них говорим уже по принципу «разделяй и властвуй», три разные группы, понимаете, сдержки и противовесы, и так далее, значит, там что-то не так. Это поправимо. Но просто, видите, вы еще не задали вопрос, сейчас вы его зададите, но с самого начала, когда мы говорим – класс сорвал урок, есть первый и самый-самый главный вопрос учительский – а чего они хотели-то, дети? Вот интересно, вы задавали этот вопрос или нет.

АНЖЕЛИКА: Я на собрании спросила, говорю – ну, ведь есть же учителя, заходя в класс к которым, дети понимают, что здесь даже и пикнуть нельзя, и сидят, как…

Д.ЗИЦЕР: Нет, это ерунда, слушайте, ну, в концентрационном лагере нельзя было пикнуть. Это вообще не та сторона, в которую, мне кажется, мы должны с вами идти. Я другой вопрос задаю. Чего они хотели? Они хотели чего, дети?

АНЖЕЛИКА: Да я так понимаю, что они хотели показать, что они такие крутые перед другими.

Д.ЗИЦЕР: Вряд ли. А почему им нужно, а почему на уроке они поставлены в ситуацию, когда только таким способом они могут показать, что они крутые? Что вы думаете, я в школе не учился? Я учился вот в самой, что ни на есть простой школе, вот я даю вам честное слово. До 4-го класса совсем в простой, потом чуть посложнее, а потом доучивался опять в простой и замечательной, о которой я вспоминаю с огромной благодарностью. Ну, что, ну, все было, и хулиганы были, и уроки срывались. Но в этом есть какой-то смысл всегда. Ну, ладно, давайте, знаете, что, давайте дозадайте вопрос, а то у нас новости скоро, нам надо успеть закончить этот разговор.

АНЖЕЛИКА: Вопрос, собственно, как реагировать детям, которые не виновны, и, в частности, моему ребенку? Как помочь нашему классному руководителю справиться с этим?

Д.ЗИЦЕР: Классному руководителю помочь с этим справиться следующим образом, я могу дать конкретный ответ. Значит, классному руководителю надо, ну, может быть, она действительно расстроена, классный руководитель, но вообще-то надо вспомнить, в чем функция классного руководителя. А функция классного руководителя – сделать так, чтобы люди могли разговаривать и могли говорить о том, чего они хотят.

Я могу вам сказать, что бы сделал я, как учитель в данном случае. Я бы сел в большой-большой круг с этими детьми. Я бы создал ситуацию, в которой они чувствуют, что они могут сказать все, что они думают. И я бы, так или иначе, задавал им именно тот вопрос, который я задал вам – а чего хотели-то? И, поверьте мне, там есть больше одного варианта ответов, и больше пяти вариантов ответов. И вот этот вариант, что мы хотели, знаете, если человек произнесет – я хотел просто выпендриться, для него самого это очень сильное открытие, почти психотерапевтическое.

Но там дело, скорее всего, не в этом. Слушайте, даже, если пятеро детей или семеро детей поступают таким образом, видимо, при поддержке всех остальных, может быть, молчаливой поддержке, может быть, не молчаливой, это что-то значит, это ведь явление какое-то. И я очень-очень огорчен за эту учительницу, у которой это произошло, и которая так расстроилась, видите, что даже ушла на больничный, и так далее.

Я безоговорочно верю в то, что действительно она огорчена и расстроена. Но вообще-то это дело классного руководителя понять, что происходит в классе. А происходят, поверьте мне, не простые процессы, если в 5-м классе идет такая волна, что дети срывают урок, не срывают урок и так далее.

АНЖЕЛИКА: Я согласна.

Д.ЗИЦЕР: Так что и в этом смысле, знаете, еще один я вам дам совет не популярный, мне кажется, что не надо их совершенно делить на виноватых и не виноватых в этой ситуации, вот честно. Мне кажется, что они группа, они группа, которой дальше вместе идти, и это явление групповое, то, которое вы описываете. Не индивидуальное, вот как часто бывает у нас в программе, а групповое.

Значит, в этом смысле нужно разговаривать с группой и решение групповое принимать. Это может быть такой интересный разговор, у меня прямо, знаете, сейчас руки зачесались такой разговор провести. Вот и все. Их не за что ругать, вот послушайте, их не за что ругать пока, во всяком случае. С ними, наверное, нужно работать о том, как мы себя проявляем, когда мы недовольны, когда мы хотим чего-то сказать, хотим чего-то попросить, когда мы хотим возразить, это правда. Но, в принципе, если мы хотим получить ответ и понять, что там было, видите, мы же не понимаем оба, ни вы, ни я. И, судя по всему, учительница тоже не понимает. Нужно сделать так, чтобы они не боялись нам это сказать. И в этом смысле классная руководительница, я думаю, что действительно она немного ошарашена этой ситуацией. Но вообще-то, что значит, поговорите с детьми, о чем поговорите с детьми? О чем?

АНЖЕЛИКА: Об их поведении, об уважении.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как это? У нас, к сожалению, сейчас мало времени совсем. Ну, а как говорят об их поведении? Ты знаешь, что ты вел себя нехорошо? Ну, что это такое? Люди в 5-м классе понимают примерно то же самое, что понимаем мы. Люди в 5-м классе иногда не умеют выразить то, что они хотят и не знают верных инструментов, которые должны давать им взрослые. Вы абсолютно правы, что, если человек знает, зачем он находится в классе и находится на уроке, он урок не срывает. Но это происходит тогда, когда у него есть инструменты.

Они могут подойти к учительнице и сказать, например – мы жить не хотим, так нам скучно. У них есть такое право? Или – нам надоело сидеть, давайте сменим форму деятельности. У них есть такое право? Плохо, что они, не знаю, хамят и нагличают, и какие еще вы слова произнесли, плохо. Но, если мы, взрослые, скажем – слушай, спокойно, так вести себя неприемлемо, мы не готовы позволить тебе так себя вести, ну, вот тебе другие инструменты. Мы люди, мы взрослые, мы можем обсуждать. Вот давайте садиться и обсуждать. Если надо, каждый день надо такое делать с классной руководительницей. Прощаюсь я с вами. Всего доброго. Слушаем новости.

Друзья, очень много сообщений. Почему-то сегодня спрашивают, как позвонить в эфир. И сейчас на тему сообщения. Я должен вам сказать, сейчас я вас заинтригую, я привык, просто привык к тому, что, когда дети звонят в наш эфир и не только в наш эфир, ну, или пишут, они, ну, вообще-то, если честно, бесконечно благодарят за всякие изменения, которые произошли у них дома и описывают, вы, в общем, много это слышали, описывают разные новые ситуации и так далее.

И поэтому, когда я прочел письмо, которое написала Катя из Московской области, я заинтересовался очень-очень, потому что, судя по всему, сейчас мы это услышим, наконец-то, кто-то из детей меня поругает. Катя, здравствуйте.

КАТЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Ну, рассказывайте.

КАТЯ: Я думала, вы мне будете задавать вопросы. Ну, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я не буду вам задавать вопросы. Но вы можете в двух словах, нет, просто мне редактор переслала ваше письмо, я прочел, но, слушайте…

КАТЯ: Мое недовольство, да, высказать?

Д.ЗИЦЕР: Да, в двух-трех предложениях, если можно, расскажите, за что вы меня ругаете.

КАТЯ: Хорошо. Я скажу так, что я сама не слушала ваши передачи, но мой папа очень-очень любит ваши передачи, в последнее время их слушает очень часто. И он говорит о том, что вы так сподвигаете родителей больше общаться с детьми, больше разговаривать с ними на разные темы. Но я считаю, что нельзя так просто начать общаться с детьми резко, если до этого такого близкого общения не было. И детей, наоборот, это пугает.

Д.ЗИЦЕР: А я, кстати, с вами абсолютно согласен, я должен сказать. Я, видимо, неверно понял то, что вы писали. Ну, давайте дальше.

КАТЯ: Ну, дело в том, что просто мой папа начал приходить…

Д.ЗИЦЕР: И общаться, короче говоря.

КАТЯ: Общаться, да, и он как бы не знал, как это делать, так сказать. Ну, то есть просто начал мне уделять больше внимания, но это, наоборот, стало пугать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и вы чувствуете себя, если я верно понимаю, Кать, вы чувствуете себя неудобно с этим, в первую очередь? В этом штука?

КАТЯ: Дело в том, что мне вообще, вот мне и моей сестре, допустим, вообще теперь не хочется, мы избегаем, наоборот, компании папы и так далее. То есть это, наоборот, оттолкнуло сильно. Вот так вот.

Д.ЗИЦЕР: Вы вопрос хотите задать или просто прокомментировать?

КАТЯ: Ну, вот просто хочу сказать, да, что вот так вот.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте я попробую тогда несколько слов сказать. На самом деле, я действительно не совсем вас понял, я думал, что вы сейчас на меня с такой критикой обрушитесь. Ну, смотрите, мне кажется вот, что, во-первых, Кать, мне кажется, что вы абсолютно правы. Позвольте спросить, сколько вам лет?

КАТЯ: 17.

Д.ЗИЦЕР: 17 лет. Значит, смотрите, я сейчас скажу одну фразу, обращаясь не к вам, а обращаясь ко всем, кто нас слышит, а после этого вернусь к вам. Значит, смотрите, дорогие друзья, благодаря Кате из Московской области еще раз мы можем подчеркнуть вот этот самый момент интересный, что дети наши воспринимают ту модель, к которой мы их приучаем, в которой мы живем. И эта модель дальше, так или иначе, и руководит, если хотите, их и нашей жизнью.

Теперь, я абсолютно, Кать, с вами согласен, что резко модель поменять нельзя. Это абсолютно точно. Я думаю, что ваш папа замечательный, который, кстати говоря, если я верно понимаю, может нас услышать, да?

КАТЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Раз он такой фанат нашей программы. Я думаю, что ваш замечательный папа действительно о чем-то подумал заново, и что-то решил поменять в своей жизни, и что-то, ну, перерешал, если хотите. И дальше, наверное, обрушился с этими изменениями на вас, а вы, в общем, были не очень готовы и имели право быть не готовой, все в порядке.

Но, мне кажется, что эта ситуация находится в ваших руках, вот вы не поверите, именно в ваших руках. Потому что, вы совершенно правы, вот вы это пишете, вы это не говорили сейчас, но в письме пишете – не могу же я просто папе сказать – все, пап, уйди отсюда, и надоел и так далее. Это правда, папе так говорить нехорошо, и вообще с людьми так разговаривать неправильно.

Но, если, Кать, вы с папой сядете в какой-то момент по вашей инициативе, а не по его инициативе, если вы захотите изменить, и скажете ему вот, как вы говорите мне – слушай, пап, ты знаешь, это очень-очень здорово, что ты такое внимание ко мне начал проявлять, но я бы очень хотела оговорить с тобой рамки кое-какие. Ну, например, и дальше, я не знаю, что вы скажете. Дальше вы скажете, например, о том, что было бы здорово разговаривать, я не знаю, пару раз в неделю за чашкой чая и обсуждать самые разные темы. Или было бы здорово, чтобы вы придумали какое-то такое правило, по которому, ну, не знаю, правило, не правило, по которому вы задаете какие-то темы, и он задает какие-то темы для беседы, и так далее.

И, в-третьих, мне кажется, что вполне будет правильно, если вы попросите его, просто попросите, скажете – пап, ты знаешь, иногда или часто, как вы решите, бывает такое, что у меня действительно есть свои дела, у меня действительно есть какие-то свои, ну, я не знаю, увлечения, времяпрепровождение, то, чем я занимаюсь и так далее. Я совсем-совсем, пап, не хочу тебя обидеть. Вот, как вы мне про это написали, так и ему можно сказать. Давай подумаем, как я могу сигнализировать тебе о том, что сейчас я бы хотела заниматься чем-то другим. И все.

КАТЯ: Понятно. Но вот еще такое просто, мне кажется, что мне хватает общения с папой, и все у нас было отлично. Но он решил так…

Д.ЗИЦЕР: А что делать, Кать? Подождите, вот нет, тут я не дам вам ускользнуть. А что делать, например, если два человека, неважно сейчас это папа и дочка или это сын и мама, или это два друга, или это муж и жена, что делать, если одному человеку кажется, что общения хватает, а другому общения вдруг стало не хватать? Как в этой ситуации поступать, как вам кажется?

КАТЯ: Ну, можно найти, конечно, компромисс, но в данной ситуации я не хочу искать компромисс.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, нет-нет. Давайте, чтобы это было не про вас, давайте отвлеченно поговорим. Муж и жена. Есть муж и жена. Им по 30 лет, предположим, давайте представим себе какую-нибудь пару. И вроде так они как-то, ну, давно уже довольно вместе, и все у них хорошо. И вдруг ей или ему, не важно, как вам удобнее, становится не хватать общения. То есть вдруг она думает – чего-то я хочу больше общаться со своим мужем, больше болтать с ним, больше рассказывать о себе, больше узнавать о нем. Как ей надо поступить, как вам кажется?

КАТЯ: Мне кажется, что ей нужно, ну, либо, ну, во-первых, это сказать мужу, а, во-вторых, ей нужно завести друзей побольше и иметь тоже свои дела, чтобы общаться.

Д.ЗИЦЕР: Ну, она же, подождите, Катя, нет, свои дела это прекрасно, я уверен, что у нее, у этой женщины, которую мы придумали, и у вашего папы реального есть куча своих дел. Но мы же сказали очень важную вещь о том, что эта женщина, которую мы с вами придумали, как настоящие драматурги, она хочет общаться со своим любимым. Что ей делать? Ну, неужели рецепт, который вы посоветуете этой женщине, это развестись с ним?

КАТЯ: Нет, не посоветую такого. Ну, тогда они должны сесть, поговорить, каждый сказать о своих…

Д.ЗИЦЕР: Браво, Катя. Более того, мне кажется, что эта ситуация может быть действительно немножко сложная. Знаете, как бывает, вот честно, вы знаете, что, я с вами разговариваю, и при этом в глубине души у меня такая мысль, которая вам не понравится, но я ее скажу, ладно? Я так рад за вашего папу, вам не передать. Объяснить, почему?

КАТЯ: Почему?

Д.ЗИЦЕР: Или вам понятно?

КАТЯ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, почему. Потому что он, видимо, я, кстати, не думаю, я не заберу все лавры себе, но под воздействием обстоятельств, может, что-то ему подумалось, когда он слушал программу мою, а, может, он еще что-то на эту тему почитал, он вдруг обнаружил, что совсем рядом с ним живет удивительная девушка 17 лет, которую, видимо, он мало знает, про которую он хочет знать больше, или с которой он хочет больше общаться и так далее. Это чудесное изменение.

С другой стороны, я очень хорошо понимаю девушку Катю, которая говорит – слушай, так резко я не готова и имею право чувствовать себя неудобно. И поэтому я еще раз советую вам воспользоваться тем рецептом, который вы сами произнесли. То есть сесть и поговорить. Я гарантирую вам, вот, знаете, что, я редко гарантирую и всегда говорю, что вот тот редкий случай, когда я гарантирую. Я гарантирую вам, что вы будете услышаны. Тут не на что обижаться, потому что то, что вы говорите, вы не говорите – папа, извините за выражение, пошел вон. Или папа у меня плохой и так далее. Вы говорите о том, что вы не готовы к таким резким изменениям, давай, помоги мне, папа, а я помогу тебе. Вот, собственно, и все.

КАТЯ: Хорошо, понятно.

Д.ЗИЦЕР: Но мне кажется, Кать, честное слово, вот я не могу с вас слово никакое брать, мы не знакомы, я могу вас только попросить. Вот, если вам подумается в ближайший год или два, а вам подумается, это мое предсказание, о том, что изменения произошли позитивные, напишите два слова, ладно? В чат просто напишите, можете не звонить.

КАТЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Но я абсолютно уверен о том, что это настолько лучше, и у меня есть много подтверждений, настолько лучше, когда с нами общаются, чем, когда с нами не общаются, что просто, Кать, нечего тут сравнивать.

КАТЯ: Ну, это я с вами согласна.

Д.ЗИЦЕР: Ну, чего, с папой поговорите?

КАТЯ: Да, я поговорю. А вот у меня есть маленький вопрос…

Д.ЗИЦЕР: А папу, как зовут? Подождите, для вас все, что угодно. Как папу зовут?

КАТЯ: Олег.

Д.ЗИЦЕР: Уважаемый Олег, уважаемый счастливый папа чудесной, прекрасной Екатерины. Если вы слышите нас, знаете, как когда-то говорили такое, если вы слышите нас, то это очень-очень здорово, я вас поздравляю. И к этой ситуации, которую только что описала Катя, мне кажется, нужно отнестись по-философски, отнестись любовно. Сядьте, найдите удобный момент, удобное время, которое подходит и Кате, и вам, и поболтайте о том, как меняются ваши отношения, будет здорово. Давайте, Кать, вопрос.

КАТЯ: Да, я хотела у вас, вот, если есть вопросы, допустим, от детей, они могут вам звонить на передачу?

Д.ЗИЦЕР: Еще как, звонят вовсю, конечно. Я даже вам открою один секрет. Если нам звонит кто-то из детей, он получает первый приоритет, правда.

КАТЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: То есть мы прямо даже отодвигаем очередь, и человек оказывается в эфире.

КАТЯ: Понятно. Сегодня какая-то у вас определенная тема или можно задавать тоже любой вопрос?

Д.ЗИЦЕР: Все, что хотите, Кать, давайте.

КАТЯ: Можно спросить.

Д.ЗИЦЕР: Вам, все, что угодно.

КАТЯ: У меня просто, у моей подруги очень сложная ситуация в семье, и я ей не знаю, как помочь, и что ей сказать. В общем, ее родители, они ее совершенно не слышат и не уважают. То есть ни во что не ставят, хотя она взрослый человек. То есть, сейчас могу даже пример привести, допустим, она просит о личном пространстве, допустим, просто закрывать дверь в ее комнату или стучаться, когда кто-то входит. Но они игнорируют это.

И, если она, допустим, спрашивает у родителей какие-то вопросы по поводу – папа, а сколько ты зарабатываешь или семейный бюджет или что-то такое, они к ней относятся, как к маленькому ребенку, и считают, что это не нужно ей знать. А еще в то же время они говорят ей делать так, как сами не делают. То есть говорят – ты должна быть такой, но сами…

Д.ЗИЦЕР: Сами не такие, я понимаю. А скажите мне, Кать, ваша подруга ваша ровесница? То есть ей 17?

КАТЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: И еще один вопрос. Скажите мне, пожалуйста, отношения с папой и с мамой у нее одинаково, ну, не очень хорошие или все-таки есть разница между мамой и папой?

КАТЯ: Да, одинаково не очень хорошие. Ну, у них просто большая разница в возрасте, вот так вот получается.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Слушайте, мне немножко трудно разговаривать с вашей подругой через вашу голову, но я скажу в нескольких словах то, что я думаю, а дальше вы передадите.

КАТЯ: Чтобы могла я ей посоветовать, как вот ей…

Д.ЗИЦЕР: Значит, мне кажется, как ни странно, нужно поступать так, как резко начал поступать ваш папа. То есть вообще-то нужно разговаривать, понятное дело. Потому что, ну, что, 17 лет, так или иначе, она, конечно, взрослый человек, и, так или иначе, их отношения, ну, формальные могут закончиться тем, что она просто уйдет в какой-то момент. Ну, повзрослеет, я имею в виду, не уйдет из дома, хлопнув дверью. Повзрослеет, уйдет учиться в университет, куда-то переедет и так далее. Мне кажется, что ей нужно все-таки подумать о том, с кем из родителей она чувствует себя более уверенно.

Я не случайно задал вопрос, одинаковые ли у нее отношения. Я думаю, что это чуть по-разному, поговорите с подружкой. Если все-таки она найдет разницу и скажет – я с мамой себя чувствую комфортнее, или, наоборот – я с папой себя чувствую комфортнее. Вот ровно так, как я вам советовал вам до этого поступить с папой, поступить с этим человеком. То есть подойти и сказать – слушай, мне очень-очень важно с тобой поговорить. Вот не с вами, чтобы не было вот этого, ну, немножко такого родительского собрания, понимаете. А мне очень важно с тобой поговорить, я очень прошу тебя. О чем поговорить, могут ее спросить. Тогда ей нужно сказать – я очень-очень прошу тебя найти время, для того чтобы мы сели вдвоем и поговорили. Для меня это очень-очень важно. Это первый шаг.

Теперь, разное может быть, Кать. Но редкие родители не отреагируют на такую просьбу, вот так примерно сказанную. Первое.

Второе. Я очень советую, чтобы эта встреча прошла на нейтральной территории. То есть не дома, если есть такая возможность, конечно, всякое бывает. А, не знаю, в любом кафе или даже, может быть, на скамеечке в парке или где-то. Понимаете, почему? Чтобы не было дополнительных инструментов, когда мама скажет – сейчас я, подожди, убегу, у меня молоко убежало, или крикнет папе на кухню. Нейтральная территория, то есть, чтобы это была территория, в которой уверены мы оба.

И третье, самое-самое главное. Мне кажется, что вашей подруге нужно вот найти верный тон, то есть успокоиться, подышать глубоко и поговорить с папой или с мамой о том, что ей бывает очень тяжело, вот про это надо говорить. Не про то, что родители плохие, ни в коем случае, не про то, что родители не так себя ведут, ни в коем случае. Говорить о себе, чтобы это был откровенный разговор взрослой девушки, их дочери о том, как ей бывает тяжело. Постараться их не обвинять.

Но сказать – слушайте, мне бывает очень-очень тяжело, когда я чувствую, что я не защищена своим пространством, например. Или для меня бывает так важно, чтобы, ну, вы не привели пример и правильно делаете, потому что это личное ее дело. Но для меня бывает так важно, не знаю, побыть в комнате одной 20 минут или час, или два, и так далее. Я очень-очень прошу тебя, того, с кем она будет разговаривать, давай обсудим, как я могу это получить, как эту ситуацию можно изменить. Для меня это является очень-очень важным моментом, я вас очень-очень люблю, вы для меня очень дорогие люди. Но я чувствую, что я не справляюсь с этой ситуацией. Вот такими словами.

КАТЯ: Понятно. Она рассказывала, что пробовала так и сели вроде бы, стали говорить, все, ну, то же самое практически, ну, может быть, другими словами, объяснила маме.

Д.ЗИЦЕР: Думаю, что другими.

КАТЯ: Но мама просто сказала, что вот, у меня же там, в детстве не было личного пространства, и я там…

Д.ЗИЦЕР: Я знаю, Кать, дорогая, я знаю, что на это ответить, но дальше это уже будет совсем испорченный телефон, если я вам скажу. Вы знаете, что, предложите вашей подружке позвонить.

КАТЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Если не захочет позвонить, пусть напишет хотя бы. Ну, есть другие способы. В случае чего в супер критических ситуациях мы иногда переписываемся немножко. Предложите ей.

КАТЯ: Хорошо, договорились.

Д.ЗИЦЕР: Эта ситуация решаемая. Теперь, Кать, между нами, я не знаю, надо это подружке передавать или нет, эта ситуация очень не простая, хотя она звучит простой, потому что ей 17 лет. Если бы ей было 10, эта ситуация была бы намного проще. То есть, повлиять на родителей было намного проще. 17 лет это значит, что 17 лет она живет в этой модели и родители живут в этой модели. И в этой семье все, кроме нее, кроме вашей подружки, уверены, что так правильно, что все, мы привыкли, значит, так правильно. И поэтому ей тяжело будет это изменить. Но я даю вам честное слово, это изменить можно.

КАТЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Извините, что не дал конкретный ответ, но я думаю, что это неправильно просто действительно через голову.

КАТЯ: Ничего, да.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Папе Олегу поклон от меня. Спокойненько разговариваем, решаем, как мы живем так, чтобы удобно было всем. Пока. Всего доброго. Спасибо за звонок.

КАТЯ: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Алексей из Томска, здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ: Добрый вечер, Дима. Если честно, может быть, сейчас сумбурно немного выражу свою мысль. Дело в том, что я пока…

Д.ЗИЦЕР: Ничего, мы справимся.

АЛЕКСЕЙ: Да нет, я имею в виду, что я, наверное, до сих пор не сформулировал толком вопросы. Я понимаю, что вопрос это 90 процентов решения проблемы, но я не уверен пока, что это проблема. Хотя, наверное, как родителю, мне эта ситуация немножко, ну, настораживает, если можно так сказать в хорошем смысле причем.

Д.ЗИЦЕР: Алексей, дорогой, у нас полторы минуты, давайте скорее к теме.

АЛЕКСЕЙ: Три слова буквально. У меня дочь, ей буквально через месяц, наверное, будет 4 года, она совсем маленькая. Но я бы не сказал, что ее вот именно уровень развития интеллектуальный на 4 года, скажем так, тянет. У нее суждения периодически бывают такого уровня, что просто забываешь о том, что разговариваешь с ребенком. И ведешь беседу, как с нормальным взрослым человеком, просто маленьким. Ее интересуют абсолютно разные темы. Пока я ее в сад везу, чтобы вы просто понимали, ее интересует, как звезды, например, зажигаются, откуда берется вода в океанах, как делают стекло, как делают автомобиль.

Д.ЗИЦЕР: Ну, прекрасно.

АЛЕКСЕЙ: То есть вообще абсолютно все ее интересует.

Д.ЗИЦЕР: Алексей, хотя бы вопрос успейте задать, двадцать секунд.

АЛЕКСЕЙ: Вопрос – что с этим делать дальше?

Д.ЗИЦЕР: А что с этим нужно делать?

АЛЕКСЕЙ: Как построить дальнейшее вообще общение с ребенком, чтобы вроде бы ей не запрещать?

Д.ЗИЦЕР: Мы уходим на новости. Слушайте, Алексей, дорогой, спасибо за вопрос, дослушайте по радио. Тут нет диалога, я отвечу.

Я отвечаю на вопрос Алексея. Вопрос, который Алексей задал перед выпуском новостей. Я напомню вам. Речь идет о прекрасной девочке 4 лет, которая задает очень много вопросов и способна рассуждать на самые-самые разные темы, и конкретные, и отвлеченные. И вопрос папы был в том, как не потерять это, как сделать так, чтобы она продолжала интересоваться всем на свете и в 5 лет, и в 7, и в 10, чтобы не перегорела, и так далее.

Слушайте, дорогой Алексей, во-первых, спасибо вам огромное за такую формулировку вопроса и спасибо вам за это волнение, потому что это так здорово, когда родители задумываются о том, что будет дальше. Не только радуются тому, что что-то у меня ребенок умен не по годам, а действительно думают о том, как жить дальше. Мне кажется, вот, что, мне кажется, что самое-самое главное на свете, это чтобы ваша дочь не слышала два варианта ответа. Первый вариант, это – тебе еще рано об этом говорить. И второй вариант ответа, это – мне сейчас не до тебя.

Давайте на всякий случай я в двух словах объясню, почему и что я имею в виду. Нам иногда кажется, что действительно есть какие-то темы, которые, если человек поймет или порассуждает на них через несколько лет, он порассуждает глубже, шире и так далее, но при этом вы абсолютно правы, может произойти и прямо противоположное, он просто не дотянет со своим интересом три, четыре года, пять лет и так далее. Поэтому нужно отвечать на вопросы, которые нам задают, какие бы странные и сложные они ни были. Это первое.

Второе. Мне кажется, что мы имеем право, мы, взрослые, и вообще мы, люди, имеем право и не знать какие-то ответы. И тогда наш ребенок должен услышать честный ответ – слушай, ты знаешь, я не знаю, или, слушай, какой интересный вопрос, я никогда об этом не думал, давай-ка подумаем вместе, или давай поищем ответ вместе, или давай я подумаю и отвечу тебе чуть позже. И обязательно ответьте. Это прямо очень-очень важно, потому что это и есть подогревание интереса.

Вы знаете, нет никакой опасности того, что она перестанет интересоваться жизнью, если вы будете отвечать ей слишком развернуто. Есть опасность, что она перестанет интересоваться жизнью, окружающим миром, если она будет слышать ответ, она или он, я уверен, что вы этого не делаете, ответ – ну, подожди, ну, когда-нибудь, давай поговорим про это через пару лет, и так далее.

В этом ответе «я не знаю», на самом деле, заключен целый мир. Потому что тут же есть еще один подтекст, как вы понимаете. Если нам задают какой-то вопрос, ребенок задает вопрос и папа отвечает – я не знаю, но я подумаю, я никогда об этом не думал, он же показывает удивительный пример того, что можно не знать и открыть, можно не знать и узнать вместе.

И, напротив, если по той или иной причине мы обрываем разговор по самым-самым разным причинам, это учит нашего ребенка тому, что разговаривать на эту тему не нужно. Я на всякий случай, не об этом ваш вопрос, но я упомяну это, на всякий случай напомню вам, мы как-то про это говорили, что происходит с человеком, который слышит ответ в 4 года, ну, например, тебе рано или, например, «я занят» или «я занята».

Не в том дело, что он понимает, что папа занят, не в том дело, что он думает – ага, надо будет к этому вопросу вернуться через два года, а в том дело, что он учится тому, что он папе сейчас мешает. Дети нас любят очень-очень сильно, и дети нас чувствуют очень сильно. Иногда сильнее, чем мы чувствуем их. Они не могут про это сказать часто, в отличие от нас, но чувствуют они очень сильно.

И достаточно двух, трех, четырех раз, когда они оказываются в неприятной ситуации – ой, чего-то маме стало неудобно от этого вопроса, ой, чего-то папе действительно сейчас не до меня, чтобы они просто перестали это делать. Потому что они не хотят быть неприятными, они не хотят нам мешать, они не хотят нам досаждать. Так что в этом смысле, Алексей, я должен вас успокоить, нет никаких вопросов, на которые нельзя давать ответы, нет никаких тем, на которые нельзя разговаривать, если человек об этом спрашивает, здорово.

К этому еще, знаете, можно придумать всякие игры, всякие почемучки, когда и вы задаете ей вопрос, и она вам, чтобы это не была игра в одни ворота. И когда самое интересное на свете, это когда вы вместе проводите время и разговариваете о всякой всячине. Это очень-очень здорово разговаривать именно о всякой всячине. Я вас поздравляю, не волнуйтесь, все, мне кажется, здорово.

На линии у нас Надежда из Кирова. Добрый вечер.

НАДЕЖДА: Здравствуйте, Дима. Хочу задать вопрос по поводу дочки 13 лет. Девушка занималась у меня спортом с 4 лет, успешно занималась. И вот с этого учебного года мы решили больше не заниматься. И тут у нас начались проблемы с учебой в школе. То есть дочка не хочет учиться. Говорит, что ей это не интересно с соответствующим эффектом по успеваемости.

Д.ЗИЦЕР: Извините, пожалуйста, Надежда, подвопрос, уточнение. А как это связано со спортом? Либо я не понял, либо не связано? Либо связано?

НАДЕЖДА: Мы очень плотно занимались спортом. То есть тренировки каждый день по 5, по 6 часов. Выходной раз в неделю.

Д.ЗИЦЕР: А почему перестали?

НАДЕЖДА: Ну, во-первых, уже два последних года она занималась, ну, не хотела заниматься, то есть уже под нажимом.

Д.ЗИЦЕР: Понятно.

НАДЕЖДА: Занималась под нажимом со стороны тренера, со стороны родителей. И как бы мы уже решили всему этому положить конец и заняться учебой, тем более вот 7-й класс. И со школой у нас начались проблемы. То есть ребенок был отличником, а тут вот отказывается учиться, все не интересно. Появились друзья во дворе, ребята собираются в гараже, вот так вот у нас теперь все.

Д.ЗИЦЕР: И что же?

НАДЕЖДА: И вот вопрос такой. Хотелось бы, конечно, чтобы ребенок учился, тем более что до 7-го класса дочка была отличницей. Хотели мы ее даже…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Надежда, ну, давайте свяжем это со спортом. А почему она перестала учиться?

НАДЕЖДА: Почему перестала учиться? Ну, то есть она была как бы, вот до этого возраста она была, как маленькая, как ребенок, она вот этому всему давлению поддавалась. А тут мы ее решили как бы отпустить со спортом, и она как бы распространила это на все. И, поскольку мы решили как бы дать ей прийти в себя, то есть не форсировать, ничего не заставлять, вот как бы ребенок приходит в себя, у нас одни «двойки» по всем практически предметам.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да. И оказалось вдруг, что эта замечательная 13-летняя девочка научилась действительно действовать под нажимом. Не хочу сказать только, чтобы вас не напугать, но, в основном, под нажимом. А, когда мы учимся определенной модели, как мы много раз говорили, когда резко меняется эта модель, ну, оказывается, я совершенно и не очень умею сама принимать решения и так далее. Так, скажите мне, пожалуйста, вы хотели бы, чтобы она училась. Я задам вам сейчас парадоксальный, сложный и раздражающий вопрос.

НАДЕЖДА: Вот когда мы уходили из спорта, мы хотели, наконец-то, чтобы ребенок занялся тем, чем она хочет. То есть мы даже не пошли ни в какую школу с профилем, а хотели, потому что отличницей была. То есть я думала, что она выберет себе другое занятие, будь то школа, какие-то школьные предметы, либо другое какое-то занятие. Но вот она ничего не выбрала. Ну, как бы, ну, не совсем ничего, общение с ребятами, вот так скажем. Причем не очень…

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Да, я понимаю. У меня два вопроса даже появилось. Обещал один, теперь два. Скажите мне, Надежда, пожалуйста, чем увлечены вы?

НАДЕЖДА: Детьми, у меня их трое. Я увлечена детьми.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дорогая Надежда, ну, тогда будем ждать момента, когда у вашей дочери появятся дети, и она увлечется ими. Ладно, все, я не буду, я вас ошарашил. Нет, я не имею в виду завтра, господи, я не имею в виду, что завтра у нее появятся дети, ну, что вы. Я имел в виду совершенно другое, нет-нет. Я имел в виду, что увлечение это яркое проявление человеческое, но мы тоже действуем по примеру в этом случае.

Если замечательная мама Надя, я уверен, что замечательная, честное слово, на самом деле, говорит – у меня, слушай, жизнь такая, что у меня увлечений-то в жизни нет, доченька. Ну, все семья, да семья, да дети. Что понимает доченька в этот момент? Ну, что это такая модель. И ведет себя, как лучшая на свете дочь. Она говорит – ну, так и у меня нет, мама, ну, что ты волнуешься-то. Появятся дети, это я имел в виду, появится семья, ну, я буду отличной мамой, отличной женой, все в порядке.

НАДЕЖДА: Она вот сейчас мне заявляет, наоборот, противоположное.

Д.ЗИЦЕР: Она не заявляет, ей вообще все равно, она про это даже не думает, поверьте мне. Теперь, я не имею в виду, что вы должны немедленно бежать, прыгать на скакалке или, я не знаю, заниматься макраме. Дело не в этом. Мне просто кажется, что нужно ответить на несколько вопросов. Мне кажется, что ваша дочь, возможно, я ее не знаю, но я предполагаю, возможно, вообще не очень умеет или разучилась отвечать на вопрос, что мне интересно. Понимаете?

НАДЕЖДА: Да, и что я могу, как мама сделать вот в этой ситуации?

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу. Если бы у нас было больше времени, я бы сейчас помучил вас немножко минут 15, у нас их нет, поэтому вы помучаете себя сами, если захотите, и мы бы, Надь, выяснили, что у вас есть в жизни увлечения. Может, вы этим не занимаетесь. Но мы бы выяснили, что вы любите, я не знаю, может, рисовать, а, может, бегать, прыгать, а, может, танцевать, а, может, слушать музыку.

Чем вы можете помочь? Помочь вы можете следующим образом. Во-первых, как ни странно прозвучит мой совет, сделайте эту домашнюю работу для себя. Вот мы закончим разговаривать или передачу дослушайте или вечером, когда у вас время свободное будет, возьмите ручку и бумагу, и напишите про себя, не про нее, а про себя, что вам в жизни интересно, чем вы любите заниматься.

Не давайте себе спуску только, ладно? Потому что, естественно, вы можете написать – я много, чем люблю, но все, у меня дети, я не могу. Нет-нет, напишите хотя бы 5 наименований. Это я вас щажу, я обычно требую 10, но хотя бы 5 наименований, что вы любите делать для себя, вот для себя. Не для мужа, не для детей, не для работы, для себя. Одна я дома, чем бы я занималась. Или была бы моя воля, я бы пошла, не знаю, на плавание, все, что угодно. Напишите. В этот момент у вас раскачается собственный интерес, это просто так работает.

А дальше вы можете с этим прийти к дочке своей, можете рассказать о себе, а можете ей предложить такое сделать. Но, в любом случае, мы начинаем показывать механизм. Особенно, если вы пойдете этим чем-то заниматься, понимаете, я не знаю, что это будет.

НАДЕЖДА: Я поняла вас.

Д.ЗИЦЕР: Если рядом с дочкой вашей будет увлеченная мама, даже в 13 лет, во-первых, она очень удивится, а чего это мама вдруг у меня начала бегать на кружок вышивания, а, во-вторых, она заинтересуется, еще не поздно.

Второе. Мне кажется, что вам с девочкой нужно поговорить, ну, как бы это сказать, без условий. То есть сказать ей – слушай, дорогая, мы чего-то запутались сами, ты знаешь, может, и тебя даже запутали немножко. Давай попробуем с тобой подумать, что действительно ты любишь делать в жизни. Я обещаю тебе, что я не пошлю тебя немедленно в эту секцию или на этот кружок. Но давай подумаем, на самом деле, чем бы ты занималась, ну, в кайф, что называется. Вот я бы, скажет мама Надя…

НАДЕЖДА: Мы пытаемся разговаривать на эту тему, но как-то вот она не очень…

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, нет, она не умеет, она разучилась. Она маленькая совсем была, умела, когда ей было 3 года, ничего страшного, это не трагедия никакая. Нужно раскрутить это заново. И нужно найти хотя бы один интерес, которым вы позволите ей заниматься без каких-либо условий, что бы это ни было. Ведь в гараже, вы говорите, она проводит время, ну, проводит время, я надеюсь, что там не плохие ребята, но она проводит там время, потому что действительно не может сформулировать…

НАДЕЖДА: Мы тоже очень надеемся.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, она не может сформулировать, а чего делать-то еще ей. Это основное направление. Я прощаюсь с вами. После рекламы две фразы еще скажу на эту тему.

Совсем мало времени остается и слушатель на линии, но две фразы все-таки для Надежды я обещал и я скажу. Так вот, дорогая Надежда, и родители в подобной ситуации. Невозможно бороться за все сразу. Вот вы говорите – мы хотим, чтобы она училась, а при этом она потеряла интерес. Давайте будем заниматься чем-то одним. Я предлагаю заниматься ее интересом, даже если он не имеет отношения к учебе. Остальное по идее должны сделать учителя.

Но, в первую очередь, человек должен вспомнить, как это цепляться интересом, как это жить так, чтобы было интересно, понимаете, какая штука. Все-таки есть общее ощущение, что очень много решений вы за нее принимали. Ничего страшного, это изменимо. Но менять это нужно быстро и менять это нужно именно таким образом, как я сказал.

У нас на линии Лина из Ростова-на-Дону. Сегодня Ростов-на-Дону рулит у нас. Лина, здравствуйте.

ЛИНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: У нас три минутки, давайте успеем.

ЛИНА: Да, я уже поняла. У меня такая проблема. Сыну 12 лет и он, можно сказать так, познакомился с такими ребятами, которые с сомнительной репутацией.

Д.ЗИЦЕР: С плохими мальчишками подружился.

ЛИНА: Да, да. И соответственно…

Д.ЗИЦЕР: Возраст этих ребят тот же?

ЛИНА: Ну, есть и постарше, есть и 15, и, как я поняла, даже совершеннолетние. И, как мы поняли, что он всевозможные попробовал средства, я имею в виду сигареты, снюс, эти вещи все.

Д.ЗИЦЕР: Как вы поняли, скажите скорее, Лина?

ЛИНА: Ну, был замечен, то есть я увидела, что он что-то прячет, увидела, что положил в карман. Ну, соответственно напала на него. Ну, и были заданы вопросы, естественно, объяснено, что плохо, что нельзя и разные вещи рассказали и показали по интернету последствия и прочее. Но вопрос в том, что это не закончилось. То есть все равно он ищет…

Д.ЗИЦЕР: Я могу за вас закончить. Лин, давайте вопрос. Я понял, что вы хотите сказать. Вы хотите сказать, что от этого разговора ничего не изменилось.

ЛИНА: Вопрос в том, как его отбить от этой компании, потому что изолировать, вот на сегодняшний день мы его изолировали, поменяли школу.

Д.ЗИЦЕР: Дружище, ничего не получится. Значит, смотрите, я дам короткий ответ, если будет недостаточно, просто через неделю перезвоните, мы ответим на звонок, я обещаю. Значит, смотрите, мне кажется, что действовать нужно почти противоположным способом. То есть, мне кажется, что, во-первых, нужно создать дома ситуацию, чтобы он мог вам честно рассказать, что он ищет в этих ребятах, что он нашел там. То есть ни в коем случае не говорить – слушай, ты связался с хулиганами, они такие, они сякие. А, наоборот, чтобы дома папа мог рассказать о том, с кем он дружит или с кем мама и папа вместе дружат, и так далее, и он мог бы рассказать, что в них такого.

А вам, как родителям, нужно попытаться его услышать. Он же не ищет бандитов себе, правда? Он что-то в этих ребятах находит, чего он не находит у других, может, и дома, а, может, и не дома. Может быть, он чувствует себя взрослым, и тогда вопрос, почему он не чувствует себя достаточно взрослым дома или с другими друзьями. Может быть, он чувствует, что может перейти какие-то красные линии, и тогда можно попробовать переходить красные линии в других вещах, не опасные для него и для других. Это самое-самое главное, что можно сделать.

Что касается конкретного разговора про всю вот эту гадость, которую вы упомянули, к ней тоже надо подходить наоборот. То есть запреты не помогут. Почему? Ну, потому что он взрослый уже довольно-таки, он сам знает, что это вредно, он сам знает, что это плохо. Говорить с ним нужно о том, что вы понимаете, что он ищет чего-то, ну, неправильного, и что в его возрасте такое бывает, и у вас такое бывало. Но, тем не менее, вы понимаете и можете ему помочь показать ему другие направления, другие интересы, другие средства. У меня ощущение, что мы не закончили. Если у вас такое же, звоните через неделю.

А всем я желаю любви. Пока, ребята.