28.01.2020 17:00
Выпуск 115 слушать скачать
Педагог Дима Зицер, и новые истории от мам и пап. Среди прочего обсудили:
- Девочка, 9 лет, 3 класс. Иногда испытывает неконтролируемый гнев. Сама девочка просит совета: как справляться с таким состоянием?
- Дочь не любит, когда её обнимает бабушка: на ласки всех остальных близких родственников нормально реагирует. В чём может быть дело?
- Сын плохо говорит, чаще это просто слоги или звуки; уже посещали невролога, всё в порядке, кроме речи. Как быть?
- Вечный вопрос: как отучить ребёнка от грудного вскармливания.
А также школьные драки, проблемы со сном и домашними заданиями.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Добрый день, дорогие друзья. Вы знаете, сегодня я должен изменить традиции этого года. Обычно монологи короткие и длинные у нас по средам, однако сегодня я очень-очень хотел бы коротко с вами поделиться. Вы знаете, это тот самый случай, когда хочется поделиться с близкими. Это не преувеличение, я действительно именно так чувствую наши отношения, правда, честно.

Так вот, я должен вам сказать, что совсем недавно, два дня назад было у меня очередное выступление в Москве, встреча с родителями, встреча с учителями, встреча просто с людьми, которым интересно говорить на ту самую тему, на которую мы с вами рассуждаем во вторник и в среду. И к концу встречи, минут за пять до конца, вдруг поднялась рука. Ну, знаете, люди довольно свободно у меня на встречах, на выступлениях общаются, задают вопросы, мы даже спорим иногда.

Поднялась рука, я сказал – пожалуйста, говорите. И встал молодой человек, который рассказал, что ему 15 лет. И этот 15-летний, ну, в общем, юноша, молодой человек, мальчик, даже не знаю, как правильно сказать, задал мне такой вопрос. Он спросил – Дима, а скажите, пожалуйста, как мне наладить отношения с самым близким человеком? Я осторожно спросил его, кого он имеет в виду, и оказалось, что он имеет в виду свою маму.

Я, конечно, попросил его чуть-чуть описать ситуацию. И ситуация, вы знаете, была очень-очень типичная. Ситуация была в том, что он очень ее любит, да и мама, скорее всего, любит его, во всяком случае, по его словам, да я и уверен в этом, если честно, но совсем-совсем не понимает. И что отношения сводятся к тому, что она, ну, довольно часто, время от времени, либо требует от него чего-то, чего он не может ей дать по той или иной причине, а, может быть, может, если бы они поговорили об этом иначе. Либо делает ему замечания, которых, наверное, много. А он говорит о том, что он чувствует, что он очень-очень хотел бы с ней про это поговорить. Но как-то ей совершенно не до того. И как-то действительно она очень-очень занята и очень-очень озабочена.

И, знаете, в его описании сквозила настоящая любовь. Даже «сквозила» неверный глагол, чувствовалась настоящая любовь. Он говорил об этом очень трогательно, чтобы не сказать трепетно. И говорил о том, что он совсем-совсем не знает, как в этой ситуации себя повести.

И мы с ним чуть-чуть продолжили разговор, и после того, как зрители разошлись, я сказал ему – слушай, ну, если ты волнуешься на эту тему и не знаешь, как про это поговорить, может быть, ты просто напишешь о своих чувствах и пошлешь это маме, или попросишь маму это прочесть? И он, знаете, с такой горечью сказал – ты знаешь, я даже боюсь, что она не станет этого читать.

Ну, мы поговорили, не буду рассказывать все-все подробности, я надеюсь, что все будет в порядке в результате. Но вот, о чем я подумал. Ребят, а сколько их, этих 15-летних девочек и мальчиков, 15, 14, 16? Которых мы видим, ну, такими, знаете, очень колючими, иногда неприятными подростками. В которых из-за того, что мы действительно задерганы и замучены, и у нас, правда, очень-очень много дел, и мы, правда, очень-очень волнуемся. В которых мы очень часто не готовы увидеть партнера по отношениям, а готовы увидеть лишь человека, возможно, важного для нас человека, человека, которого мы любим, однако человека, которым мы должны управлять, которого мы должны направлять, которого мы должны исправлять.

И, вы знаете, как будто в этом обращении этого молодого человека 15-летнего я услышал обращение подобных ему людей, подобных ему молодых людей. Очень-очень важно, кажется мне, слушайте, они нас, на самом деле, любят, они, на самом деле, об этом очень-очень волнуются, об этом, то есть о наших отношениях, они видят в этом, в нарушенных отношениях, в испорченных отношениях, если хотите, крах какой-то очень важной для них системы.

И в этом смысле я должен вам сказать, что ожидать с нашей стороны, со взрослой стороны, ожидать от них, что они сделают первый шаг, может быть, не очень верно. Может, потому мы и взрослые, может, это и означает взрослость, может, это означает быть взрослым, когда мы способны чуть-чуть подняться над ситуацией и понять, действительно мы так волнуемся, действительно нам так страшно, действительно у нас столько забот. Я говорю сейчас абсолютно без иронии, говорю очень искренне. И, несмотря на все эти заботы, на эти волнения, на эти страхи, мы можем совершить над собой усилие. А, на самом-то деле, даже не совершить усилие, а расслабиться и увидеть рядом с собой этого 15-летнего мальчика, эту 15-летнюю девочку, которым так горько из-за того, что они не могут и не знают, как улучшить отношения с самыми близкими людьми.

Тут есть целых два сообщения. Хорошее в том, что они готовы протянуть нам руку. А плохое заключается в том, что это окно возможностей, к сожалению, будет открыто не всегда. Нет-нет, всегда, в любой момент, я верю в это, можно улучшить отношения, можно изменить систему координат. Но, может быть, мы успеем сделать до того момента, пока они готовы, пока они смотрят на нас, как на людей очень-очень важных и очень-очень близких, без которых им так трудно представить собственную жизнь.

Мне кажется, что это небольшое усилие, ребята. И мне кажется, что это так здорово, что они признаются в любви к нам, ожидая в ответ и нашего признания.

Уж простите меня за такое пафосное вступление, и простите, если оно получилось действительно пафосным. Это реальный случай, но я абсолютно уверен, что он отражает отношение к нам, ко взрослым, наших детей. Давайте слушать их музыку и нашу музыку.

Спасибо вам, друзья дорогие, за чудесные отзывы, которые вы пишете в чате. А на линии у нас, между тем, первая слушательница Ольга из Петрозаводска. Здравствуйте.

ОЛЬГА: Дима, здравствуйте. Очень рада дозвониться до вас.

Д.ЗИЦЕР: Я слушаю вас. Здорово, будем разговаривать.

ОЛЬГА: Так как слушаем вас часто в автомобиле, когда едем с детьми домой или в кружки, вот звоню по просьбе своей 9-летней дочери. Сейчас она эфир не слышит, но вот звоню по ее просьбе. 9 лет, 3-й класс и возникла у нее такая проблема. Она стала испытывать какую-то такую неконтролируемую злость от себя на окружающих, на одноклассников, на младшую сестру. Неконтролируемый гнев какой-то у нее такой. Начинает покрикивать на них, огрызаться, и сама не может себя контролировать. Вот она у меня просит совета, что мне делать.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу, Ольга. Вы знаете, я дам вам ответ. Но вообще-то, конечно, было бы намного лучше и полезнее, если бы мы с ней поговорили прямо впрямую. Так что вот решайте, либо она, скажем, завтра позвонит мне сама с вашей помощью, либо, ну, попробуем поиграть через вас в такой испорченный телефон немножко. Как скажете.

ОЛЬГА: Ну, если действительно будет полезней, да и она сама…

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что да. Ну, что, человеку 9 лет, это ее вопрос, и я буду отвечать, а она сможет отреагировать. Я понимаю, что вы и в подкасте можете дать ей послушать. Но, мне кажется, что мы можем с ней пообщаться. Если вы готовы попробовать, то давайте просто этот же разговор отложим ровно на сутки. Если вам кажется, что есть какая-то сложность, ну, в общем, короче говоря, как скажете. Перебрасываю мяч на вашу половину поля.

ОЛЬГА: Давайте. Да, я согласна с вами.

Д.ЗИЦЕР: Все, договорились. Завтра ждем тогда вашего звонка, отмечаем его вместе с редактором и завтра мы свяжемся. Спасибо вам большущее. Потерпим сутки. Всего доброго.

Александр из Кирова у нас на линии.

АЛЕКСАНДР: Дима, добрый вечер. Вопрос такой, у меня внучке 7 лет. И где-то года два назад началось такое, что она перестала, ну, ей перестала нравиться бабушка, та ее потрогает, она очень против.

Д.ЗИЦЕР: Это как? Подождите. Как перестала бабушка нравиться, не понял?

АЛЕКСАНДР: Ну, вот бабушка, например, затронет, общается с ней, все хорошо, но она затронет за руку там, за что-то, она, ну, ревет там, что-то начинает оттирать это все. Вот такая ситуация. Сейчас вроде бы бабушка…

Д.ЗИЦЕР: Я понял. А скажите мне, пожалуйста, вопрос первый. Это происходит только с бабушкой? С вами не происходит, например?

АЛЕКСАНДР: Со мной нет, со мной нормально.

Д.ЗИЦЕР: То есть с вами в порядке, нормально она реагирует на прикосновения, на объятия, на поцелуи?

АЛЕКСАНДР: Да, целуется, обнимается, все нормально.

Д.ЗИЦЕР: Так. И со всеми остальными все в порядке? Это у нас один человек, бабушка, такой, да?

АЛЕКСАНДР: Ну, вот сестра была, тоже она как-то, маму было вот одно время, тоже не очень она на это реагировала. Сейчас вроде бы какое-то время прошло, вот с бабушкой они, ну, нормально ходят за ручку, даже может поспать с ней. Вот сейчас стала ситуация, она приходит к нам, например, в гости, одежду всю собирает в кучку и в угол куда-то, не на вешалку, и чтобы никто эту одежду у нее не трогал. Очень не нравится.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, это очень интересно то, что вы рассказываете. А скажите, Александр, а вы с ней про это разговаривали? Вот именно вы, не бабушка, а вы?

АЛЕКСАНДР: Постоянно разговариваем.

Д.ЗИЦЕР: А что она отвечает? Как она это объясняет?

АЛЕКСАНДР: Ну, вроде бы как бы боится, что, если, например, бабушка затронет, то она, ну, постареет, что ли, вот как-то так.

Д.ЗИЦЕР: Так это сказочный какой-то сюжет у нее в голове, значит, про бабушку.

АЛЕКСАНДР: Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что да. Значит, смотрите, мне довольно трудно так, знаете, сейчас немножко виртуальный у нас получается разговор, но ничего. Значит, во-первых, интересно было бы понять, откуда она этот сюжет услышала. Мне кажется, что было бы здорово, если бы вы попросили ее рассказать вам эту сказку. Это сказка ведь какая-то. До меня дотронется бабушка, и я превращусь в бабушку. Ну, это вы говорите, если я верно понимаю.

АЛЕКСАНДР: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Попросите ее сочинить сказку на эту тему для начала. Вот поболтайте с ней. Понимаете, что я говорю?

АЛЕКСАНДР: Да, я понял.

Д.ЗИЦЕР: Расскажи. Не пугая ее, не говоря ей – слушай, внученька, ты просто дурочка, и это все ерунда. Да ты что? Я никогда про это не слышал. Слушай, а расскажи, пожалуйста. Что-то она ответит вам. Нет, ну, расскажи про это, как сказку расскажи, мне очень-очень интересно. Для начала надо понять, откуда у нас растут ноги у этой истории. Я давненько такого не слышал, такого интересного вопроса. Мне было бы самому очень интересно, это растет из фантазий или она услышала какой-то сюжет, или какой-то мультик посмотрела, и из этого сделала такие выводы. Это штука номер один.

Штука номер два. А с бабушкой, когда это произошло, вот вы говорите, они гуляли за ручку, а потом вот, как отрезало. Это когда было?

АЛЕКСАНДР: Ну, года два, наверное. Ну, вот сейчас они стали, ну, как, нормально она и обнимается с ней, целуется. Ну, вот сегодня даже приходила у нас ночевать, мы спали с ней, на одной кровати вместе спали.

Д.ЗИЦЕР: Так подождите, а в чем же тогда проблема, если сейчас все в порядке?

АЛЕКСАНДР: Ну, вот она пришла вчера, например, в гости, одежду всю с себя сняла, положила ее в угол в комнату. Бабушка стала в эту комнату заходить, она говорит – бабушка, ты у меня одежду не трогала? – Нет, нет, – говорит, – не трогала. И постоянно она ее складывает, не на вешалку вешает, а складывает.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, если действительно, просто извините, я не так вас понял вначале, я-то считал, что эта ситуация прямо сейчас горит, а она, в общем, уже отгорела.

АЛЕКСАНДР: Ну, вроде бы да. Но с одеждой осталась проблема.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам. Мне кажется, что никакой проблемы с одеждой нет. Вам пусть она расскажет эту самую историю. А бабушка вообще-то, причем я уверен, что это лучшая на свете бабушка, в какой-нибудь момент, когда они будут вдвоем, и когда они обнимутся, пусть бабушка скажет про прошлое, как будто немножко смеясь, пусть скажет – ты знаешь, так здорово, что у нас изменились отношения, потому что мне было так обидно. Вот говорить не о том, что внучка неправильно себя вела, а о своих чувствах. Ты знаешь, мне было так обидно, такое тебе огромное спасибо, что ты так это смогла изменить, я так тебе благодарна, ты знаешь, здорово. Потому что я уже расстраивалась. Ну, вот, правда, здорово, что ты смогла это изменить. Вот так. Вот такое сообщение мы ей посылаем. И я думаю, что с одеждой это пройдет, это проверочка какая-то, ничего там страшного нет.

АЛЕКСАНДР: Ну, хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Правда. Проделайте эту штуку. Сказка, я думаю, что доставит вам удовольствие. Потом, если будет время и возможность, еще и с нами поделитесь. Пока, удачи и привет и бабушке, и внучке.

На линии у нас Борис из Тамбовской области. Борис, здравствуйте.

БОРИС: Здравствуйте, Дима. Сыну 3,5 года. Он у нас второй ребенок. Старшая дочка, у нее в контексте моего вопроса никаких проблем с этим нет, вообще у родственников никогда ничего не было. В общем, 3,5 года, он у нас практически не разговаривает. Есть отдельные звуки, скорее, слоги, целиком слова он произносит очень редко. Было одно, допустим, в какой-то ситуации, когда он сильно разозлится или нервничает, может какое-то слово произнести. А, в основном, только слоги «ма, па», даже такое распространенное для детей, как «дай» все равно он не говорит, может только «д», «да». И, что вот именно с этим «да» чаще всего пользуется, то есть берет нас за руку и ведет к тому предмету, который ему нужен. Если мы как-то просим – Юра, ты нам объясни, что ты хочешь, как-то пытаемся из него что-то выжать – нет, бесполезно. Он от одного, допустим, от меня отталкивается, идет к маме или к сестре, чтобы кто-то дал ему. Но говорить не хочет.

Д.ЗИЦЕР: Я понял ваш вопрос. К сожалению, я не смогу вам ответить, потому что очевидно абсолютно, что, во-первых, для того, чтобы вы поняли, что все нормально и успокоились, надо сходить к неврологу. Это история номер один. Прямо надо сходить. В неврологе нет вообще ничего страшного, я всегда это говорю в эфире и говорю вам. Сходите.

БОРИС: Дима, разрешите, перебью вас.

Д.ЗИЦЕР: Да, конечно, перебивайте.

БОРИС: Сложа руки, мы не сидели, мы были у неврологов, у дефектолога были.

Д.ЗИЦЕР: И чего сказали?

БОРИС: В общем, все, кто ребенка смотрели, ну, кроме задержки речевого развития мы ничего не видим абсолютно, это нормальный ребенок в своем развитии. Он для своего возраста все знает, все понимает. То есть там давали ему какие-то тесты, все такое. Не видим мы ничего такого у него, кроме задержки развития речи.

Д.ЗИЦЕР: Значит, тогда ситуация становится очень-очень простой. Вы, во-первых, большие-большие молодцы, что вы сходили к неврологу и к дефектологу, это прямо очень важно. Сейчас, извините, я на секунду прервусь и приведу вас в пример, ладно?

Дорогие радиослушатели. Вот обратите, пожалуйста, внимание на то, о чем говорит Борис. В тот момент, когда есть что-то, что нас тревожит, мы обращаемся к специалистам, и, заметьте, от специалиста мы возвращаемся в случае Бориса, во всяком случае, успокоенными. Это очень-очень важно знать, что происходит или знать, что вот это, например, не верно, то, что сейчас происходит, не страшно, что искать и помогать ребенку нужно в другом поле.

Все, я закончил вот эту самую похвалу. Мне кажется, что коли это так, то вообще-то вам не нужно волноваться. А нужно спокойненько продолжать с ним общаться, не педалируя ни в коем случае его речь. То есть, не говоря ему – ну-ка, скажи, как… Я уверен, что вы этого не делаете, но на всякий случай. Ну-ка, скажи, как…

БОРИС: Ну, напрямую нет, но так косвенно пытаемся подтолкнуть. Напрямую нет, не мучаем его.

Д.ЗИЦЕР: А не надо. Общайтесь с ним, спокойно общайтесь с ним, говорите сами, между собой говорите полно, к нему полными фразами обращайтесь. В общении с ним не должно быть никаких «ма, па, ба, да», вот это все. Вы с ним разговариваете, как с человеком, который очень-очень хорошо понимает речь. Он, судя по всему, очень хорошо понимает речь. Все в порядке. Подождите полгодика. Это, в общем, если речь идет о том, что невролог говорит, что ему не кажется, что есть какие-то особенности, тогда я бы не волновался на вашем месте. Бывает такое, что и в 4 с хвостом человек начинает разговаривать. Вы сделали все правильно.

Знаете историю про кашу не соленую? Я как-то в эфире рассказывал.

БОРИС: Ну, да, у этой истории много вариантов, ну, я понимаю, о чем вы говорите.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так вы же это и рассказали, что в тот момент, когда ему что-то надо и его не понимают, вдруг включается речь. Слушайте, могут быть очень-очень разные причины. Но, если причин неврологических для этого нет, он заговорит. Я надеюсь, вернее, я практически уверен, что никто при нем ни на кого не кричит, правда же, никто при нем не ссорится ни с кем, у вас очень-очень хорошая, комфортная, поддерживающая обстановка дома. Не волнуйтесь, Борис, вот честно. Я понимаю, что я не вытаскиваю сейчас из кармана волшебную палочку, на которую, возможно, вы надеялись, но, правда, нет причины волноваться, если специалисты сказали, что все в порядке. Общайтесь, разговаривайте, играйте, обсуждайте книжки, читайте, мультфильмы смотрите и обсуждайте, просто продолжайте в том же духе, правда.

БОРИС: Ну, будем стараться. Но порой тяжело. Ладно, я как папа еще…

Д.ЗИЦЕР: Я знаю, что бывает тяжело, дорогой. Но ничего не поделаешь, вы делаете все правильно. Подождите полгодика.

У нас на линии тезка мой, Дима из Москвы.

ДИМА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

ДИМА: У меня такой вопрос. У нас мальчик 1 год и 2 месяца. Он перестал есть днем, ну, грудь, но заснуть без груди он не может, и всю ночь просыпается, и прямо ему нужно, чтобы мама была прямо рядом, и всегда грудь при нем была. И мама уже очень устала, и хочет как-то аккуратно закончить. Но все то, что мы читаем, это ужасы какие-то варварские.

Д.ЗИЦЕР: А именно?

ДИМА: Там что-то типа уйти на три дня маме, я уже не говорю, что мазать всякими гадостями груди.

Д.ЗИЦЕР: Господи, боже мой. Нет, не надо ничего мазать гадостями. Слушайте, а скажите мне, пожалуйста, вот режим вот этой самой ночной еды у вас, как устроен? Он вдруг в какой-то момент…

ДИМА: Просто он сначала заснет вроде нормально, потом просто в кроватке встает и начинает звать, кричать. Ну, не прямо с ревом, но кричать, чтобы к нему подошла мама. Он просто даже и не ест толком, он просто держит грудь во рту, другую грудь в руке. И так всю ночь происходит.

Д.ЗИЦЕР: Сколько времени?

ДИМА: Ну, он по-разному, может и хорошо спать, а может в пять утра проснуться вот так, как бы в полудреме и до последнего.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, по-хорошему, я скажу вам. Во-первых, надо сказать, что есть люди, которые в этом понимают намного лучше, чем я, вот давайте так. Потому что очень специфический вопрос. Я вам скажу, что я думаю, нет, нет, все будет в порядке. Поэтому, на самом-то деле, если у вас есть рядом с вами хороший-хороший, опытный, добрый, гуманистически настроенный терапевт, педиатр, на самом деле, именно педиатр, вы понимаете, это не медицинская проблема, но, тем не менее, хороший, вот все, что я подчеркнул, мне кажется, вам могут дать очень хороший совет просто по питанию, по замене. Потому что здесь замена играет довольно серьезную роль.

Насколько я знаю, вот сейчас я немножечко поговорю, как дилетант, ну, не стопроцентный дилетант, но, тем не менее, еще раз важно подчеркнуть, есть люди, которые в этом понимают точно лучше, чем. Однако при этом, если есть возможность не делать это резко, я бы не делал, то есть, нет, не я бы не делал это резко, а не стоит делать это резко. Вот так.

ДИМА: Ну, мы и собираемся потихоньку. И у нас с заменами проблема тоже, поэтому психологически…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, что мама устала. Вот, сейчас я про это скажу. Я понимаю, что мама устала, но при этом, если вам удалось все-таки в течение дня, светового дня заменить грудное питание питанием другим, это значит, что у вас виден свет в конце тоннеля в кавычках. Это значит, что он принимает, так или иначе, вот эту самую замену.

Особенностей может быть очень-очень много, во-первых, к счастью сейчас мы можем проводить разные эксперименты по детскому питанию, как вы понимаете. Сейчас не один какой-то порошочек или, я не знаю, что, который был когда-то, а сейчас мы можем пробовать. И это важно. Человек в 1 год и 2, конечно, понимает, что ему вкусно, а что ему не вкусно, а что ему вкуснее, а что не вкуснее. Это первое.

Второе. Понятное дело, что он имеет право на спокойный переход, вот на спокойный. В этот самый момент, иными словами, все это происходит у нас спокойно, с песнями, шутками, прибаутками, и так далее, уверен, что вы так это и делаете.

ДИМА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Третье. Посоветуйтесь и поэкспериментируйте сами, но посоветуйтесь с понимающим человеком про соски, на самом деле. Соски, через которые сосут молочко из бутылочки. Они, как мы понимаем с вами, тоже бывают разные и опыт, и не только опыт, но исследования подсказывают, что форма соски и размер отверстия, что еще важнее, на самом деле, играют очень-очень большую роль. Что среди детей есть люди, которые любят высасывать, это уж извините за подробность, а есть те, кто любит, чтобы само вот это молочко лилось в рот. И это все очень интересно, и очень разные эксперименты.

Я понимаю, что ночью хотелось бы спать, а не экспериментировать, я понимаю вас очень-очень хорошо. Но я надеюсь, что сил у вас еще на какое-то небольшое количество экспериментов хватит. Надо ли при этом проводить всю ночь рядом с ним? Нет, не надо. В 1 год и 2 спокойненько уже, если будет маленькая пауза, потом будет пауза побольше, потом будет пауза побольше, потом где-то будет срыв, потом снова будет, и так далее. Так что в этом смысле, я думаю, что вы делаете все абсолютно правильно.

Но поверьте мне, если вы вот послушаете эти варварские советы, о которых вы говорили, дело не в том, что это будет плохо для него. Вы тоже от этого устанете, поверьте мне, намного больше, чем от того, что происходит сейчас. Так что потихонечку просто пробуем разные оттенки, разные варианты, разные соски, разные смеси, разные песни и так далее. Я полагаю, что он от дневного кормления отказался совсем недавно, правда же?

ДИМА: Ну, месяца два, и как-то это произошло само собой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, произошло легче. Ну, понятно, почему произошло легче, потому что днем мы совершенно иначе себя чувствуем, иначе бодрствуем. Все идет в этом направлении, все в порядке.

ДИМА: Спасибо, будем пробовать.

Д.ЗИЦЕР: И, более того, как вы знаете, наверное, раз уж вы читали, я договорю, просто эта фраза уже не для вас, а для всех остальных. Раз уж вы точно абсолютно штудировали разные материалы, читали разные книжки на эту тему, более того, это нормально, что человек отказывается сначала от дневного, а потом уже от ночного питания. Все в порядке. Бывает наоборот. Но это большая победа, большой праздник, с которым можно поздравить. У вас не так. Так что вот. Извините меня, пожалуйста, за не вполне полный ответ, но действительно просто я с удовольствием передал бы вас людям, которые понимают именно в этом, специалисты по очень-очень раннему детскому питанию младенческому. Удачи вам, все будет отлично.

ДИМА: Будем искать. Спасибо. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Счастливо, до свидания. Елена из Вологды, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте, Дмитрий.

Д.ЗИЦЕР: Для вас Вадим, но все равно я вас слушаю с радостью. Слушаю вас, Елена.

ЕЛЕНА: У меня первый ребенок от первого брака, ему 15 лет. Меня беспокоит то, что у него совсем нет мотивации, нет друзей, и все, что его интересует, это компьютерные игры, нет никаких увлечений. И как бы я его ни пыталась куда-то его привезти. И при этом он не уверен в себе. Я понимаю, я знаю, что есть в этом моя вина, потому что я такой…

Д.ЗИЦЕР: Елена, извините меня, пожалуйста, я вас прерываю, а можете немножечко там изменить положение в комнате, потому что очень-очень плохо вас слышно. Угадать можно, но слышно плохо. Вот, если мы как-то чуть-чуть.

ЕЛЕНА: Сейчас попробую, да.

Д.ЗИЦЕР: Вот сейчас лучше стало, прямо стало лучше ощутимо.

ЕЛЕНА: Он ничем не замотивирован, и я пытаюсь искать что-то, найти потерянную связь. Потому что я долгое время воспитывала его одна, была мамой и папой, то есть я была надзирателем, контролером, а вот что-то важное я упустила. Может быть, что-то посоветуете, как с подростками сейчас?

Д.ЗИЦЕР: Я, конечно, посоветую. Я посоветую с огромной радостью. Во-первых, если вы чувствуете, что вы сделали какую-то ошибку и, например, были надзирателем, говорите вы, что, конечно, очень обидно с любимым человеком быть надзирателем, хорошо бы с ним про это поговорить. Это для начала. Хорошо бы с ним про это поговорить, это будут две сейчас разные темы, два разных направления, две разные автострады.

Но одна из этих автострад довольно прямая, это сказать ему – слушай, ты знаешь, 15 лет, взрослый человек. Сказать ему совершенно честно – ты знаешь, я сейчас думаю назад, я так жалею о тех каких-то ошибках, которые я совершила, мне прямо жалко, я хотела бы даже вернуть это время. Пусть он знает про это.

Не обязательно такими словами, как я сказал сейчас. Но мне кажется, что, то есть мне не кажется, я уверен, что в тот момент, когда человек в 15 лет, слышали сегодня вступление мое про 15-летнего мальчика?

ЕЛЕНА: Да, слышала.

Д.ЗИЦЕР: Вот, это ведь тот самый возраст, это тот самый мальчик 15 лет. Они еще открыты. Всегда? Почти всегда. И в тот момент, когда они видят с нашей стороны вот эту самую протянутую руку, они пожмут эту руку практически точно. Даже, если он не бросится вам на шею в этот момент. Но когда мама приходит и говорит – слушай, я сожалею о чем-то или я сомневаюсь в чем-то, или я так тебе благодарна, что ты со мной, и так далее, он на это отреагирует. Это направление номер один.

Направление номер два. Готовьтесь, я задам вам сейчас свой любимый вопрос, когда у нас возникают проблемы такого типа. А скажите, пожалуйста, мне, Елена, чем увлечены вы?

ЕЛЕНА: Я увлечена работой. Я постоянно работаю. У меня двое детей, я не занимаюсь детьми, это честно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я не про детей. Но, если вы отвечаете, что вы увлечены работой.

ЕЛЕНА: Мои увлечения? Их не так много, то есть я люблю танцевать, я с удовольствием рисую, ну, уже с младшим ребенком, там у меня связь более крепкая.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Лена, нет, вы не поняли мой вопрос или не услышали его. Я не спрашиваю, что вы делаете с детьми, я спрашиваю, в чем ваше увлечение, лично ваше?

ЕЛЕНА: У меня их нет, если вот так быть честной, наверное, да, у меня их нет.

Д.ЗИЦЕР: И в этот момент, что мы с вами понимаем? В этот момент мы понимаем, что ваш старшенький это и есть ваш сын. Ура. Без генетического анализа. Ваш сын, да, я веду себя, как мама.

ЕЛЕНА: Да, все верно, да.

Д.ЗИЦЕР: Все у меня отлично, все у меня в порядке. Значит, это, может быть, вызывает некоторую печаль у вас, но в этом есть и луч надежды. Потому что, Елена, нам надо завести увлечение срочно.

ЕЛЕНА: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, что это звучит довольно странно.

ЕЛЕНА: Я пытаюсь, но мой фокус внимания ни на чем не останавливается.

Д.ЗИЦЕР: А вы не пытайтесь. Нет, нет, он остановится моментально, ваш фокус внимания. Я сейчас остановлю ваш фокус внимания. Вот мы сейчас с вами закончим разговаривать, хотите дослушайте всю программу, а хотите, не дослушивайте, берете лист бумаги, берете ручку и пишете, прямо сделайте это, если вы по-честному хотите помощи, вот она, помощь. И напишите на этом листе бумаги, что вы любите делать. Не с детьми, это важно, что лично вы, лично Лена любит делать. Может быть, это будет пункт – я люблю танцевать одна, а, может быть, я люблю рисовать, а может быть, я люблю готовить, а, может быть, я люблю гулять по парку, наворачивать круги и петь про себя или даже вслух.

Эта работа довольно трудная, я не случайно называю это работой, потому что это работа. Потому что в первый момент кажется, мне нечего написать. Потом я написал два пункта, кажется, ну, все, больше двух пунктов нет. А у меня к вам домашнее задание написать минимум десять пунктов. Это не получится в первый день, я прямо сейчас вам говорю. Ну, за недельку дотяните до десяти пунктов.

А потом следующий номер нашей программы это обведите в кружочек то, чем вы готовы попробовать или начать заниматься. И вы удивительным образом вдруг поймете, что у вас есть этот час в неделю, для того чтобы заниматься танцами, или у вас есть два раза по сорок минут, для того чтобы рисовать. Или, на самом деле, у вас есть возможность, идя с работы, погулять лишние десять минут по парку. Я сейчас фантазирую, естественно, отвечая на вот эти виртуальные собственные пункты. Это штука номер один.

Штука номер два. Уже на второй автостраде вот в этой области интереса. Нужно сделать так, чтобы ваш сын об этом узнал, это важный момент. Потому что, когда мы видим, что нас окружают люди, страстно чем-то увлеченные, мы начинаем это считывать, и тоже начинаем увлекаться. Вот вы удивитесь, но это работает, как волшебная палочка.

А дальше действительно, но именно в этом порядке, уже после этого мы зададим вопрос, а что вы вообще-то с удовольствием бы делали вместе с сыном? Не по принципу – мне надо его чем-то увлечь. Вот вы сказали, я вас очень хорошо понимаю, вы сказали очень-очень глубокую и очень честную для мамы вещь – я стараюсь его увлечь, я стараюсь сделать так, чтобы ему было интересно, но никак не идет. А вопрос в другом, что бы вы сами хотели делать вместе с ним? И опять-таки, это, может быть, я хочу плавать, а, может, я хочу на лыжах кататься, а, может, я хочу киношки смотреть, а потом обсуждать. И дальше можно пригласить его вот туда.

Но есть у меня и третий пункт, потому что есть еще немножко времени у меня до рекламы, третий пункт такой. А еще нужно понять, чего он там делает, в этом компьютере. Вот он там, чего делает?

ЕЛЕНА: Играет в компьютерные игры, я знаю, в какие.

Д.ЗИЦЕР: В какие? Давайте две.

ЕЛЕНА: Ну, вот эта «World of Tanks», что-то с войной связанное.

Д.ЗИЦЕР: Кроме «танчиков». Я скажу, а попробуйте, Лена, я много раз давал этот совет, и даю вам его с открытым сердцем и с большим удовольствием. Попробуйте однажды попроситься поиграть вместе с ним. В «танчики», мне кажется, вам может оказаться не очень интересно, но во что-нибудь вам окажется интересно. А еще интереснее, если вы ему еще и предложите какую-то компьютерную игру. Сейчас меня заругают многие взрослые, скажут – ничего себе, он и так уже подсажен на компьютер, а тут мама еще и игр принесет. Нет, нет, мама покажет, что ей интересно то, что интересно ему. А он потом покажет, что ему интересно то, что интересно маме. Удачи вам, Елена.

Добрый вечер, Павел из Москвы.

ПАВЕЛ: Дима, добрый вечер. Мне 40 лет, и у меня очень большая проблема с одним из моих детей.

Д.ЗИЦЕР: Отличный возраст.

ПАВЕЛ: Спасибо. Я в разводе, у меня был с первой женой очень плохой прямо, как не нужно это делать, развод. Сейчас я счастлив во втором браке. И от первого брака у меня двое детей Ярослав 8 лет и девочка Саша, ей 12 лет. С Ярославом в данный момент все хорошо, он ко мне каждую неделю приезжает с ночевкой, мы вместе занимаемся хоккеем, все, собственно говоря, замечательно.

Саша 12 лет, девочка, категорически отказывается общаться с моей второй женой, и по этой причине мы банально с ней просто очень мало времени проводим вместе. Логистика у меня сложная, живу в одном месте, работаю в другом. Дети, Саша с мамой живет в третьем месте. Поэтому фактически с моей любимой дочерью, то есть я понимаю, что она растет как бы, можно так сказать, как говорят, без отца. Это для меня большая проблема, потому что я очень ее люблю, и для нее, на ней, я думаю, что это не очень хорошо отражается.

Вопрос. Ну, стоит ли с этим пытаться что-то сделать, на ваш взгляд? И, если стоит, то, что можно сделать вот в моей непростой ситуации?

Д.ЗИЦЕР: Да вы знаете, что, я думаю, что, если вы хотите с этим что-то сделать, то сделать с этим что-то стоит. У меня есть один подвопросик. Вы говорите, что Саша не хочет общаться с вашей женой. А с вами она хочет общаться?

ПАВЕЛ: Да, она хочет общаться со мной, и в наши встречи мы замечательно проводим время, нам клево, прикольно. Недавно вот были…

Д.ЗИЦЕР: Павел, тогда я боюсь, что я не совсем понимаю, в чем ваш вопрос. Потому что вывод напрашивается сам собой. Ну, что делать, надо, где можно, менять логистику, надо где-то, может быть, объяснить это любимой жене и сказать – дорогая, прости, пожалуйста, но я ближайшие сутки или там день проведу со своей дочерью, рядом с ней и уеду туда. В одном городе вы живете, во всяком случае?

ПАВЕЛ: Да, в одном городе.

Д.ЗИЦЕР: В одном городе. Да, ну, я так повернул свою жизнь, ну, что делать, ну, так бывает. Ведь вы понимаете, какая штука, понятно, что девочка Саша имеет полное право не любить вашу жену, при том, что она замечательная, я в это абсолютно верю. Имеет право, вероятно, это изменится, может измениться, во всяком случае. Понятно, что самые разные у нее могут быть мотивы не любить вашу жену, это абсолютно не важно.

Но, в общем, мне кажется, что здесь совсем-совсем, ну, здесь нет внутреннего конфликта между вами и Сашей. Поэтому надо ли? Ну, конечно, надо. Надо ли больше? Ну, конечно, надо больше. Ну, то есть, может, я не понимаю, тогда дозадайте вопрос, если я на что-то не то отвечаю.

ПАВЕЛ: Нет, смотрите, вы отвечаете на все то. Ну, во-первых, она как бы не любит мою вторую жену, ни разу с ней не общаясь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и ладно.

ПАВЕЛ: Вот такая вот нелюбовь. Во-вторых, понимаете, в чем дело, да, логистику можно изменить и увеличить количество общений с Сашей, по всей видимости, нужно, вот после вашего совета я так и сделаю. Но все равно это не будет достаточно таким полноценным общением с ночевками, с совместными завтраками, с укладыванием спать.

Д.ЗИЦЕР: Почему не будет с ночевками? Вы поедете, вы снимете какую-нибудь гостиницу за городом и позовете Сашу куда-нибудь, не знаю, на Истру, говоря о Москве, например, и отлично проведете время, и прекрасно, и у вас все будет чудесно.

Если вы волнуетесь о том, что, если вы не можете с ней встречаться, не знаю, регулярно три раза в неделю с ночевкой, я уверяю вас, это не проблема. Может быть, было бы лучше, конечно, с любимыми людьми, когда мы проводим больше времени, нам хорошо от этого самим. Но не в этом штука. А штука в том, что, если Саша понимает, а она понимает, она взрослая девочка 12-летняя, понимает, как устроена папина логистика, что папа ее любит, что папа хочет быть с ней, что папа не манипулирует, то есть папа не говорит – для того, чтобы быть с тобой, мне надо, чтобы ты полюбила мою жену. Это ни при чем тут, мы взрослые люди, у нас отношения устроены сложно. Саша ведь не говорит – папа, если ты любишь меня, ты должен общаться с мамой. Вы квиты в этом смысле абсолютно на сто процентов.

Не волнуйтесь на эту тему, Павел. Вот, если сейчас я понял, о чем речь, не волнуйтесь. Но попробуйте сделать это, ну, насколько возможно, ну, попробуйте сделать это праздником и все, и пусть в ваших отношениях будете только вы – Саша и папа Паша. Вот и все, и не будет никакой ее мамы, вашей жены и так далее. Я думаю, это то, что ей важно, и по возрасту, да, в общем, и по сути.

ПАВЕЛ: Ну, так и есть, это каждый раз праздник. Просто проблема в том, что эти праздники достаточно редкие.

Д.ЗИЦЕР: Сделайте чаще и не волнуйтесь.

ПАВЕЛ: И по-другому никак нельзя этого сделать.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, что прикольно было бы, я не знаю, чтобы у нас раз в неделю была ночевка. Ну, у вас будет ночевка не раз в неделю, а раз в месяц, зато о-го-го, какая. Честное слово, ничего страшного. Ребенку важно, я повторяю в очередной раз, понимать, как устроены его отношения, а дальше он справится с системой. Будет скучать больше, и вы будете больше по ней скучать. Ничего. И по этим ночевкам будете скучать тоже очень-очень сильно, но тем больше вы их будете ценить, правда.

ПАВЕЛ: Дима, все понятно. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Я прощаюсь с вами. Всего доброго. Друзья, попробую, сегодня очень много интересных сообщений, попробую начать отвечать. Может, даже в начало следующего часа мы немножко это протянем.

Вот сообщение, на которое я порываюсь ответить весь час. «Дима, в дом под нами заехала семья – мама и мальчик 8 лет. Мама постоянно на него кричит. Мальчик плачет навзрыд. Мне жалко мальчишку, но я не знаю, как сказать женщине, что так нельзя с собственным сыном поступать».

Во-первых, я вас очень хорошо понимаю. И ответ я вам дам. Не нужно говорить ей, что нельзя поступать так с собственным сыном. Нужно, встретившись с ней на лестничной площадке, немножко ее пожалеть, и сказать о том, что я слышу, прямо сказать – я слышу, что у вас бывают такие скандалы. И, вы знаете, мне ужасно-ужасно жалко его. Вот этими словами сказать. Я абсолютно уверена, может быть, мы поговорим, может, зайдите ко мне на чашку чая, может, я дам вам какой-то совет.

Смотрите, ребята, в этот момент люди понимают, что их видно и слышно. Это очень-очень важно. Люди понимают, что есть кто-то, кто готов защитить слабого даже внутри семьи.

На тему того сообщения, которое мы успели прочесть перед выпуском новостей о соседке, которая кричит на своего ребенка. Напоминаю, слушательница спрашивает, как быть, она слышит скандалы, слышит, как мальчик расстраивается, плачет. Не знает о том, как поговорить с соседкой. И посоветовал я прямо так с ней и поговорить. Но только, делая акцент не на том, что она плохая, а, скорее, на том, что, возможно, ей нужна какая-то помощь.

Значит, вот смотрите, друзья, всегда главный спор, да не спор, а главная отговорка в таких случаях у людей, которые ничего не хотят делать следующая – но ведь, если я поговорю с этой мамой, она еще сильнее будет ругать своего ребенка. Значит, здесь сразу несколько ошибок. Во-первых, мы моментально представляем этого человека, с которым мы говорим, каким-то монстром. Монстры встречаются в природе очень-очень редко. Чаще всего речь идет действительно о человеке, который, либо не умеет совладать с собой и не понимает, что ему нужна помощь. Либо, на самом-то деле, действительно действует в какой-то модели и даже не думает о том, что с ним происходит.

В тот момент чаще всего, когда мы говорим о том, что он виден, уже одно это способно сдвинуть ситуацию, способно эту ситуацию изменить. Эта мама, которая живет под вами, обращаюсь я сейчас к слушательнице, во-первых, точно будет знать о том, что ее слышат. Это очень-очень важно. Во-вторых, она столкнется, возможно, впервые в жизни с позицией другого взрослого человека, который говорит ему впрямую – ненормально обижать слабого, ненормально человека зависимого унижать, ненормально ежевечерне портить жизнь любимому человеку. Вот, ребята, вы удивитесь, но, возможно, никто никогда ей об этом не говорил.

Знаете, у нас, когда мы начинали нашу программу три года назад, меня самого иногда удивляли ответы радиослушателей. Когда звонили, с мужчинами, в основном, это происходило, мужчины говорили о том, что, ну, например, я физически могу стукнуть своего ребенка. И вот мы разговаривали на эту тему довольно долго иногда, и в конце наивно и очень-очень искренне человек задавал вопрос – а что, так действительно можно? А что, действительно можно не бить? Ну, про бить мы уже, в общем, не говорим давно. Я полагаю, что не только все наши радиослушатели, но вообще все хорошо понимают, что совершать уголовное преступление не очень правильно. И вообще бить другого человека это невыносимо, это больно, это несправедливо, это не честно, в общем, любые слова подходят.

Так вот и в этой самой ситуации. Возможно, эта мама просто не умеет, и вы ее новая соседка, возможно, откроете для нее вообще новую жизнь. Действуйте, друзья, я обращаюсь ко всем. Действуйте.

Действительно много сегодня сообщений. Пусть простят меня звонящие, два сообщения я еще прочту. Значит, сообщение следующее. «Дима, здравствуйте. Я молодой педагог. Мне нужен ваш совет. Я работаю репетитором, занимаюсь с мальчиком 10 лет. У него есть два родных брата, одному 11, другому 7. И все они учатся в начальной школе. Успехи моего ученика стали поводом для того, чтобы их мама устроила между ними соревнование под названием «у кого лучше отметки». Поэтому я в последнее время вижу результаты такой мотивации. Например, мой ученик, когда видит кого-то из братьев, напоминает им о том (я читаю все целиком, потому что, мне кажется, каждое слово золото в этом сообщении), что он учится лучше, чем они. Потом они начинают спорить и доказывать, кто кого лучше. Кстати, таким же грешит и его мама при всем моем к ней уважении, которая, видимо, желая порадовать меня, сказала, что мой ученик теперь учится лучше братьев. Как-то раз я спросил своего ученика о том, почему ему важно быть лучше братьев, он ответил, что не знает, и добавил, внимание, так мама говорит. Мне обидно смотреть на то, как ребята пытаются друг друга задеть, в связи с чем вопрос, как корректно и деликатно объяснить маме, что подобная мотивация уже дает свои плоды и они не очень хорошие? Спасибо». Вопрос задает Максим из Москвы.

Вы знаете, Максим, во-первых, спасибо вам огромное за это сообщение, и, мне кажется, что вы очень-очень точно описали проблему и очень точно видите проблему. С мамой, мне кажется, нужно говорить, как профессионалу. Значит, эта мама доверяет вам, как хорошему учителю, вероятно. И говорить с ней нужно не о том, что она поступает неправильно, а вот именно о том, что она пользуется инструментом, который испортит уровень образования, который, вероятно, для этой мамы так важен относительно ее детей.

Иными словами, сесть с ней спокойненько и сказать – вот смотрите, в педагогике устроено, в общем, все, ну, довольно просто, хотите – пользуйтесь этой формулой, не хотите – не пользуйтесь. Тем не менее, обычно использование инструмента ведет к какому-то результату. Вот в момент, когда мы включает соревнование, прямо описать ей это, как будто, знаете, как будто вы лекцию читаете, как будто вы автор научной статьи, это приводит вот к таким результатам. Ну, какой результат, первый результат, что человеку становятся важны не знания, а чтобы опередить кого-то, стать первым. Второй результат, в этот момент происходит замена мотивации – то есть я хочу не одного, а другого. Третий результат – я перестаю получать удовольствие от учения, потому что у меня удовольствие переключается на что-то другое. И дальше прямо разложить с ней карты, условно говоря, как схему нарисовать. От этого бывает вот это.

А дальше описать ей абсолютно профессионально и абсолютно научно, как к этому подойти. Дать ей совет. В этой маме точно нет ничего плохого, я очень рад, что вы относитесь к ней с уважением. Она точно вас услышит, она полагается на вас, как на профессионала. И сказать ей, что, если наоборот, дорогая мама, вам удастся включить другой инструмент, когда не важно, кто, кого обгоняет, знания вообще очень-очень относительны сегодня, а когда мы говорим об удовольствии получения знаний, об удовольствии процесса учения, об удовольствии открытия нового и так далее, результат будет совсем-совсем другим.

То есть, отвечая на ваш вопрос, каким образом это сделать? Профессионально подойти к этому, как доктор к пациенту. Все будет отлично. Спасибо огромное за вопрос.

Еще одно сообщение. «Дима, добрый день. Спасибо за ваш проект. Хотела бы вас спросить о том, как говорить с детьми о деньгах. Например, была такая история. Сын 10 лет пришел из школы и рассказывает, что одноклассник заявил – мой папа очень богатый, а у кого папа не очень богатый, тот лох. Все другие мальчики давай ему почтительно отчитываться, у кого, сколько денег в семье, некоторые прямо с цифрами. Сын пришел ко мне со всей этой историей и говорит. Как мне реагировать, какие слова подбирать? Школу мы уже поменяли, очень счастливы, но тема все равно остается актуальной. У меня при разговоре о деньгах, так же, как при разговоре о сексе по советской памяти язык прилипает к горлу. Помогите, пожалуйста. Настя»

Значит, Настя, спасибо за вопрос, тоже вопрос очень-очень интересный и вообще-то легкий. Мне кажется, здесь есть следующая связка. Эти мальчики в школе у вашего сына говорят о деньгах, как о чем-то очень-очень важном, знаете, почему? Потому что действительно для них это очень-очень важно. Потому что, возможно, никто и никогда не говорил с ними о ценностях. А, если и говорили о ценностях, то как-то так выходило все время, что ценностью оказывались деньги, ценности оказывались материальны.

Здесь, мне кажется, необходимо сочетание двух факторов. Фактор номер один. Это понимание того, что такое ценность у вас дома. Я очень надеюсь или почти уверен, или вообще уверен, что у вас с этим все в порядке. Что мы любим, это очень-очень важный разговор. Что делает меня счастливым, это очень-очень важный разговор. И этот разговор, он разговор бесконечный. Это что-то, о чем мы говорим, говорим и говорим иногда впрямую, а иногда не впрямую, а иногда киношку какую-то смотрим и обсуждаем потом.

Второе. Мне кажется, что эта тема повод поговорить с классной руководительницей, повод поговорить с учительницей. И поговорить ни в коем случае не о том, что, смотрите, какие у нас испорченные дети. Эти дети не испорченные, эти дети не наученные. Это повод для классного руководителя, хорошего классного руководителя провести на эту тему целую серию занятий, сессий, уроков не о том, что деньги не важны, ребята, мы не будем с вами прекраснодушничать, деньги важны. Но важен целый мир. И вот, когда мы садимся в круг, например, с детьми и говорим, кто, что любит, и кто, что ценит, и какой я, и, на самом деле, что меня может сделать счастливым, поверьте мне, в первые две минуты выясняется, особенно в этом возрасте, да и не только в этом возрасте, что дело совершенно не в деньгах. Что есть очень много самого разного, что делает меня счастливым и особенным.

А вот в тот момент, когда у меня нет того, что делает меня счастливым и особенным, то, понятно, что на первый план должны выйти деньги, потому что как-то я же должен выделиться. И задача учителя в этот момент, хорошего-хорошего педагога сделать так, чтобы дети осознали, какие они разные, какие они прекрасные, какие они особенные, ну, и так далее.

Так что, в общем, если в двух словах, то направление приблизительно вот такое. Желаю вам, Настя, удачи.

А на линии у нас Дмитрий из Омска. Здравствуйте, Дмитрий.

ДМИТРИЙ: Здравствуйте, Дима. Меня тоже зовут Дима, хотя в вашем случае, если я правильно понял, это псевдоним.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не псевдоним, меня просто зовут Дима, а имя полное у меня Вадим, не буду снова рассказывать эту историю. Дима, отлично, слушаю вас.

ДМИТРИЙ: Вопрос у меня следующий. У нас есть сын 4,5 года. В течение последних полутора лет наблюдается такая особенность его поведения, то есть, когда мы находимся в гостях, либо он находится с мамой наедине, он ведет себя гораздо более капризно. Выражается это в том, что он может отказываться есть, отказываться одеваться, гулять на улицу, ну, либо не отказываться, но с капризами и истерикой это все делать. Особенно это заметно, когда мы вдвоем пытаемся его собрать. Он обычно кричит, что, нет, меня будет одевать мама, вот мама и все, так же и кушать тоже, кормить меня будет мама, а папа даже не подходи. Но как только мама куда-то уходит, и я остаюсь наедине с ребенком, это абсолютно другое поведение, абсолютно вежливый, покладистый ребенок, ни единого каприза, ни единой истерики. Ну, либо, когда он отвлечен все-таки, когда он позволяет мне заниматься кормлением или одеванием, абсолютно все кардинально противоположное поведение.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ДМИТРИЙ: Мы спрашивали вежливо, спокойно, Максим, а почему ты хочешь, чтобы тебя одевала мама, например. Ну, просто хочу и все. Непонятно только, почему он капризничает и нервничает, то есть игры какие-то довольно агрессивные в процессе.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите. А скажите мне, пожалуйста, ему 4, правда?

ДМИТРИЙ: Да, 4,5 года.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, нет, не так, а все-таки, какой вопрос вы мне задаете?

ДМИТРИЙ: Почему у него такая разница в поведении в присутствии мамы и, скажем, в ее отсутствие?

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте мы немножко поиграем в вопросы и ответы. Вот, предположим, я был бы волшебником и знал ответ на вопрос «почему». А что вам это дает? Ну, допустим, вы узнали, почему, и что это меняет?

ДМИТРИЙ: Не то, чтобы я считаю капризы и истерики чем-то совсем уж плохим, но, тем не менее, мне не кажется это правильным, что ли, когда ребенок нервничает в процессе.

Д.ЗИЦЕР: Да вы правы. Но я только думаю, что ответ на вопрос «почему», нам абсолютно не поможет. Ну, давайте я про это чуть-чуть порассуждаю и попробую задать другой вопрос. Значит, во-первых, должен вам сказать, что вы можете приставать к вашему замечательному 4,5-летнему сыну сколько угодно, он не знает, почему. Он не знает ответа на этот вопрос.

ДМИТРИЙ: Да, мне тоже показалось.

Д.ЗИЦЕР: Да точно, что значит, вам показалось, я могу справку вам написать. Если вы вспомните, как вы были маленьким, то вы вспомните, что самый сложный и самый дурацкий вопрос, который могут задать взрослые, это «почему ты это сделал?». Помните такую историю?

ДМИТРИЙ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Потому что мы не знаем ответа на вопрос «почему». Я нарисовал на обоях. Почему ты это сделал? Что за дурацкий вопрос, ну, что значит, почему? Какого ответа ждут взрослые? Потому что меня заколдовал злой волшебник? Потому что у меня зачесалось левая пятка? Я не знаю, почему. Я не могу этого осознать до определенного возраста.

ДМИТРИЙ: Я вас понял.

Д.ЗИЦЕР: Класс. Значит, во-первых, мы убираем вопрос «почему». Теперь по секрету я должен вам сказать, чем больше мы задаем… Как мальчика зовут?

ДМИТРИЙ: Максим.

Д.ЗИЦЕР: Чем больше мы Максимке задаем вопрос «почему», тем больше эмоционально он привязывается к этой ситуации. Вот тут есть такая ловушечка. Почему он так себя ведет, если все-таки вас мучает этот вопрос, я могу предположить. Потому что в какой-то момент когда-то это произошло, и вообще не важно, как и когда, потому что это уже произошло, он эмоционально почувствовал, знаете, как крючок какой-то набросился на напряжение между мамой и папой. Напряжение не в смысле, что мама с папой спорят, а он видит, что его поведение вызывает эмоциональную реакцию у мамы и у папы, или только у папы, или только у мамы.

Наши дети очень-очень чуткие люди, очень чуткие, и в этот момент он, ну, вот я использую это слово такое сленговое, подсел на это, если вы понимаете, что я имею в виду.

ДМИТРИЙ: Я понимаю. Могу я вас перелить.

Д.ЗИЦЕР: Да можете, конечно.

ДМИТРИЙ: Вы довольно четко уловили вот этот момент. Я неоднократно замечал, что он довольно часто маму пытается вывести именно на эмоции. И проще всего ему вывести на эмоции именно капризами и какой-то, ну, может быть, не истерикой, но все-таки поведением не самым приятным для родителей.

Д.ЗИЦЕР: Точно.

ДМИТРИЙ: И насчет вопроса, почему, да, он не верный. То есть, я сейчас очень хорошо вспомнил свое детство, и вопрос, почему, он, в принципе, не верен, его даже не надо задавать. Кстати говоря, мы его часто и не задавали, буквально несколько раз, там два, три раза спросили и все.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен.

ДМИТРИЙ: Но вопрос я тогда перефразирую. А можно ли это как-то…

Д.ЗИЦЕР: Да, ура, можно ли это изменить? Это можно просто убрать целиком. Со временем, не за один раз. Значит, смотрите, вы, в общем-то, сейчас почти дали ответ на собственный вопрос. Значит, смотрите, если у нас Максим вызывает, таким образом, маму на эмоции. Еще раз мне важно подчеркнуть, не потому что он злой мальчик, не потому что он плохой мальчик, он ведет так, как ведут себя все дети и вообще все чуткие люди, если они не понимают, что происходит. Это яркая эмоция, а мама ему очень близкий человек, и эту яркую эмоцию он готов проживать раз за разом, даже, если она отрицательная.

В вопросе заключается ответ. Нужно перестать давать ему эту яркую эмоцию. Иными словами, подпитка заключается в поведении взрослых. Как только мы перестанем давать ему эту эмоцию, я скажу вам, как, во-первых, перестать с ним спорить на некоторое время и вообще даже не доводить до этого момента – меня будет одевать мама. Пусть оденет мама.

ДМИТРИЙ: Пробовали, честно скажу.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, это только начало.

ДМИТРИЙ: Хорошо, извините.

Д.ЗИЦЕР: Не надо пробовать, это не проба, это вообще не эксперимент, у вас все получится, я вам обещаю. Значит, одевает мама. Мы снимаем эту историю.

Во-вторых, мы убираем, насколько это возможно, желательно на сто процентов любые эмоциональные проявления в этой ситуации, любые. Убрать их довольно просто, просто перестать реагировать. Конкретнее, ну, не знаю, ну, посмотрите видео мое «О так называемых детских истериках», например, там про это немножко есть. Прямо видео на YouTube есть, или почитайте. В общем, короче говоря, убрать это довольно просто.

В тот момент, когда у вас появится первый опыт общения без вот этих, ну, так называемых истерик, это не истерики никакие, конечно, ну, без вот этого вот эмоционального накала, у вас появится возможность с ним поговорить. Сейчас этой возможности нет, потому что эта ситуация эмоционально заряжена для него.

А вот, когда она перестанет быть эмоционально заряженной, мама сможет ему сказать, а, может, папа, а, может, мама, не вместе, лучше по отдельности, чтобы не давить на него. Сказать следующее – слушай, дорогой Максим, я тебя очень люблю, ты для меня очень-очень близкий человек, я не могу позволить тебе на себя кричать. Я не позволяю это папе, я не позволяю это никому, и на меня не кричит никто, не могу тебе этого позволить.

Но, внимание, Дмитрий, это можно только в ситуации, когда она поклясться может, что она на него, в свою очередь, не кричит. Тогда можно говорить о том, что, слушай, старик, у нас в семье это не принято, мы так себя не ведем, папа не кричит на меня, я не кричу на папу, мы не кричим на тебя, ты не кричишь на нас. Мы не можем тебе этого позволить. Ты можешь сказать нам все, что угодно, все, что для тебя важно, если тебе что-то неприятно, мы тебя услышим, я тебе обещаю, мы сделаем все, чтобы тебя понять. Вот, собственно, и все.

ДМИТРИЙ: Дима, огромное спасибо. Вы, честно говоря, максимально точно ответили на мой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Ну, и, слава богу.

ДМИТРИЙ: Я наполовину это понимал, видимо, сам, но, видимо, чтобы задать правильно вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Да я уверен. Нет, нет, изнутри ситуация, я много раз об этом говорил, я уверен, что вы понимали это сами. Но изнутри ситуации мы иногда очень-очень плохо видим. Что вы думаете, со мной такого не бывает? Скажу вам по секрету, со мной бывает то же самое, когда со стороны человек видит намного больше, чем я изнутри. Удачи вам, Дмитрий, все будет в порядке.

На линии у нас Сергей из Омска. Здравствуйте, Сергей.

СЕРГЕЙ: Дима, добрый вечер. Вы знаете, у меня вот такой небольшой вопрос. Ну, скажем, у меня когда-то был разлад семейный, мы разошлись несколько лет назад. За это время у меня появились новые отношения, как 4 года вместе, но жить начали только-только. Девушка, у нее тоже ребенок, 6 лет. Проблема в том, что, понятно, что ребенок воспитывался без отца и не был обделен материнской любовью, то есть только любовь и, скажем, никакого кнута, только один пряник. И сейчас, когда я появился, грубо говоря, в этой семье, ну, то есть появился какой-то дядя, который пытается ставить какие-то запреты, там то делать нельзя, здесь делать нельзя.

Д.ЗИЦЕР: А зря этот дядя пытается ставить запреты. Но сейчас мы про это поговорим.

СЕРГЕЙ: Ну, не то, что запреты. Ну, допустим, ситуация, стоят взрослые разговаривают. То есть, ну, насколько, может быть, неправильно, когда мы начинаем воспитывать детей по тем форматам, как воспитывали нас. Может быть, соглашусь, что это и неправильно. Но все равно какие-то определенные моменты нужно, наверное, ребенку учить, то есть с раннего возраста, чтобы он понимал, что вот это делать нельзя, или вот взрослые поговорили, потом нужно начать разговаривать и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, это ужасно интересно. А почему, когда взрослые разговаривают, нужно ждать и только потом разговаривать? Я не говорю, что вы не правы, но удовлетворите мое любопытство.

СЕРГЕЙ: Нет, ну, скажем, у нас всегда, то есть вообще перебивать не принято, перебивать это некрасиво, это не красивая черта перебивать.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, у нас с вами много времени. А вы скажите мне, я вас перебил, кстати, извините, пожалуйста. А вы, когда вам интересно с кем-то разговаривать, никогда не перебиваете? Вот вы разговариваете с женой, с подругой, с другом, когда вам интересно, вы что, вы разговариваете по руке, по поднятой?

СЕРГЕЙ: Ну, нет.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Вы перебиваете друг друга, и в этом проявляется ваш интерес. Я напомню вам, когда вы разговариваете с друзьями, я напомню, потому что я это точно знаю, это и у меня так работает, и у всех. Когда мы разговариваем о чем-то интересном, мы перебиваем и влезаем в слова друг друга и так далее, и нам в голову не придет, что в этом есть неуважение. Теперь, значит, если это так…

СЕРГЕЙ: Ну, может быть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что? Все еще сложнее, Сергей, подождите, все еще сложнее. Значит, этот мальчик, сколько ему, 6 вы сказали, да?

СЕРГЕЙ: 6 лет, да.

Д.ЗИЦЕР: Этому человеку 6 лет. Значит, этот человек 6 лет, для которого мир очень яркий и очень интересный.

СЕРГЕЙ: Абсолютно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, зачем же…

СЕРГЕЙ: Скажем, как мир.

Д.ЗИЦЕР: Вы меня перебили, ай-ай-ай.

СЕРГЕЙ: Прошу прощения.

Д.ЗИЦЕР: Мне это не мешает, в отличие от вас просто. Давайте.

СЕРГЕЙ: Вот смотрите, понятно, может быть, и соглашусь в плане перебивания. Но, допустим, есть какие-то моменты, которым когда-то надо детей учить, это нельзя делать, это нужно делать так.

Д.ЗИЦЕР: Сергей, ну, приведите мне хоть один пример.

СЕРГЕЙ: Хорошо. Ну, допустим, нельзя девочек обижать, нужно за девочек заступаться и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду. Скажите мне, пожалуйста, а нельзя обижать только девочек или мальчиков тоже нельзя обижать?

СЕРГЕЙ: Нет, нельзя вообще обижать.

Д.ЗИЦЕР: Это зависит от гениталий? Спокойно, подождите, как меняется наш месседж. А скажите мне, пожалуйста, как поступать, если девочка подходит к тебе со сковородкой и бьет тебя по затылку, и называет дураком? Как в этот момент правильно поступить?

СЕРГЕЙ: Ну, я не знаю. По крайней мере, ну, если бы лично я бы, ну, я бы не ударил бы ее.

Д.ЗИЦЕР: А я не сказал, что ее надо ударить. Но вы говорите за девочек надо заступаться. Вот за эту девочку, которую я только что описал, надо заступаться?

СЕРГЕЙ: Ну, да, девочек нельзя бить.

Д.ЗИЦЕР: Это очень сложное, ну, подождите, Сергей, это такая интересная тема, что я предвкушаю, как мы с вами сейчас через новости перепрыгнем даже, потому что я вас не брошу ни в коем случае. Вот смотрите, вот никого нельзя обижать, в общем, нельзя обижать действительно. Но мир-то намного сложнее. Более того, мир намного сложнее.

Вот теперь, смотрите, мне 6 лет, у меня дядя Сережа разговаривает с кем-то и в тот момент, когда я хочу что-то сказать, он говорит мне, я не знаю, так ли вы говорите, но я преувеличу – слушай, ну-ка, замолчи и дай нам договорить. А меня дядя Сережа не обидел в этот момент? Это только мне нельзя обижать или меня тоже нельзя обижать?

СЕРГЕЙ: Ну, я же не так могу сказать, я же могу сказать – подожди секундочку, я сейчас, то есть не обижать каким-то жестким голосом.

Д.ЗИЦЕР: Верно.

СЕРГЕЙ: Можно же сказать с другой интонацией абсолютно.

Д.ЗИЦЕР: Вы правы, но что-то мне шепчет, подождите…

СЕРГЕЙ: А это повторяется вновь и вновь.

Д.ЗИЦЕР: Еще и как будет повторяться. Что-то мне подсказывает, что, если вы так уверены в том, что нельзя перебивать взрослых, интонация бывает разная. Мы сейчас послушаем с вами новости и обязательно продолжим.

Сергей, как вы поживаете?

СЕРГЕЙ: Да, да, хорошо, жду.

Д.ЗИЦЕР: Все хорошо? Значит, смотрите, то, о чем мы говорили с вами до выпуска новостей, можно свести к одному или двум предложениям. Вот наши с вами максимы, наши с вами формулы очень часто нужно проверять, потому что на поверку они оказываются не такими точными, и уж точно не такими уж понятными для человека 6 лет.

Но вообще-то я приберег для вас самый сложный вопрос. Давайте-ка я вам его задам. А вот скажите мне, пожалуйста, Сергей, как вы определяете, вы ему кто?

СЕРГЕЙ: Ну, понятно, что не папа, потому что с папой он общается. И, может быть, со временем я буду лучше, чем папа, по крайней мере, я хочу этого.

Д.ЗИЦЕР: Может быть, да.

СЕРГЕЙ: Во-первых.

Д.ЗИЦЕР: А сейчас?

СЕРГЕЙ: Ну, во-вторых, он как бы может меня называть по имени или дядя Сережа, ну, не важно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не как он вас может назвать, а вот вы ему кто? Если, например, я бы с ним встретился, я никогда не стал бы этого делать, даже, если бы с ним встретились, и спросил бы его – слушай, а кто это такой? Он что скажет?

СЕРГЕЙ: Он скажет – это мой дядя Сережа.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ну, он не скажет «это мой дядя Сережа», поверьте. Нужно определить статус. Давайте я вам подскажу варианты. Папа? Нет, не папа. Друг? Ну, видимо, не друг. Приятель? Сожитель? Он кто? Я скажу вам, почему я задаю этот вопрос. Я знаю, я не хочу вас мучить, но, с другой стороны, раз вы позвонили с вопросом, то я, правда, стараюсь вам дать самый-самый честный ответ. Мне кажется, этот вопрос очень важный, очень-очень важный. Особенно, если ваши намерения таковы, как вы о них заявляете. Я верю, что они таковы, то есть вы хотите стать для него близким человеком.

Теперь, если я хочу стать для него близким человеком, значит, но вообще-то он должен меня полюбить, извините, а я должен полюбить его. И я хорошо знаю все эти разговоры о том, что мы сейчас сделаем больно, чтобы потом не было так больно, это все полная чепуха, поверьте мне. В этот момент он должен увидеть в вас вот этого самого, ну, не знаю, может, друга, может, родственника, я не знаю, кого. Но без определения вашего внутреннего, не надо с ним про это говорить, без вашего внутреннего определения собственного статуса, мне кажется, что дальше никуда это не двинется.

Теперь, потому что, значит, мы нарисовали следующую ситуацию, исправьте меня, Сергей, немедленно, если я перевру что-то. Значит, жил человек, жил с мамой, в его жизни все было понятно. Значит, вы говорите, что было много у них любви, и это, кстати говоря, прекрасно, и я очередной раз повторю, что любовью испортить нельзя, не волнуйтесь на эту тему. Все было хорошо.

Потом появился дядя Сережа. Я понимаю, думаю я со стороны 6-летнего мальчика, что дядя Сережа человек очень важный для мамы. Значит, поскольку мама для меня очень важный человек, вероятно, этот человек должен что-то значить и для меня. И дальше сложный момент. Вот сейчас только не обижайтесь, я не в вашу сторону направляю свои стрелы сейчас, я разговариваю абстрактно.

СЕРГЕЙ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Но, если этот человек только и делает, что делает мне неприятно, то есть нарушает тот порядок жизни, который у меня был до этого, то вообще-то это очень странно, как мне его полюбить-то? Какая-то странная история. Ну, мама его любит, ну, молодец, мама, я рад за маму, все в порядке. Но я-то тут при чем. У вас отношения, разбирайтесь с этими отношениями, мне-то дайте жить так, как я жил. Я утрирую сейчас, Сергей, но что-то очень-очень важное в этом есть.

Вот теперь, смотрите, мне пишет кто-то из радиослушателей, не знаю имени: «Добрый вечер, Дима. Скорее всего, Сергей говорит о том, что ребенку в таком возрасте необходимо подсказывать границы поведения. То есть, о чем вы говорите, когда показываете, как надо общаться».

Да я, в общем, согласен и с этим слушателем, и с этой постановкой вопроса. Но только, наверное, не границы поведения, потому что поведение, как мы понимаем, бывает разное, безграничное и так далее.

СЕРГЕЙ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: А модели поведения. Теперь в этом смысле я должен вам сказать, уважаемый Сергей, что, если вы действительно станете для него важным человеком, а я верю, что вы станете, то он все равно будет стараться вести себя способом, похожим на ваш. И, если вы, если для вас так ценно, например, не перебивать друг друга, я говорю без иронии, ну, бывает такое, это бывает ценным, для меня это не ценно, а для вас ценно, все в порядке. То, если у вас в доме будет не принято друг друга перебивать, он не будет вас перебивать даже, если вы не будете ему об этом говорить совсем-совсем, вот честное слово.

То есть, мне кажется, что задача могла бы сейчас быть поставлена другая – как стать для этого замечательного мальчика 6 лет близким, значимым человеком. Я обещаю вам, что вести себя он будет способом поведения, похожим на ваш, понимаете, какая штука? На ваш, на мамин и так далее. Вы не бойтесь его перелюбить, вот честное слово. Потому что ведь сначала любовь, а дальше все остальное. Вот вспомните, как устроены ваши отношения с близкими, с женщинами, с братьями, ну, со всеми. Сначала это человек, который для меня важен, а дальше я готов его услышать.

СЕРГЕЙ: Ну, да. Согласен.

Д.ЗИЦЕР: Пойдет?

СЕРГЕЙ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Я уверен, что все будет отлично. Еще раз, не бойтесь его перелюбить. Кроме всего прочего, извините, еще полфразы я скажу. Еще нам надо понять, что он не в простой ситуации, правда? Это тоже важно.

СЕРГЕЙ: Ну, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Потому что мама его выбирала, а он вас не выбирал. И ему, возможно, с вами повезло, все в порядке, только дайте ему это ощущение, что ему действительно с вами повезло. Все, пока. Удачи, все будет отлично.

СЕРГЕЙ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: На линии у нас Ирина из Санкт-Петербурга. Ирина, здравствуйте.

ИРИНА: Добрый вечер. Я хотела бы спросить, поделиться своей историей и спросить ваше мнение на ее счет. У меня есть два ребенка, дочке 10 лет и сыну 8 лет. Разговор касается сына, который очень непоседливый, активный ребенок. И эта его черта милая, непосредственная приносит много сложностей с того времени, как он пошел в школу. Ну, так как правила школы, устои запрещают разговаривать во время урока, бегать на переменах.

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду, в качестве диалога, Ирина, а кому приносят эти сложности? У кого эти сложности?

ИРИНА: Он получает замечания. И сегодня вот был случай, когда при всем классе завуч отчитала его за то его поведение, которое вчера на продленке он продемонстрировал. То есть приносит проблемы это ему, в первую очередь.

Д.ЗИЦЕР: А что он такого сделал на продленке? Мне прямо, это любопытство удовлетворите, пожалуйста. Мальчик 8 лет, что сделал на продленке?

ИРИНА: На продленке он бегал по коридорам, участвовал в разборках, в которых обидели девочку, он был всего лишь свидетелем или идейным организатором. Но, по сути, винить его можно в том, что он нарушал беготней дисциплину в школе. И приносит очень большие проблемы ему, так как…

Д.ЗИЦЕР: Ну, я думаю, что вы знаете, что я скажу сейчас, поэтому я лучше громко промолчу. Так. Значит, вы ходите в школу, в которой нельзя бегать, это вот первая история, это важный момент, это удивительная школа.

ИРИНА: Да. Он не слышит замечаний учителя, не выполняет их ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза, поэтому единственное, что можно сделать, это повторять, писать замечания, вменять к его совести, что бесполезно.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю.

ИРИНА: Вот, и хотела бы спросить совет, как в действующей системе, в системе, в которой работает большинство наших школ, ему, ребенку чувствовать себя комфортно и родителей не загубить?

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что, Ирин, я скажу. Может, вы приведете мне еще какой-то примерчик? Потому что просто то, что вы сейчас сказали, если я верно услышал, если все проявляется только в том, что он, значит, непоседа такой и бегает на переменках, то, в общем, маловато. Или есть что-то еще все-таки?

ИРИНА: Он может открыто высказываться и спорить с учителем во время уроков, не реагирует на замечания.

Д.ЗИЦЕР: Ну, на какую тему? Ну, подождите, приведите пример ситуации, которая требует замечания и пример спора его с учителем?

ИРИНА: Пример спора с учителем? Ну, предположим, вчера на продленке ему сделали замечание по поводу того, что бегает по коридорам, он не послушался. Сказали подойти, он говорит – у меня другие дела. То есть оставляет замечания молча и отвечает учителю порой дерзко, порой по-взрослому.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что я думаю, и вам не понравится мой ответ. Но я отвечу вам максимально честно. Ищите школу, в которой он может быть собой. Потому что, еще раз, я не знаю ситуации целиком. Знаете, меня любят поругать, особенно в чате за то, что я не спрашиваю учителей, вторую сторону. Но мне кажется, что второй стороны никакой нет, это не суд, в который приходит две стороны. Речь идет о наших детях.

Значит, если действительно ситуация в том, что он, человек бежит во время продленного дня, слушайте, это даже не во время урока, что тоже можно обсудить, и там я хотя бы понял что-то. В продленный день человек бежит по коридору, ему говорят – остановись, подойди сюда, он говорит – у меня дела. Ну, что здесь не так-то? То есть, мне кажется, что в этот момент школу надо искать.

ИРИНА: У меня по этому вопросу был сегодня разговор с завучем этой школы, которая говорит о том, что есть жесткие правила и порядки в школе, которые нужно соблюдать, для того чтобы не было несчастных случаев.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, пусть она и соблюдает. Нет, это не так. Значит, при всех проблемах, которые, безусловно, есть в нашей системе образования, завуч говорит вам неправду, вот просто говорит вам неправду. Потому что есть чудесный российский закон об образовании, я не устаю об этом повторять, действительно лучший закон об образовании, который я знаю в мире, и нигде там такого не написано абсолютно, уж, что нельзя бегать точно, и что нужно унижать ребенка, и в тот момент, когда у него появляется цель, нужно сказать ему – твоя цель не важна, а важно сейчас мое желание, чтобы ты ко мне подошел, нигде такого не написано. Скорее, написано наоборот.

Значит, речь действительно идет о том, что, так или иначе, в каждой школе есть какие-то гласные или не гласные свои правила. Поэтому, к счастью, мы, родители, можем искать. Вот я, еще раз, даю вам очень-очень честный совет. Есть в городе Санкт-Петербурге, который я, как вы понимаете, очень хорошо знаю, есть самые разные школы. Нет, я не говорю о частных сейчас, я говорю о государственных. И есть школы, в которых, безусловно, работают взрослые люди, педагоги, которые понимают, что одна из самых естественных вещей для мальчика 8 лет это бежать по коридору. И что нужно придумать таким образом коридор, и чтобы было такое количество взрослых в коридорах, чтобы это было безопасно и для него, и для других детей. Это не агрессия бежать по коридору, это естественно. Если мы выйдем сейчас на площадку, мы увидим толпы детей 8 лет, которые бегают по этой площадке.

Значит, теперь в этом смысле, правда, ну, короче говоря, надо подумать, Ирина. Я не хочу сказать больше, чем я хочу. Надо подумать, вы точно найдете, выбор огромен в Петербурге. Вы точно найдете школу, в которой не будут унижать вашего ребенка, не будут обижать вашего ребенка. И чем больше родителей в школе, в которой завуч думает, что школа существует для того, чтобы она устанавливала свои порядки, чем больше родителей оттуда уйдет, тем быстрее в эту школу придет начальство и скажет – ребята, мы вас закрываем, от вас ученики уходят. Вот и все.

ИРИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Извините меня. Я понимаю, что вы хотели бы другой ответ, но это ответ очень-очень честный. Посмотрите вокруг, поищите, подумайте, вы найдете. Если нужно, звоните еще, я с удовольствием отвечу. Удачи вам.

ИРИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Анастасия из Москвы, добрый вечер.

АНАСТАСИЯ: Здравствуйте, Дима. Меня зовут Настя, я живу в Москве, у меня двое детей. Старшему вот недавно исполнилось 9 лет, он второклассник. У нас с ним случился небольшой инцидент. Ну, точнее не у нас с ним, ну, сейчас я вам расскажу. Он занимается в школе, в кружке, во время продленки как раз футболом. И у них есть тренер, который меня полностью устраивает, но тренер уехал на сборы, и был заменяющий тренер.

В этот момент, видимо, ребята почувствовали чуть больше свободы и начали себя не совсем правильно вести, в принципе. И закончилось все это тем, что, когда мой ребенок забил гол, другой ребенок решил, что гол был забит не по правилам, сел на него сверху и начал его очень жестко бить, ну, прямо это было такое конкретное нападение. Причем какого-то контакта вербального, не вербального у них даже не было. То есть это просто была, ну, такая вспышка агрессии.

Ну, конечно, мы ночь провели в больнице, имели там неприятное заключение, слава богу, обошлось без операции.

Д.ЗИЦЕР: Ах, настолько, да что вы, настолько серьезно?

АНАСТАСИЯ: Да. Ну, да, заключение было такое, что семь дней выжидательной тактики, спадает отек, потом смотрим, делаем репозицию или нет. В новогодние праздники под общим наркозом. То есть я была просто опустошена. И, к сожалению, дальше лучше не стало, потому что я связалась с нашим тренером уже непосредственным, мы начали общаться на эту тему. И вот с самого первого нашего разговора я встретила недопонимание ситуации. И он занимает такую позицию, что вроде бы мальчики, мужская игра и, мол, всякое бывает. Ну, я, честно говоря, не поддерживаю его, и настояла на том, чтобы вот этого ребенка агрессивного все-таки отстранили от занятий, потому что я в таком случае не могу чувствовать, что мой ребенок в безопасности.

Д.ЗИЦЕР: Я вас понимаю.

АНАСТАСИЯ: Там были большие разные разборки, мне приходилось писать там разные бумаги.

Д.ЗИЦЕР: Извините меня, пожалуйста, давайте мы послушаем рекламу и вернемся к этому разговору, извините.

Анастасия, я с вами, договаривайте скорее свою историю, мы успеем поговорить.

АНАСТАСИЯ: Да, я постараюсь максимально коротко. В общем, слава богу, что со здоровьем обошлось, но вот шлейф продолжается. Ребята возят моего сына во время школьных перемен, отдают какие-то комментарии по поводу этого. Кто-то говорит – я бы тебе тоже вмазал, ты какой-то не такой, кто-то говорит, что вроде как твоя мама виновата в том, что вот этого мальчика забрали из нашей секции. Ну, дают свою оценку, как могут дать оценку 9, 10-летние дети. Я несколько раз общалась с тренером нашим ведущим, который непосредственно за детей отвечает, но я не могу найти в нем понимание.

Д.ЗИЦЕР: Вы и не найдете в нем понимание.

АНАСТАСИЯ: Потому что он говорит, что…

Д.ЗИЦЕР: Да, да, я понял уже, что он говорит. Он говорит, как говорят звери в стае, он говорит, что побеждает сильнейший. Человек, который может сказать, что нормально, потому что у них, понимаете, гениталии такие, когда мальчики бьют друг друга, этот человек не может работать не только с детьми, но и вообще с людьми. Это моя точка зрения. Сегодня у меня день жестких точек зрения. Поэтому вы никакого понимания не найдете. Это прямо вывод.

Если эта фраза ваша была точная, которую вы процитировали, то, в общем, дальше можно уже не искать понимания. Еще раз, если…

АНАСТАСИЯ: Дима, я вас поняла. Но больше того, он даже обращался недавно ко мне с такой просьбой, что он бы хотел этого ребенка восстановить. И я была просто обескуражена.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, этот ребенок, скорее всего, нет-нет, Анастасия, этот ребенок, скорее всего, несчастный мальчик.

АНАСТАСИЯ: Это точно.

Д.ЗИЦЕР: Этот ребенок, скорее всего, который был, он же в этом смысле тоже пострадавший. То есть я вас понимаю, как маму, что я думаю, что ваша злость очень-очень сильная на него, я вас понимаю очень-очень хорошо. Но этот ребенок продукт системы, которую вы описали. А система устроена следующим образом – побеждает сильнейший.

Вот я вам скажу, в какой момент я напрягся. В тот момент, когда вы сказали, что пришел другой тренер, и они почувствовали свободу и стали вести себя иначе.

АНАСТАСИЯ: Все посыпалось, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так это значит, что их основной тренер держит их только на силе. Потому что человек цивилизованный 9 лет и 5 лет тоже, между прочим, от того, что придет другой человек, он не начнет пробовать прочность забора. Он привык общаться другим способом. А здесь, если его приучили к способу только жесткая рука, жесткая рука ушла, и пошел развал полный. Слушайте, мы это и в истории видели не один раз. Это результат жесткой руки. Теперь, скажите мне, пожалуйста, Анастасия…

АНАСТАСИЯ: Меня больше наше интересует продолжение. Стоит ли нам продолжать или просто откреститься и забыть? Потому что ребенок любит, ему нравится, ему нравится этот коллектив. Стоит ли побороться, чтобы он встроился, чтобы все было, как раньше? Или это просто такой звонок, когда уже во все колокола?

Д.ЗИЦЕР: Да нет, это звонок даже погромче, я боюсь. Я правильно понимаю, что это в школе происходит?

АНАСТАСИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я могу говорить, правда, то, что я думаю? Вы же за этим и звоните. А дальше вы можете со мной не согласиться, разделить мои слова на триста и так далее. То, что вы описываете, называется словом буллинг. Потому что вы описываете детей, собравшихся вместе, которые выступают против одного человека. Слава богу, что они его не бьют. Слава богу, что они пока, во всяком случае…

АНАСТАСИЯ: Ну, не все, у них группировки какие-то.

Д.ЗИЦЕР: Часть, группировка, а в буллинге не принимает участие все население страны или класса, или школы. Это начало буллинга. Но начало, это продвинутое начало. Мне кажется, что без вашего вмешательства это не может измениться.

Теперь, почему я спросил в школе это или не в школе. Потому что, если это в школе, мне кажется, самое время поговорить на эту тему со всякими другими людьми, кроме тренера. Мне кажется, что у директора есть повод начать волноваться. Я совсем не хочу сказать, что в этой школе работают непрофессионалы. Наоборот, надеюсь, что там работают профессионалы, и они поймут, что речь идет о явлении, не о частном случае. Потому что у нас слишком много частных случаев, понимаете.

АНАСТАСИЯ: Ну, слава богу, это не наш класс, то есть это даже другие могут быть дети из других школ, из других классов. То есть это не системная вещь, в которой ребенок находится как бы каждую неделю.

Д.ЗИЦЕР: Настя, ну, подождите, услышьте меня, как бы горьки мои слова ни были. Школа это место, где человек должен быть спокоен, где он проводит очень много времени. Если на эту территорию, на его территорию приходят люди, даже, если они приходят со стороны, которые делают его жизнь сложной, это самое мягкое слово, которое я сейчас нахожу, чтобы не сказать несут опасность, эта ситуация должна быть изменена, просто должна быть изменена.

То есть, к сожалению, мне кажется, что это не в том штука, что можно на это махнуть рукой или не махнуть рукой и так далее. Я уверен, что в это нужно вмешаться. Теперь, Настя, я уверен, что эта ситуация тонкая, любая ситуация буллинга тонкая. Поэтому тут надо не со скандалом идти, а тут нужно действительно идти с заботой, вот озабоченной приходить к директору, к завучу, к классной руководительнице. Я услышал, что это могут быть дети из других классов. Ну, и что? Речь же идет об их ученике и об их территории.

И этот тренер, о котором вы говорите, слушайте, еще раз, я человек не кровожадный, хотя иногда я могу рассуждать довольно жестко. Я не говорю в этот момент – давайте уволим тренера. Но они должны знать, что происходит в результате его педагогической деятельности. То, что, когда пришла замена, возникла такая ситуация, это результат педагогической деятельности тренера. Значит, ее, может быть, можно подкорректировать, может быть, можно изменить. Я не знаю, что, я не буду директором вместо вашего директора. Но абсолютно точно оставлять это нельзя, на мой взгляд, оставлять это нельзя.

АНАСТАСИЯ: Ну, слава богу, у нас в планах с сентября новая школа, поэтому мы, так или иначе, уже приняли это решение по многим критериям.

Д.ЗИЦЕР: Боялся произнести это, но вы произнесли это сами. Тогда последнее, Настя, вы говорите, что делать, он любит футбол. Слушайте, ну, в нашем городе, нет, не в нашем городе, вы откуда?

АНАСТАСИЯ: Из Москвы, конечно же, из вашего города.

Д.ЗИЦЕР: Нет, мы в разных городах, я думал про Петербург. Но в Москве тоже очень-очень хорошо все с футбольными секциями и клубами. Вы найдете замечательную профессиональную секцию. Удачи вам.

АНАСТАСИЯ: Дима, благодарю вас.

Д.ЗИЦЕР: И всем, ребята, удачи и любви. Всего доброго.