Музыка

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Популярные музыкальные композиции

22.01.2020 17:00
Выпуск 114 слушать скачать
Очередные вопросы от мам, пап, бабушек и других родственниках о своих растущих чадах. Отвечает педагог Дима Зицер:
- Девочка, 6,5 лет. Тихий час и отношения с воспитательницей.
- Внук не ходит в школу. Нормально ли это? Бабушка переживает.
- Дочь, 4 года. Никуда не отпускает родителей. Как договориться, и как научить её быть не только с мамой и папой?
- Сын и приёмная дочь. После года жизни мальчик начал ревновать к совсем ещё маленькой приёмной сестре. Как быть, и как успокоить сына – он также любим и важен.
- Кадетский корпус и обучение там: подойдёт ли это для каждого ребёнка?
- Крестница не общается с тётей из-за того, что когда-то её "перекормили" в детстве.
А также о детских увлечениях, школе и воспитании.
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. С каждым днем мы все ближе и ближе к весне, это так прекрасно.

Обычно в среду я готовлю какое-нибудь коротенькое вступление к нашей программе, и обычно я основываю его на чем-то, что звучало или, что мы обсуждали во вторник. Вы знаете, вчера вновь поднялась тема, которая нет-нет, да и возникает в нашей программе. Звучит она приблизительно так, знаете, это, когда слушатель, либо пишет, либо спрашивает: «Дима, ну, почему в большинстве ситуаций вы встаете на сторону детей?» Вот, когда речь идет о конфликте учителя и ребенка, или вообще, когда речь идет об отношениях учителя и ребенка.

И, знаете, я подумал, я чуть-чуть про это порассуждаю снова. Попробую зайти немного с другой стороны, с необычной для нас стороны.

Видите ли, в чем тут штука. Я ни в коем случае никогда в жизни не брошу камень ни в одного из учителей, вот просто поверьте мне. Потому что считаю, что учительская профессия – это профессия самая прекрасная. И не только потому, что я принадлежу к этому самому клану или когорте учителей, потому что я действительно думаю, что педагоги это люди, которые ведут нас, которые помогают нам понять, как устроены мы, как устроен мир, как устроены наши взаимоотношения, и так далее.

Но к этому нужно добавить одну деталь, о которой мы почему-то довольно часто забываем. Педагог – это инструментальная профессия. Что это значит? Это значит, что у педагога точно так же, как у людей других инструментальных профессий есть или, во всяком случае, должен быть свой саквояж с инструментами.

Вот, представьте себе, приходит к нам домой электромонтер, сантехник, человек, который понимает в компьютерах, и он точно знает, во всяком случае, мы от него это ожидаем, какой инструмент достать, какой ключик в этот момент подойдет к какой гаечке, к какому винтику. Вряд ли нам покажется профессиональным сантехник или электромонтер, которые скажут – послушайте, что-то плохи в последнее время стали гайки, винты, раковины, унитазы, стиральные машины и так далее. Мы ожидаем от этих людей, что они точно знают или, во всяком случае, могут угадать, могут догадаться, какой инструмент нужно использовать в какой момент.

И поэтому наши с вами досужие разговоры типа – ну, что же делать, учитель в классе один, а у него вон, сколько учеников, что же он может с этим поделать? Эти разговоры не имеют никакого смысла и не имеют никакой силы, поскольку учитель это как раз тот человек, который знает, во всяком случае, должен знать, что ему в какой ситуации поделать. Знать на уровне инструмента, знать на уровне очень точного понимания того, что, в какой момент следует сделать, сказать, каким образом помочь человеку, как протянуть ему руку, так, чтобы эта рука не была отринута.

Дорогие друзья, это абсолютно не значит, что мы, учителя, должны быть какими-то бездушными роботами. Это абсолютно не значит, что мы, учителя, всегда не правы. Напротив, мы такие же точно люди, как и все остальные. Однако, как и люди других профессий, мы обладаем своим профессиональным инструментарием.

И еще одно. Педагог это человек, который по определению находится на стороне ребенка. Вот, к сожалению, к моему огромному сожалению, нет клятвы педагога, как существует клятва Гиппократа, мне это очень-очень жаль. Но, если бы когда-то такая клятва была разработана, мне кажется, в ней обязаны были быть такие слова, как «я клянусь всегда быть на стороне ребенка». А дальше уже с этой стороны помогать ему, возможно, спорить с ним, возможно, не соглашаться с ним, возможно, даже говорить ему, что он не прав, но предлагать и предлагать, и предлагать ему новые инструменты, для того чтобы измениться, для того чтобы развиваться, для того чтобы не пострадать, для того чтобы сберечь себя, для того чтобы взаимодействовать с нашим прекрасным миром.

А вот в тот момент, когда у нас в эфире или в моей практике, или вообще в жизни возникает ситуация, когда человек, ну, что поделаешь, нашей профессии исходит из того, что ребенок ничего не понимает, что он априори не может знать, что для него хорошо, и что для него плохо, что он, этот самый педагог, лучше знает, каким должен быть ребенок, лучше знает, как он должен себя вести, лучше знает, чего он должен хотеть, лучше знает, как ему разговаривать, одеваться и так далее, вот тут мы и переходим эту самую красную черту. Во всяком случае, мою внутреннюю красную черту точно. Потому что в этот момент мы начинаем говорить о непрофессионализме.

Потому что профессионал это не тот, кто скажет «привяжите детей к партам и после этого я смогу их учить», или «дети плохи, потому что они шумят и мешают мне сосредоточиться», или «дети пошли», знаете, как принято сейчас говорить в последнее время, «ну, совсем какие-то никудышные, потому что вот в наше время, как было все понятно, муха могла пролететь в классе и это было слышно». А, мне кажется, что в этот момент, если мы говорим так, никудышными становимся мы, потому что мы не обновили вот этот самый свой профессиональный инструментарий.

Знаете, когда-то довольно уже давно я наткнулся случайно на очень смешное исследование. Где-то на Западе оно было сделано. Проводился очень серьезный опрос о том, что мешает работе медсестер в больнице. И, вы знаете, что больше всего мешает медсестрам? Вы догадались, я уверен, больные. Вот, дескать, если бы не было больных, вот мы бы развернулись и стали профессиональными. Это ужасно смешно и, конечно, это исследование сопровождалось самыми разными комментариями. Но это очень точно. Вот не стать бы нам, педагогам, такими медсестрами. Педагогам в широком смысле слова, и воспитателям, и учителям, и так далее, вот такими медсестрами, которым мешают ученики. Педагог, которому мешает ученик. Что может быть более абсурдно?

Дорогие друзья, мы идем в эту профессию, потому что мы считаем ее яркой, потому что мы видим в этом собственное применение наилучшим образом, потому что она помогает нам развиваться. Потому что в развитии нас самих мы видим развитие наших детей. Именно так. Мы идем не для того, чтобы развить кого-то, мы идем, в первую очередь, для того чтобы развить себя. Для того чтобы иметь связь с этим самым поколением первыми. Вот подумайте, что это за профессия, какая еще профессия действительно держит руку на пульсе того, что происходит в жизни? В какой еще профессии я могу быть связан настолько с новыми вот эти росточками жизни, которые только-только появляются. Вот поэтому эта профессия прекрасна.

И вот поэтому я призываю всех-всех своих коллег именно так к ней и относиться, как к прекрасной, но инструментальной профессии. Ну, а родители и наши ученики точно в этот момент к нам присоединятся, я абсолютно в этом уверен.

Давайте слушать музыку. Слушать мы ее будем, как всегда вместе с нашими детьми, как всегда дети нам ее советуют.

Ну, и, конечно, раз уж я начал сегодняшнюю программу с разговора о весне, рука об руку с весной должна идти любовь. На линии у нас Любовь из Санкт-Петербурга, как по мановению волшебной палочки. Любовь, здравствуйте.

ЛЮБОВЬ: Здравствуйте, Дима. С огромной благодарностью к вам и вашей передаче. Очень хотела бы, чтобы вы помогли разобраться в такой жизненной ситуации.

Д.ЗИЦЕР: Попробовать обещаю.

ЛЮБОВЬ: Дочка 6,5 лет, очень живая, общительная, контактная, пытается быть лидером, прекрасно ходила в садик. Оставалась там на полный день. В один прекрасный день забираю ее вечером, спрашиваю, как у нее прошел день, и она начинает рассказывать, что был тихий час, и у нее болел животик. Несколько раз ходила в туалет, но побоялась сказать воспитателю. На что я ей ответила – ты в следующий раз все-таки подойди, может быть, воспитатель позвонит маме, и я приду за тобой, если тебе так плохо.

На следующий день, видимо, ситуация, наверное, повторилась, я не могу точно сказать, болел у нее живот или нет, она подошла к воспитателю и попросила позвонить маме. Воспитатель предложила решить как-то вопрос, сходить к медсестре, звонить мне не стала. И пошла цепная реакция. Ребенок боится ходить в сад, боится оставаться на тихий час, потому что ассоциирует с болью в животе и с тем, что ей как бы, наверное, воспитатель не поможет в такой ситуации. Дошло до того, что, ну, то есть с истерикой встает, отказывается завтракать, потому что волнение есть, ничего не лезет в горло, идет, подвывая в сад. Ну, доходило даже до того, что устраивала в раздевалке такую истерику, цеплялась чуть ли не за ногу, не отпускала меня.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Скажите, пожалуйста, Любовь, в какой точке это находится сейчас?

ЛЮБОВЬ: Ну, прошло уже два с половиной месяца.

Д.ЗИЦЕР: Ничего себе.

ЛЮБОВЬ: Да, и сегодня я уговорила ее, то есть она мне пообещала, что она сегодня останется. Мы с ней обговорили все. И в итоге сегодня мне звонил воспитатель, что она играет, все в порядке, с детьми, в какой-то момент на нее накатывает, она начинает плакать, просит позвонить маме, что у нее болит животик. А воспитатель ее успокаивает, говорит – успокойся. То есть она от нее не требует ничего. Посиди в уголочке, успокойся.

Д.ЗИЦЕР: А чего маме-то не звонит? А маме-то, почему она не звонит в этот момент, чтобы она с мамой поговорила?

ЛЮБОВЬ: Вот она мне позвонила в этот момент. Но тут уже понятно, что…

Д.ЗИЦЕР: Вы с дочкой поговорили?

ЛЮБОВЬ: Ну, я так понимаю, что это не принято так вот решать вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Кем не принято? Где не принято? Ну, вот, послушайте, Любовь, задайте вопрос, а то я сейчас уеду опять неизвестно, куда. Вопрос, в чем?

ЛЮБОВЬ: Ну, как бы даже, если я с ней поговорю по телефону, чем я могу ей помочь? Как я могу ее успокоить? То есть уже пошла такая цепная реакция, что вот, например, она идет на подготовительное занятие в школу…

Д.ЗИЦЕР: Я понял, подождите, я понимаю, что будет дальше, Любовь, честное слово, понимаю, думаю, что и слушатели понимают. Успокоить вы ее можете, я расскажу, как. Но дело совершенно не в этом. Вопрос в том, как быть с этой ситуацией, как из нее выйти? Вы этот вопрос задаете?

ЛЮБОВЬ: Как из нее выйти. Потому что воспитатель тоже переживает и как бы не знает, как…

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу, я расскажу и воспитателю по блату. А, если сейчас воспитатель нас не слышит, вы после этого в подкасте можете послушать, и, она не согласится или согласится, да, пожалуйста. Мне кажется, что эта идея проста, ну, проста совсем-совсем. Если мы используем такой инструментик, который мы время от времени используем в нашей программе, а именно, подставим в эту ситуацию не девочку 6, 5 лет, а взрослого человека, то вдруг все встанет на свои места.

А именно, в тот момент, когда человеку плохо, и когда у человека есть какие-то опасения, очевидно, что надо его успокоить. Очевидно, что успокоить его должен именно тот человек, которого он опасается. Алло, Любовь сорвалась, но я продолжу. Успокоить этого человека должен именно тот, кого он опасается. То есть в этой ситуации, ну, получается, что воспитатель.

Значит, я должен вам сказать, что, в принципе, в продолжение вчерашнего разговора и сегодняшнего моего вступления, ну, вот, что значит, принято, не принято. Человеку плохо, может быть, не ужасно плохо, конечно, но человек озабочен, мягкие слова стараюсь использовать специально, у человека есть какие-то опасения. Эту озабоченность и эти опасения так просто снять при помощи простейшего инструмента. Она говорит – хочу позвонить маме. Почему не позвонить маме? Надо ли сразу же в первую секунду бежать и звонить? Ну, может, и нет, может, и надо с ней поболтать о том, о сем.

Но, если человек говорит – я настаиваю на том, чтобы поговорить со своим близким человеком, ну, разве можно ему в этом отказывать, ребята? Ведь этот отказ, он замешан вот на той самой дискриминации, больше ни на чем. Ну, вы сами подумайте. Мы говорим «нет», потому что эта маленькая девочка просто не отдает себе отчета в том, чего она хочет. Нет, ребята, она отдает себе отчет, в чем она хочет. Подставим взрослого человека, если он хочет кому-то позвонить, что он сделает? Возьмет, да и позвонит.

Здесь сила находится на нашей стороне. Я не исключаю, я не утверждаю, но и не исключаю, что, если в первый самый день, когда это произошло, когда она сказала – «позвоните маме», если бы этот звонок состоялся, и мама Люба поговорила бы с ней, сказала бы – доченька, да все будет отлично, я постараюсь сегодня приехать пораньше, полежи, погладь животик, попей тепленькой водички или чайку, рядом с тобой, не знаю, как воспитательницу зовут, обязательно посидит и по головке тебя погладит, и тебя обнимет вместо меня, а потом я приеду и обниму тебя крепко-крепко, как я тебя обнимаю, ничего бы и не было, скорее всего.

Так что в этом смысле я, вы знаете, вот про то, что принято, что не принято, я в очередной раз должен сказать, не буду повторять свое вступление сегодняшнее про инструменты, но это просто отсутствие инструментов. И откуда оно у нас берется, ну, вот, ей богу, я не знаю.

Что делать сейчас. Мне кажется, что в этой ситуации вам надо поговорить с воспитательницей, я думаю, что она прекрасная, и хорошая, и просто, знаете, ее занесло, как со всеми бывает, и объяснить ей, что, так или иначе, она имела отношение к началу этой ситуации, ей иметь отношение и к финалу. А именно, ей нужно вашу доченьку покрепче обнять и сказать – дружище, ты прости меня, я в тот день закрутилась, сама не знаю, почему я тебе так ответила и так далее. Я, конечно, рядом с тобой, конечно, я понимаю, что в тот момент, когда мамы нет, я должна тебе помогать, и я, конечно, буду тебе помогать. И ты не должна меня бояться. Если я тебя чем-то когда-то напугала, прости меня, пожалуйста. Вот это важный-преважный момент. Потому что вы, Любовь, сказали в начале вашего вопроса – она не сказала воспитательнице, потому что, видимо, побоялась. И у меня зажглась огромная красная лампа, даже не лампочка, а огромная – что же это такое, человек 6,5 лет боится по любой причине человека, с которым ей должно быть комфортно и хорошо, и понятно, и не страшно, и так далее.

Значит ли это, что эта воспитательница плохой педагог? Нет, еще раз говорю. Может быть, действительно это какой-то занос. Но, в любом случае, это что-то, что нужно обсуждать. Абсолютно точно дети не должны бояться педагогов. Я обобщу, дорогие друзья, если ребенок боится педагога, это залог того, что он будет занят своим страхом, а не учебой. Вот абсолютно точно. Если в первом классе, во втором классе и так далее ребенок боится, потому что учитель, как это раньше называлось, умел себя поставить. Вот мне пишут сейчас, я прочту: «Хорошо, что таких учителей, как Зицер, мало. Меньше инфантильных эгоистов вырастет в стране». Вот прекрасные такие бывают у нас сообщения.

Так вот я должен вам сказать, не знаю, не буду оценивать сам себя, но, если человек боится, в этот момент он не учится. Ну, а дальше вы знаете, что происходит. Дальше его надо заставить учиться и говорить ему всякие слова о том, что учеба это очень-очень важно, и которые для него неочевидны. В этом смысле автор сообщения абсолютно прав, если инфантильным эгоизмом мы называем понимание того, зачем я хожу в детский сад или в школу, понимание того, что здесь мое место, уверенность в том, что меня никто не обидит, тогда я, конечно, за инфантильных эгоистов.

Я думаю, что я ответил, Любовь, несмотря на то, что вы уже не на линии. Думаю, что ответ вы получили. Удачи вам.

Наталья из Кливленда, издалека. Здравствуйте, Наталья.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. Я бабушка Наташа.

Д.ЗИЦЕР: Бабушка Наташа, еще и лучше.

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А вы прямо нас в Кливленде сейчас слушаете по интернету? Или просто это вы узнали, когда надо позвонить, а дальше в подкастах будете слушать?

НАТАЛЬЯ: Нет, я давно, я слушаю вас и в подкастах давно, наверное, целый год.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я имею в виду сейчас-то, вы программу в интернете слушаете? То есть в прямом эфире или не в прямом? Это любопытство просто, больше ничего.

НАТАЛЬЯ: Ну, я по телефону звоню, да, и слышу, по телефону слышу.

Д.ЗИЦЕР: Вот это да. Ну, рассказывайте.

НАТАЛЬЯ: Дима, у меня такой вопрос. У меня замечательный внук Кристофер, ему 7 лет.

Д.ЗИЦЕР: Ой, извините, пожалуйста, мы уходим на новости. Послушайте российские новости. Мы продолжим.

Мы продолжаем и на линии у нас бабушка Наташа из Кливленда. Бабушка Наташа, давайте дальше.

НАТАЛЬЯ: Дима, у меня замечательный внук Крис. Ему 7 лет. Он такой шустрый, гиперактивный мальчик. Мама и папа провозгласили анскулинг в этом году. Он не учится. Как вы относитесь к анскулингу? Я плохо.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Это вы могли и не говорить, я по тону услышал, что вы плохо. Слушайте, я отношусь к анскулингу по-разному, в зависимости от обстоятельств. Если есть дополнительный вопрос, то задайте, а, если и в этом есть вопрос, то я отвечу чуть полнее.

НАТАЛЬЯ: Не понимаю, как все-таки ребенок, когда ребенок будет читать и писать. Потому что они мне показывали статью, такую благостную статью о том, что, да, да, один ребеночек научился читать в 11 лет, другой в 14, и все здорово.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, я скажу вам, Наталья, что я по этому поводу думаю. Я думаю, что все зависит от окружающей среды. Я думаю, что все зависит от того, что этот мальчик делает с утра до вечера, вот ваш замечательный, уверен, самый лучший на свете внук по имени Крис. Если у него самые разные впечатления, если его день наполнен и он наполнен не в смысле, что надо, знаете, заполнить его всякими секциями, кружками, занятиями и так далее, наполнен впечатлениями, наполнен общением, то, вообще-то, действительно, ваши дети правы, на эту тему есть очень интересное исследование.

Я приведу вам один пример. Я когда-то давно, может, уже пару лет назад, я делился со слушателями «Маяка» вот таким случаем. Когда-то к нам в школу пришел мальчик, мальчик пришел, не помню, в 3-й или в 4-й. И он был из семьи вот того, что называется анскулеры, то есть он нигде не учился до этого момента. Вот они где-то там по пустыням каким-то, я не знаю, жили и в море купались, и так далее. Потом в возрасте лет приблизительно 10, может быть, 9, вот единственная разница может быть, он сказал родителям – дорогие родители, мне пора учиться, вот я понял, что я хочу ходить в школу. Родители были очень чуткими и остались, и прекрасные люди, они пришли с ним в школу. По случаю пришли в нашу школу.

И, вы знаете, Наталья, дальше произошло чудо, вот чудо. Если бы я сам этого чуда не видел, я бы, наверное, слушал это все, раскрыв рот. Он пришел, то ли в 3-й, то ли в 4-й класс и за два месяца, вот я не преувеличиваю сейчас, за два месяца он сначала догнал, а потом перегнал своих одноклассников.

Теперь, это был ребенок, который пришел, не умея писать, и читая, в общем, читать он умел, но, читая, тем не менее, недостаточно бегло и так далее. Уж точно не по тому, что называется нормой третьеклассника. Вы знаете, это какие-то чудеса. И поэтому с этого момента я вот говорю, я всегда привожу этот пример, и говорю, что действительно, если его жизнь яркая, полная любви, полная впечатлений, ну, на самом деле, в этом что-то есть, правда. То есть я не скажу вам, давайте все, ребята, станем анскулерами, но скажу вам, что, если его родители обосновывают это каким-то образом и устраивают его жизнь очень интересно, я думаю, что уж пока-то точно вам не стоит волноваться, а, наоборот, стоит им помогать всячески, и им, и вашему внуку.

НАТАЛЬЯ: Ну, я только надеюсь на то, что никогда не поздно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, не волнуйтесь, точно никогда не поздно, наоборот, тут есть другая сторона. Тут есть другая сторона, что школьная программа, ну, вот российская, в частности, школьная программа, она гонит очень сильно. И вот, когда ребенок начинает в конце первого класса учить таблицу умножения, она ему абсолютно не нужна, он не понимает ее связи со всем остальным. А, если это же возникает через два-три года, это оборачивается совершенно иначе.

Нет, нет, не волнуйтесь, спокойно читайте с ним, спокойно гуляйте, спокойно ходите по музеям и так далее. Правда, я не то, что вас, знаете, хочу успокоить. Я говорю то, во что я верю честно-пречестно. Так что Крису привет, его родителям тоже.

НАТАЛЬЯ: Ну, хорошо, Дима, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Спасибо вам за звонок, удачи. Прыгаем обратно, друзья, на наш континент. Елена из Липецка, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Дима, добрый день.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ЕЛЕНА: Хотела сказать вам сначала спасибо большое за вашу программу, очень помогает, очень интересно слушать. У меня вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Елена.

ЕЛЕНА: У меня есть дочь 4 года 8 месяцев, очень замечательная девочка, очень умная, очень шустрая. Но у нас следующая проблема с ней. Она нас никуда не отпускает вообще. То есть, когда она была совсем маленькая, она никуда не отпускала меня, то есть это было до таких истерик, что я слышала в подъезде, как она стучит по двери, понимаете, по входной.

Д.ЗИЦЕР: А что было дальше? Подождите, я сразу вас прерву, подождите. Она оставалась с бабушкой в этот момент?

ЕЛЕНА: Нет, она оставалась с папой.

Д.ЗИЦЕР: Оставалась с папой. Вы уходили, она стучала по двери, размазывала по ней себя, извините, и так далее. А дальше, по словам папы, что происходило? Успокаивалась или так и продолжалось вот это вот?

ЕЛЕНА: Нет, это так и продолжалось чаще всего, где-то крик 40 минут. Чаще всего так и продолжалось.

Д.ЗИЦЕР: Тогда нет. А через тридцать, сорок минут, что было?

ЕЛЕНА: Через тридцать, сорок минут успокаивалась, да. Но я уже возвращалась чаще всего к этому моменту.

Д.ЗИЦЕР: А, ну, понятно, тогда эксперимент наш не чист.

ЕЛЕНА: Потом она подросла, стало все намного лучше, даже были у нас моменты, когда она уезжала к бабушке по собственной инициативе с ночевкой. Звонила – мама, не приезжай. Если мы приезжали раньше, она расстраивалась – не хочу уезжать. И потом внезапно все опять вернулось и вплоть до того, что мы вообще не можем никуда уйти с супругом.

Мы ее оставляем с бабушкой, она плачет, мы ей объясняем, куда мы уходим, почему мы уходим, почему это необходимо, чем она будет заниматься в это время. Мы ей предлагаем на выбор, чем она хочет заняться в это время с бабушкой, говорим точно, во сколько мы придем, показываем на часах стрелку, когда наступит вот это…

Д.ЗИЦЕР: Ну, привет, в 4,5 года, ну, какая стрелка. Слушайте, а скажите мне, пробовали ли вы такой инструмент довольно простой, но, знаете, может, просто в голову не приходило, такой простой инструмент, что, слушай, мы идем и обязательно принесем тебе какой-нибудь подарочек? Это не покупка, не волнуйтесь.

ЕЛЕНА: Пробовали.

Д.ЗИЦЕР: И чего? Не хочу ваших подарков?

ЕЛЕНА: Хочу, но все равно плачу.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, что значит, приносили, значит, уходили.

ЕЛЕНА: Да, уходили, нет, но все равно надо в любом случае два раза в неделю куда-то нужно с супругом выйти.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, сейчас все-таки прозвучало другое описание, потому что хочу, идите, но все равно плачу. Значит, так, как ее зовут?

ЕЛЕНА: Валерия.

Д.ЗИЦЕР: Валерия. Лерочка дорогая, вот мы уходим, слушай, мы обязательно тебе принесем какой-нибудь сюрпризик, обещаю вам. Реплика Леры?

ЕЛЕНА: Ну, хорошо, но лучше не уходите.

Д.ЗИЦЕР: Ну, понятно, а что не так, все в порядке.

ЕЛЕНА: Ну, просто у нас дошло до такой ситуации, сейчас мы хотим ее отдать в какие-нибудь секции. Мы пробовали ходить на танцы, ребенок плачет.

Д.ЗИЦЕР: О, этот глагол «отдать».

ЕЛЕНА: Хорошо, не отдать. Мы хотим научиться кататься на горных лыжах. Мы записали ее…

Д.ЗИЦЕР: Она хочет научиться кататься на горных лыжах. Давайте я вас научу. Да?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Если она хочет, я не знаю.

ЕЛЕНА: Нет, в этой ситуации, честно, мы хотим.

Д.ЗИЦЕР: Ну, проблема, проблемка. Потому что сделать так, я понимаю, что она не знает, что такое горные лыжи, но сделать так, чтобы она узнала, и ваше желание передалось ей, это, в общем, в ваших силах. Слушайте, я понял вопрос, давайте я отвечу, а дальше, если будет не полно, вы меня доспросите.

Значит, во-первых, мы не будем сейчас заниматься, не получится это в этом формате, заниматься тем, как это возникло. Это откуда-то возникло. Ну, возникло и возникло уже, судя по вашим словам, произошло это довольно давно, где-то она расстроилась, и это вошло в такую привычку, или где-то она напугалась, это уже произошло. Значит, если у нас с вами есть такой инструмент, то есть мы можем сказать действительно – дружище, мы понимаем, что ты расстраиваешься. Вот услышьте меня, это важно, это не манипуляция, не покупка. Мы понимаем, что ты расстраиваешься, мы слышим это, именно поэтому мы понимаем, что ты будешь ждать нас с большей радостью и нашего возвращения, тебе легче будет это пережить, если это будет связано с чем-то приятным, с каким-то сюрпризиком.

Значит, если в этот момент она все равно расстраивается, но говорит – идите, вы нашли инструмент, инструмент совершенно неплохой. Теперь то, что важно-преважно, этот инструмент ни в коем случае нельзя использовать, знаете, по принципу каждый раз мы идем в магазин игрушек и покупаем кучу чего-то огромного и так далее. Пусть что-нибудь малюсенькое. Потому что для человека 4,5 лет, кстати, и для взрослых многих тоже, факт сюрприза, он сам по себе очень-очень ценен. Поэтому речь не должна идти о каких-то дорогих вещах. А о вещах маленьких-маленьких приятных сюрпризиках. Вот есть такие, знаете, на входе в игрушечные магазины очень часто бывают такие всякие штучки-дрючки, которые вообще от 5 до 10 рублей стоят, ну, правда. Вот о таких вещах мы с вами говорим. Это первое.

И не волнуйтесь, это изменится точно, но только просто не меняйте правила игры. Игра устроена вот так. Она будет расстраиваться меньше и меньше. Она растет, она в этот момент будет связывать ситуацию, когда ничего не происходит, на самом деле, ужасного, когда уходят мама с папой, да еще и вот такое удовольствие, да еще и с бабушкой.

Значит, что касается секций. Что касается секций, это устроено так. А вы никуда не уходите. Вы выбирайте секции, в которых вы можете первое время быть вместе с ней. Пока не схватится вот этот клей личного интереса. Я относительно горных лыж, конечно, понимаю не очень хорошо, и я полагаю, что это довольно трудно вам катиться рядом с ней и так далее. Но про другие секции я могу себе представить.

ЕЛЕНА: Мы пробовали, мы ей объясняем, почему это нужно, как это здорово, мама катается, папа катается, мы поедем в отпуск, мы будем кататься втроем. Я пробовала стоять рядом с ней, присутствовать на занятии. Она, когда я присутствую рядом, она тренера не видит и не слышит вообще, она не хочет с ним никакого контакта искать. Если она упала, ее, допустим, тренер может поднять, она кричит – мама ее должна поднимать. То есть ей нужно, чтобы мама…

Д.ЗИЦЕР: Ну, она права. Ну, вы начните, если у вас, нет, не так, я хотел сказать, если у вас терпение и время, у вас, конечно, есть терпение и время. Поэтому начните не с горных лыж. Дайте ей возможность испытать вот этот кайф от того, что пусть мама рядом, но, тем не менее, это что-то происходит со мной. Я не знаю, что это. Это, может быть, знаете, какая-то простая студия, в которой встречаются разные дети, и просто им вместе хорошо, и мама внутри. А, может быть, что-то чуть более сложное. Но что-то, что увлечет ее. В вашем присутствии, вот это важный-преважный момент. Потому что, видите, вот эти все далекие перспективы – да ты что, мама катается, папа катается, это будет так круто, мы поедем в отпуск, ну, по той или иной причине она этого вообще не видит и не слышит. И в силу возраста, кстати, не может смотреть так далеко вперед.

А вот, если мы говорим о чем-то, о какой-то студии или о чем-то, где допустимо, чтобы мама была рядом, но где есть шанс, оглядываясь на маму, так, кстати, делают очень многие дети в ее возрасте, когда они занимаются танцами, сейчас точно закивают многие наши радиослушатели. Ребенок занят танцами или театром, нет-нет на маму и посмотрит. А некоторые просто на мам пялятся все время, как, мама, хорошо у меня получается. Ну, и что, это допустимо, это возможно, так устроены многие.

То есть не торопитесь, мой вам совет. Ну, вот прямо не торопитесь. Будут вам горные лыжи, будут. В тот момент, когда вот этот клей интереса потихонечку схватится. По той или иной причине она очень-очень на вас завязана, это прекрасно и чудесно, ну, и что. Скажите мне два слова про детский сад или чего-нибудь такое. Ничего?

ЕЛЕНА: Детский сад у нас присутствует полтора года, выглядит он – пару раз в неделю на три часа. Вот так.

Д.ЗИЦЕР: Но эти три часа вы находитесь внутри? Или она без вас?

ЕЛЕНА: Первое время, первые месяцы я сидела внутри, пока меня оттуда не попросили уйти, потому что она постоянно выходит в коридор, и это срывает, как они говорят, у них воспитательный распорядок дня. Поэтому три часа она без нас, и тоже периодами иногда плачет сильно-сильно, иногда не плачет, вот как-то у нее это скачками. При этом она девочка очень открытая, она любит ходить в гости, она любит ездить, путешествовать, она не боится новых людей.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу, мне кажется, что надо просто набраться терпения и идти потихоньку. Потому что, если мы исходим с вами из того, что это черта характера, которая появилась по той или иной причине, а мы из этого исходим. Если мы исходим из того, что это черта характера, нужно просто дать ей время, правда. И не начинайте с горных лыж, вот с этим мы разобрались.

ЕЛЕНА: Спасибо вам большое. Вы мне очень помогли.

Д.ЗИЦЕР: И звоните, пожалуйста, еще. Вот вы попробуйте это поделать, если не пойдет, смело звоните через три недели, через месяц, поговорим еще, это интересная тема.

ЕЛЕНА: Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам.

Добрый вечер, Юлия из Санкт-Петербурга.

ЮЛИЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ЮЛИЯ: У меня сын, ему 11 лет. Это усыновленный ребенок в грудном возрасте. С ним, я не знаю, у меня с ним начались какие-то недопонимания, примерно, ну, меньше года, как-то так. Какие-то, ну, мне сложно с ним договориться стало, он любое, все, что предложено мной, к примеру, существует у него лишний вес, в этом лишнем весе виновата мама, по его взгляду виновата мама. У меня вопрос, я просто волнуюсь, я могу быстро его как-то не рассказать, вопрос, сейчас объясню. Когда было все хорошо, это было год назад, отношения были все хорошие, я, вся семья, у меня было предложение взять в семью девочку. Все были не против. То есть и сын тоже. С ним работали психологи, спрашивали, интересовались, все было хорошо, все не против. Но теперь немножко ревность присутствует.

Мы это организовали, у нас теперь в семье есть дочь, она уже больше года в семье с небольшим. И я не знаю, может быть, это ревность. Но когда я ходила в школу приемных родителей, это было необходимо, я занималась с психологами, групповые такие у нас были мероприятия, нам объясняли, что ребенок должен знать всегда, откуда он в семье. И у меня закралась такая мысль, что, возможно, мой 11-летний сын чувствует, что-то чувствует, какой-то обман, ложь.

Д.ЗИЦЕР: А он не знает, да?

ЮЛИЯ: Он не знает. Понимаете, вот я сейчас заплачу немножко. Он не знает.

Д.ЗИЦЕР: А вы поплачьте немножко, ничего. Мы имеем право на проявление наших чувств, все в порядке.

ЮЛИЯ: Он не знает. Мы уже место жительства поменяли, просто мы переехали в дом, и здесь никто ничего не знает, и никогда об этом никто не узнает. Но я, конечно, с этим не умру, я, конечно, в дальнейшем ему скажу. Но сейчас переходный возраст, я не могу ему сейчас это сказать, понимаете. Он и так достаточно может меня обидеть. Он тогда меня, ну, бывает глупый такой, понимаете, бывает, как-то обидное что-то маме говорит. К примеру, говорит такие вещи, что, ну, вот, ты не сделала вот это, я теперь тебя не люблю. Он, понимаете, у него сейчас такой возраст, он пять минут взрослый, и минут десять какой-то не взрослый, еще ребенок совсем.

Д.ЗИЦЕР: Юль, давайте я начну отвечать, потому что я боюсь, нас сейчас подожмет начало следующего часа, я боюсь не успеть.

ЮЛИЯ: Все, конечно, да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем. Нет, может, останется на довопросы время. Значит, смотрите, здесь, мне кажется, произошли две вещи, но опять, я ориентируюсь на ваш рассказ. Но произошли две вещи. Есть ли здесь ревность? Ну, обычно есть. Если обычно в таких ситуациях она может появиться, значит, и у вас она может появиться.

Но штука-то не только в этом, а штука-то и в том, что ему 11, а, значит, он стоит на пороге переходного возраста, или уже вошел в него.

ЮЛИЯ: Вошел, конечно, да.

Д.ЗИЦЕР: Так значит, у нас с вами гремучая смесь. И один из этих двух факторов, он был бы очень-очень значимым. А у нас их целых два, представляете себе. А третий еще действительно история его рождения и появления в вашей семье. Но третье пока даже откладываю, потому что иначе совсем мы, знаете, с головой засыпемся.

Мне кажется, что вам нужно попробовать делать следующее. Мне кажется, что вам нужно попробовать, я, естественно, слышу, как вы к этому относитесь, и я уверен, что у вас все получится. Вам нужно с ним вдвоем про это поговорить. И поговорить ни в коем случае не о том, что он вас разочаровывает, или, что он ведет себя как-то плохо и ведет себя не так.

А поговорить о том, что вы понимаете, что ему, наверное, вас не хватает. Что вы понимаете это. Что вы понимаете, что, возможно, хотя вы очень-очень стараетесь, чтобы этого не было, возможно, где-то происходит так, что вы ему нужны, а в это время вы с сестренкой, ну, например. И дальше попробовать с ним договориться, вот так построить разговор, чтобы очень-очень спокойно и доверительно, и открыто, и так далее, договориться, например, о системе знаков или слов. Чтобы в случае, когда он хочет с вами общаться, когда вы ему нужны, он дает вам какой-то знак, и абсолютно точно, ну, естественно, не в ту же секунду, но там, не знаю, через десять минут, через двадцать минут, вы оказываетесь рядом с ним.

Вот просто предложите ему вот такую систему координат. Это первое, что, мне кажется, нужно делать, и это очень-очень важно. То есть нужно перевернуть это в его сторону.

Второе. Мне кажется, что вам нужна традиция, в которой вы находитесь с ним, очень понятное количество времени. Вот, я не знаю, два раза в неделю по два часа, я просто так сейчас говорю, сами подберете. Мы прямо знаем, что в этот момент мама моя, вот мама Юля моя, вот, что бы ни произошло. Я понимаю, что это довольно трудно с маленьким ребенком, но, тем не менее, я думаю, что можно придумать.

Третье. Мне кажется, что история про то, что я тебя люблю или я тебя не люблю нам нужно прекратить. И, может быть, не в этом разговоре, а, может быть, в разговоре отдельном, а, может быть, в этом, смотря, как пойдет, мне кажется, вам стоит сказать ему – дружище, я тебя очень-очень люблю, ты для меня очень дорогой человек, один из там двух или трех самых дорогих людей на свете, но я очень прошу тебя не обижать меня так. Мне очень обидно вот в тот момент, когда ты мне такое говоришь, мне это очень обидно.

Вот, знаете, не пускаться с ним в рассуждения – а почему ты так сказал, а что ты имел в виду. Мне очень обидно, я очень прошу тебя этого не делать. Если у тебя есть какая-то проблема, скажи мне о ней, пожалуйста, я тебе помогу, если нужно, я постараюсь поменяться. Я очень прошу тебя этого не делать, это меня очень сильно обижает, это меня очень сильно ранит. Я думаю, что, если мы вот такое проделаем, то начнет потихонечку эта ситуация меняться, правда.

ЮЛИЯ: Хорошо, я поняла. Но он при этом при всем, когда вот вообще сейчас просто, ну, я надеюсь, что он не чувствует то, что он не родной сын, ведь верно?

Д.ЗИЦЕР: Нет, мы не будем фантазировать, я думаю, что нет. Но при этом я должен вам сказать напоследок, это может быть заслуживает отдельного разговора, но я согласен с психологами, с которыми вы общались. Он, конечно, должен знать правду и довольно скоро должен ее узнать. Юлия, если захотите, звоните еще.

Мы продолжаем, дорогие друзья. Давайте немножечко пройдемся по сообщениям, а то что-то мы сообщения совсем забросили, а люди нам пишут. Например, сообщение вот такое: «Дима, посоветуйте, пожалуйста. Сын 11 лет спрашивает, что бы ему почитать об отношениях. Не о сексе, он так сам и говорит – не о сексе, а о том, как вообще складываются разные отношения между людьми, любовь, дружба и все такое. Что вы думаете о книжке «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей»? По-английски ребенок тоже читает. Спасибо большое. Анастасия».

Анастасия, вот, что я вам скажу. Мне бы, конечно, с вами лично поболтать, но, видимо, не получается, поэтому я выскажу свое личное мнение. Мне кажется вот, что. Мне кажется, что не нужно читать никакие специальные книжки. Ну, что значит, не нужно, если человек хочет, то, конечно, пусть читает. Любое, почти любое печатное слово, мне кажется, что это прекрасно и может только развивать. Однако, когда нам 11, и 12, и 15, и 20, и 30 лет, мне кажется, что о моделях отношений, об отношениях мы узнаем, в первую очередь, из художественной литературы. Правда.

И вот, вы спрашиваете меня, что я думаю о книжке «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей», я не знаю, к сожалению, этой книжки, но думаю я вот, что. Я думаю, что научить человека оказывать влияние на людей, ой, боюсь сейчас я произнести это слово, но произнесу, невозможно. Мне кажется, что этому человек учится при помощи очень большого количества инструментов и при помощи очень-очень разных впечатлений. И впечатления эти приходят вовсе не из книжек, которые напрямую говорят тебе – я научу тебя оказывать влияние на людей. А из книжек, которые заняты исследованием вот этого самого влияния и вот этого самого явления, которое называется дружбой в вашем вопросе.

А книжек таких, вы знаете, очень-очень много. Слушайте, если мы говорим про 11 лет, ну, не знаю, это, конечно, Астрид Линдгрен, это, конечно, «Гарри Поттер», извините, это, конечно, Жюль Верн, это, конечно, Пинак из современных, и так далее.

Мне кажется, что вашему сыну может помочь, знаете, такая ситуация, которую вы вместе с ним организуете и будете к ней возвращаться, когда вы вместе обсуждаете то, что он читает, и то, что вы читаете, и то, что вы смотрите, между прочим, тоже. Потому что в этом смысле, конечно, есть хорошие фильмы и чудесные спектакли. И именно это нас и развивает. Знаете, ну, избитая цитата Александра Сергеевича «над вымыслом слезами обольюсь». Вот это бывает, в основном, все-таки только с искусством, с художественной литературой. «Над вымыслом слезами обольюсь». Потому что вот в тот момент, когда я обливаюсь слезами над вымыслом, это становится частью меня. Я не только сопереживаю герою, я примеряю на себя этого героя, я соизмеряю себя с ним, я исследую его ситуацию, и это абсолютно незаменимо.

А потом уже, ну, или дополнительно к этому можно, конечно, прочесть книжку о том, как, на самом деле, правильно дружить или неправильно дружить, или приобретать друзей, или влиять на людей и так далее. Но все-таки происходит это из человеческого корня, вот из очень-очень глубокого человеческого корня, который изначально есть у нас от рождения, а развивается при помощи впечатлений, взаимоотношений и искусства, то есть из вот таких вот книжек. Ну, из искусства вообще, в принципе.

Давайте-ка еще одно сообщение я прочту. А вот такое я прочту. «Здравствуйте. Несколько месяцев назад звонил, чтобы рассказать о том, что утром дочь постоянно приходит ко мне и просит включать ей мультики. А вы меня тогда успокоили и сказали несколько слов. Теперь Маша все так же следует традициям, теперь утром мы не только смотрим мультики, еще занимаемся многим интересным. У нас теперь очень много интересных ритуалов».

Друзья, я читаю вам подобные сообщения, делаю это довольно редко, но время от времени, не для того, чтобы похвастаться, а для того, чтобы привести вам очередной пример. Если мы относимся к нашим детям и к ситуациям с нашими детьми терпеливо и с пониманием, то в результате абсолютно точно эти ситуации меняются. Главное не торопиться, главное не давить, не строить из себя большого-пребольшого начальника. А дальше вы все найдете сами, абсолютно точно. Большое спасибо за это сообщение, имени не знаю, к сожалению.

Продолжаем разговоры. Анастасия из Белгорода дозвонилась до нас.

АНАСТАСИЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

АНАСТАСИЯ: С большим удовольствием ваши программы слушаю. Так скажем, случайно попался повод вам позвонить, но вашего совета действительно хочется услышать. Я не про своего сына, про своего племянника и крестника Артема, ему 6 лет. Он у нас такой очень добрый и хороший мальчик, но ранимый при этом. Ему очень тяжело в новых коллективах, если воспитательница на замену приходила, он всегда это так очень болезненно воспринимал, не хотел идти в сад, и подобные ситуации.

Сейчас вот ему в следующем году идти в школу. И у нас город не очень большой, ну, в общем, мы узнавали заранее, в какую школу ему лучше, к какому учителю, вернее, в этой школе ему лучше пойти.

Д.ЗИЦЕР: Конечно.

АНАСТАСИЯ: И порекомендовали одну учительницу, но при этом сказали, вот она очень хорошая, замечательная, но она набирает только кадетский класс. И у нас такой семейный совет по этому поводу состоялся, потому что, с одной стороны, хочется вроде к учителю, о котором есть какие-то положительные рекомендации, попасть, а, с другой стороны, есть большие сомнения, подойдет ли это именно нашему мальчику, который тяжело воспринимает критику или, когда на него голос повышают. Он начинал ходить в бассейн, там как-то на него тренер прикрикнул, он все, категорически сказал – больше не пойду.

Д.ЗИЦЕР: Он прав.

АНАСТАСИЯ: А кадетский класс предполагает такую более строгую какую-то дисциплину. И мы теперь на таком распутье.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, Анастасия, я плохой советчик, потому что я совсем не знаю, как устроены кадетские классы. Но, если вдруг выяснится, что ваше предположение верное, если речь идет о том, что это предполагает какую-то жесткую руку и иногда прикрикнуть, вот именно прикрикнуть, это важно, и так далее, и вам кажется, что это сталкивается с характером Артема, мне кажется, что это лишний эксперимент. Ну, вот честно.

Я при этом далек от того, чтобы сказать вам и другим слушателям – слушайте, идите в такие-то классы, не идите в такие-то классы. Понятия не имею, в первую очередь, еще раз, потому что не могу об этом судить. Но вы абсолютно правы, что вы это взвешиваете, абсолютно правы, что вы на эту тему волнуетесь.

Ну, подождите, но, с другой стороны, вы говорите, что город небольшой, Белгород город небольшой, но там все-таки больше, чем три или четыре школы. То есть выбор побольше все-таки.

АНАСТАСИЯ: Мы не в самом Белгороде, мы в пригороде живем, у нас, наверное, две школы. Узнавали, ну, как бы про одну нам порекомендовали.

Д.ЗИЦЕР: Я дам вам еще один совет. Сходите к этой учительнице, просто сходите к ней и поговорите. Если она действительно такая хорошая учительница, как ее описывают, она скажет вам правду. Потому что сила хорошего учителя не только в том, чтобы сказать, какой он молодец, а еще и в том, чтобы сказать – мне кажется, я вам не подхожу. Это вот такая профессиональная сила есть. И я уверен, что многие мои коллеги закивали сейчас, потому что знают действительно, что есть и такой инструмент. Потому что вот этот инструмент «не навреди», он очень-очень важный.

Сходите, поговорите. А еще сходите в другую школу и поговорите. Потому что люди советуют разные, исходя из разного. Знаете, иногда наши советчики смотрят на ситуацию совсем с другой стороны, совсем не с той, с которой хотелось бы смотреть нам. Кто-то ищет, наоборот, железную руку и жесткую дисциплину, относительно вас, наоборот, я имею в виду. А кому-то приятно, если учительница улыбается, смеется и обнимает детей. Ну, поищите хорошо.

АНАСТАСИЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Потому что, если речь идет о двух школах, две школы это, скорее всего, минимум 4 учителя, если не 6, правда же. Потому что в параллель, наверное, набирают. Посмотрите, повыбирайте, поговорите с родителями детей, посмотрите, как дети выходят из школы, это очень-очень важно. Придите посмотреть, вам никто не запретит просто прийти внутрь посмотреть. Ну, не просто, так сказать, открыв ногой дверь, естественно, либо в день открытых дверей, либо, договорившись заранее, и так далее

Еще один совет я вам дам самый не педагогичный, который я знаю, но я уверен, что он самый правильный. Поговорите со старшеклассниками. Вот подойдите к школе, и в тот момент, когда выходят ребята класса, я не знаю, 7-го и выше, поговорите с ними. Не в смысле, что вы собираете сплетни, а просто, слушайте, а как было учиться…

АНАСТАСИЯ: А мнение Артема надо нам учитывать?

Д.ЗИЦЕР: А куда же мы денемся без мнения Артема? Это само собой, этого не сказал, потому что это само собой разумеется.

АНАСТАСИЯ: Сейчас в его возрасте оценить, он может даже загореться, а окажется, что в действительности как-то его ожидания не оправдаются.

Д.ЗИЦЕР: Я отвечу вам. Он может в своем возрасте оценить при условии, что вы ему дадите инструменты этой оценки. Что это не будет, знаете, такое – а вот хочешь, вот такое, мы пойдем в поход с этим классом, а все остальное неважно. Он загорится, конечно. Но надо прямо с ним поговорить, вот как мы выбираем, и как мы выбираем школу, и как мы выбираем учителя. Это, кстати говоря, очень-очень важно, и он точно оценит, что его окружают такие замечательные взрослые, которые так серьезно к этому относятся и думают о нем, и думают о его реакции, думают об отношениях, которые у него сложатся. Конечно, да.

Но при этом, конечно, исходя из опыта, вам надо смотреть внимательно-превнимательно. Мы можете увидеть что-то, чего не увидит Артем. Хотя и Артем может что-то мелкое увидеть, чего не увидите вы. Но со старшими детьми прямо поговорите, вот честно.

АНАСТАСИЯ: Я поняла. Спасибо вам огромное. Так много советов.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Пусть все будет отлично и у Артема, и у вас. Пока.

АНАСТАСИЯ: Спасибо огромное.

Оксана из Москвы на линии у нас. Добрый вечер.

ОКСАНА: Дима, добрый вечер. Мой вопрос касается моей племянницы. Она же моя крестница.

Д.ЗИЦЕР: У нас как-то племянники и племянницы, крестницы и крестницы, вот второй вопрос подряд. Слушайте, я должен с вами поделиться.

ОКСАНА: Тетя очень озабочена.

Д.ЗИЦЕР: Тетя очень озабоченная. Но я должен с вами поделиться, это вот такая рефлексия сиюсекундная. Вот как интересно это на радио бывает устроено, вы знаете. Вот вдруг на какую-то тему начинаем говорить, и пошло, поехало подряд. Или вдруг звонит человек с определенным запросом, и вот следующий такой же. Ну, здорово. Давайте, Оксана.

ОКСАНА: У нас такая проблема. Наша любимая дочка, ну, не дочка, а, точнее, племянница и внучка моих родителей, не общается с нами уже больше, чем полгода.

Д.ЗИЦЕР: А ей сколько?

ОКСАНА: А ей 12 лет. То есть вот где-то с февраля уже почти год она с нами не общается. Объясняет она это следующим, что бабушка и дедушка перекормили ее сладостями в детском возрасте, то есть, когда она была маленькая, когда она безумно хотела сладкого и так далее. А в 11 лет Настя захотела заниматься танцами, но надо сказать, что и до этого она занималась и танцами, и разными видами спорта, и, в общем-то, лишний вес, он присутствовал, но никогда ее не заботил, скажем так. То есть в 11 лет, когда она пришла и решила заняться другими танцами, тренер сказала, да, мы тебя возьмем, но тебе нужно похудеть. И Настя решила похудеть прямо всерьез, то есть она похудела больше, чем на 20 килограмм, просто, чтобы вы понимали.

Д.ЗИЦЕР: О, господи, это мощно для человека 12 лет.

ОКСАНА: Да, да. До сих пор она себя держит в ежовых рукавицах, то есть практически год уже она питается у нас, как такой цыпленочек и так далее. Ну, собственно, вот у меня и проблема была, что она вообще там очень сильно похудела. Я там постоянно родителям ее как бы говорила – идите к диетологу, идите к психологу, идите куда-то, я считаю, что это не нормально, в принципе. Ну, а главная, конечно, проблема для меня, что она перестала общаться.

Причем я ее в детстве, скажем так, ограничивала, я одна из родственников, можно так сказать. Но, видимо, так как я ей раньше пыталась объяснить, что нельзя не общаться со своими бабушкой и дедушкой, что они тебе не хотели плохого, Настя, ну, как-то объяснить, после этого разговора она перестала общаться и со мной тоже. И объясняет это тем, что, да, они меня перекормили, раскормили, и теперь мне сложно…

Д.ЗИЦЕР: Они меня перекормили, а ты вообще плохая, я понимаю.

ОКСАНА: Да, да, а ты вообще плохая.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, Оксана, пожалуйста, а родители-то ее во всей этой истории, где находятся?

ОКСАНА: Родители, то есть это получается мой брат, ее отец. Они считают, ее родители, что у нее переходный возраст, и что нужно просто подождать, пока до нее дойдет. Они, якобы, с ней ведут разговоры о том, что так нельзя, что нельзя не общаться с бабушкой, с дедушкой, что они тебе не хотели плохого. Ну, как бы воз и ныне там.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, вы знаете, что, это тот, Оксана, не частый случай, когда я боюсь, что я без разговора с родителями не смогу дать конкретный ответ. Потому что, ну, я обрисую вам ситуацию, как я ее вижу. Во-первых, если не секрет, если это не слишком интимная информация, сколько она весит?

ОКСАНА: Она, знаете, была, сейчас она весит килограмм 40, я думаю, ну, где-то так. Ну, она достаточно высокая. То есть, в принципе, во мне 160 и в ней 160. То есть, мы точный вес не знаем, это все секретная информация, ну, где-то, наверное, 60 она весила, там, может быть, даже 62 где-то, сейчас она весит килограмм 40.

Д.ЗИЦЕР: Что не мало. Слушайте, я скажу вам. Нам надо с вами понять, понять это со стороны мы не можем без участия родителей, конечно. Во-первых, действительно, не идет ли речь о болезненном похудании, это, в общем, никакие слова не хочу произносить, тем более что это не моя область. Но, тем не менее, это, в общем, хорошо бы нам с вами знать, и ее родителям хорошо бы это знать.

ОКСАНА: Дима, они были у врачей. Врачи сказали, что все нормально.

Д.ЗИЦЕР: Врачи сказали, что все нормально, ура. Ну, это, так сказать, одну игру мы выиграли тогда.

ОКСАНА: Исключаем, потому что у меня тоже эта была…

Д.ЗИЦЕР: Исключили, тогда отлично. Но все равно мне нужно понять со стороны родителей, так или иначе, ну, есть же какой-то от нее вектор в сторону вашей семьи, ваших родителей и вас. Говорить для 12-летнего человека – меня в детстве перекормили конфетами, и поэтому я теперь их ненавижу, ну, слушайте, это детский лепет, это, в общем, инфантильно, и это ей простительно, но это понятно и принимаемо от человека, я не знаю, 5, 6, может быть, 7 лет, тем более что у него это пройдет довольно быстро. И, в общем, это требует объяснения от человека 12 лет. Это тот случай, когда, опять-таки, редкий, когда я говорю, что что-то здесь не так. И нам надо понять, что здесь не так. То есть, чем она еще наполнена-то.

Теперь, если она не принимает тетю Оксану свою на основании того, что тетя Оксана говорит ей, может, тетя Оксана сказала и грубовато, я, к слову сказать, понятия не имею. Более того, не обижайтесь на меня на то, что я сейчас скажу, может быть, Оксана сказала какую-то глупость, с моей точки зрения. Однако, что же это у меня за норма, что же у меня за модель в семье, что, если мне сказали один раз глупость близкий человек, в этот момент я говорю – я с тобой не буду общаться. То есть вообще-то надо говорить вот про это, надо говорить про модели.

Ни в коем случае не хочу сказать, что что-то не так у вашего брата, ни в коем случае не хочу сказать, что что-то не так вообще в семье у них. Но это надо бы обсудить. Потому что это связано с моделью. Они правы, это переходный возраст. Но в переходном возрасте при том, что я так часто говорю о том, что переходный возраст очень сложный, и надо им помогать, и надо их поддерживать, и так далее, но в переходном возрасте завязывается огромное количество моделей. И в переходном возрасте нам бывает очень трудно, и когда рядом находятся мама и папа, которые, знаете, иногда говорят – слушай, нужно это сделать, мы тебя поддержим, мы можем с тобой это обсуждать, мы можем сделать тебя сильнее, но мы не можем, у нас болит, у нас горит все внутри, когда мы понимаем, что ты забросила бабушку и дедушку, которые, между прочим, не вечны.

ОКСАНА: Да, да, верно.

Д.ЗИЦЕР: Тут морально-нравственный момент очень-очень сильный. Ну, вы понимаете, тут нет волшебной таблетки. Я не могу вам сказать – Оксан, пойдите к ней и скажите то-то, тем более что она вас не принимает. Это нужно делать с ее стороны. То есть это должны делать ее мама и папа.

Подводим итог. Если мама и папа, или мама, или папа, вместе или по отдельности готовы и захотят позвонить и про это поговорить, я, безусловно, готов. Если не готовы, я боюсь, что мы можем принести больше вреда, чем пользы.

ОКСАНА: Да, я вас поняла, Дима. Спасибо большое. Я просто тоже думаю, что со стороны мамы, на самом деле, там, понимаете, мама, у нее, в принципе, такая модель, что мама не общается со своей мамой. У нас другая модель, мы не можем не общаться со своими родными.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю, Оксана. Но, может быть, тогда, если у вас хорошие отношения с мамой с ее, с женой вашего брата, может быть, вы можете ей сказать – слушай, ну, звякни, мы поговорим. Если ей это интересно, если ее это действительно влечет эта тема.

ОКСАНА: Сегодня как раз, у нее день рождения, у мамы, я сегодня буду там и обязательно скажу, потому что у меня это боль. Это боль и у моих родителей, и у меня, естественно.

Д.ЗИЦЕР: Да, спокойненько. Это изменится, эта ситуация изменяема. Это самое приятное сообщение.

ОКСАНА: Вот моя мама, ее бабушка, она тоже считает, что изменится. И в этой ситуации все успокаивают, бабушка и дедушка успокаивают меня, что говорят о том, что нужно переждать.

Д.ЗИЦЕР: Вы правы. Это тот случай, когда нужно переждать, нужно дышать глубоко, но нужно при этом понимать, как эта ситуация устроена. Вот этим нам, на самом деле, придется заняться, если действительно родители решат как-то про это поговорить. Удачи вам, Оксана.

ОКСАНА: Хорошо, Дима. Спасибо большое. Всего доброго. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: И терпения, кстати. Всего доброго, до свидания.

Александр из Санкт-Петербурга, доброго вам вечера.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Дима. Вопрос такой. Вот дочка 13 лет, в последнее время практически вообще перестала учиться.

Д.ЗИЦЕР: А скажите еще раз, 15 или 13?

АЛЕКСАНДР: 13.

Д.ЗИЦЕР: Да, перестала учиться.

АЛЕКСАНДР: Началось это все, конечно, не в этом году, но недавно совсем. Учителя забили тревогу, вызвали маму в школу, ну, и по результатам беседы, в общем, рекомендовали принять какие-то меры. В частности, например, убрать полностью интернет, ну, естественно, там какие-то допзанятия, психолог и так далее. Сказали, что дочка, как бы она филигранным образом во время уроков делает с помощью интернета все задания и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Ну, она, что, плохо делает задания с помощью интернета? Смешно.

АЛЕКСАНДР: Домашка то же самое, в общем, все списывается.

Д.ЗИЦЕР: Ах, в этом смысле.

АЛЕКСАНДР: Ну, то есть, если мы убираем даже, если на время на какое-то, на пробный период убираем интернет, понятно, что она останется вообще без средств для выполнения уроков и даже классных.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а скажите мне, пожалуйста, Александр…

АЛЕКСАНДР: Ну, и соответственно к психологу она тоже не пойдет.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю. А к психологу, зачем ей ходить, извините, я пропустил этот момент?

АЛЕКСАНДР: Ну, наверное, чтобы понять, что все-таки как-то надо, просто взять и забросить школу нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Так она понимает, наверное, и без психолога это.

АЛЕКСАНДР: Просто грозят тем, что она может остаться на второй год.

Д.ЗИЦЕР: Давайте так, давайте начнем сначала. Это началось, вы говорите, довольно давно. Довольно давно, это в прошлом году или в этом уже, учебном я имею в виду?

АЛЕКСАНДР: Ну, так она потихонечку начала съезжать и в прошлом году, но в этом году просто закончена была четверть с четырьмя «двойками».

Д.ЗИЦЕР: А чего сама говорит? Ну, вы же ее спрашиваете, а почему это так, ну, в той или иной форме, что она отвечает?

АЛЕКСАНДР: Да, говорит, что по одному предмету, допустим, что учитель плохой, что типа все жалуются, что он неадекватно ставит. Но у учителя тоже интересная психология, он работает исключительно с теми, кто сидит и слушает.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Александр. Давайте двигаться вперед, иначе я ничего не успею, вот сейчас мы уже до новостей дошли с вами. Значит, смотрите, мы уходим на новости, а вы подумайте пока над двумя вопросами. Первое, вот вычлените ее ответ, что она отвечает все-таки, почему это так. А, во-вторых, дайте ваш ответ, почему это так, на ваш взгляд, на взгляд папы и мамы. После новостей мы продолжим.

Александр, ответы на поставленные вопросы с вас.

АЛЕКСАНДР: На мой взгляд, потому что тяжело, когда мало знаний, конечно, тяжело. Но от нее…

Д.ЗИЦЕР: Нет, а школа разве существует не для того, чтобы было больше знаний. Естественно, у нее мало знаний, поэтому она в школу ходит. Почему она, как вы говорите, перестала учиться? То есть училась раньше, и перестала учиться.

АЛЕКСАНДР: Ну, какие-то учителя, так скажем, не устраивают. От нее, на самом деле, очень трудно добиться какого-либо ответа. У нее сейчас любимое слово – отстань.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Ну, смотрите, это не очень хорошо, я не буду вас обманывать. Но я думаю, что у нее любимое слово «отстаньте», потому что, значит, что-то у вас такое не получается, установить с ней какой-то контакт. Я совсем-совсем не говорю, что в этой ситуации вы не правы, она права, я понятия не имею, кто прав, кто не прав. Но я понимаю, что эту ситуацию нельзя изменить, если контакта с ней нет.

Хотите, я расскажу вам, почему она перестала учиться? Вот это я могу сказать, как будто я волшебник. Хотите?

АЛЕКСАНДР: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, пожалуйста. Потому что в школе ей плохо. Откуда я это знаю? А вариантов больше нет, это единственный вариант. Мы очень часто, я совсем не говорю, не хочу нарисовать картину, что замечательная девочка пришла в школу, а там такие гадкие учителя, и они ее замучили, и так далее. Но, в общем, картина-то довольно обычная. Девочка 13 лет раньше училась. Если она училась раньше, что это значит, это значит, что она видела в этом какой-то смысл, либо ее удавалось убедить, что ей нужно учиться.

АЛЕКСАНДР: Скорее, второе.

Д.ЗИЦЕР: Что происходит потом. Скорее, второе. В 13 лет она взрослеет, как большинство людей в этом возрасте, и понимает, что она потеряла этот смысл, что смысла этого нет.

Теперь, это абсолютная роль школы. Сейчас меня опять будут ругать, что я школу ругаю. Это абсолютная роль школы сделать так, чтобы человек видел смысл в походе в школу. Школа по той или иной причине с этой задачей справляется не вполне. Что нам делать? Нам тогда брать эту задачу на себя, но, разговаривая со школой. Ведь, вы понимаете, какая штука, если мы, ну, к 13-летней девчонке, применяем к ней единственный метод, который мы применяем, это давление, давление словесное это все равно давление – ты же понимаешь, что ты должна, и так далее, но она размажется же у нас скоро, вы понимаете, какая штука. Ей-то, что делать, ей, что этому противопоставить?

Ведь то, что вы, ни в коем случае не думайте, что я хочу сказать, что что-то не так у вас в семье, не дай бог, или вы плохой папа, я вообще не про это, я уверен, что вы замечательный папа, и волнуетесь, и в семье все отлично. Но, если мы с вами не можем ответить на вопрос с ее стороны, почему она перестала учиться, это значит, что что-то у нас не так. Потому что лучше бы она этот текст сказала вам от себя, не я от нее, а она от себя. Я, слушай, пап, не вижу в этом смысла, и тогда вы бы про это поговорили. Или, пап, слушай, я не учусь, потому что я вижу, что у меня есть другие занятия, которые намного важней и намного интересней этого, и так далее.

АЛЕКСАНДР: К сожалению, пока мы видим одно-единственное занятие, в любое свободное время это телефон.

Д.ЗИЦЕР: Это телефон. И у меня к вам мой любимый вопрос, который я просто всегда достаю из кармана в таких ситуациях. Скажите мне, пожалуйста, а чем увлечены вы?

АЛЕКСАНДР: Я?

Д.ЗИЦЕР: Следующий про жену будет вопрос такой же.

АЛЕКСАНДР: Ну, у нас, на самом деле, есть одно совместное с ней у меня увлечение, но, к сожалению…

Д.ЗИЦЕР: Это?

АЛЕКСАНДР: Это горные лыжи, к сожалению, очень редко это происходит, особенно этой зимой.

Д.ЗИЦЕР: Этой зимой действительно непонятно, где кататься, это правда. Но, тем не менее. У нас есть горные лыжи. Это ее увлечение тоже? Или вам хотелось бы, чтобы это было ее увлечением?

АЛЕКСАНДР: Нет, она ездит со мной уже не первый год.

Д.ЗИЦЕР: С удовольствием.

АЛЕКСАНДР: Сама спрашивала, по крайней мере, в начале этого сезона, когда поедем.

Д.ЗИЦЕР: Так, чему нас это учит, мой дорогой Александр? Это учит нас тому, что мы, как взрослые, немножко лукавим, когда говорим, что у нее нет интересов. Мы вот за две секунды вспомнили один из интересов. Надо бы поискать еще. Вот смотрите, я понимаю, что у вас сейчас ощущение, что я, может, отвечаю не совсем на ваш вопрос. Но надо идти через ее интерес, ей должно стать снова интересно жить.

Ну, вот я не хочу вводить вас в депрессию, но, тем не менее, ну, как устроена жизнь, может быть устроена жизнь этого человека. В 13 лет я хожу куда-то, где мне плохо, я возвращаюсь оттуда с плохими оценками, там мне рассказывают, что меня оставят на второй год, здесь мне дома, в общем, любимые родители, не то, что они на меня наезжают, но тоже как-то меня стараются, конечно, на меня надавить, чтобы это изменилось. Единственный побег, который у меня есть, так сложилось, это телефон, но телефон умные взрослые советуют друг другу у меня отнять. Слава богу, что есть папа, который говорит, что, если мы заберем телефон, у меня вообще ничего не останется. Слава богу, что меня хоть папа понимает в этой области.

Смотрите, Александр, мне кажется, что надо искать интерес. Это длинное, ну, такое длинное излечение в кавычках. Но надо искать интерес.

Что касается школы, ну, я полагаю, что она тоже очень-очень огорчена этой ситуацией. Ну, помогите ей, слушайте, сядьте рядом и порешайте с ней эти примеры, я не знаю, что там, и все остальное, ну, что делать. И скажите ей правду, скажите ей…

АЛЕКСАНДР: К сожалению, вообще на контакт не идет в плане учебы совершенно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я скажу вам, ладно, я не даю конкретных советов, но вам дам, так и быть, потому что он вертится у меня на языке. Слушайте, если у вас есть возможность, финансовая возможность, махните куда-нибудь, где сейчас есть снег, с ней вдвоем. И не надо с ней устанавливать контакт на тему учебы. А устанавливайте контакт на тему лыж и на тему совместного отдыха, и на тему всего остального. Потому что в этот момент и вы, и она вспомните, как устанавливается контакт. А вечерком, сидя у костра или, не знаю, у камина, или просто за чашкой чая поговорите об этом, когда фон будет понятный, когда у нее с папой, ну, вот эти прекрасные, беззаботные отношения. Вот такой вот совет конкретный я вам дам. Иначе ничего не будет, она не пойдет на контакт, уж простите меня. Она не пойдет, она боится этой темы, как огня. У нее там земля под ногами горит в этой теме.

АЛЕКСАНДР: Да.

Д.ЗИЦЕР: Не говорите никому в школе, что это я вам посоветовал пропустить неделю занятий. Потому что, вообще-то, если вы меня услышали, то совет именно в этом.

АЛЕКСАНДР: Понятно, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи. Извините, что не дал вам конкретную кнопку, но нет здесь, мне кажется, конкретной кнопки. Занимайтесь отношениями, все будет отлично. Вы чудесный и она, я уверен, тоже.

Ирина из Рязани, здравствуйте.

ИРИНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ну, рассказывайте.

ИРИНА: Я, во-первых, очень рада вас слышать, и иметь честь, так сказать, разговаривать с вами. Во-первых, хочу поблагодарить вас за совет, правда, данный не мне, но я часто слышала его в подкастах, о том, что нужно детям, тем более взрослым договариваться в случае недопонимания словами. В том году девчонки, подружки моей дочки, 3-й класс, зовут Ульяна, начали ее задирать ни с того, ни с сего. До этого они дружили.

И я ей посоветовала, поскольку она ходила расстроенная, например, на уроке пения, когда они поют сольно – «фу, отстой», простите за сленг, я ей посоветовала так, подойти просто, как вот вы говорили, в хорошем расположении духа, тихо, спокойно и спросить, почему так происходит, что случилось, мы же дружили. Не знаю, какие слова подобрала она, но подействовал этот совет моментально, потому что девчонки извинились, им стало, как она сказала, стыдно, и с тех пор никаких вообще моментов, касаемых…

Д.ЗИЦЕР: Ну, класс. Мои поздравления, здорово.

ИРИНА: И основной момент, с которым я звоню, следующий. Моя старшая дочка Ульяна, о которой я сейчас говорила, которой 9 лет, прошлым летом впервые поехала в детский лагерь, в летний лагерь на 3 недели. Вкратце, человек она самостоятельный, умеет за собой ухаживать, общительный, коммуникабельный, поэтому я вообще с чистым, спокойным сердцем ее туда отпустила. И поехала она, к тому же, не одна, со своей лучшей подружкой детства, моей крестницей, опять-таки, в тему сегодняшней передачи.

Д.ЗИЦЕР: Класс, ну, и прекрасно.

ИРИНА: И ей 9, а подружке и ее однокласснице по 12 лет. И так получилось, поскольку лагерь разношерстный, и отряды формируются не четко по возрасту, она оказалась самой младшей.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю.

ИРИНА: И некоторые девчонки, в количестве пяти человек стали ее задирать. То есть ей не разрешали, например, вступить в разговор, говорили – тебя не спрашивают, не доросла еще. Брали с ее кровати ее мягкую какую-то игрушку, которую она взяла с собой в лагерь, бросали друг другу, не отдавали и говорили – лови. Потом как-то мы с папой передали ей посылку, знаете, такой, может быть, сейчас популярный среди молодежи комбез кигуруми. У нас есть просто такая небольшая семейная традиция, детям на половинку, например, 9,5 лет дарить небольшие подарки. Так вот мы ей передали.

Д.ЗИЦЕР: Включая половинки, да, здорово, кстати.

ИРИНА: Да. И поскольку мы были далеко, и не было возможности ее лично обнять, мы ей передали, она перезвонила, была очень счастлива, довольна. Но одна из девочек, как потом оказалось, заводила стала говорить дочке, что это не настоящий кигуруми, что это подделка, и вообще, у тебя нет брендовых вещей. Но ни дочь, ни мы к этому мы не стремимся, хотя финансовые возможности позволяют.

Д.ЗИЦЕР: Ирин, понимаю, давайте к вопросу, потому что боюсь, что время начнет поджимать.

ИРИНА: Да, извините.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это вы извините, что я вас подгоняю, но выхода нет.

ИРИНА: Да, я понимаю, конечно. И каждый день это продолжалось. И она рассказала мне только через три дня об этом. Но, поскольку она человек отходчивый, она понимает, несмотря на то, что ей только 9 лет, что люди разные бывают, и могут задирать, и могут нормально относиться. Но ее это, конечно, цепляло и трогало.

А на следующий день был как раз день посещений, и я, к сожалению, муж не смог поехать, он был в командировке, поехала с дочками в лагерь. И как раз хотела обсудить эту тему с вожатыми. Но по-нормальному не удалось, потому что на территорию лагеря не пустили, и мы стояли, знаете, как, вот за решеткой, за воротами, я с одной стороны, а вожатые с другой.

Д.ЗИЦЕР: Меняйте лагерь. Я уже досрочный ответ на вопрос, который вы не задавали, меняйте лагерь.

ИРИНА: Да. Они, знаете, как сказали, что по федеральному закону и это действительно так, я потом проверила информацию, что посещение детей, которые находятся в лагере, с маленькими детьми недопустимо, из-за того, что они могут инфекцию привезти и так далее. Но мне не с кем было просто их оставить. Но не суть.

Я выразила, рассказала, какая ситуация произошла. Ответили, что не знали они, и подумают, что можно сделать. Меня как бы этот ответ не очень устроил. Я попросила им обратиться к компетентным, может быть, воспитателям, я не знаю. Поскольку это лагерь не просто пионерский, они позиционируют себя, как лагерь…

Д.ЗИЦЕР: Ирина, дорогая, давайте вопрос скорее. Мы еще отвечать не начали, а уже десять минут вопрос задаем. Давайте.

ИРИНА: Да, ну, в общем, ситуация каким-то образом разрешилась. Эти девочки, хотя у меня не было такой цели, я не просила их третировать и наказывать, и так далее, но они постепенно как-то, вот мне каждый день ребенок звонил, у них вечером звонки совершались, и выяснилось так, что одна уехала, другая уехала, в общем, все рассосались, как говорится.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как-то рассосалась ситуация.

ИРИНА: Да, само собой получается. Может быть, не само собой, все это разрешилось. Но у меня у дочки остался вопрос, почему ее не поддержала лучшая подруга, с которой они были в лагере. Она делала вид, что она (неразборчиво). И говорит, я понимаю, Лена, я понимаю, что, наверное, сложно вот так взять ни с того, ни с сего и заступиться за меня.

Д.ЗИЦЕР: Я понял.

ИРИНА: Но можно было просто спросить…

Д.ЗИЦЕР: Ирин, вопрос, в чем? Вопрос, нужно ли сейчас поговорить с подругой?

ИРИНА: Вопрос в том, что у них сейчас как-то нет общения, до этого, поскольку учились в разных школах, общения маловато. Но вообще они дружили с самого детства, и все было нормально. Но как я могла объяснить, что есть люди, которые не готовы прийти на помощь тут же.

Д.ЗИЦЕР: Мы уходим на рекламу прямо сейчас. И после этого у нас будет одна минута на ответ, не больше.

Ирина, давайте, сформулируйте просто вопрос сейчас. Просто в одну фразу вопрос.

ИРИНА: Вопрос единственный, который остался открытым, потому что тему травли мы определили, она понимает, что…

Д.ЗИЦЕР: Вопрос, Ирина, извините, но вопрос.

ИРИНА: А вопрос, почему она осталась одна без поддержки подруги, когда та могла, ну, если и не заступиться за нее, то просто хотя бы пожалеть после того, как девчонки после травли отстают от нее?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что я думаю. Это, к сожалению, рассуждение наше с вами, если мы станем об этом рассуждать, будет абсолютно виртуальным. Потому что есть разные причины, по которым это могло произойти. Может, эта девочка испугалась, может, эта девочка смалодушничала, так тоже бывает, может, этой девочке важнее были, так тоже бывает, летом подружки более старшие, чем ваша дочь. Может быть все, что угодно.

То, что, мне кажется, из этой истории можно вынести вашей замечательной дочери, в первую очередь, мне кажется, что прозвучать это может от вас, это, что она имеет право на защиту в любой ситуации. Иными словами, что человек имеет право защищать себя любыми доступными ему законными методами. И в этом смысле, может, она могла подойти к этой своей подружке 12-летней и сказать – слушай, я чувствую себя одинокой, я чувствую себя брошенной, чувствую себя преданной. Ну, не такие слова, может быть, взрослые нужно говорить. Но, тем не менее. Мне кажется, что этот месседж очень-очень важный.

Теперь, если речь идет о том, что ваша дочь просит от вас продолжения какого-то этой истории, то тогда об этом и нужно говорить. Слушай, люди бывают разные действительно, эта ситуация так сложилась. И поговорить с ней о том, вы говорите, что вы это проговаривали, как вообще устроена травля и буллинг, как мы расчеловечиваемся в этот момент, когда устремляемся в этом направлении.

Теперь, если она не дружит уже, как вы говорите, тесно с этой девочкой, так и бог с ним, это тот случай, когда надо махнуть рукой. Суть вот такая. И из этой ситуации лучше не копить обиды, как вы понимаете, а понять, как в этой ситуации можно было повести себя иначе, если бы я оказалась на месте этой девочке, и если бы я оказалась на своем месте. Так что в этом смысле, я думаю, что вы сделали все, что было нужно, все, что вы были должны.

Если у дочки осталась какая-то горечь по этому поводу, то вот вам тема. А, если не осталась, я бы, честно говоря, не бередил эти раны совсем-совсем.

ИРИНА: Она сильно не переживает по этому поводу, но просто, знаете, такое недопонимание. Она согласна, да, что можно смалодушничать и не заступиться, она это понимает. Но она не понимает, почему, когда вроде бы рядом никого нет, почему нельзя подойти и спросить, как ты себя чувствуешь, почему ты плачешь и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Ну, привет, ну, Ирина, вы же взрослая, вы же точно понимаете, как можно не подойти. По тем же самым причинам. Можно не подойти, можно сделать вид, мы не всегда, к сожалению, подходим к тем, кому нужна эта помощь. Иногда мы ее не видим, а иногда мы уговариваем себя, что у нас есть дела поважнее. Иногда мы уговариваем себя, что человек сам должен справиться. Есть много самообманов разных-разных.

Так что в этом смысле, мне кажется, что, еще раз, нужно этот случай, вот не девочку, а этот случай обсудить, что вы, вероятно, сделали, и идти дальше. И не заниматься этой темой, вот главный совет, не заниматься этой темой бесконечно. Как она могла? Могла. Вероятно, она об этом жалеет или сожалеет, или пожалеет, и так далее.

ИРИНА: Да, мы это все обсудили, и во-многом, благодаря вам и вашим передачам, потому что я внимательно их слушаю. Просто периодически возникают…

Д.ЗИЦЕР: Ирина, все, мы должны идти дальше. Еще одного слушателя я обязан сегодня успеть. Извините, пожалуйста.

ИРИНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам и вашей дочке. Дальше все будет нормально, я уверен, потому что это тот опыт, который нас учит, безусловно.

Ольга из Москвы, последняя сегодня. Здравствуйте, Ольга.

ОЛЬГА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте. Времени немного, поэтому короткий вопрос, короткий ответ.

ОЛЬГА: Смотрите, у меня у супруга есть дети от первого брака. И, собственно, так получилось, что отношения он выстроить с ними не может по не совсем понятным причинам, ну, не совсем очевидным, наверное. Есть старшая дочь, с которой есть какой-то, ну, минимальный контакт в соцсетях, она иногда отвечает, иногда не отвечает, иногда хочет встречаться по настроению, иногда не хочет встречаться.

Д.ЗИЦЕР: Да, понимаю, понял.

ОЛЬГА: Есть младшая дочь, с которой вообще никакого контакта нет, потому что на телефонные звонки она не отвечает, просто не берет трубку, но знает, что звонит папа. При встрече, то есть, когда он приходит поздравить, например, с праздником, приносит подарки, она просто скрывается в комнате, он даже не может ее увидеть. И, собственно, бывшая жена говорит – извини, дорогой, я ничего не могу поделать.

Д.ЗИЦЕР: Это так. Лукавит немножко, я думаю, но, допустим.

ОЛЬГА: Ну, это типа решение моих детей и, собственно, наших детей, и я делать ничего для этого не буду. То есть, хочешь, договаривайся сам. А договориться, такой возможности нет, потому что нет контакта никакого. И вопрос такой, что в данной ситуации можно сделать, чтобы быть нормальным отцом и участвовать в жизни детей? Потому что он очень переживает, и не знает, как это сделать.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Быстренько только скажите мне, Ольга, я все понимаю, скажите мне быстренько возраст девочек.

ОЛЬГА: Так, 16 и 11.

Д.ЗИЦЕР: Сделать можно следующее. Во-первых, жалко, что звонит не он, потому что мы бы с ним поговорили, ну, может, там какие-то коды дополнительные у него есть, которых мы с вами не знаем.

ОЛЬГА: Возможно.

Д.ЗИЦЕР: Вы ему скажите, что, если он захочет, он позвонит на следующей неделе, мы с удовольствием его примем. Но при этом, если в двух словах, нужно быть хорошим папой в его представлении. Вот, смотрите, они не хотят сейчас с ним встречаться, они не хотят его видеть по разным причинам. Думаю, что там есть мамина роль какая-то, но судить не стану, потому что я не знаю.

Пусть делает все, что делает хороший папа. Пусть пишет им искренние сообщения, пусть пишет им, как они ему важны. Ни о чем не надо их просить, не надо их насиловать чувствами в особенности. То есть, вот смотрите, вы же мне так важны, как же вы мне не отвечаете. Нет. Вы мне важны, я вас очень люблю, у меня вот так-то проходит жизнь, возможно, вам интересно, я такое, сякое, пятое, десятое, и так далее. Говорить, набраться терпения и говорить. Не уставать протягивать руку. И тогда рано или поздно эта рука не будет отринута, они ее увидят. Это абсолютно точно. Можно посылать подарочки какие-то. Но, в первую очередь, высказывать свои чувства всеми доступными способами. Если это смс, значит, смс. И желаю я вам удачи, Ольга.

И это отличная точка, чтобы как всегда пожелать вам любви и вам, Ольга, и вашим близким, и всем-всем, кто нас слышит. Пока. До следующей недели.