Музыка

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Популярные музыкальные композиции

29.01.2020 17:00
Выпуск 116 слушать скачать
Очередная радиовстреча с педагогом Димой Зицером. И вот что подробнейшим образом обсудили.
- Вероника, 9 лет. Иногда не может справиться со своей злостью. Она позвонила вместе с мамой, чтобы разобраться: как не обижать других, и при этом не копить в себе обиду.
- Отец только при воспитании третьего сына пересмотрел свои взгляды на воспитание, и теперь сильно переживает, что вёл себя неправильно с первыми двумя. Как правильно попросить прощения, и как перестать испытывать чувство вины?
- Девочка плохо учится, по некоторым предметам не вылезает из двоек и троек. Как помочь?
- Мальчик в 2,5 года уже отлично разговаривает, и получает удовольствие от плохих поступков. Так и говорит "я знаю, что плохо" и отвечает "я хочу быть плохим". Как с этим быть, и как эту позицию скорректировать?
А также об учителях, директорах и родительских собраниях.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Совершенно точно, лучше не скажешь – проект «Любить нельзя воспитывать». И давайте мы сразу к делу сегодня, поскольку вчера я поговорил вначале, мне кажется, уже достаточно. И у меня даже сложилось впечатление, что мало мы поговорили вчера со слушателями и не на все интересные сообщения успел я ответить. Поэтому по традиции начинаем с песни, слушаем музыку, которую слушают наши дети.

На линии у нас Ольга вместе со своей дочерью Вероникой 9 лет из Петрозаводска. Здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте.

ВЕРОНИКА: Здравствуйте. Меня зовут Вероника, мне 9 лет.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Вероника, очень рад я вас слышать. Рассказывайте.

ВЕРОНИКА: У меня вопрос. У меня началась агрессия в последнее время в школе, на сестру. Когда сестра, например, телефон у мамы просит, и я сразу говорю – нет, и я уже сразу кричу. А в школе, когда болтают или еще что-то, и я сразу же уже кричу.

Д.ЗИЦЕР: Ага. А скажите мне, пожалуйста, Вероника, а вы не хотели бы кричать? Вот вы говорите – я кричу. А, на самом деле, кричать вы бы не хотели, да, я правильно понимаю?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, еще какой-нибудь пример приведете? Или вопрос зададите?

ВЕРОНИКА: Ну, вопрос, как бы мне не кричать или что-то мне сделать, чтобы не кричать?

Д.ЗИЦЕР: Что делать, чтобы не кричать? Такой вопрос?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Вероника, вот кроме того, что вы кричите, что-нибудь еще у вас происходит? Ну, например, у вас сжимаются губы, предположим. Или, может быть, у вас сжимаются кулачки. А, может, вы еще ногами топать начинаете. Ну-ка, вспомните, что еще такое бывает?

ВЕРОНИКА: Я хмурюсь, иногда начинаю кричать.

Д.ЗИЦЕР: Хмуритесь, это, кстати говоря, очень-очень важное воспоминание, сейчас вы поймете, почему для нас это важно. А, кроме того, что вы хмуритесь, что еще бывает? Вот я хмурюсь, чего еще? Вот вспомните, что происходит, например, с ладошками в это время?

ВЕРОНИКА: Ну, они у меня иногда могут сжаться даже уже, чтобы…

Д.ЗИЦЕР: Могут сжаться ладошки. А, если я спрошу вас, например, а что происходит с пятками, с ногами, со ступнями вот вообще? Вот, что там такое происходит, если вдруг вам удастся вспомнить? Если не удастся, то тоже не беда, но, если удастся, будет здорово.

ВЕРОНИКА: Ну, могу топать даже иногда.

Д.ЗИЦЕР: Могу топать. Вероника, у нас с вами чудесное положение, потому что вы так замечательно все вспомнили, что нам с вами точно удастся от этого избавиться. Вот сейчас произойдет прямо волшебство, как будто у вас есть волшебная палочка. Вот сейчас, пока вы разговариваете со мной по телефону, вы можете нахмуриться? Вот нахмурьтесь, пожалуйста, так, как будто вы сейчас разозлитесь на кого-то и будете кричать на меня, например. Получилось?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Получилось. А теперь, пожалуйста, Вероника, сожмите кулачки и при этом нахмурьтесь. Получилось?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. А теперь, пожалуйста, сожмите кулачки, нахмурьтесь и топните ногой. Это я не играю с вами, это я серьезно отвечаю на ваш вопрос. Ну-ка, давайте, совершите это, если можно. Получилось, слышу по звуку, что получилось. Теперь, Вероника, значит, смотрите, какая штука. Вы же заметили сейчас, правда, как вы нахмурились, как вы кулачки сжали и как вы ногой топнули?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это нельзя не заметить. И это заметить намного легче, чем момент, когда вы начинаете кричать. Вот иногда, я вас очень хорошо понимаю, у меня у самого такое бывало, даже сейчас еще иногда бывает, хотя я этого очень не люблю, когда вроде и не хочется кричать, а так, видишь, а ты уже и голос повысил. Ну, кричу-то я не очень, но бывает иногда, что так громко начинаю разговаривать. И сам не понимаю, как это со мной произошло. А вот, если я нахмурился или, если я знаю, что я нахмурюсь, вот вы сейчас сделали замечательное открытие, вы говорите – я всегда хмурюсь перед этим или чаще всего, я про это могу знать, и я могу это заметить.

И в тот момент, когда я замечаю, что я нахмурился, я могу, что сделать? Я вам подскажу. Я могу, ну, нет такого слова по-русски, но я его скажу – расхмуриться, правда? Я могу выпрямить прямо лицо свое, расслабить. Ну-ка, вот попробуйте сейчас, пока мы разговариваем. Можете совсем-совсем такое лицо сделать спокойное, расслабленное. Правда же, получается?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Так. А еще могу заметить, что у меня сжаты кулачки. И когда я замечаю, что у меня сжаты кулачки, я могу их разжать, правда же? Это сделать намного легче, чем перестать кричать. А еще я могу почувствовать, что у меня очень-очень напряглась правая нога. Вы правой топаете или левой обычно?

ВЕРОНИКА: Даже не знаю, какой.

Д.ЗИЦЕР: Даже не знаю, иногда правой, иногда левой. Ну, я могу почувствовать, что у меня напряглась какая-то нога. И попробовать ее расслабить. И в этот момент, Вероника, происходит маленькое чудо, ну, вот не огромное, но маленькое чудо точно происходит. Потому что, когда я расслабляю лицо в вашем случае, разжимаю кулачки и расслабляю ноги, иногда можно сесть для этого, знаете, что дальше происходит? Дальше мне совсем-совсем не хочется кричать. Потому что, оказывается, что замечательной девочке Веронике, для того чтобы крикнуть, нужно нахмуриться, сжаться так, бывает такое, целиком вот мы сжались крепко-крепко, ногами затопали иногда. А, если разжаться и расслабить лицо, и разжать кулачки, вдруг выяснится, что эта злость, о которой вы говорите, вдруг она, раз, и улетучилась куда-то. Понимаете, о чем я говорю?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, Вероника, для того чтобы закончить ответ на ваш вопрос, у меня есть к вам предложение, но это такое, если хотите, задание творческое. Задание такое. Вот вы завтра идете в школу?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Попробуйте в школе завтра заметить, как можно больше раз, когда у вас нахмурились брови. Прямо заметить и посчитать. Можно даже, если у вас есть блокнотик какой-нибудь, палочки там ставить каждый раз. И каждый раз, когда вы почувствовали, что вы нахмурились, нужно, раз, и расслабить лицо и бровки эти поднять. А еще, если вы вдруг заметили, что у вас сжались кулачки, поставили галочку в блокнотик свой, и эти кулачки разжали.

Я не обещаю вам, что прямо завтра у вас получится ни разу ни на кого не крикнуть, но я обещаю вам, что, если вы эту, в общем, довольно интересную работу проделаете несколько дней, у вас точно через несколько дней получится ни на кого не кричать, если вы не захотите. А вместо этого вы будете просто кулачки разжимать и ножки расслаблять, и бровки поднимать, и так далее. Попробуем?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все. Я желаю вам удачи. У вас точно абсолютно получится. Это, кстати говоря, очень-очень весело, я должен вам сказать, этим заниматься. Я сам очень люблю, правда. Пока, удачи. Маме привет.

ВЕРОНИКА: Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: До свидания. А у нас, друзья, на линии, знаете, кто, у нас на линии девочка Виталина из Мурманска. Виталина, здравствуйте, вы здесь?

ВИТАЛИНА: Да, я здесь.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я вас напомню. Постоянные слушатели нашей программы точно помнят Виталину. Мы давно-давно уже не разговаривали, где-то год, правда, Виталина, мы не разговаривали? Может, чуть поменьше.

ВИТАЛИНА: Да, год не разговаривали.

Д.ЗИЦЕР: Давно-давно. Но вы, наверное, помните, друзья, подождите секунду, Виталина, я напомню о вас. Вы, наверное, помните о замечательной девочке Виталине из Мурманска, и мы несколько раз, по-моему, раза два или три уж точно разговаривали на разные-разные темы. Виталина, привет, как дела?

ВИТАЛИНА: У меня все хорошо. В этом году я вернулась в школу. Правда, не очень этому рада.

Д.ЗИЦЕР: А почему это вы не очень этому рады? Ну-ка, рассказывайте.

ВИТАЛИНА: У меня в школе проблемы. Например, на меня учителя постоянно орут, ну, потому что я медленно пишу и не хочу домашку делать, потому что устала после уроков. Я просто в школе на продленку остаюсь, и бывает такое, что у меня появляется много других дел, а меня заставляют домашку делать.

Д.ЗИЦЕР: Ой, Виталина, как я хорошо вас понимаю. Ну, а скажите мне, пожалуйста, чем я могу вам помочь, если могу?

ВИТАЛИНА: Я бы хотела сделать так, чтобы не кричали воспитатели и учителя, потому что у всех же разный темп, разные потребности. Почему я их темп должна учитывать, а они не могут мой учесть. Я этого просто не понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что, а скажите мне, Виталина, мы можем к этому разговору подключить вашу маму? Я не имею в виду сейчас, я имею в виду, можно ли с мамой на эту тему поговорить? Вам, не мне, вам. Мама послушает?

ВИТАЛИНА: Мама послушает. Просто мама сейчас на работе, а я нахожусь одна дома и слушаю вас. В Мурманске очень холодно и сегодня я не пошла в школу.

Д.ЗИЦЕР: Вот это да. Виталина, я скажу вам, что нам нужно сделать. Мне кажется, что в этой ситуации вам нужна мамина помощь. То есть я очень-очень хорошо вас помню, правда, и помню наши разговоры прошлогодние, и я знаю, что, вообще-то, вы девочка очень-очень сильная, прямо вот в прямом смысле слова сильная духом. Не буду сейчас пересказывать всю вашу историю, которую вы рассказывали в прошлом году. Если слушателям будет интересно и важно, они переслушают в подкастах.

Ну, так вот, я должен сказать, но в этом случае не потому, что вы слабенькая, а потому что это тот случай, когда взрослый учитель может послушать только взрослого человека, к сожалению. Это несправедливо, это не честно, это неправильно. Но так бывает устроено. И мне кажется…

ВИТАЛИНА: Я немного внесу поправку. Мама уже говорила с учителем, но у меня было очень много заданий, которые мне в школе дали, я один раз не пришла в школу, потому что мы не принесем домашки, ну, или тетради забудем или что-нибудь забудем к школе, то нам автоматически ставят «двойки». И когда мама им говорит, они некоторое время становятся нормальными, потом начинают кричать. Один раз, это было буквально две недельки тому назад, ко мне зашел мой знакомый, папа моего друга, с которым я дружу, собственно, с садика. И он хотел со мной дружить, (неразборчиво) сказала – пусть сначала русский сделает.

Д.ЗИЦЕР: Виталина, дружище, я понимаю, вы извините, что я смеюсь, но я смеюсь, конечно, не над вами, а над таким странным поведением, которое бывает иногда у взрослых. Слушайте, ну, я вам скажу. Мне кажется, что все равно маме… Это речь идет об одном учителе или о нескольких?

ВИТАЛИНА: Нет, второй учитель на меня орет за то, что я медленно пишу, и то, что они только меня ждут. Третий за то, что я иногда письменную домашку не делаю.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ВИТАЛИНА: И учительница по русскому из-за того, что я не сделала домашку, не ходила из-за этого в театр на философский спектакль. Она на меня накричала и сказала, что по театрам на выходных надо ходить. А домашка это наше все.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Виталина, поскольку вы тоже так говорите со мной, немножечко посмеиваетесь, я думаю, что мы с вами даже не будем обсуждать, потому что мы оба друг про друга понимаем, что мы про это думаем, правда? Мне так же, как и вам кажется, на самом деле, что театр это очень-очень важно, и впечатления положительные это очень-очень важно, и иногда даже важнее домашки.

Но, давайте к делу. К делу я скажу вам вот, что. Мне кажется, что все-таки маме нужно поговорить с учительницей. Я с огромным удовольствием поговорю с вашей мамой, вы ей, пожалуйста, передайте это от меня. Вот, если она сможет в какой-нибудь, либо вторник, либо в среду, в какой-нибудь из этих дней все-таки быть свободной, ну, хотя бы пять минуточек, мы очень-очень постараемся с ней связаться и свяжемся, и поговорим. Потому что в этом случае, конечно, маме нужно разговаривать с учителем. А, может быть, нужно поговорить маме с другими родителями, у которых тоже могут быть вопросы, и собраться вместе на родительское собрание и поговорить про это.

Я не имею в виду, что нужно поругать учителей, как вы понимаете. Нужно поговорить о том, как сделать так, чтобы Виталина успевала или не успевала писать, и чтобы не надо было ее в этот момент ждать, а она бы писала спокойно в своем темпе. А кто-то другой мог бы в своем темпе читать. Знаете, сейчас взрослые могут сказать мне – ну, как же так, учительница же одна, у нее много-много детей. Но учительница это прекрасная профессия. И учитель вообще-то умеет, конечно, сделать так, подождите, Виталина, секунду, чтобы всем было интересно.

Теперь, смотрите, я дам вам сейчас отреагировать, а потом я в конце еще одно решение коротенькое у меня есть. Давайте, что вы хотели сказать.

ВИТАЛИНА: Нас в классе всего лишь пять, и как бы учителям не особо-то сложно с нами справляться.

Д.ЗИЦЕР: Ну, понимаете, в чем дело, справляются, не справляются, это такая интересная тема. Мне бы как-нибудь было здорово поговорить и с вами, и с вашей учительницей, и с вашей мамой. Ну, уж, не знаю, получится или нет. Ну, смотрите, у меня есть еще одно неожиданное решение, не решение, а предложение. Но, вообще-то, мне для этого тоже придется поговорить с вашей мамой. Вот я вам скажу. Поскольку я вам очень-очень благодарен действительно за то, что вы нам звоните и вообще-то довольно много говорите нам от имени детей, вы не единственный ребенок, который нам звонит, но, тем не менее, одна из немногих вы рассказываете прямо, что у вас происходит в школе.

И, поскольку мне очень-очень хочется, чтобы все получилось у вас, как следует, и хорошо, и поскольку я, вообще-то, уверен, что у вас неплохие учителя, я думаю, что дело в том, что они устают, что, может быть, они забыли, что можно иначе, и так далее, я думаю, что я кого-то из ваших учителей могу совершенно бесплатно позвать на семинар к нам в Петербург, на педагогический семинар. Обычно это устроено сложно и надо покупать билеты.

А тут я думаю, может быть, мы сделаем так, что действительно, вот приедет человек просто так в свое удовольствие и получит удовольствие от того, как он учит и так далее. Знаете, что, давайте-ка мы попробуем с вами это провернуть. Виталина, пусть мама все-таки попробует с нами связаться, ладно? Достаточно, если она напишет одну строчечку, мы сами ей позвоним. Хорошо?

ВИТАЛИНА: Она может, я могу ей позвонить, у нее конец рабочего дня и как бы уже кончился даже. И она едет домой, и как раз может вам позвонить.

Д.ЗИЦЕР: Здорово. Вот давайте, я думаю, что сегодня это уже не получится, а вот в следующий вторник или в следующую среду мы обязательно это сделаем. Виталина, я с вами прощаюсь. Спасибо вам большущее за ваш звонок. Ну, и наверняка до связи, как говорится, потому что мы точно с вами еще поговорим. А вот эту штуку, на самом деле, как позвать вашего учителя в гости, для того чтобы он поучаствовал в интересном семинаре, и как-то сам отдохнул, и попробовал не кричать на детей, и попробовал поучиться этому, я дума, что это идея хорошая, мы это сделаем. Пока. Спасибо большое.

На линии у нас Маргарита из Москвы.

МАРГАРИТА: Здравствуйте, Дмитрий.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Маргарита.

МАРГАРИТА: Во-первых, я хочу сказать вам огромное спасибо, вы делаете такое невероятное, это просто невероятное событие какое-то.

Д.ЗИЦЕР: Ура.

МАРГАРИТА: Я для себя нашла кучу полезных советов и применяю их на практике, и это работает.

Д.ЗИЦЕР: Здорово, спасибо вам большущее.

МАРГАРИТА: Я вам так скажу, что, по всей вероятности, это применимо не только к детям. Это первый момент.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

МАРГАРИТА: Вопрос мой заключается в следующем. У меня есть очаровательное создание, которому 6 лет. И в нашей жизни произошло следующее. Мы расстались с ее отцом, и расставание было очень непростым. Какой-то период времени он участвовал в ее жизни, гулял с ней в парке два часа по субботам. А потом он сказал, что он не чувствует себя отцом и ушел из нашей жизни.

Прошло, наверное, где-то порядка 9 месяцев с того периода, когда он видел ее последний раз, и мой ребенок помнит про него. И она спрашивает, и она переживает вот это расставание. И я не знаю, как себя вести. Она ждет, она просит ему позвонить. Естественно – мама, что, папа меня больше не любит? Я говорю – малыш, ты что, любит, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю. Маргарита, поскольку к нам неминуемо приближается выпуск новостей, давайте я успею хотя бы вопросик вам задать наводящий. А что папа-то по этому поводу говорит? Я понимаю, что он – я плохой отец, вот это все. Что он говорит, по сути?

МАРГАРИТА: Мы не общаемся вообще.

Д.ЗИЦЕР: А, если пообщаться?

МАРГАРИТА: Я думаю, что это навряд ли получится.

Д.ЗИЦЕР: Потому что?

МАРГАРИТА: Ну, потому что человек поставил точку и изначально, ну, вообще там был страшный конфликт, он как бы угрожал мне забрать ее, адвокаты и прочее. И, в общем-то, я вам так скажу, что, возможно, для себя, именно для себя, возможно, я не права, но я именно для себя считаю его уход из нашей жизни, в общем-то, каким-то…

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Маргарита, слушаем новости и продолжаем.

На линии у нас по-прежнему Маргарита из Москвы. Маргарита, продолжаем?

МАРГАРИТА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Мы остановились на том, что вы сказали, что вам кажется, что связь невозможна совсем-совсем. Ну, вот, смотрите, это ощущение или это что-то, что вы проверили?

МАРГАРИТА: Нет, я не проверяла.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, давайте тогда я просто скажу впрямую, что я думаю, а вы мне возразите или ответите, или согласитесь, возможно. Во-первых, так, человек 6 лет должен понимать, на каком свете он живет. Я это много-много раз говорил, что часто, когда родители расстаются, для ребенка, как ни странно, тяжело даже не само расставание, нет, оно тяжело, безусловно, но еще тяжелее, может быть, непонимание того, как теперь будет устроена моя жизнь. Вот этот момент, он довольно сложный, в общем, и для взрослых, и для детей, тем более. Когда я не понимаю, даже не столько, какие отношения меня связывают с папой, сколько вообще – я его вижу, не вижу, он уехал, он здесь, он где, и так далее.

Я абсолютно уверен, что ей нужно помочь и нужно сформулировать правду. Но для того, чтобы эту правду сформулировать, мне кажется, вам нужно собраться с силами или, наоборот, выдохнуть и поговорить с вашим бывшим мужем. Объяснив ей приблизительно то, что я объясняю вам сейчас. То есть сказать ей приблизительно следующее – это вообще не связано с нашими отношениями, это вообще не связано с какими-то, я не знаю, давлением, обидами, всем, чем угодно, не бойся, об этом не идет разговор.

Разговор идет только о том, что мне нужно, для того чтобы помочь нашей дочери совместной, между прочим, мне нужно точно понимать, как ты видишь эту ситуацию. Слушай, она маленькая, ей 6 лет, ей нужно понимать, иначе ей будет очень-очень тяжело. Поделитесь с ним этой ответственностью, безусловно, эта ответственность на нем не меньше, чем на вас. Ей нужно понимать.

Если ты принимаешь решение, это не то, что ему надо говорить, надо вывести его на этот разговор, тем не менее, по месседжу, по сообщению, если ты принимаешь решение, что тебя в ее жизни никогда не будет, окей, это твое решение, с этим решением ей предстоит жить. Если ты принимаешь решение о том, что через два месяца ты в ее жизни появишься, это твое решение. Ей будет намного легче знать, что сейчас папы нет, а потом он в какой-то момент появится. А дальше мы снова это пересмотрим и так далее. Одним словом, нужно сформулировать обязательно…

МАРГАРИТА: Нужен диалог.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вам не нужен диалог, вам нужен один разговор всего. Вам нужен всего один разговор, в процессе которого он поймет, во-первых, что это не связано с вами, а, во-вторых, что действительно, ну, это такой взрослый момент. Вот взрослый момент иногда состоит в том, что мы должны взять себя в руки и сказать даже очень тяжелые слова.

Теперь, смотрите, это сейчас тяжелый текст я вам скажу, но, тем не менее. Я не оговорился. Если он подтвердит, что решает, что его в ее жизни больше не будет, понятно, что это решение можно изменить, в определенном смысле, вот я осторожно сейчас, Маргарита, но в определенном смысле это лучше, чем ждать каждый день его звонка, на самом-то деле. И вот это он должен услышать прямо обязательно.

МАРГАРИТА: Согласна с вами, абсолютно точно.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, соответственно отодвиньте разговор с вашей дочечкой чуть-чуть, и, в общем, ничего не поделаешь, я понимаю и слышу, что вам не очень хочется и не очень приятно вступать с ним во взаимодействие, но придется это сделать, кажется мне.

МАРГАРИТА: Да, я согласна.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, свяжитесь во WhatsApp, по Email, слушай, давай встретимся, деловая встреча, 20 минут в кафе, ну, я не знаю, если по телефону можете, сделайте по телефону. Я за встречу всегда, даже, когда людям неприятно друг друга видеть. И вот так раз, два, три, четыре, пять. Постарайтесь, пожалуйста, естественно, быть максимально расслабленной и спокойной. Понимаете, почему я об этом говорю, я вас, конечно, ни в чем не подозреваю.

МАРГАРИТА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Просто, потому что, как только в этом разговоре появится оттенок на какое-то личное напряжение между вами, сразу же он будет занят этим личным напряжением, а не решением, так или иначе, судьбы их отношений с дочерью.

МАРГАРИТА: Согласна, да. Огромное спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Удачи, всего хорошего. До свидания.

МАРГАРИТА: Вообще за весь проект спасибо и вам, и радио «Маяк». Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Маргарита, спасибо. Игорь из Москвы, здравствуйте.

ИГОРЬ: Дима, здравствуйте. Давно слушаю вас с первой передачи. Вы, конечно, перевернули…

Д.ЗИЦЕР: А вот теперь и я вас послушаю.

ИГОРЬ: Перевернули мой мир, касаемо воспитания детей с ног на голову. Многое делал неправильно, даже сейчас понимаю. Такой у меня, Дим, вопрос к вам. У меня четверо детей, все мальчики, взрослому, старшему 21 год, затем 16, 14 и 9. Ну, к сожалению, не знаю, где вы были раньше, где вы прятались, и почему вы не создали эту передачу хотя бы лет 15 назад, ну, есть, как есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что поделаешь.

ИГОРЬ: Но получается так, что я своих старших детей, ну, сейчас уже понимаю, что воспитывал неправильно. Я иногда на них кричал, иногда даже, мне вам это стыдно сказать и страшно, я их иногда…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, можете не продолжать.

ИГОРЬ: Сейчас они уже, конечно, взрослые, двое переходный возраст уже пережили. Один, которому 14 лет, его заканчивает. Младший у меня растет…

Д.ЗИЦЕР: Ну, это вы оптимист, Игорь, ничего себе, он в 14 лет еще вообще ничего не заканчивает, ну, что вы, вы подзабыли, как это происходит просто.

ИГОРЬ: Возможно, возможно. Или, может быть, уже пик какой-то прошел. Но у меня вопрос другой. А двое средних, которым 14 и 16 лет, ну, младший как бы растет, ну, я считаю, в счастье, в радости, он не знает, даже не представляет, что такое не то, что…

Д.ЗИЦЕР: Что бывает.

ИГОРЬ: Да, а что даже, как можно получить подзатыльник, даже не знает, что это такое бывает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и, слава богу. Я вас поздравляю от всей души, между прочим.

ИГОРЬ: Его никто не ругает. Но, к сожалению, Дима, он четвертый. Вопроса у меня два. Первое это то, что меня ужасно мучает совесть перед старшими детьми, и я не знаю, как мне попросить у них прощения. Хотя это делал. И второй вопрос, мои старшие дети, они мне до сих пор, ну, иногда бывает это в шутку, хотя я понимаю, что в каждой шутке есть доля правды, они мне все время говорят – вот, мы помним, а ты нас в детстве, и они это не забывают, и они это мне….

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А давайте, Игорь, второй вопрос сразу.

ИГОРЬ: Ну, вот как мне избавиться от чувства своей вины? И второе, как мне попросить правильно у них прощения так, чтобы они это больше не ставили мне в упрек?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, чувство вины все равно у вас останется, я должен вам сказать. И мне кажется, что это хорошо. Потому что, когда мы идем вперед, так или иначе, мы же помним о том, что с нами происходило. Это наша человечность. Мы помним о том, что с нами происходило. Вины, ну, я не думаю, что нужно казниться, но помнить о том, что что-то со мной было, довольно важно. Я скажу вам, почему. Потому что вы же изменились, вы так замечательно об этом рассказываете. Если вы не будете помнить, и немножечко, если вам не будет стыдно за то, что было когда-то, вы ни за что не сможете оценить этот замечательный путь, о котором вы говорите. А гордиться есть, чем, безусловно. Так что на эту тему, ну, как-то это одно из наших чувств, к которому нужно относиться с уважением.

Теперь, что касается того, как с ними поговорить. Вы говорите, что вы с ними уже разговаривали уже на эту тему. Значит, нужно поговорить на тему более конкретную. Я думаю, что, слушайте, вам надо пойти, ну, давайте про одного говорить, а дальше вы сами поймете, делать это по отдельности или с двумя сразу. Нужно пойти, не знаю, со старшим, предположим, вот вы пошли вместе куда-нибудь, я не знаю, куда вы там ходите, погулять или просто встретились, или в баню, или в поход, или на лыжах, куда угодно. Выбрали хороший момент и поговорили с ним так, чтобы и у вас, и у него было ощущение, что это разговор закрывающий, если до этого разговоры были.

Что это значит. Это значит, что нужно прямо сказать это впрямую. Иными словами, сказать – слушай, дружище, ты знаешь, я помню, мы с тобой про это разговаривали, но почему-то мне это не дает покоя. Не про него, а про себя. Мне это не дает покоя. Ты знаешь, я подумал, что я должен все-таки тебе очень-очень понятно сказать какие-то вещи. И говорить нужно, мне кажется, совсем-совсем не про то, что вы были, не знаю, плохим папой, потому что я уверен, что вы не были плохим папой. Я уверен, что вы совершали ошибки, как все мы. Но это совсем-совсем не значит, что у ваших старших детей был плохой отец, вот честное слово.

И говорить нужно о том, что вы иногда это вспоминаете, и что вам бывает стыдно. И что в этом смысле, вот повиниться, я очень часто говорю это слово, когда мы говорим о таких ситуациях. И что вы хотите, в общем, повиниться, и вам очень-очень важно, чтобы они это услышали.

И следующий момент. Сказать, что, смотри, если тебе есть, что мне про это сказать, ты мне, пожалуйста, про это скажи, потому что для меня очень тяжело слышать это снова и снова. Так прямо ввинтить это, ничего страшного. Но я, безусловно, готов с тобой об этом поговорить и услышать, и обнять тебя, и так далее. Вот и все. И это будет закрывающий разговор.

Почему он будет закрывающий, еще раз, потому что ребенок ваш старший услышит, что вы хотите от него закрывающего разговора. Это не тема, на которую потом нельзя разговаривать, но вы прямо попросите его этот разговор закрыть. Вы прямо попросите его сказать все, что у него есть сказать. Это иногда очень-очень важно произнести что-то, как мы с вами знаем.

ИГОРЬ: Да, да, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Прямо такими словами. Теперь, знаете, нам, взрослым, довольно часто бывает не очень удобно сказать «извини меня, пожалуйста». Совершенно не обязательно говорить эту формулу, совершенно не обязательно. Если вы говорите о том, что вы очень-очень сожалеете о том, что вы это помните, о том, что вы сегодня сделали бы что-то иначе, этого вполне достаточно, поверьте мне, ваши дети отлично это поймут и вас услышат.

Мне кажется, это здорово, что вы хотите это сделать, и это здорово, что вы об этом думаете, правда. Потому что в этот момент ведь и вам станет легче намного, и им станет легче, если что-то у них не высказанное. Ну, все. А парни уже взрослые, и отношения у вас, я полагаю, хорошие с ними. Так что, в общем, от этого отношения могут стать только лучше.

ИГОРЬ: Дима, огромное вам спасибо за вашу передачу, за ваше дело.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. Удачи, детям привет.

Ольга из Москвы, продолжаем с Москвой мы сегодня. Добрый вечер.

ОЛЬГА: Дима, здравствуйте. Очень рада, что дозвонилась. Спасибо вам большое за вашу передачу. У меня вопрос такой. У меня дочка 14лет, почти 15, учится в 9-м классе. У нас проблема с учебой, проблема с оценками. У нее сейчас…

Д.ЗИЦЕР: С учебой, подождите, дайте я вас помучаю. С учебой или с оценками у вас проблема? Это не одно и то же.

ОЛЬГА: Мне кажется, что со всем вместе, и с учебой. Ну, оценки «два-три», а учеба как-то очень тяжело идет. Не то, что тяжело дается, а тяжело идет. Когда я спрашиваю, чем тебе помочь, она отвечает – ничем. Причем я уже предпринимала разные меры, там по двум предметам главным у нас репетиторы, и тут ситуация выровнялась, все хорошо.

По остальным предметам пытаюсь ей помочь. Например, говорю – давай я проверю у тебя домашнее задание по английскому. Беру, проверяю, понимаю, что из 20 заданных слов она 10 выучила, 10 нет. Я говорю – ты не выучила, иди, учи. Она начинает злиться, раздражаться, ей это не нравится. В итоге сейчас мы пришли к тому, что она даже не хочет давать мне проверять домашнее задание, потому что понимает, что я, конечно, отправлю ее…

Д.ЗИЦЕР: Еще бы, что же она дура, что ли, извините за выражение. Теперь, смотрите, я задам вам сейчас один вопросик, Ольга, и у вас будет время во время рекламы подумать над ответом. А вот скажите, пожалуйста, когда вы ей говорите – «давай я проверю у тебя домашнее задание», а потом выясняется, что она выучила 10 слов из 20, и вы ей говорите – «иди, учи», в этот момент это можно назвать помощью или нет? Многоточие. Реклама.

Ну, так что у нас с ответом?

ОЛЬГА: Я хочу уточнить, чтобы это не выглядело так, как будто это исключительно контроль, а не помощь. Потому что, что касается гуманитарных предметов, я, в общем-то, математик, тут я помогаю ей, чем могу, помогаю ей выучить слова, мы учим с ней монологи длиннющие из «Горе от ума», историю, все, что можно.

Д.ЗИЦЕР: Ольга, длиннющие монологи, знаю я ваш длиннющий монолог: «А судьи кто? За древностию лет к свободной жизни их вражда непримирима». Скажите мне, пожалуйста…

ОЛЬГА: Можно я быстренько еще договорю. Мне, конечно, больно смотреть на цифры «два и три», но меня беспокоит больше всего даже ее отношение. Потому что она говорит – это нормальная оценка, нормальная, «три» это нормальная оценка. Но, когда она регулярной становится, и когда у нее в четверти половина «троек» вдруг, у человека, который учился на «четыре» и «пять». Началось это с прошлого года, и в прошлом году у нас еще не было «троек» в четверти, а в этом году уже вот все. И уже, мне кажется, в этой четверти у нас «двойки» будут, а не только «тройки». Ее отношение меня больше всего беспокоит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте поболтаем, ладно. А почему вас беспокоит ее отношение к этому? Чего вы боитесь?

ОЛЬГА: Знаете, чего, того, что, например, она может поверхностно просто, взять урок, какое-то домашнее задание и что-то сделать, что-то не сделать, где-то выучить, где-то не выучить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно. Подождите, давайте я побуду с обратной стороны. И что в этом плохого?

ОЛЬГА: Не качественное выполненное домашнее задание. Просто, как снежный ком потом накапливается все, где-то здесь пробел, дальше пробел, как снежный ком, в итоге это выходит пробел, в принципе, как она будет сдавать экзамены, меня беспокоит, как она будет заканчивать школу, поступать в институт. Конечно, меня все это беспокоит.

Д.ЗИЦЕР: Вот, ну, прекрасно, вот, знаете, правда сорвалась с ее уст.

ОЛЬГА: Я не скрывала.

Д.ЗИЦЕР: Беспокоитесь вы, на самом деле, все-таки… Нет, скрывали, потому что вы говорили о том, что вас беспокоит то, как она учится. А, на самом деле, насколько я понимаю, вас беспокоит то, как она будет соответствовать государственным стандартам. Это вообще не одно и то же. То есть совсем не одно и то же. Понимаете? Или не очень?

ОЛЬГА: Да, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Запутал?

ОЛЬГА: Скорее, заставили задуматься.

Д.ЗИЦЕР: Теперь в этот момент, если вы согласны с такой постановкой вопроса, хотя бы для начала, нам надо с ней разбираться. Потому что, вот еще раз, как девочку зовут?

ОЛЬГА: Даша.

Д.ЗИЦЕР: Замечательная девочка Даша из 9-го класса училась, училась, а потом вдруг поняла, сейчас я скажу обычные свои страшные слова, что она вообще-то не очень понимает, зачем учиться. Подождите, не пугайтесь. Потому что она вдруг понимает, поскольку достигла возраста осознания, она вдруг понимает, что речь идет, похоже, только об оценках. Что, если маму спросить о том, помнит ли она монолог Чацкого, ну, монолог Чацкого она помнит, может, в нее и вбили, а, если маму спросить формулу производства серной кислоты, например, то мама вряд ли что-нибудь скажет у нас. Или много-много, чего еще.

Теперь, это не значит, я не к тому веду, что это значит, что все полная чепуха то, чему в школе учат и так далее. Это интересная тема, но я сейчас не на эту тему говорю. Это значит, что она, как и происходит со многими ее ровесниками, потеряла ориентир. Это происходит не просто со многими ее ровесниками, а с большинством. Ольга, если вы слушаете нашу программу, вы слышите это все время. Все время звонят родители, и довольно часто звонят и дети, правда же? И говорят – мы не понимаем, зачем, или – мы не понимаем, что с этим делать.

Сделать мы можем следующее. Мы можем, либо помочь человеку понять, зачем это нужно, это сложный проект, возможный, но сложный. Возможный для реализации. Сложный, потому что в нем должны принимать участие не только родители, но и учителя. Когда мы с вами учились, мы довольствовались ответом на вопрос «зачем я учусь», ответом типа – как ты можешь задавать такие вопросы? Все, на этом обсуждение заканчивалось. Но, на самом-то деле, это вопрос, который требует ответа. И ответ на этот вопрос и является мотиватором удивительным образом.

Если единственный ответ, который мы даем, это – как ты будешь поступать в институт или как ты будешь получать аттестат, то ваша самая умная на свете девочка Дарья поступает довольно правильно. Она говорит – я не хочу учиться ради оценок. Я не хочу, я не вижу в этом смысла. Если единственная причина узнать об удивительном, странном, сложно, рефлексирующем персонаже, которого зовут Чацкий, это получить не «трояк», а «четыре», я не хочу об этом узнавать, какой в этом смысл. Понимаете? Если этот персонаж, Александр Андреевич Чацкий, дает мне какие-то ключи к моей жизни, если я понимаю, как он страдал, если я понимаю, как это связано с моей судьбой сегодняшней, а это связано, как мы с вами понимаем, тогда все совсем-совсем иначе.

Это философский замут. Я понимаю, что я пока не ответил на ваш вопрос. Теперь попробую за две минутки оставшиеся ответить. Мне кажется, что с ней надо бы поговорить на эту тему и поговорить с ней по-честному. Может быть, рассказать ей о нашем разговоре, если захотите и решитесь, а, может быть, иначе, сказать – слушай, я сама вдруг подумала, я не до конца действительно понимаю, что и как, и зачем устроено. И в этой точке ей можно предложить помощь. Помощь не в том, что вы ее натаскаете, чтобы она получила «трояк». А помощь в том, чтобы ей стало полегче в этой ситуации почти гамлетовского выбора. Я понимаю, что это звучит пафосно, но я говорю искренне. Это почти гамлетовский выбор – быть или не быть. Я зачем это делаю-то?

Нам-то надо, чтобы девочка Даша была жадной до знаний, чтобы ей было интересно, чтобы она вплетала это в свою жизнь и так далее. Если она это потеряла, она не виновата, поверьте мне.

ОЛЬГА: Как помочь ей вернуть эту жажду?

Д.ЗИЦЕР: Как помочь вернуть. Во-первых, находить вместе ее интерес, реальный интерес, который не обязательно в школьной программе находится – музыка, игры, книжки, фильмы, отношения и так далее. Это первое. Она должна заново почувствовать, что что-то ей интересно.

Второе. Признать, что ей трудно в школе, ей трудно. И помощь ей нужна не – ну-ка, иди в свою комнату и выучи, а помощь ей нужна – иди сюда, деточка, мы с тобой вдвоем справимся, и повторим еще раз, и посмеемся, когда мы забудем, и возьмем с тарелочки печенюшку вкусненькую, и чайку попьем, и сделаем перерыв, и обнимемся, и посмотрим мультик вместе. Вот это превращается в помощь. Я абсолютно в этом уверен, Ольга. Уж извините, что мы в такую сторону пошли, а не в ту, в которую вы хотели изначально.

ОЛЬГА: Нет, это хорошо, что мы в эту сторону пошли, есть, о чем задуматься. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь с вами. Удачи вам. Даше привет, все получится. Спасибо.

На линии у нас Ксения. Здравствуйте, Ксения из Москвы.

КСЕНИЯ: У нас мальчик, 2 года и 1 месяц, совсем маленький. В два года ровно начались проблемы следующего характера. Он на все говорит «нет», довольно агрессирует – не хочу, не буду, брошу, хочу быть плохим мальчиком, сделаю плохой поступок.

Д.ЗИЦЕР: Как это смешно про плохой мальчик. Подождите, Ксения, каждое слово – золото. То есть, во-первых, в два года он у вас прекрасно разговаривает, получается.

КСЕНИЯ: Прекрасно говорит, он говорит в 1 год и 8, говорит полностью. Он умеет фантазировать. Он не просто односложно отвечает, он умеет рассказывать рассказы прямо такие длинные.

Д.ЗИЦЕР: Так, все колоссально. Теперь у меня один вопрос по ходу повествования. Слушайте, а кто его научил тому, что мальчики бывают хорошие и плохие?

КСЕНИЯ: Непонятно. Вернее, как, мы говорим, что…

Д.ЗИЦЕР: Злая фея?

КСЕНИЯ: Нет, нет, ты сейчас бросил это плохо. Он говорит – плохо, я хочу делать плохо. Вот так он говорит. Тогда мы поясняем, что поступок плохой. Он говорит – да, плохой, я хочу так делать.

Д.ЗИЦЕР: Так, а вы хотите, чтобы он что?

КСЕНИЯ: Нет, и помимо этого он начал агрессировать с другими детьми. То есть у нас есть близкая подруга, они с детства дружат, она на три месяца младше его, девочка, и он стал вырывать вещи. То есть, как только она берет игрушку, тут же он забирает, говорит – я хочу играть. Нет, не дам, не поделюсь. Раньше такого не было, а сейчас началось вот это резко, что мое, не буду, не хочу. И мы не понимаем, как с этим реагировать, как сделать так, чтобы обратно все вернулось.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, так, джина в бутылку обратно не запихаешь, ничего обратно не вернешь. Он у вас первый, правда же?

КСЕНИЯ: Первый, да, первый мальчик.

Д.ЗИЦЕР: Он у вас первый, и поэтому вы так и волнуетесь и не знаете, что, на самом деле, так все и устроено. Ничего обратно не вернуть и это очень-очень хорошо. Потому что ваш замечательный мальчик растет и меняется на ваших глазах.

Сейчас одна ремарка будет, ну, такая теоретического характера, но до этого сначала о практике. А вот опишите мне практически ситуацию, когда он, например, что-то роняет, а дальше вот этот ваш текст педагогический происходит. Что он роняет такое, что плохо? Бросает, например?

КСЕНИЯ: Он не роняет, он принципиально берет и бросает. Например, бутылёк с лекарством. То есть мы едем в поездку, капли с лекарством каким-то, он смотрит, стоит, он берет в руки и как только он видит, что контакт визуальный есть, он это бросает об пол так, чтобы это разбилось. И мы говорим – слушай, это плохо. И я не пойму, можно ли там, надо ли повысить голос, дать по попе или как-то еще.

Д.ЗИЦЕР: Дать по попе, Ксения, я с вами даже разговаривать не буду, если дать по попе. Вам помогает, если вам дают по попе? Ну, вот вам?

КСЕНИЯ: Ну, не так по попе, чтобы…

Д.ЗИЦЕР: Даже не так, чтобы, а что дружеский шлепок вам поможет? Ну, о чем вы говорите? Кроме унижения и физической боли это не несет ничего. Так что это, вообще, уголовное преступление мы с вами совершать не будем, то есть заниматься рукоприкладством, просто не будем.

Но у меня вопрос совершенно другой. Я сейчас буду задавать идиотские вопросы, готовьтесь. А вы, несмотря на то, что вам захочется засмеяться мне в лицо, будете мне отвечать. Скажите мне, а почему плохо ронять пузырек с лекарством? Или даже разбивать специально, почему плохо?

КСЕНИЯ: Он разбивается, и его больше нет с собой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Но зато это так весело.

КСЕНИЯ: А ему оно необходимо.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Тогда мы начинаем теоретическую часть раньше, чем я предполагал. Значит, теоретическая часть, внимание, первое. Человек приблизительно до трех лет очень с огромным трудом может разделить свой мир и чужой мир. Для человека до трех лет приблизительно весь мир – это мир его. Более того, в этом мире и мама, и папа, и лекарство, и девочка, соседка, и все остальное это часть меня. Десятый раз приведу этот пример, но, похоже, вы его не слышали.

Если с вашим сыном поиграть в прятки, он, скорее всего, ладошками закроет себе глаза. Он закроет себе глаза ладошками, а не пойдет…

КСЕНИЯ: Да, так было.

Д.ЗИЦЕР: Потому что так было, конечно, было. Потому что в этот момент он считает, что, если он не видит мира, значит, и мир его не видит. Это и есть доказательство моей правоты в данный момент. Ну, это не моя правота, это, в общем, все знают, ну, мои коллеги, я имею в виду. Значит, это штука номер один.

Штука номер два. Невозможно человеку в два года, вот слушайте, Ксения, и спасибо ей за этот вопрос, и слушайте все остальные, которые, благодаря ей это услышат еще раз. Невозможно человеку в два года объяснить причинно-следственную связь, тем более такую дальнюю. Если ты сейчас разбил пузырек с лекарствами, значит, через два часа у тебя может быть насморк, например. Это невозможная модель, просто невозможная и все. Вот есть вещи, которые, ну, вот я не могу сейчас взлететь со стула своего. То, что я взлечу более вероятно, чем ваш сын обнаружит эту связь. Подождите, все будет, не торопитесь, пройдет несколько лет, и он вас еще научит причинно-следственным связям.

Это значит, что идти этим путем совершенно невозможно. Неправильно просто. Можно идти, но мы будем долбиться в стену.

Третье. Для человека в два года, а равно в три, а равно иногда и в четыре разбить пузырек это настоящее счастье. Вот я вам скажу, мы сейчас закончим с вами разговаривать, приезжайте домой, налейте в маленькую бутылочку водички, выйдите на улицу и шваркните это об асфальт. Это же такой праздник, это так во все стороны брызги. Ну, что, разве нет?

КСЕНИЯ: То, что он от этого получает удовольствие, это прямо по нему видно. Его это чрезвычайно веселит.

Д.ЗИЦЕР: Так от этого все получают удовольствие. Если бы он не получал от этого удовольствие, я бы заволновался.

КСЕНИЯ: Ну, например, иногда, а сейчас постоянно он говорит «нет» на то, что он, в принципе, делать очень любит. Например, он просит пойти гулять.

Д.ЗИЦЕР: Сейчас все будет. Подождите, я все понял, сейчас и туда дойду, просто дайте мне договорить, потому что тут длинная цепочка у нас получается. Но в конце этой цепочки мы все поймем. Может, уже даже потихонечку начинаем.

Значит, так, теперь в тот момент, когда мы имеем дело с человеком, вашим замечательным сыном двух лет, который получает удовольствие от чего-то, но рядом с ним возникают очень важные и очень любимые люди мама и папа, которые начинают ему говорить – ты поступил плохо или так делать нельзя, он, ну, как бы это вам сказать не научно, научно это называется когнитивный диссонанс. Что это значит, это когда я чувствую одно, понимаю другое, когда у меня несколько месседжей сразу. Это и для взрослого трудно.

К этому надо добавить еще одну вещь. Вот эти стихи Маяковского, довольно вредные, на мой взгляд, но, тем не менее, «что такое хорошо и что такое плохо» для человека в два года, ну, совсем непонятно. Плохо это плохо? Понимаете? То есть это абстракция такая.

КСЕНИЯ: Я понимаю, то, что он ощущает одно…

Д.ЗИЦЕР: Да, да. Что нам с вами надо делать, для того чтобы из этой ситуации потихонечку начать выходить. Нужно стараться избегать ситуаций, которые чреваты конфликтом. Ну, вот, например, если мы говорим про лекарство в руках. Вообще-то это лекарство может и не оказываться у него в руках, если честно. Или можно тихонечко пошептать ему на ухо сказочку или спеть песенку и спокойненько забрать это лекарство, ничего страшного, не обязательно все, до чего он дотягивается, обязательно он должен хватать и так далее.

Или, например, в ситуации, когда он шваркнул это об пол, вот давайте такую более острую ситуацию приведем, не надо рассказывать ему, что он плохой мальчик, во-первых, потому что он у вас замечательный, и он должен знать, что он в ваших глазах всегда замечательный, ничего страшного. Даже, когда вы с ним не согласны. Но в этот момент можно сделать – слушай, да, вот это жалко, конечно, сейчас, слушай, у нас же нет другого лекарства, ну, давай вместе уберем. Например. Он не обязательно должен броситься убирать с вами. Он увидит, что мама сожалеет, вы не волнуйтесь. Он увидит, что мама сожалеет, он увидит, что что-то здесь не так. И совершенно не обязательно ему это говорить. Потому что это тот случай, когда слова могут испортить.

Теперь, это, мне кажется, ровно то, что у нас и произошло. Потому что, вы следите, потому что мысль получилась длинная у меня.

КСЕНИЯ: Да, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Я внятен? Теперь, смотрите, дальше происходит следующее. Я совершил что-то и получил эмоциональную реакцию. Мама ответила мне с чувством, не обязательно накричала на меня, но просто я увидел, что мама сердится. Это ассоциируется у меня со словом «плохо». Я в два года не всегда могу разделить положительное и отрицательное, как мы с вами выяснили, но для меня в два года очень важна мама и ее эмоциональная реакция. И поэтому мамину эмоциональную реакцию я буду вызывать дальше.

Как он ее будет вызывать? Самым простым путем. А, если это плохо и мама так у меня дергается, как марионетка на веревочках, я буду поступать плохо. И пошло-поехало. И мама дает мне эту эмоцию, и я, несмотря на то, что, вы не думайте, он не то, что он упивается прямо злом, это вообще не про это, он получает эмоциональную реакцию, он получает вот эту подпитку, в которой…

Д.ЗИЦЕР: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, не разделяет, не всегда разделяет, точнее. Вот и все. Таким образом, если мы снимаем эту подпитку, мы убираем саму ситуацию, понимаете, какая штука, и начинается настоящий праздник любви у нас в семье.

КСЕНИЯ: А, если ребенок что-то сам хочет, но сейчас начался период, что не буду. То есть, пойдем гулять, давай одеваться – нет, не буду, не пойду. То есть отрицание всего и вся это туда же?

Д.ЗИЦЕР: Я не знаю, конечно, но я думаю, что это связано с эмоциями. Мне кажется, что здесь можно вести себя двумя способами. Способ первый, это сказать ему по-честному – слушай, так жалко, ты знаешь, мне было бы так приятно с тобой пойти, очень жалко, ну, не пойдем, так не пойдем. Ну, вот такой спокойный, обязательно спокойный.

Потому что, еще раз, он вызывает эмоцию, причем и в себе тоже. Он себя, ну, какое же слово сказать, ну, вообще-то расковыривает, не буду искать слова. Понимаете, вот у нас у всех так бывает, иногда раздразнить собственное такое чувство, чтобы себя стало жалко, чтобы стало вот это вот все. Так не давайте ему это, просто не давайте.

КСЕНИЯ: Да, у него есть такая опция, у него вместе со всем этим делом стала появляться такая тема – я хочу немножечко поплакать. То есть он сам очень позитивный малыш, но иногда ему очень хочется немножечко поплакать.

Д.ЗИЦЕР: А вы в этот момент, Ксения, обнимите его крепко-крепко, возьмите его на ручки и скажите – ну, хорошо, давай поплачем, так, немножко в шутку. И все. Вот так. Пусть для него эмоция будет эмоцией. Все будет отлично. Не давайте, не подпитывайте это ни эмоционально, то есть не кричать, не орать, не пугаться, вот без этого всего.

КСЕНИЯ: Нет, нет, категорически никто не кричал.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. И, с другой стороны, просто…

КСЕНИЯ: Можно удивиться.

Д.ЗИЦЕР: Да, да, да ты что? Удивиться это очень хорошая реакция. Слушай, да ты что, вот так жалко немножко, жалко, что ты это сделал, ну, что делать, будем убирать. Знаете, есть очень частый такой взрослый вопрос о том, что вот мне вчера, по-моему, задавали или на прошлой неделе, а что же делать, вот ребенку полтора года, а он, дескать, лезет на плиту, он же не понимает, что он может обжечься. Ну, так, ребята, в этот момент рядом с человеком в полтора года находится другой человек, который за него ответственен, и который его оберегает, и который может похихикать, и может его пощекотать.

Ксения нас не слышит, я думаю, что Ксению можно отключать, я договорю тогда просто свою мысль, она сможет меня дослушать. Ну, так вот, рядом с ребенком находится взрослый, который может ему помочь, его поддержать, похихикать, отвести его в сторону, сделать так, что на плите не будет горячего. Кроме, знаете, способа, который иногда представляют себе взрослые – а, ну-ка, сейчас ему всыпем по первое число, чтобы он боялся этой плиты. Плита – это наша ответственность, ребята. Так что, Ксения, все будет отлично, не волнуйтесь, получайте удовольствие от вашего малыша чудесного.

Добрый вечер, Тамара из Томска.

ТАМАРА: Здравствуйте. Я бабушка, у меня два внука, одному внуку сейчас 4 года, младшему, а старшему 10. И вот, когда родился младший внук, старший очень ждал его, он даже придумал ему имя, его назвали, как захотел старший внук.

Д.ЗИЦЕР: Здорово.

ТАМАРА: И когда привезли маленького этого внучечка, братика, старший пришел из садика, и когда он увидел его, где мой брат – а вот твой брат, и он увидел вот это запелененное что-то такое непонятное, и он был настолько разочарован. И вот сейчас они растут, у них разница вот уже 5-6 лет, и он до сих пор, ну, сначала делали все, чтобы внимание старшему уделять тоже. Но маленькие же требуют много внимания. А сейчас я сижу с младшим внуком и я не могу справиться со старшим, потому что он старается его обозвать, отобрать у него игрушку. Хотя он его любит. Вы знаете, любит он как-то…

Д.ЗИЦЕР: Тамара, даю ответ. И задаю свой обычный странный вопрос, который я задаю в таких случаях, а вы попробуйте на него ответить. А зачем старшему брату нужен младший брат вот в вашей семье? Зачем вашему старшему нужен младший?

ТАМАРА: Да, наверное, нужно родителям. Ну, родители-то решили, что скучно ему будет жить в жизни, и ему нужен братик, чтобы они были родные.

Д.ЗИЦЕР: Так, отличный ответ. Только у меня есть серьезные сомнения, что ваш старший внучок знает этот ответ. Потому что вы так, знаете, замешкались и говорите – наверное, это нужно родителям. Я думаю, что нужно, чтобы старший понял, зачем ему младший. Вот давайте мы попробуем с вами сформулировать, зачем ему младший? Во-первых, чтобы было веселее. Но, если мы даем ответ, чтобы было веселее, значит, нужно устраивать какие-то ситуации умышленно, искусственно, чтобы младший веселил старшего, а это возможно, как мы с вами понимаем. Давайте еще.

ТАМАРА: Здесь, наверное, думается о том, что они вырастут, и будут помогать друг другу.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, это не скоро. Ну, давайте я подскажу, вы, наверное, не слышали, я много раз отвечал на этот вопрос, но я с удовольствием именно на этот вопрос отвечаю, потому что понимаю, что он очень-очень важный. Это тот случай, когда повторение мать учения. Мне кажется, что, если старший братик или старшая сестричка влияют на жизнь младшего, в этот момент начинаются совсем другие отношения. Начинается ответственность, я начинаю чувствовать себя старшим братом.

Вот вы рассказали замечательную историю, я искренне говорю, совершенно замечательную, когда он выбрал имя младшему брату. Это отличное начало, это очень здорово. А еще нужно, чтобы он выбрал ему одежку, а еще нужно, чтобы, когда родители или бабушка идут в магазин с ним, говорят – слушай, ты знаешь, вот мы тебе вот такое сейчас вместе купили, а для младшего, я вот думаю, как тебе кажется, купить вот такую погремушку или вот такую? Ты ведь лучше его знаешь, и ты ближе к нему по возрасту, мне-то не понять. А ты-то точно знаешь. Ты, какую советуешь? Вот такую, – ответит он. И так далее. Дальше будет про книжки, дальше будет много-много, про что. И тогда, если это его выбор, с этой погремушкой он бегом будет бежать домой, для того чтобы увидеть, как он доставляет радость этому младшему, потому что в этот момент это его прямое влияние, понимаете, какая штука.

ТАМАРА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: То есть нам нужно создать инструментальную ситуацию. Я абсолютно уверен, что у вас очень хорошая семья, и старший получает довольно много тепла, но получается, что возникает такое противостояние. Правда, я сижу с младшим, а старший в этот момент борется за мое внимание и готов мебель в окно уже выкидывать, лишь бы я бросила младшего и занялась старшим. Это очень-очень понятно. А вот, если мы не можем с 4-летним человеком делать это 24 часа в сутки, но, если хотя бы несколько раз в день мы осознанно и понятно вместе организовываем жизнь младшего так, чтобы там внутри была роль и для старшего, мы с вами справимся абсолютно точно.

А потом, наоборот, дорогая бабушка Тамара. Когда мы говорим младшему, как младшего зовут?

ТАМАРА: Миша.

Д.ЗИЦЕР: А старшего?

ТАМАРА: Максим.

Д.ЗИЦЕР: А потом иногда, как ни странно, мы говорим – а вот сейчас, Мишенька, ты будешь спать у нас, потому что у нас с Максимом дела, на самом-то деле. Вот прямо вот так, чтобы Максим слышал этот текст. Сейчас мы со старшим Максимом занимаемся Мишей, все понятно, а сейчас мы занимаемся нашими делами. Вот и все. И это отладится, я уверяю вас. Просто не делайте из этого, не преувеличивайте трагизм этой ситуации и сделайте ее инструментальной так, чтобы для старшего это было в кайф, извините меня за это слово. Чтобы он получал удовольствие от того, что его роль в этом огромна.

ТАМАРА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам и внуки пусть растут, и получайте от них огромное удовольствие, и они от вас тоже.

Добрый вечер, Анна, из родного Петербурга.

АННА: Здравствуйте, Дима. Мне очень приятно вас слышать. Я очень волнуюсь, но попытаюсь как-то сформулировать правильно вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Да я и сам волнуюсь, сейчас мы вместе сформулируем.

АННА: У меня такая просьба, помогите со старшей дочерью. У меня две дочки, одной 14, одной 5. Вопрос по старшей, 14.

Д.ЗИЦЕР: Да уж, конечно, по старшей.

АННА: В общем, умница, красавица, любим до безумия, но не понимаем, что делать. Вечером часов в 11 начинается у нас активная переписка с друзьями в чате.

Д.ЗИЦЕР: Какой ужас, боже мой, как это не характерно для девочки 14 лет.

АННА: Это я понимаю, что вроде все шутки, но вот папа у нас тоже шутит, говорит, что у нас дочь готовится в машинистки, ну, вот, которые пишут на машинке. Потому что очень быстро и активно общается. Но это долго затягивается по времени. На мои просьбы, пожалуйста, давайте как-нибудь перенесем время общения на более ранний промежуток, естественно, не слышится. И тут такой произошел конфликт. У девочки, с которой она переписывается в этом чате, мама забрала телефон. В 11 часов изымается телефон и чат прекращается.

Моя решила свой старый телефон передать ей, для того чтобы продолжить это общение. Она у меня спросила, говорит – мам, могу ли я дать вот для общения. Я говорю – слушай, ну, телефон твой, решение твое. Я, конечно, не поддерживаю, что так нельзя поступать, и я предлагаю, чтобы девочка, ну, подружка пообщалась с мамой на эту тему, и вы как-то пообщались и решили этот вопрос. Ну, как ситуация показывает, что телефон был передан, и они это продолжают делать ночью.

Вчера опять был разговор с дочерью. Я говорю – ты поговорила? Она говорит – нет. И, в общем-то, я вижу, что не собирается. Я не понимаю, как эту ситуацию разрулить. Ну, во-первых, меня волнует то, что она долго не спит, засыпает часа в два, наверное, встает в полседьмого, мало спит. Ну, и как бы нагруженность такая. Ну, и как эту ситуацию разрулить, я не знаю, как.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что сказать вам, дорогая коллега. Коллега, потому что моей младшей дочери, наоборот, 13 лет с половиной. Мне кажется, что нам с вами нужно так, знаете, глубоко вздохнуть и смириться. Я объясню, что я имею в виду. У нас с вами нет инструментов человека 14 лет уложить спать, правда же? Мы можем нудить и будем нудить, у нас родительская доля такая – нудить, стоять под дверью и нудить. Лучше не стоять под дверью, конечно.

Но будем говорить о том, что, слушай, мы волнуемся, потому что мы действительно волнуемся. Думать о том, как поменять, может быть, день, для того чтобы где-то днем она могла прикорнуть. Но мы понимаем, что в 14 лет инструменты закончились, правда же. Ну, то есть много, чего, про что мы можем разговаривать и влиять, и настаивать, но тут ничего сделать не можем. Человека 14 лет нельзя усыпить, это невозможно в отличие от ребенка 4 лет, или вашу 5-летнюю дочь. Понимаете, села, кроватку покачала, песенку спела и все, до свидания. Это нужно принять, никуда мы не денемся.

Что касается вашего волнения, мне кажется, вы вправе об этом говорить. И мне кажется, что очень важно, чтобы ваша дочь слышала не что вы ее, извините за это слово, стебете, что она станет машинисткой, тем более, что девочке 14 лет вообще непонятно, что такое машинистка, где эти машинки. Машинистка это кто? Машинист женского рода? Кто это? Но в этом есть такой стеб. И, мне кажется, что человек 14 лет при том, что взрослый бы не обиделся, вы меня можете назвать как угодно, я на вас не обижусь. Человек 14 лет реагирует довольно остро, и поэтому, да, нам, в общем, нужно выбирать, конечно, всякие слова и выражения, ничего страшного в слове машинистка нет. Но, тем не менее.

Но при этом, конечно, нужно, чтобы дочка от вас услышала о ваших волнениях и, возможно, смогла отреагировать – мама не волнуйся. Вот так отреагировать. Не на уровне конфликта – у меня с мамой конфликт, мы боремся за мое количество часов сна. Мама, не волнуйся, мама, я постараюсь, ну, в общем, человеческая такая речь.

Теперь, что касается этой ситуации с телефоном, вы знаете, что, я вам скажу, я думаю, что не все меня одобрят, но, мне кажется, вы были на высоте. Мне кажется, вам было сложно, но вы поступили очень верно, когда вы говорите – это твоя вещь, тебе и решать. Вы можете, как девочка с девочкой, вы, конечно, с ней ведете разговоры дружеские, я уверен, сказать ей, за что вы волнуетесь, вот прямо рассказать ей про это. И она, как девочка, которая слушает такую замечательную маму, как вы, я говорю абсолютно искренне сейчас, я думаю, что она вас услышит и сделает выводы, и так далее.

Но все уже, что сделано, то сделано. Это телефон ее, вы это произнесли, она его отдала, это произошло. Я думаю, что самое важное в этом возрасте это сохранить отношения, раз, и, чтобы в ситуации, когда им нужна помощь, они могли обратиться к нам, два. Это замечательно, что она рассказала вам про эту историю с девочкой и мамой.

Можете поговорить с мамой в какой-то ситуации, чувствуете приязнь и возможность про что-то поболтать и, может быть, поделиться по-женски, по-матерински и помочь, здорово. Не можете, остается быть на стороне вашей дочери. Должен прощаться с вами, извините, пожалуйста. Вы все делаете правильно.

АННА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: А мы будем разговаривать с Евгенией из Санкт-Петербурга. Евгения, добрый вечер.

ЕВГЕНИЯ: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Чувствую, у Евгении на руках кто-то там есть еще, да?

ЕВГЕНИЯ: Нет, рядышком, слава богу, бегает.

Д.ЗИЦЕР: Рядышком. На руках тоже мы бы выдержали, все было бы в порядке. Я вас слушаю.

ЕВГЕНИЯ: У меня такой вопрос, такая ситуация у нас получилась. Ребенку 14 лет, и учитель обществознания повел себя не совсем, ну, как мне кажется, отвратительно просто. Она задала вопрос на уроке, урок был, кстати, по теме «Права человека в Российской Федерации». Дочка подняла руку, когда учитель замолчал, задала вопрос – как в нашей стране соблюдаются права животных? На что учитель сказала, что об этом ты узнаешь в кабинете биологии, и ты мне срываешь урок, я тебя к завучу отведу после уроков. Это был последний урок. Ну, дочка не подумала, что это она всерьез ее хочет к завучу, поскольку состава преступления не было. После уроков она ее стала хватать за руки, затащила в кабинет и заперла там одну, и сказала – будешь сидеть здесь. Мне одноклассники об этом…

Д.ЗИЦЕР: В смысле?

ЕВГЕНИЯ: Ну, будешь сидеть здесь, ждать завуча.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Евгения, это звучит настолько дико, что я должен задать вам вопрос. Вы уверены, что это так, что это не со слов чьих-то? Вы прямо уверены, уверены?

ЕВГЕНИЯ: Да, я уверена. То есть мы с учителем в этот же день разговаривали и учитель, в принципе, она не отрицала, она не удивилась, не отрицала. Она сказала, что…

Д.ЗИЦЕР: Она не отрицала, что она хватала ее за руки и лишала ее свободы?

ЕВГЕНИЯ: Да. И об этом мне написали одноклассники.

Д.ЗИЦЕР: А в чем вопрос тогда? Вы знаете, что я вам скажу. Ну, однозначный ответ. До свидания из системы образования. Сейчас начинайте, друзья, писать, те, кто сейчас пишет мне, что я жесток с учителями. До свидания из системы образования, пока. Если вы уверены. Если она подтверждает, да не о чем тут говорить. Давайте я отвечу на возможные возражения, которые точно будут в чате, это всегда так происходит.

Дорогие друзья, если человек, любой человек позволяет себе физически влиять на другого человека, это нарушение любого закона. Я даже школу не беру сейчас. Если на улице к вам, ко мне, к кому угодно подойдет человек и будет хватать нас за руки и за какие-то еще места, это повод обращаться в полицию, мы это понимаем однозначно. Если это происходит в школе, умножьте это на сорок. Если человека любого возраста 14 лет, 5 лет, 20 лет запирают в комнате, это лишение человека свободы. Мне пишут в чате – права человека в полный рост. В кавычках, полагаю. Да, права человека в полный рост, хорошо поговорили о правах человека.

ЕВГЕНИЯ: Да, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а что, в чем вопрос-то?

ЕВГЕНИЯ: А вопрос, собственно, в том, что ребенок в 14 лет, она, в принципе, уже большой человек, она понимает, что не каждый учитель так себе позволяет вести. У нас есть в школе действительно педагоги увлеченные, которые любят свой предмет.

Д.ЗИЦЕР: Слава богу. Редкий учитель, Евгения, позволяет себе так себя вести. Учителя бывают разные, бывают хуже, бывают лучше, но редкий учитель позволяет себе так себя вести. Ну, о чем вы говорите. Редчайший случай, действительно редчайший.

ЕВГЕНИЯ: Вопрос, собственно, именно в том, что, как вообще родителям себя вести в такой ситуации. Потому что я повела себя не совсем правильно.

Д.ЗИЦЕР: Родителю вести себя следующим образом. Абсолютно точно идти к директору в этой ситуации. Вот это не тот случай, когда – попробуйте поговорить с учительницей. О чем с ней говорить. Идти к директору, описывать эту ситуацию, описывать ее целиком и ожидать решения от директора. Решение в этом случае, еще раз, простите меня все сейчас, кто меня слышит, дорогие друзья, поймите, я ориентируюсь сейчас на ситуацию так, как она описана. Вот, предположим, я, не знаю, прочел эту ситуацию где-то или объективный отчет, поэтому так, пожалуйста, и реагируйте на это.

В этой ситуации человек не может продолжить работать в системе образования. Вот я говорю, каждое слово взвешивая. Не может. Все. Точка.

ЕВГЕНИЯ: Просто вот разговор был…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, надо ли в этот момент бежать жаловаться в полицию, в прокуратуру, туда, сюда? Я не уверен. Еще раз, большинство директоров люди адекватные. Большинство учителей люди адекватные, правда, честное слово. У нас передача такая, поэтому в нее довольно часто звонят и обиженные родители, и обиженные дети. Но даю вам честное слово, я вижу очень многих учителей, не сотни, а тысячи. К счастью, есть прекрасные учителя, их очень много, думаю, что большинство. Но в данном случае учительница не может продолжить работать в системе образования. Ну, честное слово, я даже не знаю, что добавить к этому.

ЕВГЕНИЯ: Просто завуч мне дала, мы разговаривали с завучем в тот же день, я ей говорила, что мне не очень хочется разговаривать именно сейчас об этом с учителем, я бы хотела избежать этого. Но все-таки мне пришлось подняться к ней, поговорить, и завуч сказала, что учитель здесь училась, она здесь работает, у нее тут дочка учится, как бы намекая мне, что она никуда не уйдет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, завуч ошибается, в этом смысле не будем сейчас завуча оправдывать или обвинять. Завуч ошибается, она уйдет, конечно. Слушайте, вы же понимаете, вот смотрите, давайте я приведу вам простой пример. Если бы эта ситуация была снята на телефон кем-то из детей, как она вашу дочь хватала за руки и запирала в комнате, сейчас бы об этом уже говорили на радио, показывали бы ролики, возможно, по телевизору, в интернете, все бы уже этим дышало, уже бы новый министр просвещения уже бы дал указание разобраться с этой ситуацией. Ну, о чем мы говорим. Ну, правда, ну, у нас столько примеров было за прошлый год. Так что в этом смысле нет, и не о чем разговаривать с учительницей.

Дальше, если директор считает важным и, надеюсь, что да, сделать служебную проверку и, может быть, действительно выяснится, что все не так однозначно, и я надеюсь на это, и так далее, это другая ситуация. Если ситуация однозначная, нет, ответ нет. Она будет то же самое делать другим детям, она будет других детей хватать за руки, она будет других детей унижать, обижать, точно будет.

ЕВГЕНИЯ: Ну, она унижает, да, периодически.

Д.ЗИЦЕР: Насильники не останавливаются, если их не остановить, это описано во всех умных книжках. Не останавливаются сами. Я желаю вам удачи.

ЕВГЕНИЯ: А можно еще один. Как ребенку дальше помочь, она понимает, что это исключение из правил такое поведение, но, тем не менее, она все-таки не может это принять. То есть, как дальше вот ей помочь, поскольку мы до конца года вынуждены пока что еще быть в этой школе и ходить на эти уроки?

Д.ЗИЦЕР: А какая связь? Ходить на уроки. Вы говорите, что у вас замечательные другие учителя, ходить на уроки к другим учителям. К этой учительнице, мне кажется, что... Нет, нет, вы напишете письмо. Вот я понимаю, я редко даю прямые жесткие советы, но это он. Вы напишете директору письмо с изложением этой ситуации о том, что вы считаете невозможным продолжить учиться для вашей дочери у этого учителя. Что вы просите предложить вам сейчас на техническом уровне решение вопроса об аттестации. В двойных скобках я должен вам сказать, что это решается очень-очень просто, ну, совсем просто, может быть, несколько контрольных работ, а, может быть, другой учитель, и так далее. И разбираться. Слушайте, не с чем разбираться вообще. Этот учитель не должен работать в школе. Ну, правда.

ЕВГЕНИЯ: Да, я поняла вас, Дима. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: А девочка у вас взрослая и девочка у вас, я уверен, умная, и она понимает, что то, что сделал один человек, не переносится на других людей, в 14 лет она это очень хорошо понимает. И в 14 лет мы понимаем, что бывают люди хорошие и плохие, добрые и злые, умные и глупые, профессиональные и не профессиональные, талантливые и бездари. Ну, что, встретила такого человека, ну, бывает. Все, надо стараться его больше не встречать. Как учит нас Михаил Михайлович Жванецкий, он чего говорит – запах, чем хорош, тебе пахнет – отойди. Вот это тот случай.

ЕВГЕНИЯ: Но здесь предмет профильный, обществознание, сложно найти, наверное, второго педагога. Но я попробую.

Д.ЗИЦЕР: Вы найдете второго педагога, все будет хорошо у нее. Она в 9-м или в 8-м?

ЕВГЕНИЯ: В 7-м классе.

Д.ЗИЦЕР: Если она в 7-м, то просто, извините за выражение, просто забейте. Вот, если бы она была в 9-м, было бы ОГЭ по обществознанию, если бы она выбрала этот предмет, и так далее. Да прекратите, час в неделю у нее.

ЕВГЕНИЯ: Нет, ребенок просто, она перфекционист такая, немножко нервничает.

Д.ЗИЦЕР: Перфекционист, пусть учит, нам надо, чтобы она знала обществоведение, пусть читает много замечательных книг. Все, не буду продолжать по кругу.

ЕВГЕНИЯ: Спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Я уверен, что вы поняли, что делать, а дальше вы подумаете и решите, как поступать правильно.

На линии у нас Виктор из Челябинской области. Виктор, добрый вечер.

ВИКТОР: Здравствуйте, Дима. У меня такой вопрос. Я родитель первоклашки. Первый класс, третья четверть и в классе творится полный трэш. То есть у нас детки дерутся, разгуливают по классу во время уроков, матерятся.

Д.ЗИЦЕР: Здорово, у вас там весело, я смотрю.

ВИКТОР: Да, у нас очень весело в кавычках и от этого очень грустно. И хотелось бы вот в этой ситуации получить какой-то совет, каким образом нам помочь нашему учителю, который, кстати, к слову сказать, уже третий за третью четверть, справиться с этой ситуацией и каким-то образом преодолеть ее.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А скажите мне, пожалуйста, а почему учитель третий?

ВИКТОР: Вы знаете, наверное, первый учитель, она, скажем так, слилась, наверное, ей видение было еще до начала учебного процесса.

Д.ЗИЦЕР: Видение это прекрасно.

ВИКТОР: Второй учитель у нас со второй четверти ушла, и назначили нам теперь вот третьего преподавателя.

Д.ЗИЦЕР: А почему ушла-то? Мы не знаем, почему они уходят или знаем?

ВИКТОР: Ну, официальная версия – не тот уровень заработной платы, который ей обещали. Это официальная версия.

Д.ЗИЦЕР: Еще один вопрос у меня. А скажите, только вы этим озабочены или другие родители тоже озабочены подобной темой?

ВИКТОР: Нет, вы знаете, наверное, все-таки в какой-то степени озабочены все. И даже те родители, чьи дети непосредственно являются виновниками торжества, так сказать. Но, тем не менее, как бы конструктива не получается. То есть дети даже нисколько не стесняются, допустим, присутствия чьих-то родителей, то есть туда приходили и родители присутствовали на уроках, нет, это абсолютно никак не влияет, на замечания никто не реагирует, что во время занятий, допустим, ну, даже посторонние, которые родители приходят, пытаются как-то учителю помочь. Что, допустим, вне учебного процесса, там тоже в раздевалке пытаешься как-то их подгонять, чтобы не опаздывали, но в ответ абсолютно неадекватная реакция, как правило, то есть как-то там – ну, дяденька, шел бы ты куда-нибудь.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Смотрите, мне кажется, Виктор, вот, что. Мне кажется, что здесь проблема, наверное, пошире, чем просто неумение учителя с этим справиться. Вот давайте попробуем понять и перечислить эти факторы. Во-первых, если в первом классе, то есть мы говорим о 7 годах, если в первом классе есть мальчик или девочка, или мальчики или девочки, которые подобным образом посылают старших куда подальше, то вообще-то это, конечно, связано с семьей, как мы с вами понимаем. Есть тут дело учителя, я к этому перейду, но вообще-то это связано с семьей. И на эту тему нужно очень серьезно подумать. Вообще-то школа вполне себе имеет право на это влиять.

Знаете, иногда говорят – сегодня с детьми ничего нельзя справиться, все права у родителей, нет прав у школы, это не совсем так. Если речь идет, еще раз, я не знаю, никого не хочу обидеть ни в коем случае, но, если речь идет о семье, где разговаривают только матом, давайте называть вещи своими именами, и ребенок несет это в школу, директор знает, как с этим справиться. Прямо знает, но это требует работы очень серьезной, это правда. Я понимаю иногда директоров, которые говорят – господи, ну, этим заниматься, мне же надо перелопатить кучу всего, чтобы этот ребенок ушел или куда-то перешел, или было особое отношение, и так далее. Но делать это нужно и вам на этом настаивать. Это первый фактор.

Второй фактор. Дети в первом классе должны внутренне понимать, зачем они ходят в школу. И вот, как вы говорите, просто их подгонять и говорить – надо учиться, надо учиться, этого мало. И этот учитель, еще раз, я очень-очень надеюсь, что мы говорим о профессиональном человеке, нужно помочь ему создать мотивацию. У них должно дело появиться, у этих детей. Вот, кроме того, что ходить по классу и, я не знаю, что, ругаться матом или в раздевалке барахтаться или бороться, у них должно появиться дело, ради которого мы приходим в школу. Дела бывают разные. Бывают игры, бывает сделать наш класс очень красивым, бывает посадка деревьев, бывают приключения, бывает, мы сидим в кругу и нам очень интересно разговаривать друг с другом. Ну, видите, приемы педагогические можно бесконечно перечислять. Я, к сожалению, не знаю конкретно, о чем идет речь. Так что получается две вещи.

ВИКТОР: Я не склонен винить во всем учителя, даже, скажем так, наверное, ее вины-то здесь нет нисколько.

Д.ЗИЦЕР: И я так думаю.

ВИКТОР: Потому что она приняла, что первый преподаватель, что второй, они приняли именно тот коллектив, который им достался. То есть вот так оно слепилось, скорее всего, что появился какой-то мальчик, какая-то девочка, какая-то группа мальчиков, группа девочек.

Д.ЗИЦЕР: Так скажите мне, Виктор, а вопрос-то тогда какой вы мне задаете?

ВИКТОР: А я на него, в принципе, уже услышал ответ. Я подсознательно понимал, что учителю надо какое-то внеклассное занятие.

Д.ЗИЦЕР: Помогать учителю и советоваться с директором. Это мне пишут в чате – они в одной команде могут заниматься спортом. Это тоже правда. Действуйте. Удачи.

Мы вернулись, друзья, давайте я чуть-чуть договорю, несмотря на то, что мы попрощались с Виктором. Вот смотрите, эти ситуации, которые вновь и вновь возникают у нас в программе, ситуации, конечно, бесконечные, и вообще-то говорить об этом очень-очень интересно. Вы знаете, я уже упоминал, что в программах так бывает, когда несколько вопросов подряд, так или иначе, на одну и ту же темы. Вот был до этого вопрос о школе, и следующий вопрос о школе.

Ребят, принцип очень-очень понятный. Учителя это действительно люди, от которых очень многое зависит для наших детей, это правда. И, несмотря на то, что я бываю довольно жесток в формулировках, ну, уж в том случае, который сегодня был описан, мне кажется, что другого варианта и не было, несмотря на это я хочу призвать вас учителя-то поддерживать. Не поддерживать против своего ребенка, это вообще это не значит. А поддерживать во всех остальных смыслах, делать его увереннее, давать ему возможность узнать что-то новое, попробовать сделать так, чтобы действительно родительские собрания были собранием людей, которым не безразличны дети.

Не когда мы ругаем, знаете, одного за другим, а когда мы говорим о том, как можно сделать жизнь наших детей интереснее, как ее можно сделать ярче. А давайте поговорим, может, мы иначе их посадим. Может, вам скажут «нет», но чаще всего, вот честное слово, чаще всего учитель говорит – интересно, давайте подумаем, а что вы имели в виду, и так далее.

И, наоборот, когда учитель загнан, знаете, вот в плохом смысле слова загнан, как зверь в угол, напряжение между семьей и школой будет только расти. Я бесконечно, и вы это слышали, говорю о том, что, конечно, школа должна реформироваться и намного сильнее, чем это пытаются сделать. Тем не менее, ну, мы же все люди, и все люди живые, и учителя такие же точно, как мы с вами. А родители такие же точно, как мы с вами, скажу я в другой своей роли. И поэтому все равно, если рядом с нами те, кто нам не безразличен, нужно восстанавливать этот диалог. Короче говоря, желаю я удачи Виктору, и здорово, что вы не обвиняете учителя, и здорово, что вы ищете решений.

Екатерина из Чебоксар, думаю, что последняя слушательница на сегодня. Екатерина, добрый вечер.

ЕКАТЕРИНА: Добрый вечер, Дима. Очень давно хотела позвонить вам. Спасибо большое вам за ваш проект, очень рада, что такой появился на «Маяке», мое любимое радио.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

ЕКАТЕРИНА: Спасибо вам большое. И хотела бы у вас поинтересоваться, совета, может быть, даже спросить. Ситуация такая, у нас еще, кроме того, что просто учитель по новому предмету геометрия 7-й класс, но еще и учитель директор. Поэтому дети, когда, ну, вот у моей дочери, у нас с ней очень хорошее взаимопонимание, всегда я участвую активно и в ее личной жизни, в жизни школы. Но ситуация такая, что дети, когда не понимают очередную тему, они боятся, наверное, даже спросить что-то, что они не поняли, потому что это не просто учитель, а еще и директор.

Д.ЗИЦЕР: А вот расскажите мне, а давайте, у нас пара минуточек есть, давайте мы поболтаем. А что такое для детей директор? А что это означает? Вот, что это такое?

ЕКАТЕРИНА: Ну, директор это такой авторитетный человек, к которому просто так подступиться нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Это кто сказал?

ЕКАТЕРИНА: Я не знаю, почему, но так сложилось. Потому что в свое время, например, у меня в школе тоже директор вел физику, и я очень боялась этот предмет.

Д.ЗИЦЕР: Да нет, я же спрашиваю не о том, что и как было, а я спрашиваю о том, как это сложилось? Ведь, для того чтобы они с таким благоговейным трепетом или ужасом относились к директору, их кто-то этому должен был научить. И я пытаюсь проверить, нет ли тут нашего грешка какого-то, нашего взрослого. Может, и не в самом директоре дело, а, может, дело как раз в нас, которые так благоговейно, с трепетом и иногда ужасом священным. Да, может же такое быть.

Я скажу вам, вы сейчас разговариваете с директором, который еще при этом учитель, вот я скажу вам правду. И сегодня я в качестве учителя, а не только в качестве директора провел очередной урок литературы, целых два даже. Я хорошо понимаю…

ЕКАТЕРИНА: Ну, здорово.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я не знаю, здорово это или не здорово, это у учеников надо спросить. Но при этом я хорошо понимаю, что то ощущение, которое вы описываете, может возникнуть. И я решаю какими-то своими способами, я не знаю, я шучу, например, и стараюсь сделать ситуацию легкой и так далее. В самом факте того, что я директор вообще ничего нет. То есть худшее, что я могу сделать, это, если на детей будет влиять тот факт, что я директор, что я административное лицо. Им вообще должно быть все равно. Если им не все равно, значит…

ЕКАТЕРИНА: Вы думаете, им все равно? А я думаю, что им не все равно.

Д.ЗИЦЕР: Я боюсь, что нет. Но я пытаюсь понять первопричину. И я подозреваю, что дело тут не только в том, что должность учителя совпадает с должностью директора. Я подозреваю, что здесь еще немножечко дело в нашей трансляции. Когда мы говорим, ну, вот, как вы мне сейчас в начале этого разговора – нет, ну, конечно, у меня в школе тоже директор был, все входили и так далее.

Может быть, нам попробовать подействовать в обратную сторону и поговорить, вот задать тот самый вопрос, который я задал вам, задать вашей дочери, прямо задать. У нас же нет, мы же обнаружили с вами, что у нас нет ответа на этот вопрос. Ну, что, у него три ноги? Что у него, четыре глаза? Что у него, дым из ноздрей?

ЕКАТЕРИНА: Нет, просто успеваемость по этому предмету, новый предмет, сами понимаете, геометрия сложный предмет, и когда еще какой-то психологический дискомфорт у детей на предмете.

Д.ЗИЦЕР: Вот, ну, так этот дискомфорт снимается именно тем способом, который я описываю. А именно, нужно детям показать и доказать, что директор живой.

Знаете, напоследок я расскажу, когда-то Горин Григорий рассказывал, как его друг Марк Захаров стал главным режиссером Театра Ленинского комсомола. И он пришел туда очень-очень важный. И Горин сказал ему – вот пока ты не вошел в кабинет, ну-ка, сделай кувырок. Он посмотрел и сказал – как я сделаю кувырок? Он говорит – так, вставай на четвереньки и делай кувырок. И он сделал кувырок. И он ему сказал – ну-ка, сделай еще один. И он сделал еще один. И это было гениально, потому что и он, и все окружающие поняли, что он живой человек, такой же, как мы с вами. Сможете поговорить про это с директором, тоже напомните ему об этом, будет отлично.

ЕКАТЕРИНА: Хорошо, на ближайшем собрании обсудим. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Ребята, удовольствия нашим детям и любви нам. Пока. Удачи.