Музыка

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Популярные музыкальные композиции

05.02.2020 17:00
Выпуск 118 слушать скачать
Новый день, новая встреча с педагогом Димой Зицером. И вот лишь несколько тем, который подробно разобрали:
- Сын, со слов отца, "перестал учиться". Разбираемся в точных причинах. А отсюда и к решениям.
- Мурманск, и проблемы с безбарьерной средой для ребёнка-инвалида. Куда жаловаться, и у кого просить помощи?
- Мальчик начал врать, а совсем недавно украл жвачку из магазина. От простой ситуации дошли до очень серьёзного разговора о насилии.
- Сын общается с девочкой, она постоянно заходит в гости, отношения у всех тёплые. И вдруг мама узнала от сына, что её родители к ней прикладывают руку. Как быть? И как же разговаривать с её родителями?
И это лишь часть историй.

Д.ЗИЦЕР: Добрый день, дорогие друзья. Сегодня среда и по традиции я скажу вначале несколько слов от себя.

Вот, о чем подумал я, надо бы нам с вами поговорить. Много-много слышу я в ваших обращениях, да и не только в ваших обращениях, рассказов о том, как там или тут кто-то обижает наших детей. Я имею в виду сейчас даже не отношения между детьми и родителями, а отношения вообще между взрослыми и детьми. И вот слышу я историю о том, как в школе очень-очень плохо отнеслись к мальчику или к девочке, как его по-настоящему унижали, по-настоящему обижали. И говорят родители, я понимаю их, кстати – что нам было делать, встали мы и ушли.

И слышу я другую историю, как кто-то, совсем чужой человек в секции, в студии, в кружке очень жестко поговорил с нашим ребенком, ребенок плакал, ребенок расстраивался, ребенок жаловался. Встали мы, говорят родители, и ушли. И снова я их понимаю. И таких историй много-премного.

Нет-нет, друзья, я вовсе не хочу сказать, что в такие моменты, что в таких положениях непременно нужно устраивать войну. Хочу я сказать о другом. Хочу я сказать о том, что, когда ребенок, как и любой человек в любом возрасте, оказывается в ситуации жертвы, этому человеку очень помогает, если эта ситуация разрешается. Иными словами, если его обидчик, ну, пусть не наказан, но хотя бы понял то, что он совершил. Это очень-очень важно.

И поэтому вот, что хочу я сказать. Может быть, дорогие мои радиослушатели, дорогие мои друзья, дорогие родители, может быть, даже, когда положение непростое, даже, когда положение тяжелое, может быть, мы можем иногда собраться силами и подумать, а не стоит ли сделать чуть больше, чем просто встать и уйти. Я поясню свою мысль, эта мысль, конечно, не на пустом месте у меня появилась.

Так случилось, что вчера во время программы был один разговор на эту тему, и сегодня было целых два телефонных звонка, когда родители советовались вот как раз о таком положении, когда очень-очень сильно их обидели, они ушли, и чувствуют, что у ребенка не проходит горечь, не проходит любовь. Там были, не буду рассказывать вам подробно об этих ситуациях, ситуации были очень-очень тяжелые, мягко говоря, не простые.

Однако объединяются они следующим – мы уходим, а они остаются. Есть в этом что-то не то. Вы наверняка слышали, читали об исследованиях, когда жертвы насилия, я объясню сейчас, почему я произношу именно это слово, когда жертвы насилия не рассказывают о своих насильниках, не рассказывают о ситуации насилия. И вы, конечно, слышали и знаете, что очень часто это связано с несколькими факторами, главный из которых – это позор, я сама виновата или я сам виноват. А второй фактор – кто же меня защитит, кто же мне поверит, ведь мир на стороне сильных.

А дальше, если вы слышали об этих исследованиях или читали их, вы знаете о том, что положение меняется в тот момент, когда этот разговор происходит. И когда, ну, насильник в том примере, который я привожу, хотя бы признает, что он совершил гадкий и мерзкий поступок. И, вы знаете, в ситуации, когда унижают наших детей, когда делают им плохо, когда делают их беспомощными, я еще раз говорю, я понимаю, что мы встаем и уходим, но, с другой стороны, я призываю вас чуть-чуть замешкаться и подумать.

Ведь в тот момент, когда мы встаем и уходим, а хам, грубиян, иногда насильник, иногда это не слишком сильное слово, остается, мы, с одной стороны, не до конца закрываем эту минитравму, я думаю, что это не слишком сильно сказано, у нашего ребенка. А, с другой стороны, мы, так или иначе, способствуем, не желая того, однако способствуем продолжению этой невыносимой ситуации.

Еще одну вещь я должен упомянуть. Друзья, я совсем-совсем не кровожадный человек, даю вам честное слово. Я говорю не о том, что чуть, что нужно бежать в полицию, чуть, что нужно жаловаться. Хотя иногда я даю и такие советы, но, поверьте мне, стараюсь давать их только тогда, когда все красные линии мы уже прошли. Так вот, несмотря на это, мне кажется, что нам нужно пытаться что-нибудь сделать. Мне кажется, что нам нужно, как минимум, пытаться говорить с теми людьми, которые отвечают, ну, например, за атмосферу в школе. Например, за атмосферу в кружке или в студии. Потому что наши дети на сто процентов зависят от нас. Это очень большая проблема. Наши дети зависимы. Они зависят от нас, в первую очередь, и иногда зависят от других взрослых, которым мы доверяем наших детей. И поэтому нам, взрослым, нужно быть очень-очень осторожными. Нам нужно только и делать, что стараться не навредить, вот не навредить. А дальше улучшить ситуацию, образовать и так далее, у нас, возможно, получится.

В тот момент, когда мы приносим вред, прямой вред, все остальное становится не важным. И поэтому, помня о том, что нашим детям не на кого положиться, нужно вспоминать и о том, что их некому защищать, кроме нас. Защищать, не просто убирать их из неприятной системы координат, но и защищать. Значит ли при этом, что нужно делать больно и плохо другому человеку? Нет, вовсе не обязательно. Но это значит, что нужно хотя бы стараться, чтобы зло, если мы говорим о зле, было, пусть не наказано, но остановлено.

Если уж мы попадаем в неприятную ситуацию, в плохую ситуацию, в тяжелую ситуацию, давайте хотя бы попробуем, чтобы эта ситуация была последней. Чтобы тот человек, который унижает другого, делает больно другому, портит жизнь другим людям, был остановлен.

Это то, что я хотел сказать сегодня для начала, дорогие друзья. А теперь меняем настроение. Я должен вам признаться, что с каждым днем, с каждой нашей новой программой, моя благодарность нашим детям все растет и растет. Потому что я должен сказать, что я знакомлюсь с такой музыкой, с которой я бы, вероятнее всего, без нашей программы и уж точно без советов наших детей, не познакомился бы. Думаю, что то же самое происходит и со многими слушателями.

А на линии у нас Валерий из Москвы. Здравствуйте.

ВАЛЕРИЙ: Добрый день, Дима. Вопрос следующего характера. По течению жизни получилось так, что я с супругой вместе был в декретном отпуске до 1,5 лет, а после 1,5 лет она вышла на работу, а я, опять же, получилось так, что работал из дома. И с 1,5 лет год практически был с ребенком дома постоянно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, здорово, если есть такая возможность, прям здорово.

ВАЛЕРИЙ: Ну, да, это здорово. И вопрос такого характера, что, как я понимаю и считаю, что у меня достаточно большая близость сложилась с сыном, сыну сейчас 4 года. И супруга мне сейчас говорит то, что я слишком к нему нежен. А я не могу себя сдерживать, меня эмоции переполняют, мне хочется с ним и поиграть, и поцеловать, его где-то подергать. И он тоже, бывает, обнимает меня, целует. Жена даже порой ревнует, потому что он ко мне больше проявляет нежности, слов и любви. И она говорит то, что, давай-ка остепенись чуть-чуть, потому что, возможно, уже во взрослом возрасте это может сказаться на его, так сказать, взглядах в области не традиционной ориентации, как-то так вот.

Д.ЗИЦЕР: О, господи. Ну, задавайте вопрос.

ВАЛЕРИЙ: Ну, вопрос такой, стоит ли как-то…

Д.ЗИЦЕР: Скажется ли? Я отвечу, чудесный вопрос. Валерий, я надеюсь, что вы слышите ответ. Значит, во-первых, первая часть, вы не задавали этого вопроса, но я отвечу, тем не менее. Вашей жене следует самой быть более ласковой с вашим сыном. И вот тогда-то абсолютно точно не будет повода для ревности. Для того чтобы его отношения с ней складывались так же, как и его отношения с вами, нужно просто, чтобы он в ней видел, ну, вот этого самого любящего партнера по отношениям, теплую, принимающую, ласковую маму. В этом смысле совершенно не обязательно, то есть, все наоборот, на самом деле, совсем не обязательно вам понижать планку своей любви, ей просто эту планку нужно повысить.

Я понимаю, что в такой ситуации может быть, ну, даже ревность некоторая. Но я уверен, что ваша жена прекрасная женщина, и с этой ревностью она справится. И путь, которым ей стоит идти, еще раз, это путь любви. То есть больше, больше проявлять в отношениях с ним теплоты. Вы знаете, может быть, вы слышали, не знаю, слышали вы или нет, у меня довольно много было вопросов на эту тему, но как раз от пап по понятной причине, правда же. Потому что, в общем, в основном, мама проводит у нас много времени с ребенком, а папа вот видит, что ребенок как-то к маме ближе в те самые 4 года, и так далее. Это такая же точно ситуация, только наоборот. Это то, что касается первой части.

Теперь то, что касается части второй. Дорогие друзья, ни в коей мере гетеросексуальность или гомосексуальность не зависит, естественно, от теплоты родителей, от любви родителей к детям и так далее. Это вопиющая чепуха, уж извините, пожалуйста, что я так говорю о том взгляде, который представляет ваша жена. Если ей интересно, если вам интересно, вы можете найти в интернете достаточно большое число статей и серьезных исследований на тему сексуальной ориентации людей в наше время и не в наше время, и так далее. Вы с изумлением обнаружите, что не просто в подавляющем большинстве случаев, а в 98-99 процентах мы говорим о врожденных склонностях. Очень важно это понимать.

Теперь, если отвечать конкретно на ваш вопрос, я еще раз употреблю это слово, и вы меня простите, это полная чепуха. Из того, что со мной, мальчиком, папа ведет себя, как с человеком, ели я вижу, что ему со мной хорошо, весело, приятно, если он меня обнимает и целует, поверьте мне, я понимаю в любом возрасте и чувствую в любом возрасте, что папа меня очень любит, и я в этот момент очень люблю папу, и не только в этот момент. То же самое абсолютно происходит и с мамой.

Вы можете привести вашей жене следующий пример довольно простой. Во-первых, работает ли это в ее фантазии про маму и про девочку, ну, просто пусть она проверит эту идею. А, во-вторых, работает ли в ее фантазии такая же модель про гетеросексуальные отношения, когда мама ласково общается с сыном, значит ли это, я даже не буду продолжать, поставьте многоточие. Нет, не значит, безусловно, потому что в этих отношениях, безусловно, нет никакой сексуальной окраски, как вы понимаете. Это проявление чувств, проявление любви, любви родительской, любви детской. Вот, собственно говоря, и все. Насколько я понимаю, Валерий не с нами, Валерий, я желаю вам удачи. Думаю, что мне удалось дать полный ответ.

Мы приветствуем Эдуарда из Казани. Эдуард, добрый вечер.

ЭДУАРД: Дима, добрый вечер. Я из Казани, мне 36 лет, женат, у нас двое детей, сейчас ждем третьего. 5 и 8 лет, старший ходит в школу у нас, сейчас уже во 2-м классе. Мы до этого в первом классе ходили в одну школу, сейчас мы перевелись в другую школу, потому что мы переехали. Как бы у нас очень много проблем, но я сейчас обрисую вам основные. В данном случае мы не можем заставить учиться его, ну, какое-то желание, чтобы было. Вот начинаем с ним делать домашнее задание…

Д.ЗИЦЕР: Я остановлю вас на одну секунду. Эдуард, но, с другой стороны, я вас прерву, сейчас вы продолжите, но заставить человека, чтобы у него возникло желание, разве это возможно?

ЭДУАРД: Я понимаю, да. Ну, я как бы это грубо сказал, было сказано, что заставить. Просто хотя бы какое-то желание для учебы, чтобы у него было желание учиться хоть какое-то, чтобы было желание понимать. Дело в том, что у него нет никакого желания, видно, что он, нехотя все это делает, фактически мы как будто его заставляем.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ЭДУАРД: И бывают моменты, видно, что он не хочет это делать, но мы заставляем, бывает, что повысишь голос и все. То есть, если он чувствует и видит, и слышит, что мы повысили голос, и все, у него, он впадает в ступор, и уже ни на что не реагирует.

Д.ЗИЦЕР: Так со взрослыми людьми бывает со многими, а с детьми, тем более. А в чем вопрос-то? Вы задаете мне вопрос, о чем, как сделать так, чтобы он полюбил учиться? Или о чем-то другом вы спрашивали?

ЭДУАРД: Ну, я вас слушаю вас, вашу передачу, и как бы вы говорите, что нужно больше общаться с ребенком, разговаривать и разговаривать. Мы говорим ему, мы ему объясняем, что как бы это необходимо, это этап в его жизни, что, если он не будет учиться, то…

Д.ЗИЦЕР: То, что будет?

ЭДУАРД: Ну, он не сможет закончить школу, допустим.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Давайте я побуду адвокатом дьявола, как я люблю. Во-первых, это не факт, что он не сможет закончить школу, ну, допустим, он закончит школу под давлением.

ЭДУАРД: Ну, согласен, да, что это не факт. Но хотя бы, чтобы…

Д.ЗИЦЕР: Эдуард, давайте я попробую. Значит, во-первых, вы абсолютно правы, я говорю, что с детьми хорошо бы общаться. Но я не говорю совсем, что общаться с детьми это, значит, извините, пилить их и объяснять им постоянно, что они неправильно живут. Я имею в виду, что общаться с детьми, это разговаривать с ними на темы, которые интересны и для вас, и для них. То есть общаться так, чтобы дети получали удовольствие от этого общения. Что-то я сомневаюсь, что большое удовольствие ваш мальчик замечательный 8-летний получает от того, что вы его пилите и говорите, что надо учиться.

Более того, Эдуард, я немножко вас покритикую, извините. Более того, вы не объясняете, зачем надо учиться. Вот вы говорите, я объясняю, что надо учиться, а даже мне не можете сказать, зачем. Я совсем не говорю, что учиться не надо. Но я говорю, что ответ у нас должен быть, и ответ не так прост, как нам кажется. Это пункт первый.

В тот момент, когда мы говорим о том, что человеку не интересно учиться, мы имеем в виду только какую-то совершенно конкретную учебу, только какую-то часть учебы. Вот давайте, я задам вам такой вопрос. Что вашему сыну вообще интересно? Вот, что он делает с удовольствием?

ЭДУАРД: Ну, конструктор собирает, любит играть, как обычно, в компьютерные игры, в телефон.

Д.ЗИЦЕР: Так, конструктор, компьютерные игры, чего еще?

ЭДУАРД: Телевизор смотреть, ну, все, как обычно, на улице играть.

Д.ЗИЦЕР: Это необычно вообще. Телевизор это совсем необычно для этого поколения, но скоро перестанет. А скажите мне, пожалуйста, а что он любит делать вместе с вами?

ЭДУАРД: Играть, конечно же, играть.

Д.ЗИЦЕР: Во что?

ЭДУАРД: То есть даже в конструктор играть просит, давай поиграем в конструктор, давай что-нибудь соберем. Ну, бывает, даже пойдем на лыжах покатаемся.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. Давайте я остановлюсь на этом, этого для того, что я хочу сказать, достаточно. Значит, смотрите, когда ваш сын собирает конструктор и даже, когда ваш сын играет в компьютерную игру, он вообще-то находится в образовательном процессе. Это немножко непривычно то, что я говорю, но сами подумайте. Когда он собирает из конструктора какую-то вещицу, он же соображает, как это сделать, он думает, как одну деталь прикрепить к другой, он думает, как из ничего создать что-то, и так далее.

Значит, делает он это с интересом, потому что, либо этот интерес он разделяет с вами, как в этом случае с конструктором или с лыжами, или с чем-то там еще, либо, потому что этот интерес идет у него изнутри, и ему никто не мешает этот интерес, ну, как бы это сказать, воплощать. Видимо, по той или иной причине, вот сейчас будет ваша реплика, то, что связано со школой, оказывается в другой сфере почему-то. Либо ему непонятно это самому, но, вероятнее всего, те люди, которые должны этим заниматься, не создали этот мостик между его интересом и тем, что он там делает. И, видимо, это не похоже на конструктор для него и не похоже на компьютерную игру с точки зрения того, что он чувствует. А почему так, Эдуард?

ЭДУАРД: Ну, я так понимаю, это образовательный процесс такой.

Д.ЗИЦЕР: А что там не так с образовательным процессом, давайте поймем?

ЭДУАРД: Ну, что они его не заинтересовывают в этом, может быть.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что да. Но я имею в виду сейчас, знаете, что, даже не в том дело, что я говорю, что у вас учителя плохие, я говорю о другом. Я говорю вот об этом самом начале нашего разговора, когда мы, в общем, не очень смогли сформулировать, зачем ему учиться. Вот давайте попробуем сформулировать, зачем учиться все-таки? Он в первом, да, я правильно понимаю?

ЭДУАРД: Во втором.

Д.ЗИЦЕР: Он во втором, отлично. Вот, зачем, скажите мне, ему учить, например, русский язык?

ЭДУАРД: Ну, знать алфавит, составлять предложения.

Д.ЗИЦЕР: Он давно уже знает алфавит, и давно уже умеет составлять предложения.

ЭДУАРД: Ну, красиво писать, писать тексты.

Д.ЗИЦЕР: А зачем ему красиво писать? Кому ему красиво писать? Компьютер, знаете, как красиво пишет, на самом деле.

ЭДУАРД: Даже общаться по телефону.

Д.ЗИЦЕР: Вот, смотрите, я скажу вам. Ну, нет, мы идем в верном направлении, все в порядке. Но, мне кажется, что современному молодому человеку 8-летнему должно быть понятно, как учение меняет его жизнь, это очень-очень важно. И, мне кажется, что именно на эту тему вы и можете с ним поговорить и можете ему помочь. Вот так же, как вам сейчас не просто, это нормально, что вам не просто, еще более не просто и ему.

Если вы найдете время, если вы найдете вечерочком и вместе с ним попробуете понять, зачем это нужно. Только нужно обойтись без вот этих формул, знаете, когда – ну, как это, ты школу не сможешь закончить. Это полная чепуха. А вот, зачем, на самом деле, знать математику, мой любимый вопрос, зачем знать таблицу умножения, когда в кармане есть телефон, и в любом телефоне калькулятор, это вопрос очень-очень интересный.

Я вам подскажу, для того чтобы вам было попроще, я не просто так отсылал от себя. Значит, смотрите, вот, например, про математику. Что древние греки говорят нам? Древние греки говорят нам, что математика это часть философии. То есть часть науки, которая объясняет нам, как устроен мир. Как устроен мир, а, значит, как устроен я. А, значит, как устроены мои отношения с этим миром. Я сейчас немножко усложняю, но сейчас я скажу это попроще, чтобы совсем-совсем было впрямую.

И дальше мы докапываемся до единственной причины, по которой стоит ходить в школу, на мой взгляд. В школу стоит ходить только в одном случае, если школа помогает мне понять самого себя, понять мир, в котором я живу, построить отношения с этим миром, понять, как идти к знаниям, которые для меня становятся важными и так далее. Вот, если с этой точки зрения вы посмотрите и на русский язык, и на математику, и на историю, и на литературу, и на биологию, и на все, на все, вдруг становится очевидно, что учиться действительно интересно. Но нам нужна вторая сторона тогда. Вторая сторона это учитель, который, в общем, тоже это понимает, и тоже это так чувствует. Понимаете, о чем я говорю? Я немножко сложно сейчас сказал.

ЭДУАРД: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Говоря просто, мне кажется, что ваш сын не видит смысла в этом, потому что это не влияет на его жизнь никак. Конструктор влияет, потому что из ничего он сделал что-то, и это что-то красивое поставил у себя в комнате, и он чувствует какое-то достижение, и чувствует, что он решил какую-то жизненную задачу. Лыжи, понятно, потому что в этот момент я провожу время с папой, мы можем о чем-то болтать, я чувствую, как этот ветерок прекрасный обдувает мне лицо, и как я начинаю чувствовать себя иначе. А математику не понимаю. А это объяснимо. Ну, Эдуард, вот, что, в общем, я хочу сказать.

То есть, мне кажется, разговаривать с вашим сыном нужно не о том, что нужно учиться, потому что иначе неизвестно, что. А о том, что это способ, которым мы узнаем самих себя. И русский язык, который мы с вами изучаем, это способ действительно взаимодействия с другими людьми. Я, конечно, могу обойтись простыми не распространенными предложениями, но это так жалко, вы знаете, это так жалко, потому что я хуже могу высказать свою мысль, можно в это поиграть, меня хуже поймут, у меня будут хуже отношения, это хуже повлияет на меня. В общем, сейчас я сокращаю все это, но это длинная и очень интересная цепочка.

И последнее, что я хочу сказать. Мне кажется, надо бы вам, может быть, предложить про это поболтать и учителю, и родителям на родительском собрании, это очень интересная тема. Не в смысле поругать учителя, я не об этом совсем говорю, потому что верю, что у вас хороший учитель. А просто поболтать о том, как сделать так, чтобы учение для детей во втором классе стало актуальным. Я думаю, что не только у вас есть, что сказать. То есть, я не думаю, я уверен, это я кокетничаю. Вот.

ЭДУАРД: Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Действуйте, разговаривайте. Вот это то самое, с чего вы начали, разговаривайте на разные прикольные темы и все будет отлично. Не читайте нотации, а разговаривайте. Привет Казани, Эдуард. Всего вам доброго.

А на линии у нас, между прочим, Наталья из Мурманска. Наталья это мама Виталины. А Виталину, дорогие мои радиослушатели, вы знаете хорошо, потому что мы с ней разговаривали несколько раз. Помните такую девочку из Мурманска? Ну, вот. Наталья, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. Очень рада вас слышать.

Д.ЗИЦЕР: И я тоже очень рад вас слышать.

НАТАЛЬЯ: Замечательная программа, действительно помогает многим людям. Вот моей дочери вы очень помогаете своими советами. Дима, спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и здорово. Спасибо вам.

НАТАЛЬЯ: А вопрос был про школу, поэтому вы просили позвонить. Я всегда слушаю передачу, но не всегда могу звонить, поэтому сегодня нашла время.

Д.ЗИЦЕР: Тогда вообще-то, Наталья, слово для начала вам. Потому что, если вы слышали наш разговор с вашей поразительной, удивительной, волшебной совершенно дочерью, вы знаете, о чем шла речь. Можете прокомментировать эту ситуацию? И заодно напомнить ее радиослушателям?

НАТАЛЬЯ: Да. Наверное, надо начать с того, что Алине уже 12 лет, и она вступила вот в такой подростковый максималистский возраст, когда с ней хочется то, что обязательно должно случиться. У Алины была замечательная начальная школа, у Алины был целый год 5-й класс семейного образования, потому что мы очень много лечились. У Алины есть проблемы с опорно-двигательным аппаратом, и поэтому мы ходим в специализированную школу, где дети с нарушениями опорно-двигательного аппарата могут находиться в течение дня, учиться и получать дополнительные процедуры.

Д.ЗИЦЕР: Где просто, вы говорите, что с ее особенностью, где ей комфортно, да? Об этом идет речь?

НАТАЛЬЯ: Комфортно физически в плане того, что там есть доступная среда. Ну, вот как раз эмоционально и интеллектуально ей там не комфортно. Конечно, она очень развитая, ей хочется быть в здоровом обществе, ей хочется, чтобы к ее мнению прислушивались, чтобы ее инициатива была услышана всегда, и чтобы к ней относились, как на-равных. Потому что я ее именно этому учу с детства, стараюсь сделать ее самостоятельной личностью, которая будет максимально адаптирована в этом обществе.

Д.ЗИЦЕР: Да. Кстати, я должен сказать от себя, Наталья, судя по всему, вам это удается, на самом деле, это очень здорово. Я не просто так говорю. Мы действительно, вы знаете, наверное, сколько уже, раза четыре мы уже разговаривали, если не больше. Так что, правда, вам это удается, и с этим я вас поздравляю.

НАТАЛЬЯ: У нее бывают различные жалобы с ее стороны. Я стараюсь не вмешиваться в эти ситуации, я хочу, чтобы она сама разобралась, сама построила диалог верно с учителями, которые, ей кажется, что-то не так сказали, что-то не так сделали. Были пару раз разговоры с директором школы и с завучем, что, может быть, что-то так сделать, а, может, что-то так. Конечно же, они не хотят внедрения в свой микроклимат, и, конечно, извне какие-то, как они считают, претензии они не очень любят, поэтому я немножечко так отстранилась. Потому что есть вариант тогда, либо уйти совсем из школы, а уйти некуда, если только дома сидеть, либо переезжать в другой город. Пока это тоже не решаемо.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, а что не так, на ваш взгляд?

НАТАЛЬЯ: Учителя старой закалки, у которых абсолютно другие принципы жизненные. Есть также определенная стратегия у этой школы, где не учитываются интересы ребенка, где не развивают самостоятельность и самостоятельность ни в мышлении, ни самостоятельность в передвижении. То есть это, ну, грубо говоря, школа для инвалидов. И это, так скажем, крест этой школы, что они именно так мыслят. Потому что даже дети с ограниченными возможностями, они имеют большие возможности, просто их нужно раскрыть и им помочь это сделать.

Приведу простой пример. На трудах дети просто записывают рецепты. Я сама помню, когда-то у меня были труды, и мы так любили там готовить. Но в данной школе нельзя, потому что техника безопасности говорит о том, что нож может не туда упасть, или что-то они не так сделают. То есть детей не готовят к жизни. Ну, и на других предметах, в принципе, то же самое.

Алине, конечно же, это не нравится, учителя периодически там ее зашикивают, говорят – не твоего ума дело, делай так, как все. Поэтому и конфликт, что где-то учитель может и покричать, возможно, не на Алину, возможно, на кого-то, на соседа. Но Алине это не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, но это влияет и на нее, естественно.

НАТАЛЬЯ: Да. Эмоционально ей вечером тяжело, она мне жалуется. Я говорю – ну, Алиночка, ну, люди разные в жизни бывают, и ситуации разные в жизни бывают.

Д.ЗИЦЕР: Слабое утешение.

НАТАЛЬЯ: И не всегда вокруг все будет идеально. Надо ко всем уметь находить подход. Поэтому учимся так. А у Алины есть свои страдания по этому поводу, конечно же, она хочет избежать этих страданий.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, я попробую дать вам совет. А вот скажите мне, пожалуйста, напомните просто, какое ограничение физическое есть у Виталины?

НАТАЛЬЯ: Алина плохо ходит, так скажем, она ходит с поддержкой, трость, либо коляска, либо ходунки, в общем, медленно передвигается.

Д.ЗИЦЕР: Понятно. То есть, для того чтобы она училась в школе, я сейчас говорю не о вашей школе, что необходимо? Нужен пандус, нужен лифт, что нужно?

НАТАЛЬЯ: Пандус, лифт, тьютор, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, продолжаем. Договорите, пожалуйста, что технически необходимо?

НАТАЛЬЯ: Технически все то, что называется у нас в наши дни доступная среда. Конечно, это, либо пандус, либо лифт, ну, и сопровождающий ребенка, который будет понимать, что где-то нужно ребенку помочь, а где-то лучше не лезть, где она сама может справиться, например, в общении с одноклассниками. Это, если идти в обычную школу. Пока у нас это не реально, только на бумаге у нас это все.

Д.ЗИЦЕР: Про бумагу я все знаю, но зато я знаю закон об образовании, и про инклюзию и так далее, я много, чего знаю на эту тему. И, мне кажется, что в прекрасном городе Мурманске, в котором, правда, я сто лет не был, но я помню, что и люди хорошие, и город хороший. Мне кажется, что, если вы поставите себе цель обойти, я не знаю, десять школ, сначала выбрать те школы, которые вас интересуют, и обойти после этого, мне почему-то кажется, что вы найдете директора, а, может быть, даже и не одного директора, который посмотрит на вас, познакомится с замечательной Алиной, и скажет – слушайте, а чего-то я готов это сделать. Это не таких огромных денег стоит, как вы знаете. Ну, лифт, понятное дело, это деньги большие. А пандусы это деньги не большие.

НАТАЛЬЯ: Пандус у нас даже есть в некоторых школах. Но дальше все это не двигается.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но, мне кажется, вы знаете, что, Наталья, я боюсь сейчас говорить вам, что у вас точно получится, потому что я, конечно, в этом не уверен. Но, мне кажется, что это стоит проверки, ну, это прямо стоит проверки. Я надеюсь, что сейчас нас слышат люди в чудесном городе Мурманске.

Вот давайте мы сделаем вот так. Дорогие наши радиослушатели, возможно, среди вас даже есть кто-то из директоров школ, возможно, есть кто-то из учителей в Мурманске, напишите нам, хотите, напишите прямо сейчас в чат, не хотите, напишите после этого, мы обязательно это прочтем. Может быть, у кого-то есть какие-то идеи. Я не верю, вот не верю, что нет места, кроме вот той школы, о которой вы рассказываете, замечательному ребенку по имени Алина, которую знает уже, мне кажется, вся страна. Ну, это просто какая-то полная чепуха, этого не может быть.

Теперь, смотрите, то, что вы рассказали про ее школу, я не буду бросать никакие комья грязи в коллег. Однако два слова скажу про этот подход. Вот человеку не давать нож из-за того, что он может его уронить, это самое не педагогичное и не профессиональное из того, что может быть. Возможно, рядом с этим человеком должен появиться другой человек, который ему поможет, возможно, этому человеку нужна страховка. Ну, как же можно действовать по принципу «у тебя грязные руки, давай мы тебе их отрубим, чтобы ты их не пачкал»? Ну, это какая-то очень странная конструкция, ну, правда.

То есть, Наталья, смотрите, мне кажется, нам надо заканчивать, хотя даю вам честное слово, была бы моя воля, час бы с вами разговаривал, потому что мне очень хочется, чтобы все это получилось, правда. Мне кажется, что есть все-таки два аспекта. Первый. Ну, вот займитесь этим, ну, вот начните с интернета, ну, поищите мурманские школы разные, поговорите с людьми, зайдите в чаты, не поленитесь, сходите в две, три, четыре, дальше, может быть, вы войдете во вкус и посетите 10 и 15. Поговорите с директором.

Есть же люди, которые видят в этой профессии свое призвание. А призвание в нашей профессии это помогать детям, на самом-то деле, уживаться с этим миром и жить в этом мире, и открывать этот чудесный мир. И абсолютно точно в Мурманске есть такие педагоги. И есть директора, у которых нет денег у школы, но они найдут деньги, и они напишут в муниципалитет, ну, правда.

НАТАЛЬЯ: Ну, тут проблема не в деньгах, самое главное, вот я раньше работала сама в муниципалитете, проблема не в деньгах. Проблема в отсутствии желания.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Я вижу это так же, как и вы. Теперь, я абсолютно уверен, вот я сейчас свое обращение добавляю к вашему обращению, при этом, я думаю, что это передастся по цепочке. Если нас слушаете не только вы из Мурманска, а я точно знаю, что слушаете нас не только вы.

Но при этом есть и второе. Пока вы не перешли в другую школу, мне кажется, вам все равно нужно не уставать и приходить в эту самую школу, и защищать Алину и других детей. Не обязательно ругаться, можно говорить об этом очень спокойно. И говорить о том, что вы, как мама, считаете, что, на самом деле, на уроке труда нужно не тексты слушать и не тексты писать, а нужно готовить, и все люди особенные, и каждый готовит в соответствии со своей особенностью, кто-то может больше, а кто-то меньше, а кто-то иначе. Вот и все. Вы протрете дыру в этой стене, я абсолютно в этом уверен.

НАТАЛЬЯ: Да. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, обязательно действуйте и обязательно звоните, и обязательно пишите. И вот я даю вам честное слово, мы будем следить за тем, как это происходит, и включаем режим наибольшего благоприятствования. Вот звоните и рассказывайте о том, каких директоров вы встретили в Мурманске. Вот посмотрим, что из этого выйдет.

НАТАЛЬЯ: Хорошо. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Всего вам доброго. Ну, начнем мы разговаривать точно с Натальей из Москвы. А, может быть, быстренько и дадим все ответы. Наталья, здравствуйте. А нет у нас Натальи из Москвы. Я расскажу вам тогда, знаете, что, я отвечу вам на какой-нибудь вопрос быстренько.

Так, это просто спасибо за вчерашние наши разговоры. Слушайте, вы знаете, что, почему-то у меня полный чат благодарностей. Ну, давайте я чуть-чуть тогда сам для себя минутку, которая у меня остается, продолжу размышлять о том разговоре, очень-очень важном для меня, надеюсь, не только для меня, который был только что с Натальей.

Вот, смотрите, ребята, это же очень интересно. Благодаря Виталине, мы с ней познакомились, благодаря Виталине и нашей программе, на самом-то деле. Теперь, я думаю, что вы разделяете мое мнение о том, что мы имеем дело с человеком очень ярким, очень интересным, очень глубоким, человеком, которому так тяжело в школе. Вот сейчас вы можете потрогать руками все, о чем мы говорим. Мы знаем эту замечательную девочку, знаем, мы ее слышали, мы слышали ее рассказы, мы все про нее понимаем. Очень трудно сказать в этот момент «может, она дурочка какая-нибудь», нет, не дурочка, вы ее слышали.

А, с другой стороны, вот она говорит о том, что ее унижают, о том, что ей мешают, о том, что ее ограничивают. Ну, куда это годится, ребята? Вот в этот-то самый момент и нужно включать вот эту самую родительскую защиту, и взрослую защиту. Еще раз, мы призваны сделать так, чтобы им было комфортно в нашем мире. В этом и есть наша работа, и в этом и есть наша забота.

Наталья из Москвы, добрый вечер.

НАТАЛЬЯ: Дима, здравствуйте. У нас такая проблема, у нас мальчик начал врать, а на днях он в магазине украл жвачку.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю вашу тревогу и слышу ее в голосе. Но давайте чуть больше подробностей и поговорим про это. О каком возрасте мы говорим, во-первых?

НАТАЛЬЯ: 9 лет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и давайте конкретненько.

НАТАЛЬЯ: Я этому мальчику тетя, я не мама, я тетя. Но у меня с ним очень доверительные как бы отношения. У меня взрослый сын, и мой сын для него как бы авторитет. И он его всегда слушается, он чего-то посоветует, он смотрит всегда на него. А это мы приехали к ним в гости, и вдруг, оказывается, приходит и жалуется, что он украл жвачку. Хотя у него в кармане были деньги. Я пошла в магазин, я по камере посмотрела, он там был с компанией ребят. Ребята зашли, один мальчик подошел, сразу украл, ушел, а наш несколько раз пытался взять, не брал, не брал, на пятый раз взял и ушел.

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста, это единичный случай, Наталья? Или все-таки что-то было еще до этого?

НАТАЛЬЯ: Да, это единичный случай, никогда этого не было. Они просто переехали жить в другой район, новая школа, новая компания, новые мальчики.

Д.ЗИЦЕР: Понятно. Еще два вопроса. Вопрос первый, все-таки, я понял, что у вас доверительные отношения с этим мальчиком, а все-таки, почему звонит не мама? Я очень рад с вами разговаривать, это не претензия. Но, тем не менее, почему не мама?

НАТАЛЬЯ: А потому что я на работе посоветовалась с коллегой, и он мне посоветовал просто позвонить к вам. Мама об этом даже не знает.

Д.ЗИЦЕР: Ага, хорошо. Тогда я усложню вопрос, а как на это отреагировала мама?

НАТАЛЬЯ: Мама вообще была в шоке. Но мама, ну, я более эмоциональная, а мама такая поспокойнее. Мама наплакалась, я как бы могу и наказать, а мама такая поспокойнее. Поговорила, сказала – я тебе сейчас просто отрежу пальцы. Он сказал – отрезай.

Д.ЗИЦЕР: Правильно, я бы тоже так сказал. Думаю, что и вы бы, Наталья, так сказали. А мама собиралась пальцы отрезать действительно?

НАТАЛЬЯ: Нет, пальцы не стала бы отрезать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что я могу вам сказать. На этом и закончилось обсуждение этой ситуации между мамой и сыном? Я не про вас сейчас. Вот она – я тебе просто отрежу пальцы, он такой – отрезай.

НАТАЛЬЯ: Там был ремень. Но я не присутствовала, я была в другой комнате, но там был ремень. Вы знаете, я удивилась, он ни одной слезинки не уронил. Сказал – я не трогал. Мама говорит – мы в камеру видели, как ты взял. Он – я не трогал, у меня же были деньги.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, Наталья. Мне придется сначала поговорить про эту часть, а потом мы вернемся к жвачке, ладно?

НАТАЛЬЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Его мама это ваша сестра родная?

НАТАЛЬЯ: Да, это моя сестра родная.

Д.ЗИЦЕР: А вот скажите мне, Наталья, вы вообще понимаете, что она совершила уголовное преступление или не очень?

НАТАЛЬЯ: Она сама в шоке. Она говорит – этого делать нельзя, но я не могу…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, вы не услышали. Она совершила уголовное преступление, ваша сестра.

НАТАЛЬЯ: Ну, это да, это я понимаю, да.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, мне кажется, что мы понимаем это не до конца. Я не буду ее ругать, тем более что она нас не слышит. Дело не в этом. Но нам нужно понять, как это устроено и почему, если взрослая женщина, которая сильнее маленького мальчика, может его побить, почему он не может украсть жвачку? Вот это объясните мне, пожалуйста.

НАТАЛЬЯ: Для него как бы всегда все есть, жвачка – на, конфеты – на.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Но он в этот момент, еще раз, вы простите меня, я говорю жестко, я это понимаю, но нет выхода. Еще раз, его мама совершает преступление. Он тоже совершает преступление. Что не так?

НАТАЛЬЯ: Ну, это единичный случай со стороны мамы, это вообще единичный случай.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, не единичный.

НАТАЛЬЯ: Единичный.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, откуда я знаю. Подождите, Наталья, не защищайте ее, я ее не знаю и уверен, что она хорошая женщина, и что это срыв. Все в порядке. Но просто это начало ответа на ваш вопрос. Почему я не считаю, что это единичный случай. Потому что текст типа, вот тот, который вы произнесли – «я тебе пальцы отрежу, и я сейчас тебя изобью», на самом-то деле, не рождается просто так. Он не первый раз совершил что-то, от чего она сорвалась. Может быть, я очень-очень надеюсь, что она его всю жизнь пальцем не трогала, и это произошло впервые. Может быть такое. Но я бы на вашем месте это проверил. Сейчас вы поймете, какая здесь связка, я обещаю вам.

Теперь, еще раз, Наталья, простите меня, пожалуйста, но я еще раз это повторю, я знаю, что вам не просто сейчас. Речь идет о совершении мамой преступления против собственного ребенка. В этот момент мама демонстрирует ему, что сильный имеет право избить слабого. Это очень-очень важно, это прямо самый важный момент в этом. Почему я связываю эти два события. Я скажу вам, почему. Потому что чаще всего детское воровство в этом возрасте связано с отсутствием внимания. Чаще всего, не всегда, Наталья, не ловите меня на слове, потому что все по-разному бывает. Но чаще всего, вот меня можно проверить.

Теперь, если я допускаю мысль, я только допущу эту мысль, я не буду на ней настаивать, я даю вам честное слово, но, если я допускаю мысль, что у мамы с сыном отношения вот такие, не в смысле, что она его все время избивает, а в смысле, что она бывает грубой, вот, как в ситуации с отрубленными пальцами, жесткой, как в ситуации с ремнем, понимающей, на самом деле, что хорошо и что плохо, и не дающей ему возможности сказать, реагирующей вот таким образом на детские ошибки, это всего лишь детская ошибка, мы говорим о мальчике 9 лет, то в этот момент чаще всего, и это описано в специальной литературе, я даю вам честное слово, в этот момент у человека начинаются вот такие, ну, девиации, я не знаю, такие поведенческие проявления.

Так что, смотрите, я прямо скажу, вот еще раз, теперь скажу только про жвачку, потому что вы звонили про жвачку. Понятное дело, что он совершил нехороший поступок. Но он совершил не ужасный поступок, и это понимают, поверьте мне, даже люди в этом магазине. Они правильно сделали, что они пришли, они не педагоги, и я бы пришел иначе, если бы речь шла обо мне, но они пришли так, имели полное право, они, вообще, тут точно ни при чем. Но речь идет о том, что маленький мальчик, 9 лет это маленький мальчик, под воздействием каких-то обстоятельств, взял эту самую несчастную жвачку.

Еще раз, это плохо, нечего тут обсуждать, это плохо. Но при этом это же не смертельно. Это что-то, какая-то ошибка, которую, конечно, надо исправить. Как исправить эту ошибку, ну, на ваш взгляд, давайте, Наталья? А потом на мой.

НАТАЛЬЯ: Ну, больше, наверное, разговаривать с ним, больше внимания на него обращать.

Д.ЗИЦЕР: О чем разговаривать?

НАТАЛЬЯ: Обо всем, что угодно, что ему интересно.

Д.ЗИЦЕР: Да, да. И я скажу вам, но про этот случай тоже поговорить надо. И я скажу вам, как бы я поговорил, но только поздно уже, потому что с ним уже поговорили иначе. Но я бы поговорил даже при том, что это очень-очень тяжело, следующим образом. Слушай, дружище, я тебя очень люблю, я тебя знаю 9 лет, и поэтому я не допускаю мысли, что ты это украл специально, что ты вор. Я понимаю, что ты сорвался, я понимаю, что что-то произошло. И я понимаю, что эту ответственность я делю с тобой, как твоя мама. И ты прости меня, пожалуйста, мой дорогой, если я уделяю тебе мало внимания или, если иногда я не с тобой. Но я очень-очень прошу тебя, чтобы это не повторялось, потому что я понимаю, что это как-то тебя, ну, бес попутал, знаете, как по-русски говорят. Я понимаю, что это не вернется, наверное, больше никогда. Но я очень-очень тебя прошу, если когда-нибудь ты почувствуешь желание, ну, я не знаю, взять чужое или что-нибудь, приди ко мне, я тебе обещаю, дорогой мой, любимый мальчик, что я не буду тебя ругать, я не буду на тебя кричать, я тебя обниму крепко-крепко, и мы с тобой с этой ситуацией справимся.

Потому что, Наталья, она ведь его мама, она должна делать ему хорошо, она должна делать так, что он будет крепче и сильнее, и увереннее в себе. А в ситуации, когда он взял чужое, что же он, ненормальный что ли, он знает, что он поступил плохо. И в этой ситуации она делает ему еще хуже. Где гарантия того, что он в следующий раз не поступит так же или жестче? Нет гарантии. В этой ситуации он оказался один. Самый близкий для него человек оказался не на его стороне, а сказал ему – я тебя искалечу и изобью для начала. Вот вы простите меня за то, что я так впрямую говорю, но в этом случае, мне кажется, я должен сказать впрямую то, что я думаю.

НАТАЛЬЯ: Нет, это все нормально, вы ответили все правильно. Но просто я ее, маму, знаю, и она очень мягкий человек, и это вот точно единичный случай.

Д.ЗИЦЕР: Дай, бог. Тогда вы можете дать маме совет от меня. Если мы говорим, что это единичный случай, такого больше не будет. Совет следующий.

НАТАЛЬЯ: Нет, не будет.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо. Тогда совет следующий. Нужно собраться с силами, нужно найти приятный момент, когда немножечко это отойдет, может быть, завтра, а, может быть, сегодня уже она может про это поговорить. Обнять его крепко-крепко и попросить у него прощения. И это он запомнит вместе с этим случаем наверняка на всю жизнь. Обнять его и сказать – ты меня, пожалуйста, прости, я сорвалась, я сказала тебе слова, которые я не должна была говорить, и вообще людям не надо было говорить, я применила силу, я не могла этого сделать. Прости меня, пожалуйста, я не справилась с этой ситуацией. Я была очень огорчена, мне было очень тяжело, я очень-очень тебя люблю. Прости меня, пожалуйста, за это. И тогда эта ситуация свяжется, одно с другим, и тогда у нас появляется некоторый шанс. Главное, что у нас появляется некоторый шанс на человеческие отношения, понимаете?

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: И тогда завтра или через несколько дней она сможет с ним поговорить и на ту тему, которую мы с вами уже затронули. Ладно?

НАТАЛЬЯ: Да. Дима, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большое за звонок, вы замечательная тетя, это точно.

НАТАЛЬЯ: Спасибо вам за ваши советы, это очень здорово. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. Вы знаете, что, друзья мои, вот думаю я, прочесть это сообщение или не прочесть? А я его прочту. «Да ладно, – пишет мне человек, – меня пороли, как Сидорову козу. Сейчас понимаю, что было, за что. Такое вытворял, мама, папа, учителя, не горюйте. Отец один раз дал в пятак и в холодную ванну. А матушка дома драла с 7-го до 11-й класс и никаких обид даже тогда. Ничего, кроме поджопника за дело», – пишет человек. Извините меня за это слово. Я это прокомментирую.

Вот, что я скажу вам, дорогой инкогнито, вы не подписываетесь, поэтому не могу обратиться к вам по имени. Я вас хорошо понимаю, потому что, когда человек вырастает в семье насильника, ему очень трудно, когда он становится взрослым, назвать вещи своими именами. Когда нам тяжело, наша психика так устроена, что она нас спасает, и мы говорим – это было за дело. Потому что иначе, вот подумайте, даже страшно себе представить, если вас просто били, потому что родители не могли с этим справиться.

Вот, еще раз, мы говорим сейчас чуть-чуть о психологии, не только о педагогике. В этот момент мы спасаем сами себя. Мы говорим как будто – значит, было за дело. Мы как будто оправдываем собственное детство. Я никогда не брошу камень в людей, которые оправдывают собственное детство, мне не надо совершенно, чтобы вы говорили вот тот страшный текст, который я только что произнес. Однако я должен вам сказать, не может такого быть, чтобы вы были человеком, который не понимал человеческую речь. Не может быть, чтобы вы были человеком, с которым нельзя было общаться по-человечески. Не может такого быть.

Я думаю, что речь идет о том, что ваши родители, я полагаю, очень хорошие люди, не могли по той или иной причине справиться сами с собой, и поэтому поступали подобным образом. Мне кажется, что это не значит, что к этим родителям нужно приходить и предъявлять им огромный счет. Нет-нет, я так не думаю. Но я думаю, что у нас, когда мы взрослеем, есть возможность, во-первых, перевернуть какие-то страницы, перелистнуть собственного детства, и сказать – окей, я переворачиваю это, я прощаю это, я забываю это. Но у нас есть еще одна возможность, сказать – я вперед не пойду с этим, не пойду. Сам я не буду насильником. Даже, если оказалось так, что, так или иначе, я оказывался в ситуации насилия.

Теперь, дорогие друзья, я отдаю себе отчет в том, что то, что я сейчас говорю, я говорю прямо и жестко, я говорю жесткие слова. Но вы поймите, пожалуйста, особенно те, кто слышит эту программу не впервые. Есть красная граница. Эта красная граница – насилие. Это очень-очень важно. Мы не имеем права ни по отношению к кому, особенно по отношению к слабым людям, к зависимым от нас людям применять силу. К слову сказать, не только силу физическую, но и силу моральную. Но сейчас мы говорим о вопиющих вещах.

И не случайно, дорогие друзья, в этот момент я упоминаю Уголовный кодекс. Потому что избить ребенка 7 лет и придумать, что в 7 лет невозможно с ним поступить иначе, это действительно насилие. Вот простите меня за эти слова, если кого-то это слово задевает. Нет другого слова, нет. И я не верю, что и среди наших слушателей, и вообще среди людей, которые могут нас услышать, и среди людей, которые живут в нашей стране, и которые живут во всем мире есть люди, которые не могут справиться иначе. Да что же мы с вами, как в каменном веке-то обсуждаем все время – шлепок по попе, можно или нельзя? Вас пусть шлепнут по попе те, кто это обсуждает. И тогда вы поймете и подумаете, как это устроено.

Ребята, не ходите туда. Я еще раз, я очень хорошо понимаю, что я обращаюсь сейчас, верю в это, к подавляющему меньшинству. Этого делать нельзя, это нарыв на всю жизнь. Это травма на всю жизнь.

Еще одну вещь я позволю себе сказать. Вот, смотрите, в тот момент, дорогие друзья, когда я являюсь ребенком, которого бьют, которого обижают, с огромной степенью гарантии я понесу это дальше, я не буду еще раз это повторять, по причине, которую я уже обозначил. Ну, зачем нам это? Только потому, что, на самом-то деле, мы не смогли совладать с собой? Только потому, что меня когда-то избил отец? Только потому, что когда-то мама не сдержалась и надавала мне оплеух? Еще раз, автор этого сообщения пишет 7 лет, ребята, 7 лет. Только что речь шла о мальчике 9 лет. Это объяснимо совершенно другими способами поведение детей, вот даю вам честное слово.

И вот, когда мы говорим, и вы много вопросов на эту тему задаете, о том, в чем состоит взрослая ответственность, взрослая ответственность и взрослость состоит именно в том, что мы способны рассуждать и способны увидеть ситуацию целиком, способны подняться над ней, способны сделать глубокий вдох, способны вспомнить о том, что речь идет о зависимом любимом человеке. Этот мальчик 9 лет, этот мальчик 7 лет, который описывал то, что описывал, это зависимые люди, слабые, которые на сто процентов находятся в нашей власти. Ну, как же мы можем так себя вести?

Извините меня, пожалуйста, за то, что мы прервались от основной темы и от наших разговоров, но мне кажется, вот я скажу вам правду. Если в результате наших с вами диалогов одно это мы изменим, вот не будет, на самом деле, в нашей стране людей, которые могут поднять руку на слабого, мы уже сделали большое дело и программу можно закрывать, и все прекрасно, и все чудесно.

Я прочту вам несколько сообщений, сообщений очень много. Пишет человек: «Большое вам спасибо. Лечу травму из детства у психолога. Не несу дальше на собственных детей. Спасибо, что об этом говорите». Спасибо вам огромное, на самом-то деле. Спасибо вам, что вы так на это реагируете.

Действительно во время этого моего импровизированного монолога очень много народа написало, не успел ничего прочесть, читаю, как есть. «Добрый вечер, Дима. Я мать-истеричка. Орала, била тем, что под руку попадет, за «двойки» наказывала. Просто ужас. Благодаря программе, а дальше книгам я поняла, что я творила, какой ужас переживал мой любимый сыночек. Прошу у него прощения. Он как-то сказал (ну, ладно, придется себя похвалить, ничего не поделаешь), он как-то сказал – как хорошо, что ты услышала Диму Зицера, я тебя люблю. Сейчас сыну 14,5 лет, все хорошо, разговариваем, обсуждаем все проблемы и недовольства». Ребята, вот он, ответ, ну, вот он, ответ.

Теперь, смотрите, здесь не важно, произошло это, благодаря этой программе или какой-то другой книжке. Кто-то пишет: «Избить своего ребенка – лишиться друга». Да, это правда, дорогие друзья, это лишиться друга.

Еще одно сообщение я вам прочту, тяжелое сообщение, но, знаете, раз уж мы посвятили несколько минут этому, буду читать, как есть. Пишет человек, Михаил, 33 года. «Мама била шлангом несколько раз, до сих пор обида, на всю жизнь. Как от нее избавиться? – спрашивает человек. – Мама педагог, вроде хороший, добрый человек, но воспитывала одна. Наверное, поэтому поступала подобным образом». И так далее и так далее.

Знаете, что давайте в оставшиеся две минутки я напомню вам, как с этим справиться. А справиться с этим, вот как. Дорогие друзья, мы живые люди. И мы, как живые люди, можем чувствовать горечь, обиду, злость, раздражение, мы можем чувствовать очень сильную злость на собственных детей, правда? И не случайно иногда родители, особенно в приватных, частных беседах могу сказать – слушай, иногда, знаешь, прямо вот так взяла бы или взял бы. И я понимаю, что это может быть, потому что мы живые люди.

А вот дальше самый-самый главный вопрос. Когда я оказался в ситуации, близкой к ситуации шока, как, наверное, произошло с этой мамой. Еще раз, думаю, что мамой очень хорошей, сестрой Натальи. Что же мне делать? А делать мне вот, что, обратить внимание не на него, а на себя. Я повторяю это раз за разом и буду повторять это много-много раз, вот пока будет существовать эта программа. Обратить внимание на себя. Обратить внимание на свое выражение лица, мы как-то говорили об этом, и расслабить лицо. Вы скажете, что это невозможно. Еще как возможно. Мы же с вами отличаемся от мартышек, мы отличаемся от животных, мы можем сознательно произвольно расслабить лицо.

Мы можем, сейчас, вы знаете, я сижу перед микрофоном, и когда я сказал вот это вот – я сейчас взяла бы его… Я сам непроизвольно сжал кулаки. Вот попробуйте сами сейчас, слушая радио, произнести эту фразу, и у вас сожмутся кулаки. В моей власти находятся эти самые кулаки. Я могу их разжать. Просто могу, потому что я человек. И удивительным образом, говорю я в очередной раз, если мне удастся обратить внимание на себя, а не на него, да, разжать кулаки, да, расслабиться хотя бы минимально, физически расслабиться, плечи, лицо, да, сделать глубокий вдох, не говорите мне, что вдох невозможно сделать. В большинстве случаев я могу заставить себя вдохнуть. Если есть время, хорошо бы глотнуть водички, один, два, три глоточка. Я даю вам честное слово, что в этой ситуации вы совладаете с собой и окажетесь вообще в другом положении и обретете дар речи, и сможете оценить эту историю, и сможете помочь этому ребенку, а не навредить еще больше.

Добрый вечер, Мария из Москвы.

МАРИЯ: Добрый вечер, Дима. Спасибо вам за сегодняшний эфир. Сегодня он какой-то особенный.

Д.ЗИЦЕР: Так получилось. Спасибо вам.

МАРИЯ: Смотрите, у меня, может быть, даже где-то продолжение темы, которой сегодня коснулись. Ситуация следующая. У меня мальчик 11 лет. Мальчик у меня очень хорошенький, славненький, очень симпатичный, очень много девочек у нас вокруг ходит. И вот одна из его подруг, то есть это дружеские отношения с его стороны, сразу перед ситуацией, о которой я сейчас буду рассказывать, я объясню, конечно, я адекватная, я понимаю, что 11 лет это такой вот уже сейчас начинается переходный возраст. Мальчик мой этой девочке очень нравится, очень, то есть, ну, там прямо влюбленность, видимо. Эта дружба вся на протяжении уже нескольких лет. Причем мы не учимся в одной школе, мы не ходим в один класс. Мы живем в частном секторе. И вот это, знаете, как дети на районе, вот они гуляют вместе.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю.

МАРИЯ: Родителей я не знаю. Ситуация такая. В какой-то момент, ну, ребенок очень часто приходит ко мне, что-то сам рассказывает, никогда, ничего не выпытываю, то есть он сам приходит и рассказывает какие-то ситуации. И тут он ко мне подсаживается, он переписывается с этой девочкой в WhatsApp, и она пишет следующее сообщение. Это не первый раз, как оказалось, происходит. Значит, разговор следующий, что «никому я не нужна, меня никто не любит, я, в общем-то, не желаю жить на этом свете». Вплоть до того, что у них переписка доходит до того, что она начинает ему говорить, что родителя меня бьют. Он говорит – а почему? Она говорит – потому что я, видимо, не отличница.

Ребенок мой решил поинтересоваться, ну, а как бьют, ну, все-таки шлепок по попе, может быть, отличается, например, от того, что она отлетает в другой угол. На что она пишет ему – я не хочу это обсуждать, потому что от мысли об этом мне очень больно.

Вопрос мой, какой, вот, понимаете, меня это просто, сказать, что меня это дико затронуло, это не сказать ничего. Девочка вхожа в наш дом, она периодически приходит, ну, то есть, понимаете, дружба такая. Но как-то сложилось так, что с родителями мы не знакомы. Да, действительно, там некие моменты бывают странные, потому что, то он мне скажет – ее родители вдруг ни с того, ни с сего запретили ей со мной общаться. Что случилось, я вообще не понимаю. Он говорит – я тоже не понимаю ничего. Потом вдруг, вот у нее в январе был день рождения, она его зовет, и они разрешают его позвать, и он был у них дома, сказал там спасибо за гостеприимство. Иногда какие-то странные вещи такие происходят. Ну, опять же, я говорю, я не знаю этих людей.

Вот, как быть мне в этой ситуации, понимаете, потому что в тот момент меня просто разорвало от чувств. Хотя, конечно, единственный вот такой момент, который закрадывается в моей голове, что, может быть, она что-то преувеличивает, потому что, ну, он ей очень нравится. Ну, я вижу сообщения, которые она ему пишет, то есть он сам мне показывает эти сообщения. То есть это такая прямо влюбленность сильная. Не знаю, может быть, какая-то, чтобы жалость с его стороны была. Хотя, понимаете, когда вот он спросил, а расскажи поподробнее, она не захотела этого рассказывать.

Д.ЗИЦЕР: Это был взрослый ответ, наоборот. Это был взрослый ответ, поверьте мне. То есть я не стану, конечно, утверждать, что не может такого быть, что это неправда, я не стану, не возьму грех на душу. Потому что всегда есть один процент, знаете, из ста. Но вообще, вот то, что вы рассказали, прямо, ну, анамнез, извините меня за это слово, это звучит так, как будто «да», во-первых. Потому что она действительно как бы, нет оснований, чтобы он ее начал жалеть, если у них такие отношения в две стороны, и они прекрасно общаются, и так далее. Слушайте, я скажу, что я думаю. А как ваши отношения с ней вообще-то?

МАРИЯ: Ну, абсолютно обычный ребенок. Ничего такого, никогда…

Д.ЗИЦЕР: Нет, что вы про нее думаете? Я неверно задал вопрос, извините. Ваши, вот отношения Марии и этой девочки? Отношения. Не что вы думаете о ней, а в каких вы отношениях, как бы вы их описали?

МАРИЯ: Никаких, у меня с ней никаких.

Д.ЗИЦЕР: И ей 11 лет тоже, правда?

МАРИЯ: Да, они ровесники, да.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что надо бы вам попробовать с ней сблизиться. Ну, в каком смысле сблизиться, вот вы говорите, что она бывает у вас в гостях. Лишний раз чайку с ними попить, лишний раз поболтать. Поболтать не на эту тему, не для того чтобы ее расколоть, извините меня за это слово, а для того чтобы в две стороны возникло доверие, это очень-очень важный момент.

Потому что этот путь, по которому, если вы пройдете, если там, во-первых, если там действительно невыносимая ситуация, она может найти в себе силы и поделиться с вами, как со взрослой женщиной. А, может быть, ситуация будет такая, что и вы сможете, на самом-то деле, на эту тему ее немножко разговорить, и такое может быть. Это ведь по-разному может происходить, только не надо форсировать ничего, не надо делать это сегодня вечером. Но, когда эти отношения возникают, где-то можно киношку посмотреть вместе с детьми, подумать, какая это может быть киношка, когда мы про что-то поговорили, и так далее. Значит, это первое направление.

И, если, ну, вот сейчас я далеко вперед лечу, но, тем не менее, если вдруг возникнет ситуация, когда вы узнаете об этом от нее, вы, конечно, получаете возможность защиты. То есть вы, как взрослая женщина, и я слышу, насколько для вас это важно, и это здорово, вы, конечно, можете ей сказать – слушай, дорогая, вот прямо, как взрослая женщина, я не могу тебя не защитить. Не в том дело, что я понимаю, что тебе страшно, я понимаю, что ты боишься. Но, поверь мне, я сделаю все. Если захотите, мы потом еще раз с вами поговорим, прямо в эфире поговорим или не в эфире, или, как захотите. Я сделаю все, для того чтобы по тебе это не ударило, для того чтобы ситуация не стала хуже, а стала только лучше. Ты имеешь право на, в общем, человеческую жизнь. И совершенно я не буду обижать твоих родителей. Ну, все правильные слова сказать. Это направление номер один возможное.

Направление номер два сложнее. Вы знаете, где она учится?

МАРИЯ: Нет, к сожалению. Они учатся вообще в разных школах. То есть мы живем, ну, в Подмосковье и детей развозим, ну, вообще в разные школы. Они там вообще в одну сторону, мы в другую.

Д.ЗИЦЕР: Направление номер два, это попробовать понять, оно сложнее первого намного. Где она учится и, в общем, изучить, что это за школа, это трудоемкое такое направление.

МАРИЯ: Нет, я знаю номер школы.

Д.ЗИЦЕР: Мало. Знать номер школы мало, потому что, я скажу, к чему я веду. Я веду в сторону школьного психолога, но до этого надо убедиться в том, что этот психолог профессионален и не навредит, и не пойдет самым кондовым и неприятным путем, а именно, звонок в семью и дальше понеслась. То есть, на самом-то деле, надо понять все. И, если мы говорим о приличной школе, если вы действительно готовы в это прямо вкладываться и временем тоже, может быть, имеет смысл с этим психологом встретиться и поговорить, и понять, что за человек, имеете право. С вами встретятся точно. И при определенной ситуации довериться и поговорить, и так далее.

Зачем? Затем, что, помимо того, что психолог может помочь, если он профессиональный, впрямую, психолог может собрать материал, что очень важно. И у психолога есть инструменты, для того чтобы этот материал собрать. Это не обязательно синяки на руках или синяки под глазом, не дай, бог, и так далее. Материала много, и, в общем, это описано, у 11-летней девочки есть очень-очень понятные признаки, или мальчика, по которым мы это можем понять. Это ситуация вторая.

Ситуация третья, но она совсем манипулятивная и сложная. Это попробовать сделать так, чтобы вы оказались вместе с родителями в какой-нибудь тусовке. Ну, это прямо какой-то высший пилотаж. Ну, понимаете, не надо продолжать, дальше вы все сообразили сами.

МАРИЯ: Да, да, я поняла. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Потому что дальше вы понимаете способ взаимодействия с ребенком, вы понимаете, какие они. И, главное, вы понимаете, что, может быть, осторожненько с ними можно поговорить не впрямую, не про то, что, слушай, я узнала, что вы избиваете собственную дочь. А осторожненько про то, слушайте, она такая грустная бывает, и так далее, я ей так симпатизирую, так, может быть, вот такое. Но не форсируйте ни в коем случае, это длинная дорожка. Длинная, это не значит год. Но эта дорожка, начиная с пары недель, что-нибудь вот такое.

МАРИЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи. Удачи желаю очень-очень искренне и прикладной удачи. Мария, если нужно будет, пишите и звоните, мы продолжим, потому что это важная тема, и действительно в рамках сегодняшней программы тоже. Всего доброго.

МАРИЯ: Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: А на линии у нас снова Мария, только на этот раз из Новосибирска. И на этот раз Марии 11 лет. Здравствуйте, Мария.

МАРИЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Я слушаю вас.

МАРИЯ: Я хочу рассказать, у меня есть проблема. Я в 5-м классе. Ну, и мне не нравится моя школа, потому что там мне сильно легко. И я пыталась поговорить с учителями, я пыталась просить дополнительные какие-то задания, но мне не пошли на уступки. И я решила учиться самой. Я на уроках, на переменах что-то читаю, какие-то книги, на сайтах училась.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, как здорово.

МАРИЯ: Потому что в школе не идет особо информация. На истории нам вообще, вот на последнем уроке сказали – возьмите телефоны и посмотрите там ответ на вопросы.

Д.ЗИЦЕР: Понятно.

МАРИЯ: Мне это не понравилось.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, Мария, в чем вопрос-то?

МАРИЯ: Ну, мне просто не нравится ходить в школу в эту, потому что там не дается мне особой информации, то есть я трачу свое время зря. Ну, а мама, она говорит, что надо ходить в эту школу, что она хорошая.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, случайно, Мария, мама не рядом с вами?

МАРИЯ: Ну, она рядом.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а, может, я могу с мамой поговорить тогда?

МАРИЯ: Ну, да, сейчас я ее дам, подождите.

Д.ЗИЦЕР: Да? Могу, ничего? Ну, давайте. Давайте попробуем.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Как вас зовут?

СВЕТЛАНА: Меня зовут Светлана.

Д.ЗИЦЕР: Светлана, ну, давайте теперь вашу точку зрения, ваш взгляд на эту ситуацию. Слышали, что Мария говорит?

СВЕТЛАНА: Да, я слышала, что она говорит. Но взгляд у меня на эту ситуацию, я, на самом деле, не могу определиться, какой он, потому что это, на самом деле, проблема. Она постоянно жалуется, что она не хочет ходить в школу, хотя школа, на самом деле, ну, неплохая. Это хорошая гимназия достаточно, в нее очень много людей хотят попасть, нет никаких каких-то нареканий по этой школе, что она какая-то плохая. Но Маша постоянно почему-то жалуется очень сильно.

Д.ЗИЦЕР: Вам она жалуется на то же, на что она жалуется мне? Или она вам жалуется на другую тему?

СВЕТЛАНА: Нет, она жалуется вот на такую же тему, что ей там скучно, ей там не интересно. И вот я не могу понять, то ли это действительно так, то ли это, может быть, причина какая-то другая скрыта в этой жалобе.

Д.ЗИЦЕР: Может быть.

СВЕТЛАНА: И, может быть, я просто не могу понять вот этого. И, на самом деле, я последнее время больше к этому склоняюсь.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, а вы с учителями-то разговаривали на эту тему? Что самый логичный вопрос, который приходит в голову.

СВЕТЛАНА: Ну, я разговаривала там, с классным руководителем постоянно общаюсь, ходила к предметникам к некоторым.

Д.ЗИЦЕР: И что же говорит классный руководитель на эту тему? Нет-нет, классный руководитель вполне достаточно, это же ее ответственность. И что она говорит в ответ на жалобу Маши?

СВЕТЛАНА: Ну, она так ничего особо не говорит, пусть учится, надо учиться. Я не знаю, какие-то такие общие фразы, ничего такого.

Д.ЗИЦЕР: Так нет, Маша же говорит не о том, что она не хочет учиться, наоборот, о том, что она хочет учиться намного больше, чем ей дают.

СВЕТЛАНА: Ну, да, ну, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так что же классная руководительница отвечает на то, что Мария говорит – слушайте, друзья, я не то, что не хочу учиться, напротив, я хочу учиться, но вы даете мне мало материала?

СВЕТЛАНА: Да, я вот как раз за время рекламы привела свои мысли в порядок и вспомнила хорошо этот разговор. Классный руководитель говорит, как бы отвечая на этот вопрос, она говорит, что в 5-м классе закладывается база знаний по всем предметам. И как бы вот эти вот понятия, которые…

Д.ЗИЦЕР: Ах, вот, что происходит в 5-м классе?

СВЕТЛАНА: Да. На них, говорит, потом ребенок будет опираться, все знания в дальнейшем будут опираться именно на эти…

Д.ЗИЦЕР: Поэтому в 5-м классе должно быть скучно, чтобы было не скучно потом, видимо. Такая логика. Мне кажется, что, если в 5-м классе скучно, то в 8-м скучно и подавно. Я понял. Ну, давайте я тогда.

СВЕТЛАНА: Ну, вот я и не знаю даже.

Д.ЗИЦЕР: А я дам вам ответ. Значит, во-первых, вот очень интересно то, что вы сказали. Вы сказали, что, ну, вот она хочет из этой школы уйти, но она, в общем, не считается плохой, эта школа. Она, наоборот, многие хотят туда попасть и так далее. Задам я вам осторожненько такой лукавый вопрос. А кто определяет, хорошая школа или нет?

СВЕТЛАНА: Ну, с учетом, конечно, можно сейчас в интернете найти рейтинг школ. Но, если честно, я выбирала школу…

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите. Упрощу. Нет-нет, это конкретный вопрос. Подождите, Светлана. Кто определяет, хороший ресторан или нет?

СВЕТЛАНА: Посетители, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, браво. Переносим, кто определяет, хорошая школа или нет?

СВЕТЛАНА: Родители учеников, сами ученики.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, подождите. Ведь те, кто определяет хороший ли ресторан, вы безошибочно сказали, что посетители, вы не сказали родители посетителей, правда?

СВЕТЛАНА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Мне кажется, что Маша, про которую, кстати, вот мне пишет сообщение Максим из Москвы: «Мария, 5-й класс, формулирует мысль лучше многих взрослых. Ну, ничего себе». Я, кстати, с ним согласен абсолютно. Мне кажется, что Мария из 5-го класса города Новосибирска прекрасного отлично формулирует и способна создать запрос. Ведь, смотрите, мы имеем дело с человеком, у которого есть запрос к школе. Вот я твержу раз за разом – у нас нет запроса, у учителей нет запроса, у родителей нет запроса. Вот, наконец, мы имеем дело с человеком, у которого есть запрос.

Мне кажется, что школа должна дать ответ на этот запрос. И мне кажется, что, я не говорю о том, что надо из школы из этой бежать, но мне кажется, что надо хорошо-хорошо поговорить и с классным руководителем, и с учителями, и выяснить, может, там есть что-то еще действительно, может, вы и правы, а, может, и нет. И в этом смысле любой учитель, ну, большинство учителей это умеют очень хорошо, умеют сделать так, чтобы человеку было интересно, даже, если проходится какой-то материал, который ему скучен, который он уже прошел. Где-то это будет индивидуальное задание, где-то это будет проект личный, где-то это будет глава из книжки с докладом после этого, где-то это будет создание собственного мультика на тему, не знаю, истории или чего-то. Мне кажется, Маша имеет на это полное право, Свет.

СВЕТЛАНА: Хорошо, я поняла вас. Я попробую.

Д.ЗИЦЕР: Кроме этого, я должен вам сказать, поскольку… Вы не попробуйте, вы сделайте прямо. Поскольку я в Новосибирске был дважды за последние полгода, я должен вам сказать, что я точно знаю, что в Новосибирске есть прекрасные школы и прекрасные учителя. Я не имею в виду, что надо уходить из вашей, тем более что я понятия не имею, о какой школе идет речь. Но просто я говорю о том, что точно абсолютно об этом городе нельзя сказать, что нет хороших школ. Они есть.

СВЕТЛАНА: Ну, это однозначно, да. Ну, и еще я пыталась, чтобы этот вопрос решила Маша сама с учителями. Я ей сказала, чтобы она подошла к учителю математики.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, а мама-то, что будет делать? Нет, Светлана, нет. Ничего себе, где-то мы говорим, что она еще маленькая для чего-то, а где-то мы говорим – пусть решает сама. Ну, что вы. Вы такая замечательная, и она на вас полагается, и вы, я уверен, что доверяете ей. Но это та самая точка, когда ей нужна ваша помощь. Речь не идет о напряжении, о скандале, о неприятной ситуации. Просто – мама, помоги. Ну, мама и поможет, поговорит со взрослыми на взрослом языке, и все будет отлично.

СВЕТЛАНА: А вдруг причина все-таки в другом?

Д.ЗИЦЕР: Ну, так причина в другом, значит, в другом, какая разница. Но Маша явно говорит, что ей не очень хорошо в этой школе. Нам-то с вами надо сделать, чтобы ей было хорошо.

СВЕТЛАНА: Я вас поняла, да, хорошо. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: В случае чего звоните, пишите, поговорим. Спасибо вам огромное. Всего доброго, до свидания. И мы успеваем поговорить с Анной из Москвы. Здравствуйте, Анна.

АННА: Здравствуйте, Дима. Мой ребенок недавно упал мне на грудь и начал рыдать – мама, а вот, если ты умрешь, что же я буду делать, я же не смогу тебя ни обнять, ни с тобой поговорить. Это конец истории, с которой я хотела по-другому начать, но только минуты меня остановили.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, сколько лет ему?

АННА: Ребенку 8. Я, конечно, сказала ребенку – да, конечно, я умру рано или поздно, это случится, пойдем пить чай, все хорошо сейчас, и я тебя люблю, и ты меня любишь, все прекрасно. А вообще я хотела услышать ваше мнение о том, как правильно формировать отношение у ребенка к смерти, потому что это тоже элемент.

Д.ЗИЦЕР: Анна, вы удивитесь, но нам хватит времени. Я могу его даже не экономить. Потому что, на самом деле, есть абсолютно конкретный ответ. Вам нужно взять замечательную книжку, которая называется «Мой дедушка был вишней», говорю об этом второй или третий раз в программе, но говорю с огромным удовольствием. И вместе вслух эту книжку прочесть. Это лучшая книжка, которую я знаю на эту тему, и вообще одна из лучших детских книжек. К слову сказать, так думаю не только я, потому что за последние годы она еще и взяла все премии книжные, которые можно было взять. Прочтите вместе.

Купите ее, она есть, она сегодня супер доступна, потому что она супер продаваема. Отличная книжка на эту тему. От которой вы оттолкнетесь, и будете разговаривать о том, как устроена жизнь и как устроена память, и как устроена любовь, и как это связано со смертью. Вот просто поверьте мне. Я сейчас говорю это не потому, что времени нет, это просто полный ответ, абсолютно полный на сто процентов. Я желаю вам удачи.

АННА: Анджела Нанетти, я загуглила, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Да, Нанетти, абсолютно точно. Анджела Нанетти «Мой дедушка был вишней».

Я прощаюсь с Анной и прощаюсь со всеми, со всеми, со всеми. Чудесной недели. Любви, ребята. Пока.