15.01.2020 17:00
Выпуск 112 слушать скачать
Вступительные слово: чему нас учил Сэлинджер и как же правильно разговаривать с детьми. А далее – к вопросам от мам и пап. Среди прочих прозвучали озвучили и прокомментировали:
- Двое детей, мальчик и девочка. Дочь, 6 лет: часто впадает в негатив, буквально воет, кричит. Ей кажется, что она ничего не может изменить. Как придать уверенности?
- Девочка трёх лет, плохо сходится со сверстниками, умеет играть и общаться только с мамой. Как ей помочь найти друзей?
- Молодой человек сетует: все ему говорят, что он скучный. Как выйти из этой ситуации? И нужно ли что-то в себе менять?
- Девочка начинает ходить в какую-то секцию, и как только начинаются сложности – сразу бросает. Как быть?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Прекрасной вам среды, дорогие мои друзья. Начинаем прямо сейчас нашу программу «Любить нельзя воспитывать».

Совсем чуть-чуть хочу я с вами поделиться своими размышлениями, совсем-совсем свеженькими, сегодняшними. Дело в том, что буквально несколько часов назад, в прямом смысле несколько часов назад, у меня, как обычно, был урок литературы в 8-м и 9-м классе, это два класса, которые я имею честь обучать литературе. Или иногда, я думаю, наоборот, ну, или, во всяком случае, обучаться литературе вместе с ними.

И проходили мы с ними книгу, которую, я уверен, вы знаете, но которую, я боюсь, вы немного подзабыли. Написал ее Джером Сэлинджер, и называется она, делаю я паузу, в уверенности, что вы договорите, и называется она «Над пропастью во ржи». Книга удивительная, и я очень-очень рекомендую вам, если вы не очень хорошо ее помните, или даже, если вы хорошо ее помните, знаете, перечитайте. Потому что это первая книга в истории литературы, в которой впервые, вот такая тавтология получилась у нас, впервые в первой книге появляется молодой человек, или как бы мы сегодня сказали, подросток. Появляется человек, о котором раньше почти не говорили.

Вы знаете, мы сегодня обсуждали с ребятами все, что там происходит, и как такая книга могла появиться, и так далее. И еще обсуждали очень-очень важную тему, как произошло так, что эта книга очень долго была запрещена. Возможно, вы об этом не знаете, тогда я вас удивлю, дорогие друзья, она была запрещена не столько в России, тогда в Советском Союзе, сколько на родине Сэлинджера, в Соединенных Штатах. Казалось бы, ну, уж точно книги никакие не запрещают и не запрещали тогда на Западе. Ан нет, она была запрещена для преподавания в школах. Иными словами, было однозначно сказано, что детям не стоит читать такую литературу.

И, вы знаете, когда мы это обсуждали, одна девочка в классе у меня очень-очень точно сказала, отвечая на вопрос, как могло произойти так, что эта книга была запрещена, почему? Она сказала – потому что нас как будто нет. И, знаете, это довольно сильно меня обожгло, а, с другой стороны, мне моментально показалось, что она сформулировала это очень-очень точно. Так вот этих молодых людей, подростков от 11 приблизительно до 17 приблизительно лет, как будто нет совсем.

Есть дети, с которыми все понятно, детей положено любить, дети это такие чудные ангелочки с прекрасным характером, улыбчивые, пухленькие немножко. Вспоминаете, как они были изображены обычно не только в литературе, но и в живописи? Со взрослыми тоже все понятно. Ну, что там, мы же знаем, какие у нас проблемы, какие у нас задачи и, вообще, какие они, взрослые. А вот этот самый переход, он как будто отсутствует.

А другая девочка вспомнила другое произведение, на этот раз произведение русской литературы, и сказала – мы все как будто недоросли. Недоросли, конечно, не в том смысле фонвизинском, который он вкладывал в свою пьесу, а в нынешнем. Вот как это звучит – недоросли, недоростки, мы как будто не здесь и не там.

И, вы знаете, это в очередной раз, вот это обсуждение удивительное, глубокое, чудесное обсуждение, которое подарили мне дети, в очередной раз навело меня на ту же самую мысль. Ребята, мы так часто их вообще не замечаем, ну, просто совсем не замечаем. Мы как будто, либо относим их к тем самым детям, или ждем, не дождемся, когда они станут взрослыми, взрослыми в нашем смысле слова, когда мы сможем действительно применять к ним те самые мерки, по которым живем сами, или по которым нам кажется, что нужно жить. И в этот момент, как точно это заметил Сэлинджер 70 приблизительно, чуть поменьше лет назад, и как точно замечают это наши с вами дети, в этот самый момент мы их теряем в самом простом, в самом прикладном, в самом, если хотите, примитивном смысле этого слова.

Мое вступление сегодня не о книге Сэлинджера, хотя она удивительная, а о наших с вами детях. О том, что действительно так здорово обнаружить, как они чувствуют. А чувствуют они совсем иначе, чем мы с вами. Так здорово удивиться, увидев, что их реакции устроены совсем-совсем иначе. Так здорово удивиться тому, что они те единственные, кто связывают нас, взрослых, с нашим детством, которое мы когда-то оставили.

Обратите внимание на то, что именно они могут научить нас, да-да, научить, я не ошибся словом, научить нас тому, что мы все еще способны чувствовать мир остро, чувствовать мир непосредственно, трогать мир на ощупь, удивляться, поражаться.

Это правда, что дети наши в этом возрасте устроены довольно неудобно. Это правда, что они могут перепрыгивать из настроения в настроение без предупреждения. Это правда, что они очень часто поступают неожиданно для нас, непредсказуемо для нас, минуя те алгоритмы, которые мы долго-долго в их детстве пытались им вдолбить или, скажем мягче, к которым мы пытались их приучить.

Но, с другой стороны, это так прекрасно. И вот, знаете, мне удалось сегодня к этому прикоснуться. Я очень-очень хочу этого же пожелать и вам. К счастью, после этой книги много-много книг было написано, которые действительно открывают мир молодого человека, открывают мир подростка. Все меньше и меньше боятся взрослые говорить об этом, и все больше и больше говорят об этом наши дети, сами говорят. Это удивительная возможность для взаимодействия.

Мы можем считать это коротеньким уроком литературы, но, мне кажется, что не в уроке литературы дело. Разговаривайте с ними, разговаривайте, смотрите и читайте вместе с ними удивительные книги.

Ну, а сейчас прямое продолжение тому, что я говорил, будем учиться, и будем слушать их музыку. И, может быть, эта музыка станет и нашей.

На линии у нас Александр из Саратова. Здравствуйте, Александр.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Дима. Очень рад вас слышать, и рад иметь возможность лично выразить вам благодарность за вашу работу. То, что вы делаете, очень нужно нам и нашим детям, это однозначно.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее, Александр. Я вас слушаю.

АЛЕКСАНДР: У нас двое детей, это девочка 6 лет Вика и мальчик 1,5 года, Коля. Вопрос о девочке. Я вам сразу скажу, что благодаря вашим передачам и книгам, мы добились очень хороших результатов, все у нас хорошо. Но есть одна ситуация…

Д.ЗИЦЕР: Очень рад за вас, очень-очень.

АЛЕКСАНДР: Спасибо. Которая ставит нас в затруднительное положение. Наша девочка частенько впадает, 6 лет ей, в такое негативное состояние, при котором она начинает выть, кричать, немного вся напрягаясь. Чаще всего это происходит из-за того, что ей кажется, что она не может изменить что-то, какую-то ситуацию или это, может быть, рисунок у нее не получился, или что-то. То есть бывает эта пустячная ситуация, бывает, она совсем эта ситуация может от нее не зависеть.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, а вот, ну, например, вы говорите, вот рисунок не получился. А что значит, не получился? Откуда он знает, что он не получился? Это как? То есть, как она об этом судит?

АЛЕКСАНДР: Нет, это я немножко, наверное, не так выразился. Ну, к примеру, она просит у меня – пап, давай нарисуем там что-то с тобой, какой-то рисунок. Вот она мультик посмотрела, и мы начинаем рисовать персонаж, например, из мультика. И в какой-то момент, например, последняя была совсем недавно ситуация, мы нарисовали, все здорово, ей так очень все нравилось, начали вместе раскрашивать, и так получилось, что я какой-то элемент раскрасил не тем цветом, каким она предполагала он будет.

Д.ЗИЦЕР: Да, и тут она та-дам. А скажите мне, пожалуйста, ну, вы же наверняка в этот момент говорите ей… А вообще, что вы ей говорите в этот момент? Нет-нет, не буду за вас.

АЛЕКСАНДР: В этот момент я начинаю игру «Что? Где? Когда?», пытаясь ей помочь выйти из этой ситуации, и приводить пример, как мы можем это исправить, вплоть до того, что перерисовать рисунок, что-то сделать с ним. Привожу пример, а, может быть…

Д.ЗИЦЕР: Александр, я с удовольствием дам вам совет. Мне кажется, что нужно, это из тех случаев, когда нужно ей довольно твердо и довольно понятно сказать, что вам это не нравится. Вот прямо так. То есть, иными словами, какое сообщение нужно ей послать, какой месседж. Ей нужно послать, на самом деле, сообщение о том, что я не могу так общаться, я прошу тебя так себя не вести по отношению ко мне, для меня это очень-очень неприятно. Я тебя очень-очень люблю, мне очень хорошо с тобой проводить время, я счастлив, когда я с тобой рисую, но в эти моменты, слушай, я начинаю нервничать. Ну, в общем, найдете слова, и так далее.

Я очень-очень прошу тебя этого не делать. Если что-то у нас не получилось, ну, скажи мне, и тогда мы сможем это исправить. Если ты чувствуешь, что ты ужасно злишься и хочешь побыть одна, ну, конечно, побудь одна, я тебя очень люблю, я тебя очень уважаю, я не буду к тебе приставать. И так далее.

И плюс к этому, мне кажется, что этот разговор можно было бы провести отдельно от ситуации. Вот наше главное правило. Главное, которое действует не всегда, но в данном случае действует. Отдельно от ситуации. И не спрашивать ее, вы знаете, не спрашивать Вику о том, что, на самом деле, происходит с ней, потому что она, бедная, и сама, наверное, не может объяснить. Это где-то такое замыкание малюсенькое, может, она где-то подсмотрела, а, может, характер, все бывает, короче говоря. А просто сообщить ей очень мягко, но очень твердо. То есть тут противоречие звучит, но его, на самом деле, нет.

Твердость с точки зрения формы, чтобы сообщение ей было понятно. А мягко с точки зрения того, как вы будете с ней общаться. Она не должна подумать, что вы на нее в этот момент сердитесь или, что вы ее хотите, я не знаю, наказать. Вот, собственно, и все. Я думаю, что она поймает это прямо на лету. Ну, не с первого раза, так с четвертого поймает.

АЛЕКСАНДР: Мы, кстати, делаем попытки такие. Вот, кстати, после, когда с рисунком, то, что не тем цветом я раскрасил, когда вне ситуации мы это говорили с ней, она сказала – я просто думала, я говорю, ну, мы с тобой порисовали, у нас все получилось. Она говорит – я в тот момент просто думала, что у нас не получится так хорошо нарисовать повторно.

Д.ЗИЦЕР: Да, да. Но вы понимаете, Александр, я-то вам советую вообще с ней не разбирать ситуацию, а говорить о стиле поведения, говорить о стиле общения.

АЛЕКСАНДР: Я понял, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, вот, собственно говоря, и все. Я думаю, что все будет прямо отлично-преотлично. Давайте на всякий случай я добавлю еще одну детальку. А, если она скажет, как, конечно, бывает с детьми, особенно с честными детьми, она скажет – слушай, я сама не понимаю, как это происходит, и так далее, вы можете сказать – ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, вот всегда, мы с тобой сообразим, как ты там оказываешься, что ты чувствуешь, и как у тебя, не знаю, кулачки сжимаются, или как у тебя горлышко перехватывает, и так далее. Мы с этим справимся, я тебе помогу.

АЛЕКСАНДР: Хорошо. Спасибо большое, огромное.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Пока.

АЛЕКСАНДР: Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Вероника из Ростова-на-Дону, здравствуйте.

ВЕРОНИКА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

ВЕРОНИКА: У меня такой вопрос. У меня дочке 3 года, и, в целом, мы с ней всегда договариваемся, вообще, все идеально, все отлично. Но когда на нашу территорию попадает другой ребенок от 3 до 6 лет, или мы едем куда-то в отпуск, или с друзьями с ребенком, например, то просто отпуск портится для всех взрослых, потому что начинается плач, истерики, ор буквально по любому поводу у моего ребенка, притом, что дети все спокойные.

Д.ЗИЦЕР: В связи с чем? Как это? Подождите, дети спокойные, не будем ругать вашего ребенка. Как это связано с другим ребенком?

ВЕРОНИКА: Конфликт. Кто-то ставит пирамидку в игре, или просто уже начинается, фломастеры не тем цветом пишут, каким она хотела. Притом, что в обычной жизни у нас не бывает таких проблем. А просто как будто ребенок меняется. Я понимаю, что она одна в семье и, скорее всего, это связано с тем, что ей кажется, что внимание…

Д.ЗИЦЕР: Может быть такое. Но мы с вами, на самом деле, сейчас послушаем новости, а после этого продолжим этот разговор.

Мы продолжаем разговор с Вероникой из Ростова-на-Дону. Вероника?

ВЕРОНИКА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Давайте мы напомним. Имеется девочка у нас 3-х лет. Как ее зовут?

ВЕРОНИКА: Диана.

Д.ЗИЦЕР: Имеется девочка Диана, которая прекрасная и чудесная, и замечательная. Но как только рядом появляются ее ровесники, как будто что-то, ребенка как будто подменили. Приведите, пожалуйста, какой-нибудь конкретный пример, ладно?

ВЕРОНИКА: Да. Конкретный, игра, в которой нужно построить башенку, поставить сверху одну фигурку, и играть, чтобы все не рассыпалось вместе с фигуркой. Вот, кто будет ставить эту фигурку. Вот у нас был конфликт, у них пока…

Д.ЗИЦЕР: Диана, конечно.

ВЕРОНИКА: Пока мы не спрятали эту игру.

Д.ЗИЦЕР: А кто будет ставить эту фигурку? Ну, конечно, Диана, а кому еще?

ВЕРОНИКА: Ну, Диана, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите одну секунду. Сейчас мы разберемся с этим. А вы играете вместе с ними, скажите мне, пожалуйста?

ВЕРОНИКА: Да. А, еще оговорочка, мы ходим через день на занятия развивающие, часовые и двухчасовые, вообще нет проблем таких, все идеально.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так тогда, давайте вы вместо меня ответите, в чем же здесь проблемка может быть. Тоже не проблема, но проблемочка маленькая, малюсенькая. Если дома все хорошо, если на занятиях все идеально, то в чем же тут засада, когда мы играем с другим ребенком и мамой руководящей?

ВЕРОНИКА: Нет, может быть, не мама, может быть, кто-то другой, они могут вдвоем, мы уже перепробовали все варианты. Ну, конечно, я думаю, что ей не нравится, что кто-то на ее территорию зашел вообще. Она переживает.

Д.ЗИЦЕР: И в чем вопрос-то?

ВЕРОНИКА: Ну, вот у меня вопрос, как реагировать, потому что не хочется уже ходить в гости, не хочется ездить никуда ни с кем.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, да ладно вам. Мне кажется, я скажу вам правду, Вероника, мне кажется, что вы немножко преувеличиваете. Ну, что, человеку, на самом деле, 3 года. Что такое 3 года, мы говорили очень-очень подробно и много раз. Вы слышали? Про 3 года слышали?

ВЕРОНИКА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это возраст действительно, в котором, отлично, в одно предложение я напомню просто. Это возраст, в котором я из одного состояния перехожу совсем-совсем в другое. Из состояния, когда я считаю, что мир принадлежит мне, более того, я думаю, что мир это и есть я. Вдруг с изумлением обнаруживаю, что вообще-то есть действительно другие люди, и мир как-то иначе устроен. Мне еще трудно понять, что у каждого свой мир, но все-таки я понимаю, что, так или иначе, возникает, ну, какая-то необходимость взаимодействовать и коммуницировать.

Переход этот бывает разный, и переход этот бывает довольно сложный. Я думаю, что в случае Дианы, ей не просто дается это новое знание. И как на это реагировать? Да очень просто на это реагировать. Тихонечко реагировать, и смеяться, и подхихикивать, и не раздражаться, и придумывать игры, в которых соревнование выдумать нельзя ни в коем случае, вот никак-никак. Я сейчас предложу вам несколько вариантов, и все будет у нас очень хорошо. Это, с одной стороны.

А, с другой стороны, нам нужно с вами проверить, нет ли у нас где-то какого-то соревнования все-таки. Это нужно проанализировать прямо хорошо-хорошо. Понимаете, что я имею в виду? Может быть, в этих ваших развивашках, подумайте, это самая неожиданная история может быть. Я не настаиваю ни в коем случае и не утверждаю, что дело в этом. Но проверить, я бы проверил. Может быть, в развивашках, кто первый закончил, тот и герой. А, может быть, в шутку даже…

ВЕРОНИКА: Нет, нет такого вообще.

Д.ЗИЦЕР: Подумайте, поверьте мне, это вылезает в самых неожиданных местах. Теперь, если нет, так нет, тем проще, на самом деле. Но мне кажется, что, если вы действительно с ними играете в разные игры, мы говорим о ее ровесниках, вы говорили до этого, что от 3 до 6 даже лет такое происходит, да?

ВЕРОНИКА: Да, от 3 до 6. Причем ребенок второй стоит, он не знает, что ему уже делать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите. Приведите мне пример тогда еще один, может, я не до конца понял. Приведите мне пример, когда ее все не устраивает, а ребенок стоит в шоке.

ВЕРОНИКА: Игра, там нужно перед тем, как сделать ход, прокрутить барабан в игре. Тот ребенок его не прокручивает, а ее это раздражает, что он делает не по правилам. И все, она начинает плакать, она не поймет, что ей делать, как ей донести по ходу до него. Я объясняю, он игнорирует, что нужно играть по правилам, он хочет по-своему, она плачет, уже все, истерика, 10-15 минут.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, Вероника, подождите, в истерику сейчас не пойдем, потому что тема другая. Ну, так вы же только что опять все сами объяснили. Смотрите, у нее есть, ей 3 года, это не очень много. Ей 3 года. Она понимает, что, ну, вот, я не знаю, если мы берем конкретную игру, вот так устроена эта игра. Может быть, ей не так просто далось это понимание. Вдруг происходит, ну, некое нарушение правил или изменение ситуации. Ей кажется по той или иной причине, ну, ей кажется, что она за эту игру ответственная, она часть этой игры, и она не может это понять. И, в общем, в этой ситуации она начинает злиться и расстраиваться, и плакать, и так далее. Ну, в общем, может, ее реакция…

ВЕРОНИКА: Я просто не понимаю, что мне, как мне заранее с ней больше разговаривать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, в конкретной ситуации, о которой вы говорите, если вы играете вместе, попросить молодого человека 6 лет играть по правилам.

ВЕРОНИКА: Это был 3-летний.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо, значит, с 3-летним вместе ввести правила. Теперь, смотрите, если это был 3-летний, тогда еще проще. А во что они играли-то, сделай ход?

ВЕРОНИКА: Ну, типа «Джанго», только там чуть-чуть другие правила, нужно одну выбивать фигурку или две фигурки, и для этого нужно прокрутить этот барабан, и чтобы этот пингвин бедный не упал, из-за которого у нас 10 минут назад был плач.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, но эта игра не соревновательная?

ВЕРОНИКА: Нет, ну, у кого упадет фигурка как бы. Ну, когда фигурка падает, они радуются. Уже, если проиграли…

Д.ЗИЦЕР: Дружище, я скажу вам, Вероника дорогая, попробуйте все-таки, нет, не пойдет. Попробуйте все-таки попридумывать для них раз вы внутри, разные игры, которые совсем-совсем не предусматривают того, что у кого-то упало, у кого-то не упало, кто-то лучше, а кто-то хуже. К этому относятся любые ролевые игры, к этому относится любое созидание руками. Если, ну, я не знаю, рисование самый простой пример, но рисование пример довольно скучный, есть намного более сложные.

ВЕРОНИКА: Мы любим рисовать, мы рисовали, потом она раскрасила рыбку как-то не так, я нарисовала одному и второму по картинке. Там тоже у нас что-то было, я уже не помню конкретно, что.

Д.ЗИЦЕР: Вероника, подождите, я все понимаю. Я не понимаю, знаете, чего, почему вам так важно, чтобы она играла с другими детьми, если ей с вами хорошо, рисовать она может хорошо и так далее?

ВЕРОНИКА: Да, со мной хорошо, просто у нас отпуск, если мы поехали, у нас три дня было нервотрепки, потому что были рядом, мы уже от них старались…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, не понимаю ничего. Как это связано с нервотрепкой? Ну, давайте еще раз, пусть простят меня радиослушатели, может, это я, извините за выражение, туплю сегодня. Еще раз, имеется ребенок 3-х лет. Ребенок 3-х лет, назовем это сейчас, я очень-очень грубо скажу, плохо сходится со своими сверстниками.

ВЕРОНИКА: Да, и плачет каждые 15 минут, это очень громко, еще взрослые…

Д.ЗИЦЕР: И каждые 15 минут плачет. Взрослые в этот момент пусть как-нибудь разберутся сами. Взрослые, вы имеете в виду всяких ваших друзей и так далее.

ВЕРОНИКА: Папу.

Д.ЗИЦЕР: Не наше дело, извините, не наше дело. Мы последнее, о чем в этой ситуации будем думать, уж простите меня, в ситуации тяжелой для вашего ребенка, а как на это реагируют взрослые. Ну, не стучит же она им по голове молотком и так далее. Давайте спокойнее. Значит, она, так или иначе, реагирует на какой-то раздражитель.

Это может быть, в первую очередь, не знаю, вы уехали в отпуск, это минимальный стресс. Ее пытаются свести с какими-то детьми, она не очень умеет еще, это еще один стресс. Она видит в этом, по тем или иным причинам, ну, какие-то сложности, и так далее. Так не делайте этого для нее. Если ей проще рисовать, пусть рисует, если ей проще сидеть рядом с вами и держаться за вашу юбку, пусть держится, если проще ей сидеть у вас на руках, пусть сидит у вас на руках. А что не так-то? Нет никакой ценности особой в том, чтобы в 3 года она непременно любой ценой…

ВЕРОНИКА: Общалась.

Д.ЗИЦЕР: Так она общается у вас, она общается, она ходит у вас на эти самые развивашки, и там все у вас хорошо. Если бы вы не добавили это, я вообще повел бы разговор в другую сторону. Ну, подумаешь, а кроме этого, может, она не сошлась, знаете, как бывает, может, она не сошлась характерами с этими детьми. Так бывает. И в 3 года, а не только, я не знаю, в 40. Правда, спокойно, будьте на ее стороне, и все.

Если ей спокойнее иначе, дайте вы ей этот покой, все будет хорошо, честное слово. А дальше социализация и все остальное произойдет через развивашки, через игры во дворе и так далее. Но нет пока ни одной причины, мне кажется, бить в набат уж точно. Ну, и даже, в общем, заставлять ее это делать.

ВЕРОНИКА: Если бы не родственники, которые говорят о том, что мой ребенок…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, родственники пусть дышат глубоко, пусть отмечают праздники, и родственников можно попросить не разговаривать вообще с вами на эту тему, и будет только хорошо. Вероника, удачи вам. Правда, делайте так, чтобы ей было комфортно и приятно так же, как и вам, все будет отлично. Пока. Удачи.

На линии у нас Илья из Ижевска. Илья, я приветствую вас.

ИЛЬЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Илья.

ИЛЬЯ: Мне 15 лет, я в 9-м классе учусь.

Д.ЗИЦЕР: Отличный возраст. Очень хорошо.

ИЛЬЯ: В общем, у меня проблема в том, что, мне кажется, я довольно скучный в общении. Мне это не раз уже тоже говорили об этом друзья. Ну, вот, когда я с кем-то общаюсь, часто возникают паузы долгие, и я в это время не знаю, о чем говорить.

Д.ЗИЦЕР: Вы не знаете, о чем говорить? Или вы думаете о том, что сказать дальше?

ИЛЬЯ: Ну, да, думаю о том, что сказать. У меня получается общение в школе, но как бы это обычно что-то шуточное и не долгое.

Д.ЗИЦЕР: Очень интересно про это поговорить. Но сейчас мы на две минуточки прервемся, не убегайте никуда, Илья, договорим обязательно. Илья, итак, в чем вопрос-то у нас?

ИЛЬЯ: В общем, общаться, получается, не очень хорошо.

Д.ЗИЦЕР: А вопрос?

ИЛЬЯ: Мне хотелось бы что-то с этим сделать.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а скажите мне, Илья, пожалуйста, а почему вам это мешает? Ну, так коротко, если можно. Почему вам это мешает?

ИЛЬЯ: Мне хочется общаться, мне, в общем-то, это нравится.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, вы сказали, что у вас есть друзья. Это значит, что возле вас есть люди, которые вас принимают таким, какой вы есть. Это значит, на самом деле, что вы им интересны с той манерой разговора, которую они от вас слышат. Ну, мне кажется, это здорово. Смотрите, я могу вам рассказать, как это поменять, если вы хотите, и если прямо серьезно про это думаете, очень-очень серьезно, я скажу.

Вам, мне кажется, нужно идти и искать очень хорошую и интересную театральную студию. Потому что в интересной театральной студии, во-первых, можно попробовать разговориться. Но дело даже не в этом, а дело в том, что можно попробовать понять, на самом деле, и не попробовать, а понять, что иногда и без разговоров, иногда и в паузах есть очень много смысла. Так что, если вот ваш звонок за конкретным советом, то вот вам конкретный совет. Пойдет?

ИЛЬЯ: Ну, наверное, да.

Д.ЗИЦЕР: Попробуйте, попробуйте. Я знаю, что вы звоните из Ижевска, я точно знаю, я даже знаю, где в Ижевске есть театральная студия. Но вы найдете абсолютно точно, пусть это будет первое задание такое у вас. Ладно?

ИЛЬЯ: Хорошо. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Я думаю, что вы получите удовольствие и от театра, и от самого себя. И еще раз, но при этом подумайте и про первую часть о том, что у вас есть друзья, которые принимают вас таким, какой вы есть. И это прекрасно. То, что должно измениться, изменится. Удачи вам.

Мы переходим к беседе с Павлом из Санкт-Петербурга. Павел, здравствуйте.

ПАВЕЛ: Здравствуйте, Дима. Мой первый звонок в радиоэфир, я очень взволнован. Я очень рад вас слышать. Не буду занимать время долго, попытаюсь сжато. Смотрите, у нас двое детей. Старшему 10,5 лет, младшей девочке будет скоро 3. У нас был долгое время один ребенок, Максим его зовут. Он был, естественно, всегда и остается любимым ребенком, и мы, в общем, как бы всячески его пытались с ним заниматься и вместе проводить время, и отдыхать, и прочее. У нас были всегда хорошие отношения. Ну, так казалось нам с мамой.

Но последний как-то вот год, может быть, два года, я не знаю, полтора эти отношения каким-то странным образом меняются. Вообще, Максим, как ребенок особенный, ну, и, как и любые все дети, они все особенные, понятно. В общем, какая проблема, или, как мне кажется, такое у меня беспокойство есть. Ну, что он с окружающими людьми с любыми, с учителями, со знакомыми на улице, какими-то друзьями, родителями своих друзей он ведет очень так сдержанно, знаете, скованно, очень немножко застенчиво и так, в общем, интеллигентно.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понял.

ПАВЕЛ: А с нами…

Д.ЗИЦЕР: А, на самом деле…

ПАВЕЛ: А с нами дома, с мамой он обращается очень-очень, ну, так я скажу, иногда прямо совсем грубо, грубовато очень. Мы как-то недоумеваем.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, у меня к вам вопрос совершенно конкретный. А почему, Павел, вы это позволяете?

ПАВЕЛ: Почему я позволяю?

Д.ЗИЦЕР: Вот редкий для меня вопрос, но, тем не менее. Ну, конечно.

ПАВЕЛ: Потому что, может быть, мы такие вот мягкие родители, любящие родители.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это к мягкости отношение имеет, но не прямое, мне кажется. Ведь, если речь идет о том, что Максим, притом, что я уверен, что он замечательный, что он переходит ваши какие-то личные границы, можно очень мягко с ним про это поговорить. Но он должен об этом знать. Потому что ведь…

ПАВЕЛ: Мы даем ему обратную связь. Мы очень много делаем внушений. Иногда прямо даже, может быть, и срываемся где-то, и когда уже не выдерживают нервы, и даем ему прямо жесткие внушения о том, что мы расстроены, Максим, мы переживаем, мы хотим, чтобы ты осознал, что мы переживаем, нам плохо. Мы об этом сигнализируем. Но он вроде бы понимает и даже извиняется. Но это все повторяется вновь, если не на следующий день, то через день.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Во-первых, мне кажется, что в этом смысле, ну, вы абсолютно правы, но помимо того, что вам плохо, нужно сказать ему еще одну довольно важную фразу – мы так не хотим и мы так не будем. Мы не готовы. Точка. Вот прямо вот так. Очень хорошо понимают мальчики в 10,5 лет. Мы не готовы, я не готов продолжать отношения в таком виде. Это можно сказать более громко, менее громко, на мой взгляд, мягко это можно сказать и тоже прекрасно зайдет. Это первое.

А второе, я думаю, что ему нужна помощь. Я думаю, что, если вы говорите, что он вроде как это понимает и просит прощения, и так далее, может, он не умеет. Мы очень часто делаем, знаете, мы, взрослые, такую ошибку, мы как бы говорим – ну, ты все понял? Я все понял. И он, бедный, действительно все понял, но, может, он не понимает, как это устроено. И поэтому сядьте-ка вы с ним в какой-нибудь момент и прямо пройдите с ним, ну, немножко, как психолог, если хотите, ну, как папа хороший, на самом деле, пройдите с ним всю цепочку, как это включается.

Вот прямо спросите его – в какой момент у тебя включается вот это желание, ну, извините за выражение, схамить или нагрубить, или поступить так-то. Вот как происходит? Вот как ты это чувствуешь? А как можно тебе помочь, чтобы ты, ну, переступил через это? Может быть, тебе нужно сказать раньше, может быть, тебе нужно помахать рукой, может быть, тебе нужно дать стакан воды, может быть, тебе нужно сказать – Максим, это сейчас начинается то, о чем мы говорили. Прямо вот так. И я думаю, что вы с этим справитесь. Не исключено, что действительно он просто потерялся в этом омуте немножко. Вот, собственно, и все. Я думаю, что могу вам пожелать удачи. Всего доброго. А мы к новостям.

Должен сказать, что у меня есть несколько сообщений для Ильи, с которым мы разговаривали под финал предыдущего часа. Илья, вам советуют студию под названием «Птица» жители вашего города. Я о ней не знал, между прочим. Попробуйте ее непременно, очень-очень рекомендую.

И еще тоже в качестве обратной связи своими словами перескажу сообщение. Вы, возможно, слышали, вчера мы разговаривали с удивительной тонкой учительницей по имени Валентина, которая написала, что сегодня она придумала удивительный урок, и урок этот у нее получился, и было очень-очень интересно, и, похоже, ученика тоже. Это так здорово, ну, просто я не мог не поделиться с вами своей радостью. Мне кажется, что это просто прекрасно.

Учителя, звоните нам, звоните, правда. Во-первых, я в этот момент обслуживаю чисто эгоистические свои цели, я просто очень люблю разговаривать с коллегами. А, во-вторых, я думаю, что, чем больше наших слушателей будет слышать в эфире учителей, тем больше наших слушателей будет понимать, что совсем все не так плохо, как иногда представляется, и что есть прекрасные, удивительные, чудесные учителя.

Пойдем дальше. Сергей из Москвы, я вас приветствую.

СЕРГЕЙ: Добрый вечер, Дмитрий, Дима, простите, я нервничаю. Первый раз звоню.

Д.ЗИЦЕР: Вот, ура, быстро исправился он. Ладно, я бы не исправлял. Слушаю вас.

СЕРГЕЙ: Я, на самом деле, давно слушаю ваши подкасты, и вообще хочу сказать вам большое спасибо за то, что вы делаете. Я ребенок 28 лет, который закрывает гештальты из детства, благодаря вашим подкастам. И вот, собственно, звоню к вам с таким вопросом. У меня есть младший брат, ему 16 лет, он учится в 11-м классе, вот уже почти совсем все.

Д.ЗИЦЕР: Почти доучился, да.

СЕРГЕЙ: И такая ситуация возникла, что он получил доступ случайно абсолютно к электронном дневнику, и решил воспользоваться ситуацией, заменив, ну, так скажем, неприглядную оценку для родителей, чтобы не создавать конфликтных ситуаций. Понятно, что идея плохая, но, как говорится, кто не грешен.

Д.ЗИЦЕР: Это правда абсолютная, плохая, хорошая, я даже не могу ее оценить. Вы знаете, у меня столько сразу же мыслей и воспоминаний. Не знаю, не берусь сказать однозначно даже, плохая или хорошая. Очень соблазнительно, в любом случае.

СЕРГЕЙ: Да, да. Удержаться было сложно, поэтому прекрасно его понимаю. Позже это вскрылось, естественно, в ноябре, если я не ошибаюсь, и вроде бы как бы конфликт с учительницей был на эту тему решен, и даже вроде бы и родителям не позвонили. А тут вдруг чего-то вчера она взорвалась и решила уведомить об этом родителей. А ситуация такова, что, то есть там и с учительницей сложные отношения, она, знаете, позволяет себе, скажем, не самые профессиональные отношения с детьми, то есть оскорблять их, всячески унижать. И родители такие, я не хочу сейчас ни в кого кидать камнями, но, вы знаете, им очень сложно принять сторону детей, что по своему детству прекрасно помню, собственно, мой брат проходит через то же самое. Они, с ними разговариваешь, они тебя не слышат.

Я пытался по-хорошему, я пытался по-плохому, можно сказать, практически обвинив их во всем, что происходит, почему ваши дети вам врут, почему ваши дети не хотят отвечать на ваши звонки, не хотят с вами разговаривать, не хотят идти домой, все в таком духе. Но как-то никаких подвижек не происходит.

То есть вчера мне позвонила мама на волне вот этого, что позвонила учительница, пригласила в школу. И как бы итог как всегда у ситуации один, мы долго разговаривали, итог один – дети плохие. У меня, собственно, вопрос, может быть, я чего-то упускаю, вот как объяснить родителям, что их дети не монстры?

Д.ЗИЦЕР: Трудный-претрудный вопрос. Я изначально, знаете, вот пока вы говорили, сначала я думал, что вы расскажете историю о том, как он исправил эту оценку, а дальше он поделился с вами, а дальше вы станете со мной советоваться, как в этой ситуации быть, говорить правду, не говорить. И уже заметался, потому что это очень-очень сложная и очень интересная тема.

Но тема, к которой вы вырулили, она не менее сложная, хотя и не менее интересная. Знаете, какой у меня к вам вопрос, Сергей, а зачем вам мама звонила вчера?

СЕРГЕЙ: Ну, как бы, знаете, вот это возмущение такое, что произошло, что происходит, что он творит, что я творю, все кругом виноватые.

Д.ЗИЦЕР: Про вас подождите. Но вот все-таки, это, мне кажется, довольно интересно было бы и полезно понять, с чем она вам звонила. Ведь она же могла и не звонить. Она же, как бы, ну, это не то, что она жалуется старшему брату на младшего. Или жалуется старшему брату на младшего? Что это?

СЕРГЕЙ: Жалуется. То есть прям негодует.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Она позвонила вам…

СЕРГЕЙ: И второй точно такой же, она вся в негодовании такая.

Д.ЗИЦЕР: Это я понимаю. Но, вы знаете, вы сейчас описываете эмоцию, а я попробую вас все-таки доприжать. Вот, если мы с вами занимаемся анализом, ну, вот анализом ситуации отвлеченно, и попробуем понять, зачем все-таки мама вам звонила. Вряд ли она звонила вам, для того чтобы использовать повод про младшего брата и поговорить о том, какой плохой вы. Ну, это как-то такая, мне кажется, ну, уж совсем сложная какая-то конструкция. Чего хотела-то?

СЕРГЕЙ: Да ничего не хотела, мне кажется. Знаете, к слову это все пришлось, тут все вплыло.

Д.ЗИЦЕР: Не знаю, мне кажется, что…

СЕРГЕЙ: У них, знаете, у них есть потребность в каком-то контакте, то есть я с этим не спорю, и у меня тоже есть потребность в разговоре с ними нормально, но не получается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, родители, я понимаю.

СЕРГЕЙ: Каждый раз, когда мы созваниваемся, они такие, знаете, люди, которые однажды решили, что они сильные, и поэтому ошибок своих мы не признаем никогда.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, ладно, не ругайте.

СЕРГЕЙ: Нет, я ни в коем случае.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, мне кажется, что можно попробовать использовать эту ситуацию, будет сложно, я сразу оговорюсь, но можно попробовать использовать эту ситуацию для, ну, хотя бы минимального для начала изменения ситуации общей, или изменения системы координат. Вот, смотрите, мне кажется…

СЕРГЕЙ: Ну, просто ее-то и хотелось бы поменять.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Мне кажется, то есть мне кажется, это неверная конструкция, я почти уверен, что мама звонила вам зачем-то. Другое дело, что я совершенно с вами согласен, что, может, она и сама, бедная, не знала, зачем она звонит. Это был такой порыв, внутри которого она сама не задавала себе вопрос, а чего я звоню-то Сереже? Я чего от него хочу? Вот и вы использовали слово «порыв» и я, в общем, услышал в вашем рассказе именно это, такое эмоциональное «сама не знаю, зачем».

А что бы было, Сергей, если бы вы, ну, не противостояли ей и не, ну, как бы объясняли вашу точку зрения, а что бы было, если бы вы предложили ей помощь? Ну, вот прямо в конкретной ситуации.

СЕРГЕЙ: В каком плане?

Д.ЗИЦЕР: А я скажу. Как младшего зовут?

СЕРГЕЙ: Антон.

Д.ЗИЦЕР: Антон. Вот прямо задать маме вопрос – мам, слушай, хочешь, я тебе помогу с Антоном? Вот такой вопрос. Что бы у нас мама сказала, давайте пофантазируем?

СЕРГЕЙ: Такого конкретного моего вопроса к ней из моих уст не звучало, но я вот вчера попытался ей объяснить, например, почему он так поступил, почему он не сказал ни им, никому.

Д.ЗИЦЕР: Нет. Ну, вот, что называется, Сергей, почувствуйте разницу. Если у вас, ну, не хочу сказать затяжной конфликт, но, если у вас есть напряжение в отношениях, то, вероятнее всего, все, что вы говорите ей вот таким образом, объясняя ей, ну, неправедность ее позиции или родительской позиции и поведения Антона, она слышит, как обвинение. Ну, вот есть такой шанс. Я не стану это утверждать.

СЕРГЕЙ: Да, я тоже об этом думал. Собственно, я, поэтому и позвонил, потому что мне кажется, что я что-то упускаю, что-то я делаю не так. Я пытался не то, чтобы ее обвинить, а попытаться как-то объяснить, почему так бывает.

Д.ЗИЦЕР: Да я уверен в чистоте ваших помыслов, абсолютно уверен. Но мы же с вами понимаем, вы с мамой давно знакомы, 28 лет уже, и вы понимаете, может, это верно, а, может, это и не верно, но, тем не менее, вы понимаете, что таким способом убедить ее невозможно, этот способ не работает. Еще раз, почему он не работает…

СЕРГЕЙ: Очевидно.

Д.ЗИЦЕР: Действительно очевидно. Почему он не работает, он не работает действительно, потому что, когда есть история отношений, история напряжения в отношениях, так или иначе, мы в партнере начинаем, ну, не хочу сказать слышать соперника или врага, но, во всяком случае, человека противоположной точки зрения, оппонента и так далее.

Теперь, то, что я хочу вам предложить попробовать, это вот с размаху, прямо одним скачком перескочить на ее позицию. То есть, иными словами, сказать приблизительно следующее иметь в виду, еще раз я повторю эту мысль – мам, давай я тебе помогу. Ты бы чего хотела? Значит, смотрите, и не говорите мне сейчас, что вы знаете, что она ответит, потому что вы не знаете, и она не знает.

СЕРГЕЙ: Нет, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Потому что в тот момент, когда вы таким образом поставите вопрос, и, дай, бог, чтобы в этот момент вы были расслабленным, чтобы у вас достало сил быть мягким, чутким и так далее, думаю, что, да, потому что, если это время от времени визиты и встречи, думаю, что вы справитесь. Потому что в этот момент парадоксальным образом, поразительным образом она может сама начать формулировать, чего она вообще-то хочет. Потому что сейчас она реагирует эмоционально на определенную ситуацию – ну, вот, он обманул кого-то там, что-то такое подделал и так далее. А хотим-то мы чего? И изначально все время мы говорим, вот подспудно вот эту мысль проводим – я тебе помогу, только давай сформулируем, чего мы хотим. Мне кажется, это может быть инсайд дикой силы, вы знаете, правда.

СЕРГЕЙ: Слушайте, интересно, вот не думал об этом, честно скажу.

Д.ЗИЦЕР: А вы попробуйте. И дальше, почему я говорю, что это может измениться, я не гарантирую, конечно, я не волшебник. Но, почему я говорю, что это может изменить отношения, потому что в этот момент впервые за долгое время, это не первый раз в вашей жизни, я уверен, но впервые за долгое время она может поразиться тому, что вы оказались с ее стороны, что вы готовы ей помочь, если она сформулирует, как и чем, готовы ей помочь. Только, упаси вас, бог, с ней спорить внутри этого, это прямо очень-очень важно. Попробуйте поиграть действительно в помощника в лучшем смысле слова.

СЕРГЕЙ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам удачи, Сергей.

СЕРГЕЙ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Буду рад обратной связи, хотя бы напишите, будет очень-очень интересно. Но я уверен, что получится.

СЕРГЕЙ: Конечно. Хорошо. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: А пока, между прочим, слушатель Максим из Москвы пишет мне: «Как хорошо, что брат на стороне брата». К этому я присоединяюсь абсолютно искренне.

На линии у нас Анна из Петрозаводска. Здравствуйте, Анна.

АННА: Здравствуйте, Дима. Я первый раз дозвонилась на радио, поэтому, наверное, буду запинаться немножко. Дима, у нас такая…

Д.ЗИЦЕР: Ну, я сам запинаюсь время от времени, что вы. А мы никому не расскажем, кроме всего прочего, что нас кто-то слышит. Просто мы с вами болтаем по телефону, да и все.

АННА: Отлично, хорошо. Тогда у нас такая ситуация. У нас двое детей, старшей почти 5, Василиса, и Лев. Вот вопрос про Василису, про старшую. Мы, как родители, хотим и, наверное, думаем, что так правильно развивать ребенка разносторонне, пытаемся ее отправить, как можно больше на разные кружки, на разные занятия дополнительные помимо садика и кружки. И предлагаем ей заниматься, то одним, то другим.

Начинаем ходить, и каждый раз Василиса, во-первых, всегда приходит на занятия с удовольствием, всегда рада, хочу-хочу, и каждый раз первые два-три занятия она ходит с удовольствием, но потом все это скатывается на-нет. И причем, почему, потому что начинаются какие-то сложности и трудности. И у меня уже начинает какая-то формироваться боязнь, что она вообще не способна преодолевать хоть какие-либо сложности.

Д.ЗИЦЕР: Действительно.

АННА: То есть, когда это какая-то веселуха, какое-то развлечение, ей нравится, все классно. Как только начинают чуть-чуть посложнее становиться занятия, то все, сразу же идет отрицание, нежелание идти.

Д.ЗИЦЕР: Наш любимый вопрос, что делать?

АННА: Ну, я думаю так, вообще это нормально или нет? И нужно ли начинать беспокоиться? Или начинать беспокоиться можно потом, позже, лет в 10?

Д.ЗИЦЕР: Так, Анна, я боюсь, что вы уже начали беспокоиться, во-первых?

АННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, если вы спрашиваете меня, зря или не зря, мне кажется, напрасно совершенно. Другое дело, что по моему слову у вас беспокойство не закончится, к сожалению. Если бы я мог, я бы ходил везде, знаете, махал волшебной палочкой и мир становился бы спокойным, прекрасным, открытым, расслабленным и так далее.

АННА: Я хотела услышать, Дима Зицер, если скажет, что беспокоиться не надо, тогда все нормально, я не буду беспокоиться.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, если вы обещаете мне, то тогда Дима Зицер так и скажет. Первое, нормально ли это? Это не просто нормально, Анна, это абсолютно естественно. И не нормально не с точки зрения того, что надо начинать волноваться, но, скорее, странно, если бы было наоборот, если бы человек 5 лет грыз зубами гранит науки или чего-нибудь там такое. Человек 5 лет имеет полное право на расслабленную, спокойную, интересную, яркую, веселую, смешную жизнь, имеет полное право.

Теперь, смотрите, я приводил уже этот пример, я приведу его еще раз, возможно, вы его не слышали. Когда человек в 4 или в 5 лет идет в какой-то кружок, поначалу, наверное, ему очень-очень интересно. А дальше может быть множество причин, по которым он оставляет этот кружок или хочет его оставить. Я перечислю вам несколько. Ну, например, мне не нравится запах в этой комнате. Например, рядом сидит какой-то мальчик и в попу, извините, колет меня булавочкой. Например, учительница разговаривает как-то строго и жестко. Например, из-за головы впереди сидящего я не вижу то, что происходит. Я таких примеров могу привести несколько десятков, поверьте мне.

Теперь, мы, как родители взволнованные, это я не смеюсь над вами, я искренне говорю и понимаю, что вы взволнованы, мы думаем, конечно, ну, в силу механизмов, которые в нас заложены, что наш ребенок какой-то не такой, что другие дети в этот момент они, вон уже какие успехи, понимаешь, третий юношеский у них в 5 лет, а у нашей-то абсолютно ничего. И дело только в том, что она такая непоседа и так далее.

АННА: Мы ее спрашиваем, что не так.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен. Но сейчас мы с этим тоже разберемся. С другой стороны, вот подумайте сами, когда же ей начинать и бросать, если не в этом возрасте? Вот когда же ей начинать пробовать и понимать, как устроен интерес? Это же прекрасно делать это ими, но до 7 лет, на самом-то деле.

Чего делать нам с вами, мамам и папам? А делать нам вот, что. Нам, конечно, в этот момент помогать ей, и, если она говорит – я не хочу больше туда ходить, не надо туда идти. Но надо помочь ей сформулировать, чего она ищет. Вы сказали, мы ее отправляем там туда-то и так далее, помочь ей сформулировать, а чего мы ищем. А мы ищем, чтобы там было, что? Чтобы там было интересно. А интересно это как? Дело ведь не в том, что мне помешало, а чего я ищу. Чтобы вот этот самый запрос был сформулирован вместе с ней.

И тогда, с одной стороны, мы учим ее анализировать, то есть ровно тому, чего вы хотите, с другой стороны, мы не мешаем ей познавать жизнь с разных сторон, разную, яркую и так далее. А, в-третьих, рано или поздно, это абсолютно точно, она найдет что-то, что ее интересует сильнее всего, что ее интересует очень-очень.

Точно абсолютно, вот я вам гарантирую, Анна, гарантирую, на самом деле, волноваться нет ни единой причины. Наоборот, получайте удовольствие. Еще раз, вот еще раз эта мысль для меня очень ценная, помните о том, что она находится в том счастливом возрасте, когда она имеет полное право заниматься тем, что ей интересно, тем, что она любит, тем, что ее увлекает. Потому что, если в этот момент, как вы понимаете, мы пережмем, вот тогда-то и будет, начиная с 1-го класса, ему ничего не интересно.

АННА: Да, понимаю. Спасибо. А, если, например, ей нравится это, то есть ей, например, нравится петь, она поет дома во все горло, но при этом на вокал она не хочет. Ей нравится ходить в бассейн, вот мы вместе с ней идем, она там плескается, вода в нос попадает, а тут она говорит – не хочу на тренировку, мне вода в нос попадает. Я говорю – а когда мы вместе, тебе тоже вода…

Д.ЗИЦЕР: Ну, правильно. Я скажу, как взрослый мужчина, я тоже не хочу на тренировку, хотя очень люблю плавать. Потому что тренировка, она со мной делает что-то, чего я не хочу, чтобы она со мной делала.

Теперь вот подумайте сами, одну секунду, если мы не говорим про оперную семью и так далее. Ну, какой вокал в 5 лет? Ну, вот услышьте это слово. Ну, какой вокал?

АННА: Ну, хорошо, пение.

Д.ЗИЦЕР: О чем мы говорим. Нет, пение, если есть какая-то группа детей с замечательным преподавателем, одним, двумя, тремя, которые вместе создают ансамбль, которые вместе учатся тому, как устроен звук, которые вместе могут слабать, извините за выражение, но это точное слово в данном случае, какую-то песенку, могут придумать свою мелодию, могут попрыгать и попеть, это прекрасно, и ваша дочка будет бежать туда первой.

Если она ходит на вокал, то есть ей ставят в этот момент голос в 5 лет и так далее, ну, мне кажется, бежать оттуда бегом она должна, она это и делает, она большая молодец.

Теперь, еще раз, то же самое про тренировку. Ну, вот, смотрите. Вы говорите, она плавает. Ну, так и пусть плавает вместе с папой и вместе с мамой, ну, какая тренировка? Это все, и получайте удовольствие. Будет она плавать, и ходите в бассейн два раза в неделю сами. Пока. Удачи вам. Привет дочке.

АННА: Ладно. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Мы продолжаем. Александр из Кирова, добрый вечер.

АЛЕКСАНДР: Добрый вечер, Дима. У нас небольшая проблемка возникла. Ну, не то, что проблемка. Вопрос нас очень сильно волнует с супругой по поводу дочери. Дочери 10 лет, учится в 4-м классе. За последние 3,5 года она поменяла, ну, у нас в классе поменялось три учителя. И вот пришел третий учитель, и как-то ребенок не может найти контакта с учителем. Начали падать оценки, успеваемость, интерес пропал к школе. И вот мы с супругой очень сильно переживаем и не знаем, что сделать, либо перейти в другую школу из лицея, она учится, кстати, в лицее, либо, ну, просто даже не знаем, что делать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, давайте попробуем порассуждать. Во-первых, у меня вопрос первый технический – а чем лицей отличается от не лицея?

АЛЕКСАНДР: Ну, технически ничем, там только, единственное, дополнительного образования больше.

Д.ЗИЦЕР: Уже в 4-м классе?

АЛЕКСАНДР: И уклон как бы там, на художественный и технический уклон. А так как у них, поначалу нам, когда заявляли, что до 4-го класса будут и художники, и технологи параллельно развиваться, во 2-м классе произошло деление на художников и технологов, и дочь выбрала, сказала, что я не художник, не хочу быть художником, хочу быть технологом, и из-за этого пришлось перейти в другой класс. Она сама как бы приняла это решение и перешла в другой класс.

Д.ЗИЦЕР: А она сама-то довольна, ей интересно этим заниматься? Вот технология. Я сейчас не случайно про это спрашиваю, про уклон. То есть, иными словами, давайте раскроем карты, что я проверяю вместе с вами, я проверяю, ее привязывает что-то к этой школе или нет?

АЛЕКСАНДР: Ну, ей нравится в классе, она сама сказала, что ей очень нравится. Ей нравится вот даже сейчас, стало нравиться рисовать, потому что она перешла в другой класс, там девочки рисуют. Хотя они чисто технологи, они оставались на учителя. Ну, по-честному так сказать, они оставались именно на учителя. И многие там рисуют, и она тоже начала рисовать как бы, ей стало это нравиться, она сама говорит, что мне это нравится. Но, так как класс технический…

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Слушайте, Александр, а скажите мне тогда, что не так? Вот я услышал про оценки, которые съезжают куда-то, а, на самом-то деле, что не так в общении с учителем или с учителем?

АЛЕКСАНДР: Учитель, она как-то, ну, я даже не знаю, как правильно сказать, сформулировать это, ну, не идет на контакт с детьми. Даже дети, когда она пришла впервые, ну, на 1 сентября, и после того, как встречаем иногда ребенка из школы, где-то просто проезжаем мимо, выходим посмотреть, как она идет, все равно пытаемся контролировать как-то хотя бы издалека для собственного успокоения. И, ну, такие отзывы были об учительнице не лестные, как бы сказать, от учеников этой школы.

Д.ЗИЦЕР: Ну, какие? Что девочка-то говорит? Ну, прямо процитируйте ее.

АЛЕКСАНДР: Ну, она говорит, что тиранит как-то.

Д.ЗИЦЕР: Это что значит? Ну, вот примерчик. Тиранит довольно понятное слово. Но примерчик все равно приведите, пожалуйста, если можно.

АЛЕКСАНДР: Ну, грубо общается с детьми, высокомерно общается.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. А скажите мне, пожалуйста, а вы с учительницей говорили про это или нет пока?

АЛЕКСАНДР: Разговаривали, пытались, но она не выходит на разговор. На собрании разговаривали, пытались выйти на разговор, она не идет на диалоги какие-то. Вот тут буквально сегодня ездили к директору, и у директора подняли снова этот вопрос. Потому что сегодня была ситуация такая очень неприятная для меня и для супруги, и для ребенка, в том числе, то, что ребенок пошел на соревнования отпрашиваться, а учительница отправила ее к завучу, к директору, ну, и так далее.

Ребенок, грубо говоря, получил стресс, и мы соответственно тоже с супругой. По этому поводу ездили к директору, разговаривали, вроде директор сказала, что повлияет на это. Но была беседа неоднократно у нас с директором, ну, как бы ничто в учителе не поменялось в отношении к детям.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Александр, ну, вот, смотрите, во-первых, я очень-очень хочу вас успокоить. Мне кажется, то есть я не хочу сказать, что вы зря переживаете, я хочу призвать вас не преувеличивать. Потому что, в какую сторону ни посмотри, это не безвыходная ситуация. Мне кажется, что думать надо вот, о чем. Во-первых, конечно, мне кажется, что надо советоваться с вашей дочкой, конечно, с ней надо советоваться. И понимать, насколько, вот, если мы представляем с вами две чаши весов, какая из них перетягивает все-таки. Иногда надо думать и так. Четвертый класс, 10 лет, можно попробовать с ней так поговорить прямо по-честному и по-серьезному.

Насколько друзья, подружки, и вот этот уклон технологический, рисование, насколько действительно это ее держит, насколько ей это важно, для того чтобы, так или иначе, сейчас скажу неудобную правду, так или иначе, потерпеть оставшиеся 4 месяца. Мы говорим с вами о 4-х месяцах. Это важно понимать всем.

АЛЕКСАНДР: Я понимаю это. Мы как бы с начала этого года пытались…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Александр, мы все разрулим. Если вы уверены, вот вы уверены, и жена ваша уверена, и дочка ваша вслед за вами уверена, что через полгода это изменится, так бывает, ну, вы эту школу, наверное, знаете, что действительно там яркие учителя, с которыми ей будет хорошо и интересно, с которыми она не будет так переживать и расстраиваться, которые не будут позволять себе унижения ее, и так далее, мне кажется, есть, за что бороться и есть, вообще, куда стремиться.

Я должен попросить прощения и у вас, Александр, и у слушателей, у нас произошел внезапный технический сбой на несколько секунд. Я заливался у микрофона соловьем, но, похоже, вы меня не слышали. Вы по-прежнему с нами, правда же, Александр?

АЛЕКСАНДР: Да, да, с вами.

Д.ЗИЦЕР: Я повторю кратко то, что я успел сказать сам себе. Говорил я вот, что. Говорил я, что, на самом деле, нужно очень-очень хорошо взвесить все «за» и «против». И взвесить «за» и «против» нужно, посоветовавшись с вашей доченькой, взвесить вместе с ней. Если речь идет о том, что она находится в месте, которое ее развлекает, в лучшем смысле слова, которое ей приятно, в котором ей интересно, в котором ей важно находиться, я понимаю, что учитель играет важную роль при этом.

Тем не менее, если я откладываю сейчас учителя, если вы уверены в том, что, начиная со следующего года, 5-й класс, она встретится с яркими, прекрасными, чудесными, открытыми учителями, не унижающими детей и так далее, возможно, имеет смысл эти 4 месяца потерпеть. И поговорить с ней о том, что вообще-то, слушай, оценки, может, и кажется нам, что важная вещь, но вообще-то учимся мы не за оценки, а учимся мы, потому что нам интересно, потому что мы хотим идти вперед, потому что мы хотим развиваться. Ну, где-то будет не «пятерка», так «четверка», где-то, не знаю, что будет даже не «четверка», а «тройка». Мы тебе поможем, мы сделаем так, что ты абсолютно точно не превратишься в плохую ученицу.

А, если все это не так то, что я сейчас рассказал, и, если, на самом деле, в другой школе, которую вы проверите, все прекрасно сейчас и ничто ее не держит в старой, ну, зачем ее мучить? Чем раньше вы уйдете, тем лучше.

АЛЕКСАНДР: Вот я просто разговаривал с дочкой буквально перед тем, как мне перезвонили, я ее спросил, она сказала, что я бы осталась в этом классе, но убрала бы учительницу, надо сделать так, чтобы ее не было.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А вы сядьте и вот так, как я сейчас кратенько, но вы сделайте это не кратко, а буквально за полчасика, сорок минут, разложите, возьмите лист бумаги, напишите одно и другое, это поможет ей решить. И не бойтесь перехода, поверьте мне. Переходы бывают прекрасные, изменения бывают чудесные. Удачи вам огромной, Александр.

Добрый вечер, Мария, из города Сыктывкар.

МАРИЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

МАРИЯ: Рада, что дозвонилась до вас, очень нравится ваша передача. Но не думала, что мне понадобятся советы, ваша помощь. В общем, ситуация такая. Моя дочка начала ходить в сад в 3,5 года, и год мы отходили очень хорошо. Она ходит на полдня, поскольку есть возможность у бабушек сидеть по полдня. И она ходит у нас по полдня в садик. Осенью мы съездили вот прошлого года в отпуск, и после этого она отказывается ходить в детский сад. Два месяца мы кое-как отходили, затем начались истерики со слезами. Она уже начинала с вечера говорить, что в садик она не пойдет. На наши вопросы, почему…

Д.ЗИЦЕР: Нет, не что говорит она, а что говорите вы. Почему?

МАРИЯ: Почему? Почему я думаю, почему она не ходит в сад?

Д.ЗИЦЕР: Ваш ответ, конечно.

МАРИЯ: Ну, мой ответ, я даже затрудняюсь ответить, потому что она ходила с удовольствием в детский сад. Ей все это нравилось, постоянно рассказывает про детей каких-то там, что, у кого, про родителей детей рассказывает. Ну, я не понимаю, почему.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте мы попробуем это понять. А еще один вопросик, нет, извините, до этого, а что воспитательницы говорят?

МАРИЯ: Воспитатели говорят, что она вообще замечательный ребенок, что она ни с кем не конфликтует, со всеми детьми общается, также дети с ней тоже хорошо очень общаются.

Д.ЗИЦЕР: Мария, идем в детский сад вместе с ней, договариваемся с воспитателями замечательными, что вы проведете некоторое время вместе с ней в детском саду. Не в группе, в группе они, наверное, не позволят вам прямо внутри сидеть, но, в общем, они и правы. Но надо придумать, как сделать так, чтобы вы были там физически, для того чтобы она могла…

МАРИЯ: Дима, можно я вас перебью? Я ходила с ней, мы пошли вместе с ней, я ее попыталась завести в группу, она сказала – нет. Значит, мы сидели в раздевалке, она рыдала, конечно же, очень истерически. В общем, сказала – давай мы пойдем по садику походим, я тебе покажу, что у нас тут, где стоит.

Д.ЗИЦЕР: Отлично.

МАРИЯ: Мы с ней пошли, она там показывает, вот тут выставка у нас, тут такие работы, мы смотрим с ней, хвалим деток, которые выполнили эти работы. В общем, вот так мы проходили, она сказала, здесь у нас музыкальный зал. Ну, вот так мы проходили, в итоге потом оделись и пошли домой. Вот так вот.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и прекрасно. Ну, и так же точно попросите ее разрешения, позволения или компании сходить туда еще разочек так же. А потом попросите, это здорово, что у вас такой хороший садик и такие хорошие педагоги там работают, что они вам позволяют так поступать и себя вести. Это абсолютно правильно, они абсолютно правы. А другой раз пройдите еще разок, а третий раз попросите возможности посидеть где-то в группочке и попеть вместе со всеми, она не захочет и не захочет, и так далее.

То есть, смотрите, нам надо, на самом деле, понять, есть какая-то причина или просто за это время, вот за время вашего отпуска, как вы сказали, у нее сбилась привычка, что бывает в этом возрасте, конечно. И оказалось, что действительно мне было очень-очень хорошо, и я не хочу даже вспоминать, как хорошо было в этом детском саду. Не хочу перебивать. Знаете, как бывает, что-нибудь съел вкусное и после этого не хочешь следующее есть, чтобы вкус не перебить. Это может быть такая штука.

Теперь, вы это поймете за несколько посещений абсолютно точно. Если вы почувствуете, а вы почувствуете, вы отличная, тонкая мама, если вы почувствуете, что там есть что-то, что ее выталкивает из этого садика, значит, так тому и быть, будете искать другой. А, если она вольется внутрь вслед за вами, то тоже все будет в порядке. Вот и все.

МАРИЯ: Значит, постепенненько так с ней походить туда.

Д.ЗИЦЕР: Да, потихонечку. Желаю вам удачи. Потому что хочу попробовать ответить еще на один звонок.

Наталья из Петербурга, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, у нас три минуты, поэтому короткий вопрос и максимально четкий ответ попробую я вам дать.

НАТАЛЬЯ: У меня ребенок, сын 8 лет дерется в школе. Ну, в принципе, это уже идет у нас с детского сада. Такая проблема у нас.

Д.ЗИЦЕР: А что вы с этой проблемой делаете? Когда вы говорите ему – ну, ну, нехорошо драться.

НАТАЛЬЯ: Он говорит, что я не хотел, я больше не буду. Мы уже обошли и психиатров, и неврологов, и психологов.

Д.ЗИЦЕР: Значит, Наталья, мы делаем две вещи. Вещь первая, я должен ее сказать, надеюсь, что этого нет, но, тем не менее, проверьте, нет ли агрессии вокруг него. Вот проверьте. Не в школе, я имею в виду. Нет ли агрессии вокруг него. Ни на кого не намекаю, ни на вас, ни на папу, ни на бабушку, ни на дедушку, ни на кого. Нет ли кого-то, кто разговаривает с ним с позиции силы. Или разговаривал. Это достаточно, для того чтобы он сделал вывод, что именно так и надо жить. Это штука номер один.

Теперь штука номер два. Это вам надо вместе с ним сесть и пройти целиком механизм того, как с ним происходит, как он переходит в состояние драки. Вот, когда он говорит – я больше так не буду, я думаю, что он имеет в виду, честный мальчик, имеет в виду, что он больше так не будет. Но он не знает, как это сделать так, чтобы он больше так не был. Понимаете? И вам нужно восстановить с ним всю цепочку. Вот, если бы было наоборот, например, если бы вы должны были научить его кого-то побить, предположим, давайте не педагогичные вещи скажем, вы бы сказали – тебе надо очень-очень разозлиться, поскрежетать зубами, сжать руку в кулак, втянуть голову в плечи, смотреть на человека исподлобья, и стукнуть его, предположим.

Точно такой же механизм нужно найти только наоборот. Надо с ним очень спокойно и очень аккуратненько про это поговорить, вообще не злясь, тут не на что злиться. И вообще не раздражаясь, потому что тут не на что раздражаться, я думаю, что это будет и для вас очень-очень интересный опыт. Прямо про это поговорить. Желательно привести себя в пример. Не то, как вы кого-то хотели стукнуть и не стукнули. А, например, как вы хотели на кого-то крикнуть, и вот, что вы с собой делаете физически, как вы вдыхаете, как вы водичку пьете, как вы ручки расслабляете и так далее, для того чтобы перейти в другое состояние. То же самое проделайте с ним раз, другой, третий. И обязательно давайте ему обратную связь – у тебя получилось. Вот я помню, что в такой ситуации ты ужасно злился, а сейчас, смотри, у тебя получилось пойти дальше спокойно. Это сумасшедший успех, это здорово.

Я желаю вам удачи. И вместе с вами я желаю удачи всем-всем нашим слушателям. Любви, дорогие друзья. На следующей неделе мы продолжим. Пока.