Музыка

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Популярные музыкальные композиции

11.02.2020 17:00
Выпуск 119 слушать скачать
Новая встреча c педагогом Димой Зицером. И вот что обсудили:
- Папа, две дочки. Одна из них приёмная, но она пока что не в курсе. Как рассказать, чтобы не травмировать ребёнка?
- Родители решили разъехаться, но есть двое сыновей. Как уезжать – в один день, или постепенно.
- Мальчика в детском саду гнобят воспитательницы из-за того, что он ещё не научился говорить. Мама узнала это от своего ребёнка. Как реагировать и что предпринять?
- В сложных ситуациях сын не может сконцентрироваться на работе, при этом не даёт помочь, а просто плачет и впадает в истерику. Как быть?
- Сына за его нерасторопность в детском саду прозвали "капушей". Как избавиться от обидного прозвища, и как реагировать с администрацией сада?
- Девочка 2,9 года: дерётся, толкает друзей и всех обижает. Почему так происходит? И как с этим действовать?

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Какую только музыку ни слушают наши дети, я по-прежнему не перестаю поражаться, самую-самую разную. По традиции во вторник без предисловия начинаем с музыки.

На линии у нас Евгений из Санкт-Петербурга. Здравствуйте, Евгений.

ЕВГЕНИЙ: Дима, добрый день.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

ЕВГЕНИЙ: Я хотел сказать, прежде всего, конечно, спасибо за ваши передачу, с удовольствием их слушаю и много интересного и полезного узнал.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Спасибо большущее.

ЕВГЕНИЙ: Вопрос у меня такой. У меня двое дочерей, старшей 7 лет, младшей 4 года. У нас хорошая семья и, в общем, проблем никаких особых не возникает. Но жизнь сложилась так, что старшая дочь не моя родная дочь. То есть я записан ее отцом, но не родной ее отец. И вопрос у меня следующий.

Д.ЗИЦЕР: Да, понимаю.

ЕВГЕНИЙ: В каком возрасте лучше с ней поговорить, как построить разговор, может ли вообще эта информация быть травмирующей для ребенка, и, собственно, как этого избежать?

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Евгений, если можно, добавьте чуть-чуть истории. Во-первых, когда вы встретились с ее мамой, это важный вопрос, сколько ей было лет? Это первый вопрос.

ЕВГЕНИЙ: С мамой мы встретились соответственно 8 где-то лет назад, у нас было такое достаточно случайное знакомство. Ну, нельзя это назвать серьезными отношениями. Потом она вынуждена была уехать по работе в другой город, и у нее там тоже по работе было давнее знакомство, и вот как-то у них так все это завязалось, что вот она решила, что, собственно говоря, хочет быть с этим человеком. Потом с ним поженились, но ничего не складывалось, и, в общем, довольно быстро они расстались. Мы снова с ней встретились, и я принял решение, что…

Д.ЗИЦЕР: А все-таки, Евгений, сколько лет девочке было, вот старшей вашей дочке?

ЕВГЕНИЙ: Дочке? Дочки не было еще, в том-то и дело.

Д.ЗИЦЕР: Ах, дочки не было еще, то есть она практически родилась, когда вы были уже вместе.

ЕВГЕНИЙ: Да, да, так получилось, что достаточно быстро закрутилось, и она родилась, и фактически я ее отец. И о том, что было, знают только ближайшие родственники и ближайшие друзья. А так, вообще-то говоря, да.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, а вот папа биологический, он как-то вообще в курсе, во-первых? И пытается ли он восстановить какие-то отношения, во-вторых?

ЕВГЕНИЙ: Слушайте, в курсе или нет, я, честно говоря, не знаю. Скорее всего, может быть, подозревает, точной информации нет. Отношений никаких нет сейчас, и они сразу же прекратились еще до того, как, собственно, мы с женой моей поженились. И она ушла с работы, и восстанавливаться не собирается, и он живет в другом городе, и как бы отношений никаких нет и не планируется, это точно. Ни разу не было никаких отношений за все это время, за 8 лет не было отношений.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, я объясню, я думаю, что вы понимаете, но на всякий случай я объясню, зачем я задаю эти вопросы. Что я проверяю, я проверяю вероятность того или степень вероятности того, что ваша дочь узнает об этом не от вас. Вот, на самом деле, я веду разговор на эту тему. Теперь, когда вы упомянули, что об этом знает, если я верно понимаю, довольно много народу, но все-таки знакомые и родственники, говорите вы.

ЕВГЕНИЙ: Ну, знают, да, да.

Д.ЗИЦЕР: Да, это значит, что информацию сохранить надолго невозможно. Я скажу вам, о чем я думаю, я прямо с вами поделюсь, а дальше, хотите, мы вместе решим, хотите, мы закончим разговор, и вы сами решите. В общем, есть два варианта. Нам бы надо избежать, конечно, рассказа на эту тему, когда будет пик так называемого переходного возраста. О, кто бы знал, Евгений, когда у вашей дочери будет этот пик. Но давайте на всякий случай мы назовем возраст, не знаю, от 12 до 16 лет, предположим. Почему стоит этого избежать? Потому что у нее и так будет такое количество переживаний, и, как вы знаете, могут быть самые разные сбои в отношениях, и добавлять что-то еще, мне кажется, неверным.

Если бы вы мне сказали, предположим, Дима, ну, в общем, об этом знают моя жена, я и, не знаю, мой лучший друг, предположим, я бы подумал и сказал, слушайте, я бы, может быть, и потянул. То есть потянул вот до этого самого взрослого возраста 16 лет, может быть, 15 лет при определенных обстоятельствах, и так далее. Если существует пусть минимальная, вот это вам придется взвесить, пусть минимальная, но опасность того, что она может об этом узнать в ближайшее время, значит, разговаривать об этом нужно лет до 11.

А, если, предположим, опять-таки я немножечко гадаю на кофейной гуще, но все-таки, если, предположим, это может произойти в ближайшее время, тогда нужно рассказывать чуть ли ни завтра. Ну, вот, что говорит, на самом деле, прямая логика педагогическая такая.

ЕВГЕНИЙ: Ну, я, собственно говоря, поэтому и звоню, что я понимаю, что рассказывать придется, потому что очень велика вероятность, что через третьи руки информация дошла еще, может быть, до людей каких-то, которые рядом с родственниками, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю. Евгений, дорогой, если шансы велики, что эта информация дойдет, значит, надо разговаривать. Как надо разговаривать. Примерно я могу только, ну, намекнуть на что-то, потому что, понятное дело, что, кто лучше вас знает вашу дочь. Но нужно разговаривать, конечно, во-первых, в очень-очень комфортной обстановке. Во-вторых, я полагаю, у вас есть традиция время от времени разговоров по душам с ней, а, если нет такой традиции, то самое время ее завести эту традицию. Чтобы этот разговор не был отдельным, ну, знаете, на выжженном поле вдруг папа со мной серьезно поговорил. И тогда все, что говорит папа и переживания, и удивления и так далее, умножаются на 400. Совершенно нам этого не надо.

Значит, мы время от времени как-то идем, ну, предположим, я, кстати, действительно надеюсь, что у вас это есть. Предположим, мы с папой время от времени идем гулять, в снежки играть, ну, это не этой зимой в Петербурге, конечно, но, тем не менее, птичек кормить, в музей, в театр, в кино, в кафе и так далее. И у нас есть опыт таких разговоров.

И один из этих разговоров, очень хорошо подготовившись, папа Женя с ней и проведет. И скажет ей о том, как он ее обожает, и какое это счастье, что она у него есть, и как это здорово, на самом деле, что она у него существует, и как она для него самый любимый человек или один из трех самых любимых людей, и так далее. Но вообще-то есть один секретик, который, папе кажется, ей нужно узнать, ну, просто потому что нужно узнать, ведь это ее жизнь, и про себя узнавать очень-очень важно и очень-очень интересно. Вот, собственно, и все. Это направление. Но перед этим, Жень, у меня есть один вопрос еще. А она вообще в курсе, извините, откуда дети берутся?

ЕВГЕНИЙ: Вот как раз не в курсе и как раз мы думаем о том, что надо об этом поговорить тоже.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так привет. Подождите, стираем из протокола все прошлые мои слова. Потому что, на самом деле, если она не в курсе того, вообще, откуда она взялась, то вся история про папу не релевантна, она просто ее запутает и все. Так что меняем порядок.

На самом-то деле, сначала мы, ну, например, пользуемся замечательной книжкой, которую я советую раз за разом, это «Where did i come from?», я говорю ее по-английски, потому что она на английском языке выходила множество раз. Там суть в картинках, а не в знании языка, поверьте мне. Или «Откуда я взялся» по-русски она звучит так. Есть аналоги. Садимся, листаем, разговариваем, разговариваем про любовь, разговариваем о том действительно, откуда дети появляются, и как это устроено биологически и технически. И тогда мы готовим тот разговор, о котором я сказал, по тому сценарию более или менее, который я упомянул. Вот.

ЕВГЕНИЙ: Да, вы знаете, я так примерно и предполагал, я так и думал, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и чудесно.

ЕВГЕНИЙ: Можно один с другим…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, я бы, может быть, и не совмещал. Я бы совмещал только, если вы внутри этого разговора, ну, вот, если она проявит какую-то активность и дополнительный интерес. Потому что само по себе для 7-летнего человека узнавание того, откуда он взялся, это довольно сильное откровение. Я не скажу переживание, но это ужасно интересно, как вы понимаете. И поэтому это может быть вот чем-то в одном ряду. А, может, вы решите, что на эту тему, на первую поговорит мама, а на вторую папа. А, может быть, на обе мама, а, может быть, на обе папа. Ну, в общем, тут есть много вариантов. Главное, слушайте, это чудесный разговор.

Я понимаю, что вы волнуетесь, но этот разговор точно абсолютно не оттолкнет ее от вас, абсолютно точно. И вы действительно открываете ей один секретик, который касается ее, поэтому вы не можете хранить это в тайне, но, с другой стороны, постоянно подчеркивая, какое это чудо и какое это счастье, что она у вас есть. Все будет отлично, правда.

ЕВГЕНИЙ: Да, хорошо. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, Евгений, всего вам доброго. Ребята, вы не поверите, у нас на линии опять Евгений из Санкт-Петербурга, но это уже другой Евгений, я так понимаю. Евгений, здравствуйте.

ЕВГЕНИЙ: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Вот это да, у нас день Евгениев из Санкт-Петербурга. Я вас приветствую.

ЕВГЕНИЙ: Очень приятно. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: И мне.

ЕВГЕНИЙ: Вопрос следующий. Значит, ситуация, с женой решили взять паузу в отношениях, зашли в тупик. Приняли решение разъехаться. Но есть два сына 12 лет и 5 лет. Вопрос, какой, сделать это резко в один день? Почему такой вопрос, потому что у нас есть вечерние традиции, я им читаю книжки, перед сном лежу с ними, помогаю помыться вечером, ну, вот такие традиции. И, конечно, очень хочется, я понимаю, что изменится порядок, вечерний порядок для всех. Как вот это более, скажем так, безболезненно для детей?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, Евгений. Вы с детьми не разговаривали, правда, на эту тему еще?

ЕВГЕНИЙ: Нет еще, конечно, нет, еще вот как бы, честно говоря, боюсь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я понимаю ваши опасения. И еще один вопрос, скажите, пожалуйста, с вашей женой, с которой вы решили временно расстаться, у вас отношения человеческие нормальные, то есть вы можете обсуждать будущий порядок и так далее?

ЕВГЕНИЙ: Да, стараемся, не всегда получается, но стараемся.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, тогда вам надо бы сесть с вашей женой, настоящей, бывшей, сами формулируйте, как удобно, и договориться о том, как это могло бы выглядеть. Вот прямо поговорить, вот прямо взять часик и побеседовать. Как это могло бы выглядеть на ваш взгляд, на взгляд взрослых, в первую очередь. Ну, например, вы будете приходить несколько раз в неделю, или вы ребят будете забирать на пару дней в конце недели. Не знаю, как решите, так и правильно, это совсем ваше личное дело.

После того, как вы это обсудите, надо разговаривать с ребятами. Надо разговаривать, но обратите, пожалуйста, внимание, почему я говорю, что сначала это сформулировать, потому что помимо огорчения, которое, конечно, у них будет, ну, не буду вас обманывать, но их больше всего будет интересовать вопрос, как изменится наша жизнь. Вот это прямо вопрос, даже, если они его не смогут так сформулировать, как мы с вами сейчас, два взрослых мужчины, их этот вопрос будет волновать больше всего. И поэтому, если вы превентивно, в лучшем смысле этого слова, дадите им эту информацию, это им очень-очень поможет. То есть, если это будут не пустые разговоры, которые – не волнуйтесь, я сделаю все, чтобы ничего не изменилось.

ЕВГЕНИЙ: Нет, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Я уже пришел готовым, я уже сделал домашнее задание, потому что наши отношения мне дороже всего на свете. Значит, очень-очень важное введение всегда в этот разговор, это введение, про любовь, как обычно. То есть, конечно, мы такой разговор начинаем с того, что – я вас очень-очень люблю, вы самые дорогие для меня люди, и так далее. Дальше идет, ну, грубо, конечно, это можно переставлять, не формула, но, тем не менее, важные темы.

Дальше должен быть блок о том, что мы с мамой взрослые люди и нам было вместе хорошо, и сейчас мы решили на некоторое время расстаться, потому что мы вдруг поняли, что каждый из нас может развиваться в своем направлении. Это прямо очень-очень важно. Мы не скандалисты, мы не бандиты какие-то, мы не послали друг друга куда подальше, мы, наоборот, мы осознанные взрослые, и мы понимаем, несмотря на то, что мы долго были вместе и благодарны этому времени, что нам есть, куда развиваться дальше. Поэтому мы, каждый из нас идет на некоторое время в свою сторону.

И третье, вы можете, на самом-то деле, вот после того, как вы предложите свою версию понятную того, как будет устроена жизнь, прямо понятную-препонятную, вы, конечно, можете спросить их о том, в этой новой системе координат, как они это видят, и что бы они хотели добавить, и не добавить, и, вероятно, не в тот же разговор, вероятно, им надо будет некоторое время подумать, поразмыслить и так далее.

И четвертое, ваш основной вопрос, мне кажется, что совсем-совсем не надо с этим тянуть, потому что, ну, вывалить на детей такую информацию, а потом оставить все, как было, это очень-очень тяжело, мне кажется.

ЕВГЕНИЙ: Ну, это да, я прекрасно понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, так что действуйте.

ЕВГЕНИЙ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Я, еще раз, Евгений, понимаю хорошо ваши опасения, но, вы знаете, что я должен к этому добавить. Самые разные бывают ситуации, и вот, вы не поверите, но бывали ситуации, когда, ну, вот такой распад, на первый взгляд, тем не менее, сближал и папу с детьми, и маму с детьми. Самое-самое главное, чтобы они понимали, на каком свете они оказываются, вот самое главное.

ЕВГЕНИЙ: Вот я на это надеюсь. Все, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам огромной удачи, Евгений. Всего вам доброго.

ЕВГЕНИЙ: И вам тоже. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Дарья из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

ДАРЬЯ: Дима, здравствуйте. У меня такая ситуация. Мои дети пошли в садик, и я устроилась в этот же садик нянечкой, но в другую группу. И, скажу честно, я как бы в шоке от происходящего. У меня, знаете, такой конкретный вопрос по одному мальчику.

Есть мальчик в этой группе, ему 4 года, он не русский, ничего не говорит, произносит только отдельные звуки. Ну, понятно, что он хочет сказать, но речи у него нет. И воспитатель считает, что он психически недоразвит, и очень плохо к нему относится. Вплоть там, знаете, лишает вкусняшек, на полдник, допустим, дают ему, например, не дают компот с пряником, пока не съешь это блюдо основное. Самое страшное, что происходит, допустим, они считают, что он мешает проводить занятия, он издает какие-то звуки на занятиях, и она не хочет сидеть, слышать там сказку или что-то, играется. И они его запирают в спальню.

И тут начинается просто ужас, потому что он начинает орать, плакать, стучаться в эту дверь. Я плачу вместе с ним. Потому что я, честно говоря, не знаю, как поступить, потому что, ну, как бы не то, что хочется на эту воспитательницу и на их воспитателей нажаловаться, а хочется как-то вот, что-то глобальное сделать. И в то же время мне страшно, потому что в этот садик ходят мои дети, и мы тут все как бы живем в маленьком поселке, все друг друга знают.

Д.ЗИЦЕР: Дарья, дорогая, вы понимаете, в чем дело, я могу вам, к сожалению, дать только сложный ответ. Ну, он будет сложный, и он будет сложный для вас, сложный для выполнения. Во-первых, мне кажется, я все понимаю, честное слово, понимаю, вы живете не в самом Петербурге, я правильно понял?

ДАРЬЯ: Да, не в самом. В пригороде.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Ну, вот смотрите, на самом деле, ну, надо взвесить, хотите ли вы, чтобы ваши дети ходили в этот садик. Слушайте, я сам себя останавливаю сейчас и понимаю, что в каком-то небольшом поселке это очень тяжелый вопрос. Но это вопрос номер один. Ну, прямо вопрос номер один, без которого нельзя обойтись. Сейчас, вы знаете, у нас будут сейчас новости, я немножко поразмышляю, и вы немножко поразмышляйте, и мы продолжим этот разговор непременно.

ДАРЬЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Мы возвращаемся к непростому разговору с Дарьей. Дарья, вы на линии, правда?

ДАРЬЯ: Да, Дима, я здесь.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, я доведу до конца первую мысль. Первая мысль заключается в том, что вам лично, сейчас мы поговорим про суть самой ситуации, но вам лично, конечно, надо взвесить, насколько вы хотите, чтобы ваши дети оставались в такой ситуации. Это ведь не важно, что эти воспитатели, которых вы описываете, плохо относятся к какому-то конкретному ребенку, они так к людям относятся. Они так относятся к людям, которые от них зависят, к людям, которые слабее их, и так далее. Значит, это, ну, на ваше личное усмотрение, естественно.

Теперь второе. Скажите мне, пожалуйста, вот по-честному, а почему вы с ними поговорить-то не можете, с воспитателями для начала?

ДАРЬЯ: Я, честно говоря, хотела. Просто сейчас я недолго работаю, и я думала, как мне поступить, с кого начать вообще разговаривать. Потому что я боюсь, что они сейчас просто (неразборчиво) и сделать еще хуже этому мальчику, и у меня, собственно…

Д.ЗИЦЕР: Нет, они не сделают хуже этому мальчику. Нет, вы не волнуйтесь, они не сделают хуже этому мальчику. Этого мальчика мы сейчас подстрахуем, подождите, мы просто идем издалека. Они не сделают хуже этому мальчику. Они могут скандалить с вами и, может быть, это, я не знаю, приведет к вашему расставанию с этой работой и детей с этим садиком. Хотя мне-то кажется, чем работать, понимая, что может быть это очень важная для вас работа, я боюсь прямо говорить даже и произносить что-то. Но, тем не менее…

ДАРЬЯ: Нет, она не так важна.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а, если она не так важна, тогда мы можем убрать это, как фактор. Потому что, давайте я назову вещи своими именами тогда, вот то, что я про это думаю. Я думаю, что речь идет о должностном преступлении, довольно просто.

Это должностное преступление. В их обязанности входит детей защищать, в их обязанности входит делать так, чтобы ребенку было комфортно и, тем более, если у него есть особенности в развитии, хотя, на самом деле, я так понимаю, мы на сто процентов этого не знаем, но, тем не менее, ему должна быть создана комфортная среда. Тут не о чем говорить, это вообще написано в любой книжке, это такое общее место, что прямо стыдно даже произносить это. Если они делают наоборот, они не соответствуют занимаемой должности. Это довольно просто.

Есть тут и еще один вопрос. Скажите мне, пожалуйста, а родители-то этого мальчика, они вообще хоть немножко в курсе? Они кто? Мы про них что-то знаем в этой истории?

ДАРЬЯ: Я знаю, мама приходит за ним. Просто дело в том, что он ничего не говорит, и он не может ей ничего рассказать, что ему там плохо или что-то. Я думаю, что надо поговорить, я просто хочу ваш совет услышать, с кого мне начать, я, поэтому молчу, держу себя в руках как бы.

Д.ЗИЦЕР: Вот я скажу, что, мне кажется, надо делать. Теперь очень важно произнести здесь, Дарья, мне кажется, что эта ситуация должна быть изменена немедленно. Вот это базис мой, во всяком случае. Дальше думайте, согласны вы с ним или нет, но мой базис – эта ситуация должна измениться сегодня вечером, ну, или завтра утром.

Мне кажется, поступать нужно одновременно, и одновременно нужно кричать во все стороны. Мне кажется, что коллегиально будет, если вы находите в себе силы и считаете это правильным, и знаете, как это сделать, поговорить с коллегами, и сказать коллегам следующее – я считаю, что вы ведете себя неправильно, более того, я считаю, вы ведете себя непрофессионально. Первое.

Второе. Вот, смотрите, с точки зрения закона, Дарья, вот, правда, я тут включаю закон в это, его мама должна об этом узнать. Это просто то, что говорит не только логика, но и закон. Его мама должна об этом узнать, она обязана об этом узнать. Я не знаю, так сказать, вы больше смягчите формулировки или меньше смягчите формулировки, но особенно, если речь идет о ребенке, который не может совсем за себя постоять, даже пожаловаться. Она должна об этом узнать. Мне кажется, что ваши коллеги должны узнать, что она об этом узнает.

Теперь, можно спорить о том, и говорить о том, идти к ним, к этим воспитателям, или идти к заведующей этим садиком, не знаю, не буду врать, выбирайте, как вам удобнее. В определенном смысле, может быть, идти к заведующей этим садиком, чтобы сразу, так сказать, не выходить на уровень спора, кто правильно поступает, кто неправильно. Потому что заведующая этим садиком знает абсолютно точно, что, если, я должен это говорить, но, если это так, как вы рассказываете, это должностное преступление. Все.

Дальше, либо она сама сделает выводы, либо мама сделает выводы. Какие выводы, вы знаете очень-очень хорошо, правда же? У меня позиция однозначная, я произнесу ее в эфире сейчас еще раз и опять получу гневные сообщения – эти воспитатели, если это правда, не должны работать с детьми и вообще с людьми, на мой взгляд. Не должны, все.

ДАРЬЯ: Хорошо. Я тут, знаете, переживаю еще, что они как-то, хорошие отношения у них, скажем так, между заведующей и воспитателем. Это вот, может быть, все останется на той же точке, как есть. Я еще из-за этого, я тоже думала пойти поговорить.

Д.ЗИЦЕР: Это не останется на той же точке, ну, о чем вы говорите, Дарья. Это не останется на той же точке, как есть. Если вы готовы, правда, совершить поступок, который, вероятно, будет совершить не просто, который может, я еще раз, мы знаем, в какой системе координат мы живем, который может привести к вашему расставанию с этим садиком и с вашим местом работы, но поступок, которым абсолютно точно вы будете гордиться, абсолютно точно, потому что нет большей гордости или вообще большего счастья дать помощь человеку, который в этой помощи нуждается.

Так, если вы на это готовы, действуйте просто. Это не останется так. Потому что, если это останется так, ну, мы положимся на маму в этой ситуации, но вообще-то, слушайте, не хочу лишний раз произносить гневные тексты в рамках программы, но вообще это решается за один ход, одним заявлением, не двумя, не пятью. В наше время, к счастью, я очень этому рад, это решается одним заявлением, вот и все.

ДАРЬЯ: Ну, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Мне пишут, я вам скажу, мне об этой ситуации, о которой вы говорите, довольно сильный отклик вызвала. И вот, например, мне пишут: «Надо снять видео в садике». Слушайте, можно снимать видео в садике, можно не снимать видео в садике, это такие дополнительные уже какие-то обстоятельства. Давайте Дарье дадим это решить. Вот пишет человек, не знаю, возможно, у него больше информации, чем у меня: «На сегодняшний день ситуация с рабочими местами в садике такова, что бояться увольнения бессмысленно, так найти новую нянечку на эту должность будет достаточно проблематично». Может быть, это и так. Дарья, но я говорю, по сути.

По сути я абсолютно уверен, первое, эта ситуация должна быть изменена, причем не на днях, а сегодня или завтра. Второе, этот мальчик должен получить стопроцентную защиту. Третье, мама этого мальчика, безусловно, должна узнать, что происходит, для того чтобы принимать свои решения, это ее ответственность, это ее функция родительская. И четвертое, мне кажется, что, если возникнет подозрение, что эту ситуацию заметут под ковер, делать этого нельзя, потому что абсолютно точно, вот абсолютно точно это повторится с другими детьми. Это не то, что, может быть, повторится, это точно повторится. Насильника можно остановить только отпором, вот это абсолютно точно. Вот и все.

ДАРЬЯ: Да, это не первый случай. Тут выяснилось, что племянница моего мужа к ней же ходила, и ее запирали там же, эта же воспитатель. Она не говорила маме, потому что ей было стыдно, боялась признаться маме, что вот она себя плохо вела и ее за это закрывали.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, о чем вы говорите. Ну, правда, ну, Дарья, ну, вот давайте сейчас по-честному мы с вами поговорим, как будто мы встретились на чашку кофе. Ну, разве мы с вами хотим, чтобы с нашими детьми работали такие люди? Разве мы хотим, чтобы наши дети боялись рассказать о том, как их унижают, наказывают и так далее, потому что, ну, я не знаю, считают, что взрослые все в сговоре и так далее? Разве мы хотим, чтобы наши дети, уходя из дома на огромное количество часов, чувствовали себя не в безопасности? Мы не хотим, я уверен в вашем ответе. Действуйте, еще раз, ситуация не простая, но действуйте.

Знаете, что, давайте сделаем еще одну штуку. Давайте включим вам режим наибольшего благоприятствования. Вот давайте вы вернетесь к нам, хотите, прямо завтра вернетесь в рамках программы, хотите, через неделю, давайте мы про это договорим. И, слушайте, в этом смысле это тот, в общем, случай, когда одно то, что это звучит в эфире федерального радио, в общем, это уже кое-какое дело делает. А надо будет, прозвучит громче и прозвучит жестче, и так далее. Так что в этом смысле у вас поддержка, правда, довольно серьезная в данный момент.

ДАРЬЯ: Хорошо, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Сил вам, Дарья, и удачи вам. Сделайте глубокий вдох и поступите в этой ситуации, как должно, как должны поступать взрослые, честные взрослые, к которым вы, безусловно, относитесь. Если любые советы будут нужны, звоните непременно. Я прощаюсь с вами, буду думать про это, уверен, что не только я, но и многие наши радиослушатели. И вообще посылать вам добрую энергию в этом смысле. Удачи.

На линии у нас Елена из города Москва. Здравствуйте, Елена.

ЕЛЕНА: Добрый вечер. Хочу, во-первых, конечно, сказать огромное вам спасибо за передачу. Очень жалею, что поздновато вас немножко услышала, но стараемся следовать вашим советам во многих вопросах.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

ЕЛЕНА: Начну с вопроса. У нас два замечательных сына Даниил 7 лет и Кирилл, ему 5. И вопрос, в общем-то, касается старшего, в большей степени. Он всегда был, в общем-то, таким не то, что спортивным, активным, самостоятельным ребенком, и никогда ничем, так скажем, его не напрягало с точки зрения – сходи, сделай то, принеси это, он все делает самостоятельно, без напоминаний. И в некоторых вопросах меня не спрашивает.

Но есть у него любимый вопрос – что мне делать? Вот у него бывает, вечером сидим, что-то делаем, он подходит, говорит – мам, что мне сделать? Я начинаю ему предлагать какие-то варианты, на что он отвечает «нет», это не нравится, это не нравится. Ну, и любимое у него дело рисование, я ему предлагаю нарисовать открытку для тети. Он довольный уходит, начинает чем-то заниматься, и тут, видимо, у него что-то не получается, и у него начинается плач сильный, он говорит, что у меня не получается, я ничего не могу, все в каком-то таком буквально в ступоре у него происходит. Я подхожу, спрашиваю его дальше, чем я могу тебе помочь, давай, может быть, помогу там, приклею, нарисую или как-то посоветую. Он говорит – нет, почему я сам не могу сделать, нет, я ничего не могу.

И опять продолжается та же история. Он продолжает плакать. При этом на мои просьбы – давай я тебя обниму или пойдем, попьем водички, все в лучших традициях Зицера, можно сказать, я ему предлагаю какие-то варианты, он отказывается. Я оставляю его. Он говорит «нет» и я его оставляю на некоторое время. Продолжаются крики, плач, то есть не действует, что я ушла, никак не влияет на него. Я прихожу, дальше говорю – ты знаешь, Данечка, мне очень трудно, я не знаю, что сейчас мне делать, может быть, ты мне поможешь, как мне помочь тебе, скажи мне?

Д.ЗИЦЕР: Лена, задайте вопрос, потому что мы совсем скоро на рекламу уйдем.

ЕЛЕНА: Да, да. В общем-то, заканчивается это тем, что я начинаю выходить из себя, тоже немножко начинаю плакать, можно сказать, и он, видя это, потом через некоторое время успокаивается. То есть мы оба поплакали, нам стало легче, и все.

Д.ЗИЦЕР: А вы прямо поплакали в этот момент или сделали вид?

ЕЛЕНА: Нет, вот прямо действительно, я расстраиваюсь, потому что я не знаю, что делать. И, собственно, вопрос в том, какие слова в этот момент я могу найти?

Д.ЗИЦЕР: Чего с этим делать. Да, дело не в словах. Давайте я быстренько задам вам пару вопросов, Лен, и во время рекламы вы подумаете. Первый вопрос, как давно это началось? Второй вопрос, на самом деле, часто ли вы проявляете такие эмоциональные реакции, как я заплакала и так далее? Третий вопрос, часто ли его сравнивают? Через две минуты мы продолжим.

Елена, ваши ответы.

ЕЛЕНА: Ну, первый, как давно это началось, наверное, в такой грубой форме, это с сентября, наверное, как в школу пошел. Действительно, может быть, это все, ну, да…

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот какой у нас прекрасный ответ есть, чудесный ответ, честно, чудесный.

ЕЛЕНА: И соответственно оценочное мнение оттуда же идет про оценки и сравнение. И, в общем-то, и сама грешна я вот такими эмоциональными всплесками, то есть у меня такое бывает довольно часто. Я, в общем, такой человек, который…

Д.ЗИЦЕР: Ну, Лена, ну, я же вас расколол только что, не пойдет, не годится, нет. Лучше бы я этого не делал. Слушайте, я скажу вам, чего делать с этой ситуацией. Она видится вам, конечно, как тяжелая, но она вообще-то не сложная. Первое, вам нужно поговорить с ним отдельно от этой истории, отдельно совсем-совсем, когда он эмоционально…

ЕЛЕНА: Я разговариваю, пытаюсь ему говорить, он говорит…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я знаю, я понимаю. Ну, давайте, ладно, договорите, вы пытаетесь ему говорить, и он говорит, и он отвечает?

ЕЛЕНА: Через три дня говорю – а что это ты, не помнишь, у нас вот такая история была, прямо все вашими словами буквально. Он говорит – а я не хочу об этом разговаривать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не моими словами. Лена, нет, давайте я вам повторю мои слова. Ведь вы в этой ситуации не говорите моими словами, вы его вызываете на разговор, заставляете его говорить.

ЕЛЕНА: Я начинаю говорить, что мне было тяжело.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Послушайте, я дам вам полный ответ, я вам обещаю. Значит, смотрите, вы в этот момент не заставляйте его говорить, а вы спокойненько сядьте и скажите то, что вы хотите сказать. И речь идет не о том, что вам тяжело, хотя об этом, в общем, тоже.

Речь идет о том, что вы чувствуете себя очень-очень неприятно в этой ситуации, и вы не хотели бы так продолжать, вы просите его не создавать такую атмосферу дома, вам не хочется совсем-совсем плакать. И добавлять к этому, что вы готовы ему помочь всегда, вы готовы быть всегда на его стороне, и так далее, не буду повторять это, вы слышали это много раз. Но вы очень-очень просите его, прямо просите словами, таким образом не поступать. Не надо, чтобы он вам что-то отвечал, совершенно не надо, правда, вот не надо. Просто это не нужная история. Нужная история, чтобы он это услышал один раз, если надо будет, второй раз, если надо будет, третий раз. Это первое.

Второе. В следующий раз, когда и если он попробует смоделировать такую ситуацию, слушайте, не предлагайте ему, потому что он немножко, мне кажется…

ЕЛЕНА: Можно на секундочку?

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте.

ЕЛЕНА: Извините. Я только что поняла, что это происходит только тогда, когда мы вдвоем дома, только наедине, никого нет.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Ну, и прекрасно. Ну, так вот я на эту тему и начинаю говорить. Он немножечко, не будем сейчас анализировать причины, но он немножечко, мне кажется, относится к вам, как к такому супермаркету предложений, после которых он может эмоционально по-разному отреагировать и потренироваться, и так далее.

Значит, как эту ситуацию убрать. Перестать быть супермаркетом предложений. А именно, ну, например, вы сидите, занимаетесь чем-то, он говорит – мам, что бы мне поделать? Вы – слушай, дружище, я буду очень-очень рада, если сейчас ты со мной вместе поделаешь вот это. Прямо вот так. То есть не «предлагаю тебе, ты можешь сделать это, ты можешь поиграть, ты можешь порисовать, ты можешь покрасить стены». Иди, дружище, мы с тобой с удовольствием, я с удовольствием проведу с тобой время. Это, в общем, ситуацию довольно быстро может изменить, я не гарантирую. Тем не менее, изменить может, потому что в этот момент вы отвечаете на вопрос не «что», а «с кем».

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: И предлагаете ему свое общество. Это довольно круто. До этого подготовьтесь, подберите несколько разных моделей того, что бы вы могли вместе поделать, поиграть, почитать, разное-разное.

И третье. Вот в ситуации, в которой он впадает в эту историю, это абсолютно точно, вы друг друга ловите на эмоциональный крючок. Ну, прямо вы описали какую-то классику на эту тему. В этой самой ситуации, во-первых, вы, конечно, должны быть абсолютно спокойны, и уходите в другую комнату, если надо, и пейте воду, и так далее. Потому что каждый раз, когда он получает эмоциональную реакцию, невольно, он делает это не умышленно, но невольно он закрепляет именно эту модель. Вот каждый раз.

Еще раз я привел к тому, что мама эмоционально отреагировала, еще одна галочка, еще раз – еще одна галочка. Он не виноват совсем, он совершенно невинный ребенок, но это происходит само собой. Поэтому перестаньте это подпитывать скорей, прямо с сегодняшнего дня. И это даст вам возможность еще и ему сказать – слушай, дружище, я готова тебе помочь, я готова, это уже внутри ситуации, но я не могу быть, знаете, как взрослому мы бы сказали, я не могу быть сейчас внутри и рядом с тобой, меня это разрушает, сказали бы мы взрослому, правда? Ребенку 7-летнему мы такое не скажем. Надо найти слова, которые он услышит, и все, и этого нет.

Я не предлагаю дать ему, знаете, как когда-то говорили, надо дать ребенку прореветься или проораться, это полная чепуха. Совершенно дело не в этом. Но в этот момент мы 7-летнему человеку, 7 лет это много, на самом деле, говорим совершено однозначно – дружище, по этим правилам я играть не буду. Предлагаю тебе все остальные правила в мире, обожаю тебя, все, что угодно для тебя сделаю.

И еще одно, раз уж все равно я не могу взять еще одного слушателя до новостей, вам повезло, вы получаете бонус. Бонус следующий. Если вы связываете это с началом учебы в школе, вам нужно и на эту тему с ним разговаривать время от времени. И главная мысль, которую нужно проводить, что школа это всего лишь школа, на самом-то деле. Школа не имеет прямого отношения к нашим отношениям или к эмоциональному замаху, или вообще к характеру даже, ну, честно говоря.

Может такое быть, вокруг тебя оказалось вдруг много-много разных людей, иногда эти люди могут сказать тебе что-то неприятное, иногда они могут, между прочим, сказать глупость, иногда они могут тебя с кем-то сравнить. И дальше выводите его в то, что, на самом-то деле, слушай, ты все равно самый дорогой, самый любимый, самый прекрасный. Если с тобой что-то такое происходит, расскажи мне, мне очень важно это услышать, мне очень-очень важно об этом знать, чтобы помочь тебе. И, по сути, между нами мы говорим, отцепите его от этого крючка. Мы ответили?

ЕЛЕНА: Да, я поняла. Отлично.

Д.ЗИЦЕР: Класс. Очень-очень хорошо. Я желаю вам удачи.

ЕЛЕНА: Будем пытаться. Спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго, до свидания.

На линии у нас Светлана из Москвы. Добрый вечер, Светлана.

СВЕТЛАНА: Добрый вечер, Дима. Такой вопрос. Три сына у нас в семье, старшему 7,5 лет, речь пойдет про отношения с ним. Очень сложные отношения, и они такие были очень сложные с самого его рождения. Нарушает границы всех нас, такое ощущение, что с утра до вечера какая-то прямо борьба. Что я имею в виду.

Д.ЗИЦЕР: Приведите пример какой-нибудь, если можно.

СВЕТЛАНА: Ну, давайте пример. Мы кушаем, он первый поел, из-за стола выбежал – мам, пошли, все, мам, пошли. Тянет за руку. Ну, то есть такой он был трехлетка, такой четырехлетка и до сих пор.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а мама говорит – нет, я хочу есть, дружище.

СВЕТЛАНА: Ну, да, он продолжает канючить, за руку может, еще прибежать, смотря, какое у него изначально настроение, может даже сказать – «фу, плохая», рукой на меня махнуть. Это нормально. Бывают такие ситуации, просит повезти, например, коляску с малышом, с младшим сыном. Прошу – хорошо, только не вези в лужи, по бордюрам, потому что уже ронял коляски. Нет, все равно разрешаю, нет, везет все равно, может опрокинуть эту коляску в лужу куда-то.

Малыша из коляски любит доставать, прошу не доставать, потому что уронить может и все. Нет, все равно достает. То есть слова «нет» вообще не существует. Либо «мама плохая, фу», и так далее. То есть худо-бедно мы научились не говорить самых-самых гадостей, то есть он, максимум, может сказать «плохая», «не люблю тебя», бывает «ненавижу».

Д.ЗИЦЕР: А какие гадости, если не секрет, если это по радио можно произнести, какие гадости он говорил до этого?

СВЕТЛАНА: Ну, просто некоторое время назад у нас вообще с ним были очень тяжелые отношения, мы оба с психологами работали, и он, и я. И я из такого очень тяжелого состояния выходила, немножко взяла себя в руки и уже деликатнее себя тоже с ним веду. Тоже не говорю, стараюсь не говорить гадости. Я все знаю, Дим, я все-все знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а что, я даже ничего не говорю, я просто скриплю, понимаете. Свет, в чем вопрос-то?

СВЕТЛАНА: А вопрос, в чем, как, собственно, нам выстраивать хоть какие-то границы, потому что его поведение часто, оно повреждающее? То есть действительно физическое еще есть другое, вот он может бежать из кухни в комнату, по пути там стукнуть чем-то среднего, еще что-то там. Понимаете, то есть гиперактивность зашкаливающая.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Скажите, во-первых, пожалуйста, вот вы сами произнесли это слово, а вот слово гиперактивность, которое вы произносите, произносите вы или произносят специалисты?

СВЕТЛАНА: Произнесли нейропсихологи первый раз, когда пошла в 4,5 года его тестировать, и потом в 6,5 лет еще раз перед школой пошла тестировать, сказали, что где-то там на СДВГ похоже, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Ну, похоже на СДВГ, ничего страшного в СДВГ нет, СДВГ прекрасно, я много раз об этом говорил. Но СДВГ прекрасно, когда мы понимаем, как с этим быть. Тут есть очевидных несколько направлений, и, в общем, нам нужен комплекс этих направлений.

Ну, во-первых, вы все сказали сами, я очень-очень рад, что вы не подпитываете его, если это так. Если действительно у вас изменились отношения с вашей стороны. Вот давайте я чуть-чуть про это порассуждаю, просто я слышу, что вы понимаете, но просто для всех, чтобы было понятно. Понятное дело, что, если человек в 7 лет или в 5 лет говорит какие-то не очень хорошие слова, эти нехорошие слова он услышал от близких. Ну, поэтому никакой я не волшебник, это очень-очень просто.

В этот момент мы не можем, это я сейчас не вам, Светлана, это сейчас такое у нас обобщение, базис, мы не можем, на самом-то деле, требовать от ребенка чего-то, чего мы не требуем от себя. Потому что он оказывается в ситуации, когда самые близкие люди демонстрируют ему модель поведения, которую он повторяет, на самом деле, как и принято у детей, так детство устроено. И, в общем, получает за это, за то, что он повторяет. Поэтому совершенно верно, шаг номер один, это со своей стороны демонстрировать именно ту модель, которой вы хотите добиться от него. Это принципиально важно, потому что, если этого не будет, не будет ничего.

Почему еще я так часто говорю о том, что насилие со стороны взрослых рождает насилие со стороны детей. Сначала по отношению к тем, кто слабее, а потом по отношению к родителям. Потому что они от самых близких людей получают эту модель. Значит, это штука номер один, и она прямо очень-очень важная.

Во-вторых, если вы меняете эту модель, собственную модель отношения к нему, вы со временем, после 7 лет абсолютно точно, вы сказали ему 7,5, вы со временем вполне вправе попросить и, в общем, в определенном смысле потребовать это и от него. Потому что вы получаете бонус в виде права сказать – у нас в семье так не принято. Вот, если у нас в семье так принято, сделать ничего нельзя. А, если у нас в семье так не принято, папа так не разговаривает с мамой, мама с папой, мама со мной, папа со мной, все со всеми, я могу сказать – дружище, слушай, не пойдет, у нас так не принято. Мы готовы тебе помочь измениться, мы готовы тебе и так далее, я много раз об этом говорил, не хочу повторяться.

Но в вашем случае есть еще одно обстоятельство, это обстоятельство называется СДВГ. Теперь, раз об этом говорил невролог, значит, будем считать, что это есть. И невролог, тот, который это произносит, вообще-то, должен вам сказать, чего с этим делают. А делают с этим разное, это, в общем, я в это совсем-совсем не полезу, это не моя профессия. Но, поскольку косвенно или у меня профессия смежная, так или иначе, ну, я могу вам сказать, что в каких-то случаях говорят – слушайте, здесь мы не можем обойтись без каких-то лекарств специальных.

В этих лекарствах, к слову сказать, вообще ничего страшного нет, большей частью. Не большей частью, а всегда, если мы говорим про СДВГ. Речь идет о том, что человек просто учится на фоне, я не знаю, иногда витаминов, иногда чего-то еще, учится владеть собой и фиксирует эту ситуацию со временем. А иногда говорят – слушайте, надо поступать так-то и так-то, и делать такие-то упражнения. Ну, хороший невролог с этим справляется, в общем, ну, довольно легко. Что вы говорите?

СВЕТЛАНА: Да, я вас поняла. Я вас услышала, Дима, все так.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, действуйте. Это был общий ответ с моей стороны. Но вот эти два фактора, если мы с вами задействуем, это точно изменится.

СВЕТЛАНА: Да, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, самое главное, первое – он копирует реакцию окружающих точно. Более того, после 7 лет она фиксируется, значит, нам нужно быстро это изменить. Второе – мы это изменили, значит, мы можем это попросить у него. Третье – ему, конечно, нужна помощь хорошего специалиста. Слушайте, в неврологе нет вообще ничего страшного, невролог это помощник, особенно в вашей ситуации, вот честное слово. Я прощаюсь с вами.

СВЕТЛАНА: Поняла. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго, до свидания. Прыгаем через океан, друзья. На линии у нас Фаина из Нью-Йорка. Фаина, здравствуйте.

ФАИНА: Дима, здравствуйте. Вы знаете, это счастье, что я попала на вашу передачу и слушаю какое-то время уже. Дима, знаете, я хочу сразу быстро задать вопрос. Дима, ситуация у меня вот такая. Наша семья состоит – я, мой муж, дочь и внук. Внуку 8,5 лет, больше немножко. Хороший, умный мальчик, в общем, хороший мальчишка. Ситуация такая. У меня с дочерью отношения плохие, и все, что бы я ни пыталась учить внука, то есть просто по-хорошему учить, не со скандалом, ни с криком, дочь кричит – не трогай его, оставь его в покое.

Я там прошу, пожалуйста, убери игрушки, вежливо, убери игрушки, он, значит, не двигается с места, например. Раз попросила, два, три, четыре, не двигается с места. И тогда дочь бросается, когда я уже начинаю, все, повышаю голос, она бросается и ползает на коленках, начинает собирать игрушки и кричит мне – оставь его в покое. Короче говоря, все, что бы я его ни пыталась научить или попросить, она не дает – оставь его в покое. Теперь, она никогда меня не поддерживает. Муж тоже не поддерживает. Муж вообще не хочет вмешиваться ни во что, ему все хорошо, и так хорошо, и так хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Фаина, понимаю.

ФАИНА: Единственный человек, который его пытается…

Д.ЗИЦЕР: Давайте вопрос.

ФАИНА: Да. Что делать? Вот, например, вчера была ситуация, я просто вынуждена была плакать, и это очень часто, и это уже годами, поскольку ему уже столько лет, мальчику. Вчера была ситуация. Приходит мама, забирает ребенка домой к себе. Мы его забираем из школы, уроки и так далее. Вот она приходит. Она не может просто вот, готовая выскочить из дома, она не дает мне возможности ни что-то спросить, ни что-то сказать, я прямо вся на нервах, когда она приходит, в напряжении. И вот, значит, ребенок не дает мне с ней поговорить. Буквально хочу даже, ну, покушать что-то мы купили в магазине, это для нее тоже.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ФАИНА: Потому что у нее материальное положение плохое. Вместо того чтобы я там спокойно ей отдала то, что мы купили, они ушли домой, нет. Ребенок начинает мешать мне с ней разговаривать. Что-то начинает…

Д.ЗИЦЕР: Фаина, я готов ответить. Я прямо готов ответить.

ФАИНА: И последнее. Вы знаете, допустим, начинает что-то тихо под нос напевать тут же. Я ему говорю – пожалуйста, дай мне с мамой поговорить. Тогда он перестает напевать, но начинает стучать пальцами по столу. Я ему говорю – пожалуйста, не делай. Он начинает стучать ногой. Мама стоит…

Д.ЗИЦЕР: Фаина, все, ситуация ясна. Более того, я думаю, что она ясна и слушателям. Да, все понятно, вы очень понятно все рассказали. Я готов дать вам ответ. Вопрос только, бабушка Фаина, вы послушаетесь моего совета или нет. Потому что послушаться моего совета будет сложновато, я вас предупреждаю. Но я честный совет вам дам. Вот, смотрите, во-первых, давайте я вам объясню, что происходит с вашим замечательным, я уверен, внуком.

Происходит с ним следующее. У внука у вашего, извините меня за это слово заранее, которое я скажу, фигурально выражаясь, дрессированная бабушка. Что такое дрессированная бабушка? Бабушку я, маленький мальчик 8 лет, могу волшебным способом привести в нервное состояние. Вот я волшебник, 8-летний волшебник. Стоит мне только постоять столбом, или стоит мне только понапевать себе под нос или как-то так бабушку уколоть немножко, как через некоторое время она выходит из себя, и так далее.

Значит, смотрите, Фаина, вот честно, это одно из самых веселых развлечений, которые есть у людей в этом возрасте, правда. Вот я говорю вам правду. Значит, для того чтобы это изменить технически, нужно, на самом деле, перестать на это реагировать. То есть понять, как это устроено и перестать на это реагировать. Но это не весь ответ. Я понимаю, что легко сказать, Дима, перестать на это реагировать. Я просто хочу предложить вам совсем другую точку зрения.

Фаина, слушайте, быть бабушкой это такое беззаботное счастье вообще-то. Вот, вы знаете, я уже однажды цитировал одну свою подружку, я процитирую ее еще раз, потому что, мне кажется, она внезапно сказала афоризм неожиданно для самой себя. Вот у нее родились внуки, она старше меня намного, и вот я помню, что я ее спросил – слушай, ну, как это быть бабушкой? И она мне сказала – ты знаешь, это такое счастье, потому что это стопроцентная любовь и никакой ответственности.

Смотрите, Фаина, она, конечно, немного преувеличила, но вообще-то, мне кажется, что эта точка зрения не просто имеет право на жизнь. В этой точке зрения есть свобода. Потому что, наконец-то, ваши дети выросли и, наконец-то, есть человек, которому вы можете предложить стопроцентную любовь. Пусть лучше его мама будет недовольна тем, что вы слишком его балуете, вот честное слово. Вы можете действительно убрать эти игрушки. Ну, чего сто раз про это говорить, ну, так уберите. Вы можете действительно в тот момент, когда он что-то такое напевает, либо подождать, либо перейти с мамой в другую комнату, либо поцеловать его в головку и сказать – как хорошо ты поешь, как здорово, что мой внук так хорошо поет, и так в ритм попадает пальцами по столу, и так далее.

То есть я хочу предложить вам не терпеть, на самом-то деле, а попробовать совсем-совсем другой взгляд на эту ситуацию. А другой взгляд на эту ситуацию – это возможность быть собой. И это возможность, знаете, как в России сегодня сказали бы, забить, на самом деле, или, не знаю, насколько вы знакомы с русским сленгом, но перестать обращать внимание на то, что происходит. И в данном случае, поскольку вы любящая бабушка, и речь идет о любимом внуке, эта возможность у вас точно есть.

ФАИНА: Дима, вы знаете, что, все было бы замечательно, так, как вы говорите, все прекрасно. И я знаю, что бабушки, дедушки, они для того, чтобы любить внуков.

Д.ЗИЦЕР: Верно. Фаина, у нас совсем мало времени, минутка осталась. Я вас слушаю.

ФАИНА: Дима, но у меня ситуация другая. Мама-то его вообще не воспитывает, вообще. Он растет, как трава абсолютно, он делает то, что он хочет.

Д.ЗИЦЕР: Фаина, дорогая, вот послушайте меня, я понимаю ваше волнение. Но он перестанет расти, как вы говорите, как трава, он перестанет расти в тот момент, когда, например, от любящей бабушки он будет получать вот эту самую подпитку любви. Ведь, смотрите, сейчас то, что происходит, происходит прямо противоположное тому, чего бы вы хотели.

Потому что, например, вы бы хотели, чтобы он научился, я не знаю, в какой-то момент дать другим поговорить и так далее, а вместо этого вы вызываете модель, в которой он хочет пораздражать бабушку. Он вообще не понимает и не считывает то, чего вы хотели бы. Вы хотели бы, возможно, чтобы он научился убирать игрушки, предположим, но то, что вы делаете, учит его не убирать игрушки, а немножечко жить назло этой бабушке. Это совсем-совсем другое действие.

Что научит его убирать игрушки? Если вы будете убирать игрушки вместе с ним, если повезет. Так что в этом смысле не волнуйтесь. Я понимаю, о чем вы говорите, я понимаю. Но жесткость эту ситуацию не улучшит, а ухудшит, вы понимаете, какая штука. И чем более вы будете раздражены, вот это я вам гарантирую, чем более вы будете раздражены, тем хуже ситуация будет в результате.

Потому что этот мальчик тогда оказывается меж двух огней. Предположим, есть мама, к которой у вас есть какие-то претензии, есть бабушка, у которой претензии к нему, ну, и что же ему делать? Вот он и болтается между ними двумя. А так у него есть хотя бы, предположим, вы правы, есть хотя бы бабушка, которая его поддерживает во всех ситуациях. Так и ура. Вот так.

ФАИНА: Дима, вы знаете, что…

Д.ЗИЦЕР: Фаина, я желаю вам удачи. Договорите, ладно, жалко мне, вы так издалека, давайте.

ФАИНА: Она обсуждает с ним меня.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю, но сделайте так, чтобы нечего было обсуждать.

ФАИНА: Она сумасшедшая.

Д.ЗИЦЕР: Сделайте так, дорогая Фаина. Нет, дорогая моя. Мы должны прощаться. Но последнее, что я вам скажу. Перестаньте обращать на это внимание, сделайте так, чтобы им нечего было обсуждать, чтобы обсуждать можно было только, как бабушка, на самом деле, любит, поддерживает, яблочко режет, пироженку покупает, в головку целует, игрушечки убирает.

Я желаю вам удачи. Передайте, пожалуйста, привет моему любимому Нью-Йорку, действительно одному из моих любимых городов, из пяти, может быть, в пятерке любимых. Пока. Удачи вам. Попробуйте, я уверен, это будет интересный поворот и в вашей жизни, и в жизни вашего внука. И, чем черт не шутит, в жизни вашей дочери.

На линии у нас Сергей из Москвы. Мы возвращаемся в Россию. Сергей, здравствуйте.

СЕРГЕЙ: Здравствуйте, Дима. Хотел бы, в первую очередь, конечно, поблагодарить вас за ваше огромное дело, которое вы делаете для всех людей, детей.

Д.ЗИЦЕР: Рад это слышать, Сергей, спасибо вам.

СЕРГЕЙ: У нас вот такая немножечко комбинированная проблема вышла. Мы недавно, с осени переехали в новый район Москвы, в другой, и пошли соответственно в другой садик. Сыну почти 4 года. Началась такая проблема, что начали на него жаловаться, он толкался, дрался в садике, хотя он, в принципе, мальчик вообще не агрессивный. И заметили то, что он начал какое-то странное слово говорить, которое вообще никогда не слышали – я капучка, я капучка. И, когда мы поговорили с мамой друга, она с большим опытом педагогическим, она выяснила и открыла нам глаза, что просто его в садике обзывают, получается, копушей.

Д.ЗИЦЕР: Копушей, собственно, понятное дело, конечно.

СЕРГЕЙ: И вот, видимо, из-за этого он очень злился и не мог как-то, видимо, они совместно его как-то обзывали, то есть не один ребенок, ну, скорее всего, с подачи взрослого, потому что, не знаю, знает ли ребенок такое слово, он, может, и знает. И мы предприняли какое-то действие, мы постарались поставить какой-то блок, чтобы он, например, когда его так обзывают или просто, не знаю, как-то по-другому обзывают, чтобы он говорил – я пожалуюсь маме, я пожалуюсь воспитательнице. Чтобы он просто блокировал вот это не физическими действиями, а вот такими словами. Но я боюсь, что долго мы на этом не протянем. Может быть, вы посоветуете…

Д.ЗИЦЕР: Да и невозможно, конечно. Посоветую.

СЕРГЕЙ: Как договориться с ним, чтобы он и одевался быстрее.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ни в коем случае, с какой стати? Договариваться надо не с ним. Это тот случай, когда взрослые должны свои взрослые проблемы решить без него. Значит, смотрите, у нас, особенно в 4 года мы разные, у нас разный темп, у нас разное все. Я должен вам сказать, что человек в 4 года, во-первых, имеет право одеваться медленно, во-вторых, имеет право рассчитывать на помощь взрослых. В данном случае в детском саду воспитателей, конечно. Причем помощь не такую – ну, что ты опять…

СЕРГЕЙ: Он отказывается одеваться. Он слишком медленно, он блокирует.

Д.ЗИЦЕР: Сергей, ну, дружище, если он отказывается одеваться, значит, он не хочет идти с ними гулять, ну, что же теперь делать. А его надо заставить непременно разве? Понимаете, какая штука.

СЕРГЕЙ: В садике все выходят гулять.

Д.ЗИЦЕР: Все выходят гулять, слушайте, и в тюрьме бывает прогулка. В садике все выходят гулять. Во-первых, не все. Как вы знаете, я имею некоторое отношение к школе и к садику, и так далее, это устроено по-разному. Где-то в какой-то момент произошло что-то, что заставляет его не ходить с ними гулять. Подождите, это довольно длинный ответ будет.

Мне кажется, во-первых, что это сделал не он, это сделал кто-то другой, это сделали взрослые, что прекрасная, чудесная развлекательная прогулка превратилась для него в какой-то, ну, я не знаю, транслируется, как конфликт какой-то будущий, или заслон какой-то, или препона какая-то. Ну, в общем, короче говоря, как из этого выйти. Это ничего страшного, это не тяжелейшая психологическая травма.

Это ситуация, к которой надо отнестись с пониманием, с терпением, отнестись к ней профессионально. А отнестись к ней профессионально можно только одним способом. Ну, как мы можем 4-летнего человека одеть, если он не хочет? Ну, как? Значит, мы, либо должны его насиловать, как вы понимаете, мы не выберем с вами этот путь, то есть одеть его силой и научить его тому, что рядом находится тетка какая-то, которая справится с ним, потому что она сильнее. Ну, зачем нам это надо? Либо нам нужно его сидеть и убеждать. В чем убеждать, я не знаю, на самом деле, потому что, ну, как 4-летнему человеку логично можно объяснить, что надо одеться, это очень-очень тяжело.

Либо есть другой прекрасный способ, который называется исправляющее впечатление. Либо нужно дать ему одеться, столько времени одеваться, сколько он одевается, с песнями, шутками, прибаутками, как в том анекдоте, и выйти, и продемонстрировать ему, что прогулка это прекрасно, и он получит большое удовольствие сам. И в следующий раз он, поверьте мне, оденется на пять минут быстрее, а потом еще на пять, а потом за три, и так далее. Это первая часть.

Вторая часть. В любом случае, если человек тратит по той или иной причине какое-то время на одевание, кто такие эти взрослые, что они имеют право или берут право себе называть его или обзывать его каким-то образом? Что это за чепуха? Они не имеют права этого делать, опять-таки, не имеют права.

Теперь, результат того, что они это сделали, на лицо в данном случае. Значит, эти авторитетные, всегда авторитетные воспитатели, ничего нельзя поделать, это из-за возраста происходит, авторитетные воспитатели перенесли эту модель и подарили ее детям, и дети повторяю эту чушь. Значит, получается следующее, что вам надо идти и разговаривать с воспитателями. И разговаривать с воспитателями, я не говорю о наезде, я не говорю о скандале, но говорить о том, что вы просите, чтобы это было сделано иначе. Вот, собственно, и все.

Мальчика своего оставьте в покое, вы не можете иметь над ним власть, когда он идет в детский сад. Он большую часть того, что вы сказали, забывает через час в силу возраста. Ну, не то, что забывает навсегда, но он оказывается в другой модели. Так что помогите ему, поговорив со взрослыми, которые в это время за него отвечают. Это все. Я желаю вам удачи.

В короткое продолжение разговора, который был у нас с Сергеем до этого. Во-первых, я хочу извиниться за то, что не дал вам отреагировать, но время кончилось, ничего не поделаешь. Надеюсь, что я дал вам полный ответ.

Однако хотелось бы отреагировать на одно сообщение, которое пришло, друзья, из Великобритании. И пишет мне человек следующее: «Дима, как у вас наивно все просто – не хочет гулять, не пойдет. А вот, например, у нас в Англии в школе дождь, снег, все дети обязаны выйти на улицу, все, кроме учительского состава. Не вышел – detention». Значит, я вот, что скажу. Я по чистой случайности или не по чистой случайности неплохо знаю систему английского образования.

Я должен вам сказать, во-первых, я совершенно не считаю, что в английской системе образования все в порядке. И, в общем, английской системе образования уж по сравнению с другими европейскими точно, есть, куда стремиться. Так что в этом смысле я не принимаю ваш пример, потому что этот пример всего лишь означает, что в Англии детям тоже бывает не очень комфортно.

Второе. Попробуйте представить себе, что в любой английской школе учитель или воспитатель посмел обозвать ребенка. Что будет с этим учителем или воспитателем? Я скажу или вы скажете? Это я знаю абсолютно точно, и вы знаете абсолютно точно. Эта ситуация не просто недопустима, эта ситуация фантастическая, чтобы учитель в английской школе, которую вы приводите в пример, обозвал человека.

И третье. Из первого и второго вместе следует вот следующий пункт. Следующий пункт устроен следующим образом. Это значит всего лишь, что, либо педагоги ваши умеют, либо они должны уметь, либо имеется в виду, что они умеют организовать систему прогулки таким образом, чтобы человек в этот момент не был унижен, и чтобы человеку в этот момент не было гадко. Так что в этом смысле, я думаю, что, возможно, вы имеете дело с большими профессионалами.

Но я еще раз вернусь обратно в первый пункт, это очень-очень важно. Друзья, я не думаю, что детям во всем мире живется сегодня очень-очень комфортно. И я думаю, что Англия, и про Англию я говорю, в общем, с полной уверенностью, является исключением. Нет, не является. И много, чего по этому поводу я могу сказать, но должен продолжать.

Потому что на линии у нас Сергей из Москвы. Сергей, добрый вечер.

СЕРГЕЙ: Хочу испросить вашего совета.

Д.ЗИЦЕР: Попробуем.

СЕРГЕЙ: У меня двое детей, ну, дочь старшая уже, внучка у меня есть. Дочери 27, сыну 11. Ну, в жизни разное случилось, ну, как бы разошлись мы с его мамой лет пять назад. И мне сейчас кажется, что я теряю с ним определенную эмоциональную связь. Объясню. До этого года мы вроде как там договаривались, когда я его забираю, воскресный папа. Но времени было у меня с ним на общение больше, потому что он был менее загружен разными дополнительными занятиями. По крайней мере, в пятницу я его забирал, в воскресенье вечером привозил. Все было нормально, времени хватало на все, и на футбол, и на хоккей сходить, и провести время, поразвлекаться. В этом году ситуация изменилась. Он стал загружен даже в субботу и в воскресенье. Получается, что у него занятия заканчиваются, например…

Д.ЗИЦЕР: Понимаю, Сергей, чуть-чуть я вас подгоняю, извините. Я понимаю, что сейчас времени у него меньше.

СЕРГЕЙ: Да, да. В воскресенье у него очередные занятия в 10 утра. То есть на общение у нас с ним остаются полдня, из которых, он живет за городом, мне его надо съездить, забрать, у нас на дорогу уходит час, полтора, два. И я стал замечать, что мы с ним перестали, ну, за это время короткое мы даже с ним перестаем разговаривать. То есть он садится, я спрашиваю, как дела, он там коротенько все расскажет, и все, замыкается, сидит, молчит. И, в общем-то, за те две недели, когда у нас промежутки, когда я его забираю, от него можно не дождаться вообще ни звонка, звоню я как бы сам.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

СЕРГЕЙ: И все это – как дела, все нормально, и все. Чем занят – уроки, либо телевизор смотрю, извини, некогда, все. Меня это очень расстраивает.

Д.ЗИЦЕР: Сергей, понимаю, давайте двигаться к вопросу.

СЕРГЕЙ: Да. Вопрос, что предпринять? Потому что отказаться от его занятий, я думаю, что маму убедить это не реально. Она считает, что вот нужно делать так. Сын говорит, что мама считает, что нужно делать так, и я буду делать так.

Д.ЗИЦЕР: Да я понимаю, занятия тут ни при чем абсолютно, поверьте мне.

СЕРГЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Сергей, вы задаете вопрос, как сделать так, чтобы отношения стали более открытыми? Я верно вас понимаю?

СЕРГЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что я про это думаю. Значит, во-первых, мне кажется, что нужно на полную катушку использовать то время, которое у вас есть. Более того, вот вы говорите – полтора часа на дорогу туда, полтора часа на дорогу обратно, остается совсем-совсем не много. Но мне-то кажется, да и вам, судя по всему, тоже, что это время, вот эти полтора и полтора, то есть три часа, это время тоже можно использовать.

Мне кажется, мне представляется, что нужно не из него вытягивать информацию, а самому просто ему всякие разные штуки рассказывать. Поскольку вы видитесь с ним довольно редко, вы можете готовиться к этим встречам, ну, немножко, знаете, как к представлению. Я не хочу ни в коем случае сказать, что нужно вести себя искусственным образом каким-то или лгать в чем-то, нет-нет. Но можно ведь заранее подумать вам, как взрослому человеку, чем вы эти полтора часа заполните.

И не ждите от него ничего, ему 11 лет, а, наоборот, подготовьте ему серию рассказов о себе. Что было на работе, что было нового, что было интересного, вы едете на машине, поделитесь с ним какой-то музыкой, которую вы слушаете в последнее время, спросите его мнение на тему этой музыки, спросите, видел ли он ту или иную киношку, расскажите ему об этом. Вот и все. И, если это будет устроено так, то есть вектор будет в его сторону, а не от него, тогда рано или поздно это наладится, вот и все. Ну, что делать, судьба такая.

СЕРГЕЙ: Все верно.

Д.ЗИЦЕР: Вы должны его развлекать, а не он вас.

СЕРГЕЙ: Раньше, на самом деле, так и было. Мы обсуждали с ним музыку, я ему там определял свой плэй-лист, он мне, ну, приучаю его, слушает нормально, о каких-то моих любимых группах он знает даже больше, чем я, рассказывает про AC/DC. То есть мы обсуждали с ним раньше футбол, хоккей, на которых матчах были.

Д.ЗИЦЕР: Я понял, Сергей, не перечисляйте все, что вы обсуждали. Просто скажите, что вы хотите сказать.

СЕРГЕЙ: Сейчас этого не происходит, потому что, как только я начинаю его вовлекать во что-то, он, ну, либо отмалчивается, либо, ну, да, говорит, либо вот такие вещи, что…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Нет, нет, подождите, Сергей, это абсолютно не противоречит тому, что я сказал. Не надо его вовлекать, я ни разу не употребил это слово. Нужно ему рассказывать. Слушайте, изменился один очень важный фактор – ему исполнилось 11 лет. Он вошел в тот самый возраст, о котором мы много-много раз говорили, в котором происходят изменения взгляда, изменение системы координат, в которой эта система координат пишется каждый раз заново, и так далее. Поэтому в этом смысле, вот мы с вами можем, сколько угодно вспоминать, какие отношения у нас были с детьми, ну, до 11 или 12, или 13. Это абсолютно нам ничем не поможет, только, знаете, ностальгически можем вздыхать.

Рассказывайте, разговаривайте. То, что у него будет фиксироваться, это тот факт, что папе со мной интересно, я для папы важный человек, папа мне рассказывает какие-то свои секретики, папа мне рассказывает о своих переживаниях, папа мне дает слушать эту музыку, папа мне может сказать – слушай, дружище, ты знаешь, ты можешь молчать, мне просто важно, что мы с тобой вместе, что мы с тобой вдвоем сейчас. Вот. Оставьте ему право молчать и не реагировать, правда. Я не хочу сказать, что все вернется, но все изменится, все вернется на новом витке, на новом этапе. Он заново отстраивает отношения с вами сейчас, вот честно-пречестно.

СЕРГЕЙ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, получите большое удовольствие, правда, прямо большое-большое удовольствие. Готовьтесь к этому, как, ну, как к представлению в хорошем смысле слова. Удачи вам, сыну поклон. Все будет отлично. Хороших путешествий на машине.

СЕРГЕЙ: Спасибо. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Алексей из Санкт-Петербурга, добрый вечер.

АЛЕКСЕЙ: Здравствуйте. Временя немного, можно сразу к вопросу подходить.

Д.ЗИЦЕР: Конечно.

АЛЕКСЕЙ: На самом деле, спасибо вам за тот контент, который вы делаете, это, на самом деле, воодушевляет.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Пожалуйста. Спасибо.

АЛЕКСЕЙ: В общем, дочка, 2,9 возраст, дерется, толкает малышей, может быть, кого-то постарше. Как с этим бороться, и как реагировать на реакции мамаш детей, которых она обижает? Потому что не все адекватно это воспринимают.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

АЛЕКСЕЙ: И, в общем-то, намекают на то, что с ребенком надо что-то делать.

Д.ЗИЦЕР: Надо что-то делать с ребенком, подождите что-то делать с ребенком. А она зачем их обижает? Она чего хочет-то?

АЛЕКСЕЙ: Очень странно, потому что нет особой причины. То есть, она просто их обижает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, например, приведите мне пример какой-нибудь, правда.

АЛЕКСЕЙ: Ну, например, она видит малыша, который стоит на месте на площадке, она ходит на площадку, она первым делом его толкает и дальше идет. Я за ней в садик прихожу, она меня встречает, подходит рядом девочка, которая, она мне показывает подарки, девочка стоит рядом, и в какой-то момент ее переклинивает, она толкает девочку и говорит – это мой папа.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Еще парочка вопросов, нет, даже один вопрос и одна догадка. Вопрос следующий. А скажите мне, пожалуйста, дома она ведет себя так же или нет?

АЛЕКСЕЙ: Где?

Д.ЗИЦЕР: Дома. Может ли она толкнуть вас или маму, или, не знаю, кого-то из домашних?

АЛЕКСЕЙ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Никогда?

АЛЕКСЕЙ: Ну, редко, нет, никогда, пожалуй, что никогда.

Д.ЗИЦЕР: Редко и никогда, тут есть разница. Я принимаю ответ никогда.

АЛЕКСЕЙ: Нет, ну, она, конечно, может махнуть в процессе, ну, когда ей что-то запрещают, она капризничает, она может в рукопашную пойти. Но это другое вообще, другой мотив совершенно.

Д.ЗИЦЕР: Это вообще не другой мотив. Нет, нет, ну, что же я, как следователь-то сегодня, я прямо должен раскручивать каждого собеседника. Это вообще не другой мотив для человека 2,9. Последний вопрос я вам задам и дальше буду отвечать. А началось это, я полагаю, несколько месяцев назад?

АЛЕКСЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы ответите, почему это началось несколько месяцев назад, и как я догадался? Или я отвечу?

АЛЕКСЕЙ: Вы ответьте, я не понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, я бы иначе не интриговал. Я вам скажу. Потому что она подкатывается потихонечку к этому самому кризису трехлетия, о котором тоже мы довольно много говорили. То есть она, на самом-то деле, пробует себя в новой роли. Это немножко похоже на наш предыдущий разговор, только там речь идет о входе человека в так называемый переходный возраст, а здесь у нее другой переходный возраст.

Значит, смотрите, Алексей, дорогой. Во-первых, давайте мы с вами свяжем ее поступки в садике и вот это ее замахивание, как реакция на запреты у вас. Для человека 2,5 или 3 лет разница эта не велика. Она просто определенным образом ведет себя, когда она сердится. Почему она сердится, давайте сейчас мы уберем из дискурса, это вообще неважно. Сердится и сердится. Чем ее разозлила эта девочка или этот мальчик, я не знаю. Да, она сердится. Значит, в тот момент, когда она сердится, она ведет себя каким-то способом, который, так или иначе, принят. Вот я не знаю, я очень-очень надеюсь, что вы мне сейчас с легкостью дадите слово, что никто никогда на нее не замахивается, не повышает голос и так далее? Да?

АЛЕКСЕЙ: Не замахивается точно. Но, как вот повышаем голос, ну, мы пытаемся ее воспитывать.

Д.ЗИЦЕР: Зачем? А зачем на человека в 2,5 года повышать голос, вот расскажите мне?

АЛЕКСЕЙ: В этом нет смысла никакого. Ну, иногда терпение кончается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, какое терпение. А что такого она может делать? Что, она перегрызает ножку стула, на котором вы сидите? Что она может делать такого, что требует повышения голоса? Ну, честное пионерское. Слушайте, ну, подождите, давайте я…

АЛЕКСЕЙ: Ну, она очень активная.

Д.ЗИЦЕР: Она очень активная, ну, так это же радоваться надо, что у вас ребенок активный и прекрасный, ваш любимый, между прочим, ребенок активный, а не пассивный. Значит, смотрите, на самом деле, она видит определенную модель. В этой определенной модели по отношению к ней проявляется сила.

Алексей, короче говоря, давайте я договорю, потому что нас прервали посередине. Итак, вероятнее всего, ваша замечательная дочечка, лучшая на свете, я абсолютно в этом уверен, так или иначе, видит ситуацию, когда используется сила, пусть словесная. Я понимаю, что словесная по отношению к ней. И эта модель, значит, с этой моделью ей чего-то надо делать, и она использует эту модель иначе. Ну, как бы она переводит это на другой язык. Это первое. Это просто, ну, вот, ну, честное слово, как аксиома.

Значит ли это, что любой ребенок, на которого кричат, непременно будет бить ближних своих? Нет, не значит. У него могут быть разные реакции. Но эта довольно характерная. Этих реакций не так много, ну, три, ну, пять, но не больше. И эта, безусловно, в списке. Это первое.

Второе. Вот мне кажется, в любой ситуации, если она замахивается на вас рукой или может стукнуть, или может разозлиться и завопить чего-нибудь, или ножкой топнуть и так далее, мне кажется, что эта ситуация никуда не годится, и дома никуда не годится. И говорить об этом нужно дома. И говорить об этом нужно нашим любимым способом. А именно – дорогой наш котик.

АЛЕКСЕЙ: Нет, это я помню, да.

Д.ЗИЦЕР: Да, но подождите, эту ситуацию можно прорабатывать. Но, если она повторяется с вашей стороны, значит, она будет повторяться и с ее стороны, понимаете, какая штука. И говорить в этот момент нужно, Алексей, не о том, что она не имеет права топать ногами и кричать, а говорить нужно о том, что у вас это не принято, что она имеет право злиться. Вот, что ей делать, когда она злится, как вам кажется? Вот ваша дочь на вас разозлилась, что она должна сделать?

АЛЕКСЕЙ: Ну, действительно.

Д.ЗИЦЕР: А вот нет, давайте поищем ответ, он есть, вы не волнуйтесь, он есть, я вас не подлавливаю. Я расскажу вам, что, мне кажется, она должна сделать, это лучшая история на свете. Она должна сказать – папа, я на тебя злюсь. Вот. В той или иной форме – папа, я на тебя злюсь. И научить ее этому может кто? Только любимый папа, ну, вместе с любимой мамой, я полагаю. То есть ситуация, в которой нам что-то не нравится, нам что-то неприятно, стоит того, чтобы мы озвучили это словами – мне неприятно, я сержусь, я злюсь. Это не простая история, как вы понимаете. Но этой истории, во-первых, легко можно научиться.

Второе. Если человек этому учится, это, в общем, прививка от всяких сложных ситуаций, на самом-то деле. Потому что вместо того, чтобы дать кому-то в нос, я могу просто сказать ему – слушай, прекрати так себя вести, потому что я чувствую, что я раздражаюсь, я сержусь. Потому что это возможность развернуться и отойти, ну, и так далее.

То есть, мне кажется, что нам поможет с вами сочетание нескольких факторов. Фактор номер один. Ну, прямо поболтайте сегодня с женой и посмейтесь вместе над тем, что вас может раздражать ребенок 2,5 лет. Это просто смешно, ну, вот честно, Алексей. Я не могу себе представить вообще ничего на свете, что может сделать человек 2,5 лет, чтобы это вызвало раздражение. Это может вызвать, не знаю, усталость повторяемости ситуации, может быть, усталость я принес с собой откуда-то, может быть. Но, вообще-то, она имеет право проверять мир, как она умеет, ну, как она, так сказать, замахивается на него.

Второе. Модель, в которой она действует, может прийти только от вас, ну, вот поверьте мне, дорогой. Ну, никого же нет больше, кроме вас. Она не берется из воздуха, ей не подсказал это нехороший мальчишка, Карлсон не прилетал к ней еще пока, вероятно. Значит, эта модель от нас. И в тот момент, когда замечательные, лучшие на свете папа Леша и мама, не знаю, как ее зовут, показывают ей, что, на самом деле, слушай, нет, если нас что-то не устраивает, мы умеем про это разговаривать и говорить спокойно. И мы умеем человека, который злится, обнять и поцеловать, и сказать ему – дружище, прости, пожалуйста, мы тебя очень-очень любим, но мы не можем тебе позволить так себя вести. Потому что, вот он секрет, мы сами так себя не ведем. И тогда все будет хорошо.

И тогда, когда вы узнаете о том, что она кого-то толкнула, вы можете дома спокойно про это поговорить – слушай, а чего ты хотела-то, на самом деле? Смотри, а мы так себя не ведем, чего ты забыла, что надо сказать? Забыла сказать, что ты сердишься? Давай попробуем в следующий раз, и так далее. Вот и все.

АЛЕКСЕЙ: Спасибо. А что с родителями делать? Как реагировать?

Д.ЗИЦЕР: А с родителями не делать ничего тогда, на самом-то деле, дышать глубоко, если нужно, извиняться и так далее. Но эта ситуация в вашем счастливом возрасте меняется очень быстро, она меняется за неделю, за две недели уж точно. Это поменяется очень-очень быстро. Я прямо могу это гарантировать. Спокойно, вас ждут удивительные приключения. Пока.

Пробую на две минуты взять еще одного человека. Надежда, Москва, здравствуйте.

НАДЕЖДА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Коротко и сразу вопрос.

НАДЕЖДА: Мальчик 12 лет, хорошо учится и, наверное, затюкан, но немножко. Спортом не хочет заниматься, тренировки пытается прогулять ради гаджетов. То есть ради компьютерной игры. Я понимаю, что спорт, наверное, нужен в жизни, но, если я не буду его тащить на тренировку, он будет просто сидеть, выпучив глаза, извиняюсь за это слово, в компьютерах, либо в телефоне. Как только я выхожу за дверь…

Д.ЗИЦЕР: Все, вопрос. Надежда, дорогая, извините, что мало времени. Вопрос?

НАДЕЖДА: Что делать? Как организовать время детей? Нужно ли им выставлять два часа на компьютерные игры?

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу вам. Все, даю ответ. Давайте не про время детей, а про время вашего замечательного сына 12 лет. Первое. Он сидит в гаджетах, потому что, на самом-то деле, нет какого-то другого достойного занятия. Тренировка, видимо, по вашему рассказу, это не что-то, что он обожает. Спорт в жизни человека важен, но спорт бывает разный. Можно гулять, можно получать удовольствие от того, что я делаю, можно вместе найти, на самом деле, что нам прикольно делать вместе.

Надежда, один из секретов, что, если вы с ним вместе будете заниматься чем-то, что доставляет удовольствие ему и вам, вероятнее всего, в этом возрасте еще он будет бежать туда бегом. Потому что он не лекарство принимает. А спорт сейчас вы описывает, как лекарство. Он делает что-то, что он любит.

Значит, соответственно делаем следующее. Первое. Составляем список того, что вам доставляет удовольствие делать вместе с ним. Второе. Выбираем вместе с ним занятия, которые ему по душе, и не ограничиваем его, и не говорим – слушай, ты плохо выбрал, ну, а как же так, ты про это не подумал. Реально, что я люблю делать. Гаджеты входят внутрь. Третье. Проведите один вечерок с гаджетом вместе с ним, прямо поиграйте в это вместе. Четвертое. Найдите занятие, которое делаете вы совместно. Точно абсолютно это получится. Если недоответил, звоните завтра.

Ребята, завтра мы продолжим. «Любить нельзя воспитывать». Пока.