Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

100 минут. О Китае. Древний Китай: формирование государства

18.12.2019 17:00
Выпуск 108 слушать скачать
Вместо приветствия — показательный случай из магазина: о поколении людей, которые боятся неодобрения и наказания. А далее – вопросы:
- Дети-двойняшки, брат и сестра: постоянно дерутся и ругаются. Как это остановить?
- Мальчик, ходит в сад; воспитывает его мама и дедушка. Его задирает девочка, а он не знает как на это правильно реагировать.
- Девочка пошла в 1-й класс и начала драться. Как прекратить это?
- Отец и сын: мальчик раньше подвергался "прессованию" со стороны друзей. Его перевели в другой класс, и уже он стал "кошмарить и травить" других ребят. Как быть?
- Внучку постоянно таскают по секциям. Молодой дедушка нашёл более интересное занятие, чем ей нашли родители; девочке там нравится. Стоит ли рассказывать родителям? Лучший пример мотивации детей и ответ на вопрос "как понять, что любят наши дети". Кажется, звонок года!
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, мои дорогие друзья. Все больше и больше мы находимся во власти предновогоднего пока еще настроения, и вот именно на эту тему я хотел бы немного поговорить. А точнее, поделиться с вами одним своим небольшим наблюдением.

Дело было так. Иду по большому торговому центру. Слышу как папа, беспокойно озираясь, шипит присевшему на пол сыну: «А кто это тут балуется? Вот сейчас тетя придёт». Что поразительно, мальчик испуганно встаёт, как будто ему уже доводилось встречаться с этой тетей и нового свидания явно не хочется. Кто такая эта мифическая тетя, конечно, является загадкой для папы так же, как и для мальчика, но отец ни на секунду не медлит с реакцией на неподобающее поведение. Отныне мой глюк – твой глюк, сынок.

Иду дальше. Мама – дочке лет пяти, рассматривающей елочные игрушки: «Сейчас тебя выгонят, смотрят не руками, а глазами». Отмечу, что никто никого и не думает выгонять, напротив, улыбчивая девушка-продавец мила и предупредительна. Но в этом ли дело? Мама ведь совершенно уверена в истинности своего заблуждения и воспринимает собственную галлюцинацию как реальность. И снова мы воочию наблюдаем таинство передачи опыта от поколения к поколению.

Все-таки многими взрослыми в их воспитательных изысках движет, уж простите, инстинктивный страх получения по шее. Нет, даже больше, чем страх – напряженное и тоскливое ожидание – вот сейчас уж я точно получу, как и было обещано в детстве. Этот страх давно обжился внутри нас и чувствует себя совершенно, как дома. Да и сами мы срослись с этой галлюцинацией, почти стали ею. Мир враждебен и угрюм. Дяди, тети и прочие милиционеры только и думают, как нам «вломить», поэтому, конечно, стоит их заранее попытаться задобрить и удовлетворить так называемым «хорошим поведением», точнее, угадать, что для них хорошее. Принести, так сказать, искупительную жертву.

Или, чем черт не шутит, может, все-таки попытаемся стать взрослыми и не побоимся отделить галлюцинации от реальности? Глядишь, окажется, что мир не так уж и плох. С наступающим, друзья. Это повод впервые в этом году поздравить вас с наступающим.

Для того чтобы вы смогли про это подумать, а, может быть, не согласиться, а, может быть, согласиться, займемся музыкой. И сегодня, конечно, это будет музыка предновогодняя.

И первой сегодня дозвонилась до нас Марина из Ростова-на-Дону. Марина, здравствуйте.

МАРИНА: Здравствуйте, Дмитрий.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

МАРИНА: Дмитрий, ну, во-первых, хочу поблагодарить вас за программу.

Д.ЗИЦЕР: Дима, Марина. Один раз прощается, когда имя не верно, второй раз нет. Просто Дима.

МАРИНА: Хорошо, Дима. Часто слушаю передачу, очень многое подчеркиваю для себя в жизни, применяю на практике. У меня вопрос такого характера. У нас дети, двойняшки, сын и дочь, около 4-х, в феврале будет 4 года.

Д.ЗИЦЕР: О, здорово как.

МАРИНА: Дело в том, что они у нас постоянно дерутся. Не знаем просто, как с этим бороться. Между ними постоянно лидерство.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да. А скажите, пожалуйста, Марина, а чего они дерутся-то? Ну, вот приведите в пример ситуацию какую-нибудь?

МАРИНА: Ну, элементарно. Выходим утром в садик, они становятся на самокаты, едут, и начинается около лифта борьба – я первый, нет, я первый. Кто-то подъехал первый, и начинают друг друга толкать. Все переходит это, может даже кто-то кого-то укусить, тут же начинается скандал – мама, меня Даня укусил, нет, это не я. И начинается все.

Д.ЗИЦЕР: Весело у вас, слушайте, Марина, прямо весело.

МАРИНА: Да. Это просто каждый день. И буквально дала печенье дочери, прибегает сын, я говорю, Данечка, я тебе дам. Почему Соне первой? Я хотел первый получить печенье. То есть, я говорю, я тебе дам, не переживай, вы получите оба. Нет, вот постоянно.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Марина, вот про что нам надо с вами подумать. Нам надо подумать, откуда они научились соревноваться. Вот такой странный философский вопрос я вам задам. Скорее всего, не точно, и вы меня поправите или, наоборот, согласитесь, но, скорее всего, их кто-то этому научил. А, может быть, даже время от времени это поддерживает.

Как это бывает. Я сейчас имею в виду не вашу семью, а просто приведу вам пример. Ну, вот бывает такое, даже не обязательно с близнецами, а вот, например, сидит за столом, не знаю, папа и сын, и папа такой сыну говорит – слушай, а давай, кто первый доест. Ну, вот, например, такое.

Или, скажем, сидит мама и дочка или мама и сын, и рисуют, например, они чего-нибудь. Говорит – а давай, у кого красивее получится. И так далее.

Теперь, если вдруг случайно, абсолютно случайно такое у вас, например, бывало или бывает, это идеальная подпитка, говоря на нашем языке. Ну, давайте, сейчас ваша реплика, а дальше я продолжу.

МАРИНА: Я хочу сказать, что, да, у нас, если честно, таких ситуаций обычно не бывает. Никогда старались не говорить, кто первый, тот молодец.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Нет, нет, а я не сказал «молодец», я даже не сказал «молодец». Но при этом, значит, тогда все очень-очень просто, ну, совсем-совсем просто. Если действительно вы прямо ручаетесь и гарантируете, что соревнования вокруг них нет, вот ни на каком уровне нет соревнования, кто дальше прыгнул, кто лучше написал, кто быстрее доел, кто быстрее добежал, кто, я не знаю, что, первый схватил, и так далее, тогда делать нужно следующее.

Тогда, во-первых, нужно, чтобы у вас было много-много занятий дома, которые вообще соревнования не поддерживают и не имеют в виду. Я не знаю, я приведу вам пример игр каких-нибудь. Есть много игр, ролевых игр, например, в которых соревнования нет совсем. Ну, вы понимаете, да, в противовес этому есть много игр, например, настольных, когда кто-то должен победить. И вот это я бы посоветовал вам убрать хотя бы на время. Придумывать такие формы занятий, извините уж меня за такую кондовую формулировку, когда они могут себе позволить быть самими собой, и нет повода соревноваться. Ну, представьте себе что-нибудь такое, не знаю.

МАРИНА: Ну, у нас самая лучшая игра, это сборка конструктора. У нас там нет особых ролевых игр, то есть просто, а что мы сегодня будем собирать, гараж, отлично, давайте гараж соберем. А что сегодня? У нас такая оптимальная, либо садимся рисовать.

Д.ЗИЦЕР: Шикарно, подходит идеально.

МАРИНА: То, что сын подходит к дочери, он видит, что она рисует, она более усидчивая, конечно, он пять минут посидит, подходит к ней, начинает у нее забирать фломастер, хотя у них полно этих фломастеров, и начинает у нее что-нибудь на листе малевать и тут же убегать. Естественно, дочь начинает плакать, что, мама, почему Даня испортил рисунок. Мы стараемся не ругать его.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, вы правы абсолютно. Марин, подождите, я сейчас дорасскажу, я успел сказать только половину. Сейчас я скажу вторую половину, и, я думаю, что дальше все станет понятно. История с конструктором прекрасная, особенно, если вы действительно можете вместе фантазировать про что-то и немножечко поначалу разделять роли, делать роли не пересекающимися.

То есть, если мы строим гараж, то, ну, вот у нас, я строю, делаю крышу, а ты в это время делаешь крылечко, условно говоря. Да, это домик у меня получился, а не гараж, но неважно абсолютно. Ты делаешь машинку. Мы разделяем роли максимально, вот такая сепарация происходит. Для начала мы их не пускаем в зону, где можно соревноваться на маленьких кусочках хотя бы. Это, во-первых.

Во-вторых, мне кажется, вам надо с ними поговорить по отдельности, вот не вместе, а по отдельности. И очень-очень хорошо выбирая слова на их языке, людей, которым по 4 года, объяснить им, почему для вас, в общем, мучительно то, что происходит, и почему вы просите их этого не делать. Это первый этап.

А второй этап в этом же разговоре, сейчас я объясню, почему по отдельности, в этом же разговоре попробовать, это очень-очень не просто в 4 года, но минимально это можно сделать, слушай, а что такое с тобой происходит, когда вот ты видишь, как она сидит с фломастером? Вот пусть прямо Данечка опишет, как у него, что у него происходит, как кулачки сжимаются. И тогда мама сможет помочь ему обращать внимание на эти ситуации и что-то с этим делать.

Кроме этого, можно договориться, поскольку вы хорошо-хорошо поговорите с ними о том, почему вы просите их этого не делать, что в тот момент, когда ты собираешься вот что-то такое, я не знаю, подойти и крикнуть, топнуть ногой и так далее, можно придумать какую-то игру минимальную. Ну, я не знаю, самый простой пример сейчас приведут. Я показываю тебе язык, это значит, что тебе нужно глубоко вдохнуть или тебе нужно меня обнять в этот момент, или я тебя обниму, и так далее. Да, то есть такие стоп-механизмы, понимаете, что я хочу вам предложить?

МАРИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Почему по отдельности понятно? Или объяснить?

МАРИНА: Да нет, лучше объяснить.

Д.ЗИЦЕР: Объясню, а я объясню. Потому что вашим замечательным близнецам хочется личных отношений с мамой, это абсолютно точно.

МАРИНА: Ну, да, у них, наверное, какая-то борьба за меня, может.

Д.ЗИЦЕР: Вот, Марина, пошло дело, конечно. Ну, конечно, да. И они бесконечно будут устраивать вам разные праздники, для того чтобы вы на них просто пообращали внимание. Вообще ничего страшного в том, что вы описали. Но вообще это типичное абсолютно поведение, даже когда один ребенок в семье, если такое устраивают…

МАРИНА: Просто мне уже порой кажется, что соседи думают, что у нас ненормальная семья, у нас крики постоянно, постоянно плач.

Д.ЗИЦЕР: Не ненормальная, называйте это итальянская семья такая. Ну, и что. Мариночка, короче говоря, поговорите по отдельности, и начните вообще по отдельности выстраивать с ними отношения. Я понимаю, что это очень трудно, особенно в этом возрасте, но попробуйте, вот попробуйте.

Когда вы поговорите с одним, а потом поговорите со второй, а потом можно в какой-то момент и вместе оговорить, что, слушайте, чего-то я подумала, вот я, вы знаете, хочу хотя бы 15 минут в день быть вот с тобой отдельно и с тобой отдельно, мне так интересно, мне так приятно. И придумать вот эту модель. Все. Все это вместе, я думаю, что потихонечку начнет отлаживать. Это не за одну секунду произойдет, вы понимаете. Но со временем произойдет, конечно.

Конечно, в том, что я сказал, мне представляется более важным второе, нежели первое. То есть второе, то, что касается отношений и разговоров с ними, и отдельных отношений, чем не соревновательных игр. Хотя это сочетание, конечно. Да?

МАРИНА: Да, да. Дима, спасибо большое. И у меня второй еще нюанс есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ничего себе. Ну, давайте быстро.

МАРИНА: Могу перейти ко второму вопросу?

Д.ЗИЦЕР: Быстро.

МАРИНА: Дело в том, что мы с мужем никак не можем договориться в плане воспитания детей, прийти к обоюдному какому-то знаменателю. Допустим, когда мы забираем детей из садика, приходим домой, все переоделись, руки помыли, приходим к ужину, они часто просят меня помочь им покушать. Мама, покорми нас. Я сажусь, начинаю, в принципе, как и в детстве каждого с ложечки кормить.

Ну, для меня это, как такой ритуал, то есть я кормлю, разговариваю, как дела в садике были. Муж в этот момент начинает на меня – вот, да почему же ты их так, они у тебя маменькин сынок, они уже большие, они сами в садике кушают, прекращай, они взрослые. И я с ним ругаюсь в том плане, что таким образом с ним разговариваем. Они же, не буду до 10 лет кормить, в любом случае, когда-то придет этому конец.

Д.ЗИЦЕР: Марина, абсолютно точно. Я не хочу, конечно, влезать в ваши семейные отношения и говорить, кто-то прав, а кто-то не прав. Но раз вы спрашиваете меня, что я по этому поводу думаю, я скажу, конечно.

МАРИНА: Да, да, интересно.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, ваши дети, конечно, не будут до 40 лет есть с ложечки, это правда. Во-вторых, особенно, когда им 4 года, это прямо мужу можно передать, ну, где-то же они имеют право немножко почувствовать себя вот этими самыми маминами сыночками. А чего плохого-то? Вот, если бы, все наоборот, если бы оказалось, что в детском саду их нужно кормить с ложки, потому что мама их приучила дома есть с ложки, это был бы другой совсем разговор.

Но раз, и мы это знаем, и мама знает, и папа знает, в детском саду они социализированы, все в порядке, они едят прекрасно. Но дома, если это удовольствие для мамы, и удовольствие для дочки, и удовольствие для сына, господи, боже мой, папа в это время пусть пойдет в это время в игру поиграет или книжку почитает или, я не знаю, что, на кровати попрыгает. Вообще ничего страшного. Повлечет ли это за собой, что они не будут самостоятельными? Нет, не повлечет.

МАРИНА: Вот в этом и проблема, что папа в виду своей работы, занятости, часто он за ноутбуком, в телефоне, и когда время приходит для каких-то игр, я мужу говорю – иди, поиграй, они говорят – нет, с папой не хотим, мы хотим только с мамой, купаться только с мамой, на улицу, в садик за ручку только с мамой. Идет, как отрицание папы, особенно от дочери, она может смело ему сказать – отстань, папа, отстань, не трогай меня.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Марина. Это, кстати, никуда не годится. Но я не знаю, послушает ваш муж вашего совета или нет, пусть он позвонит на следующей недельке, вот пусть позвонит в программу. Это прямо интересная тема, важная. Если ему неудобно, он может назваться другим именем, нам вообще все равно, правда. Пусть позвонит, мы про это поговорим. Я с радостью дам ему пару советов, как изменить это положение дел.

МАРИНА: Я просто, прошу прощения…

Д.ЗИЦЕР: Марина, нам надо заканчивать.

МАРИНА: Вы просто как-то в предыдущую программу вы говорили, что я дочери говорю – мне это неприятно, как ты с папой говоришь, но это не влияет никаким образом.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, не влияет, потому что вы говорите не о своих отношениях, а о папиных. Что значит, вам неприятно, как она с папой говорит. Нет, это так работать не будет. У папы с дочкой свои отношения, у вас с дочкой свои отношения. Если она слышит, как папа может ворчать и повышать голос на тему того, как она себя ведет, и как мама себя ведет, она это считывает, как большая умница в 4 года. Пусть позвонит, это решаемая проблема, это вообще не проблема даже, но ситуация, которую, в общем, разрушить можно довольно легко. Марина, все, желаю вам удачи. Детям привет. С мужем не ссорьтесь, все будет хорошо. Пока.

МАРИНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Софья из Москвы, здравствуйте.

СОФЬЯ: Дима, добрый вечер. У меня вопрос, постараюсь кратко. У меня дочка 6 лет, зовут Оля, и у нее есть подружка Соня, ровесница, они ходят вместе в садик, они дружат. Мы дружим, так сказать, семьями с их родителями, с моим мужем, с ее мамой, то есть все нормально.

Д.ЗИЦЕР: Все со всеми дружат, идиллия, все прекрасно.

СОФЬЯ: Но в момент, когда моя Оля встречается с Соней вне садика, они вместе ходят на танцы, гулять, куда угодно, у вот этой Сони, у нашей подружки, у нее начинаются вдруг ни с того, ни с сего какие-то истерики. То есть вот они играют, вдруг эта Соня в слезы, что хочет, непонятно. Либо что-то хочет, чтобы ей уступила моя Оля.

Д.ЗИЦЕР: Софья, подождите секунду. Вы наблюдали это? Вы не по рассказам знаете, вы это наблюдали, да?

СОФЬЯ: Да, это всегда происходит, когда они вместе.

Д.ЗИЦЕР: А вот опишите. Вы сидите, сидят родители за столом, пьют чай, значит, девчонки что-то такое играют. Что происходит, опишите?

СОФЬЯ: Вдруг подбегает эта Соня к своей маме, например, и говорит – а Оля чего-то меня обидела, а Оля меня там чего-то пальцем тыкнула, или я хочу в это играть, а Оля не хочет, Оля поет, Оль, не пой, ее раздражает, что Оля что-то делает.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял. В чем вопрос?

СОФЬЯ: Собственно, вопрос. В том, что Оля постоянно ей уступает. Она говорит, ну, она там ей – отстань, еще что-то. Но она всячески ей уступает. Хочешь посидеть у окна в автобусе, посиди, хочешь взять что-то мое, возьми, то есть она ей не может как-то жестко, ну, Сонь, ну, надоело, все, ну, не мешай. Ей проще уступить.

Д.ЗИЦЕР: Это же хорошо, Софья.

СОФЬЯ: Это хорошо, мы понимаем, что она добрая девочка, она отзывчивая. Но вплоть до истерик и до скандалов, потому что Оля уже начинает из-за этого переживать, она не понимает, почему ее подруга так себя ведет, ни в чем ей как раз не уступая, и вредничает.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос задайте.

СОФЬЯ: Вопрос, как нам, в принципе, вести, во-первых, со взрослыми, говорят, что ваш ребенок достал нашего? И как объяснить Оле, как правильно реагировать на такую неадекватную ситуацию, когда все в порядке, вдруг Соня начинает капризничать?

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу. Мне кажется, что со взрослыми, во-первых, никак. А чего тут обсуждать со взрослыми, это вообще отношения детей, их личные отношения, все в полном порядке. Что касается Оли вашей замечательной. Мне кажется, что с ней надо про это поговорить разок, другой, и поговорить, вот, о чем.

Поговорить, во-первых, о замечательной черте Олиного характера, вот именно так, не наоборот, а именно так, о замечательной черте Олиного характера уступать. И прямо сказать ей, как это здорово. И прямо сказать ей, как редко это встречается в нашем мире, и с каким уважением вы относитесь к этой черте. И, может, у вас ее нет, а, может, у вас она есть. Вот прямо подчеркнуть. Понимаете, зачем? Чтобы она сама начала обращать внимание на механизм, вот это очень важный момент.

Второе. Надо поговорить с Олей, 6 лет тот самый возраст прекрасный, поговорить с ней о том, что люди разные, и обсудить с ней разные характеры разных людей.

И третье, поговорить, как мы можем реагировать на ситуации, когда, например, у человека такой взбрыг, извините меня за не радиослово. А реагировать мы можем, можем отойти, можем с ней поговорить, и так далее. Вот и все. Ничего, не лезьте никуда больше, Оля прекрасна, судя по вашему описанию. Не преувеличивайте, не волнуйтесь.

СОФЬЯ: Ну, то есть вот они дружат и дружат.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь. Я после новостей договорю, вы можете отключаться.

Давайте пару слов я договорю все-таки в продолжение нашего разговора с Софьей. Значит, вы помните, была ситуация с двумя девочками – Оля, Соня. Вот, что я не успел сказать, вернее, успел, но хотел бы, чтобы эта мысль была чуть яснее. Вот, когда дети много-много времени проводят вместе целый день, ну, вот, как вы описали, на самом деле, Софья, обращаюсь сейчас просто к вам виртуально, поскольку вы уже не на линии, но, думаю, вы меня слышите, они, кроме всего прочего, могут друг от друга уставать.

И не исключено, что Соня, да и Оля ваша в той или иной форме, ну, как бы это сказать, немного устали друг от друга. И это тоже надо учитывать. И когда вы будете с Олей разговаривать, вот о том самом, какая она у вас замечательная, и о том, какие разные бывают люди, и разные характеры, и как мы реагируем на разные ситуации, можно иногда поговорить и об этом. Можно сказать, слушай, а я дума, что, может быть, тебе иногда и не очень хочется с Соней играть, так можно же и отдельно поиграть, можно и книжку полистать, можно много-много, чего.

Еще один момент, вот этот вот момент про характер мне представляется очень важным. Мне кажется, что очень важно с детьми, вот в таких ситуациях, давайте чуть-чуть обобщим, чтобы было не только про Олю и Соню, действительно словами проговорить, каким образом мы можем реагировать на разные ситуации. Не буду еще раз это повторять, вы наверняка с этим справитесь сами.

И последний пункт. Если действительно этим озабочены и вы, и вторые родители, может быть, в какой-то из дней, когда вы придете друг к другу в гости, кто-то к кому-то, можно поиграть вместе и задать то, что называется ролевую модель и одной девочке, и второй. Вот, если вдруг они про что-то ссорятся, ну, как-то можно это снять. Не обязательно говорить – ну, перестань, почему ты так себя ведешь. Можно снять это внутри игры. И второй девочке задать модель, когда я недоволен, как я на это реагирую.

Но, на самом деле, мне кажется, что все у вас замечательно и, в общем, нет причин волноваться, и Оля прекрасная, и рассказывайте ей действительно о том, какое ценное качество она проявляет. Качество удивительное.

Пойдем дальше. Я думаю, что да. На линии ждет нас Екатерина из Санкт-Петербурга. Здравствуйте, Екатерина.

ЕКАТЕРИНА: Здравствуйте, Дима. Очень рада, что дозвонилась до вас.

Д.ЗИЦЕР: Ура, и я.

ЕКАТЕРИНА: Спасибо вам за то, что вы делаете с моим родительским сознанием. А вопрос в следующем. Моему сыну 3,5 года, воспитываю я его одна. У нас есть дедушка, с которым получается видеться раз в две недели примерно. Дедушка активное участие, когда видит внука, принимает в его воспитании. Но, в основном, женское участие происходит в воспитании ребенка. Я достаточно властный человек, хотя стараюсь быть достаточно мягкой, для того чтобы, ну, задать правильную модель взаимоотношений между мальчиком и девочкой, ну, условно говоря, это не подразумеваю себя в качестве девочки, ну, чтобы он понимал, что женщина должна быть достаточно мягкой, как мне кажется. Но суть вопроса…

Д.ЗИЦЕР: А мужчина? Подождите одну секунду, дайте я к вам попридираюсь.

ЕКАТЕРИНА: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: А мужчина не должен быть достаточно мягким?

ЕКАТЕРИНА: Должен быть, наверное. Да никто, на самом деле, никому ничего не должен, человек должен быть счастливым, по большому счету.

Д.ЗИЦЕР: Да, но просто, видите, как только мы с вами, подождите, мы про все поговорим, я обещаю вам. Но как только мы с вами говорим, что мальчик должен быть таким, а девочка должна быть такой, мы оказываемся в ловушке, ей богу. Это не имеет отношения, как вы понимаете, про какие-то сексуальные предпочтения его в будущем. Мне кажется, хорошо, когда все слышат друг друга, и девочки, и мальчики. И когда и девочка, и мальчик способны на нежность, и когда и девочки, и мальчики могут быть мягкими, а могут настоять на своем, когда это нужно. Скажите?

ЕКАТЕРИНА: Согласна.

Д.ЗИЦЕР: Ура, ура, давайте дальше тогда.

ЕКАТЕРИНА: Я, на самом деле, никогда не препятствую. В этом смысле нет, я его проявления нежности никаким образом не купируются и только приветствуются. То есть любое его проявление, какое бы оно ни было, я считаю естественным априори. Но суть в том, что иногда я не очень понимаю, как мне помогать своему ребенку с точки зрения материнской, женской, для того чтобы помочь ему сориентироваться в отношениях.

Ну, вот пример у меня конкретный. В садике есть некая девочка, с которой, я так понимаю, у него, изначально он, сейчас уже не помню, он не хочет рассказывать, изначально, возможно, была дружба. Сейчас эта девочка его периодически ударяет. Мальчик мой не агрессивный абсолютно, то есть у него нет вообще, в принципе, такого, что насилие в среде или там ударить кого-то.

Он говорит, мама, давай с тобой поговорим про Полину. Вот он начинает мне рассказывать, она меня сегодня ударила, она мне сегодня дала щелбан. Я говорю – а ты, как реагируешь на это? Я отхожу в сторону, я боюсь, что меня накажут и посадят на скамейку на площадке, в садике, я имею в виду, на площадке до конца прогулки. Ну, в общем, вот что-то такое. И я в этом всем слышу и я боюсь, и я во всем этом ищу какое-то, может быть, проявление трусости сразу, боюсь, что вдруг это проявление трусости, как-то надо это срочно.

Д.ЗИЦЕР: Да вы чего?

ЕКАТЕРИНА: Я не знаю, правда. Я понимаю, что это абсурд, я немножко параноик.

Д.ЗИЦЕР: Екатерина, я готов, ладно, вы никакой не параноик. Если в этом есть вопрос, то я, пожалуй, готов ответить. Вопрос, как быть, как реагировать и так далее?

ЕКАТЕРИНА: Как реагировать, как помочь ему разобраться? Нужно ли активно участвовать, нужно ли самой задавать вопросы про Полину, когда он о ней не рассказывает?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Но я начну с неожиданной точки совсем-совсем.

ЕКАТЕРИНА: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Неожиданная точка будет такая. Бегом нужно бежать в детский сад и объяснять воспитателям, что когда дети гуляют, они просто гуляют. И, если у них есть какое-то наказание, это слово вообще недопустимо, три с половиной года, о чем мы говорим.

ЕКАТЕРИНА: Да, я согласна, меня аж покоробило. 4,5.

Д.ЗИЦЕР: Послушайте. 4,5, да, тоже годится, я услышал 3. В виде того, что они на прогулке будут сидеть на скамейке, это интересно, как же может нагрешить человек 4,5 лет, чтобы бог в виде, понимаете, воспитательницы решал наказывать или миловать. Во-первых, просто поверьте мне, Екатерина, это недопустимо ни с какой точки зрения.

ЕКАТЕРИНА: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Наезжать на них не надо, ругаться с ними не надо, а вот поговорить с ними надо, прямо поговорить. Потому что, если человек, ваш сын, а, значит, и другие дети, я вам это гарантирую, боятся личностно проявляться, потому что, видите ли, воспитательница их накажет, это вообще никуда не годится, это не мотив. Значит, это точно есть, это ходит у них там, в группе вот эта гадость, эту гадость надо убрать. Это раз. Это не имеет прямого отношения к тому, о чем вы спрашиваете, а косвенное имеет.

Мне кажется, что с сыном вашим вот, про что надо поговорить. Нужно спросить его, давайте издалека, давайте в психологию поиграем немножко. Вот в тот момент, когда он в следующий раз, например, расскажет вам, а, может, и про прошлый, что Полина как-то там нехорошо себя повела по отношению к нему, спросите его, что он чувствовал. Вот не, что ты сделал, а что ты чувствовал. И с высокой степенью вероятности он скажет вам, например, что ему было обидно, или что ему было неприятно.

И дальше вы дадите ему самый ценный, самый лучший совет, который вот я знаю, честное слово. Вы скажете – а ты подойди, дружище, к Полине и Полине скажи, вне зависимости от того, бьет она тебя или не бьет, Полина, я очень-очень тебя прошу этого не делать, мне неприятно. Это высшее умение и мужское, и женское, и вообще человеческое. Сказать словами…

ЕКАТЕРИНА: Можно я вас ненадолго перебью. Просто я ему уже говорила…

Д.ЗИЦЕР: Да перебейте меня даже надолго, господи.

ЕКАТЕРИНА: Спасибо большое. Просто дело в том, что я ему говорила как раз вот в такой форме, то есть ненавязчиво, я ему даже в шутливой форме пыталась объяснить, как можно подойти, с каким выражением лица, ну, как бы играя, вроде как обыгрывали эту ситуацию. Он посмеялся, он сказал, да, я понял, хорошо. Но в следующий раз он этого не сделал, он как будто робеет, пасует. Вот как подтолкнуть его, раскрепостить, или время нужно?

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, не надо его раскрепощать, не мучьте ребенка. Мне кажется, что совершенно не надо это делать в шутливой форме. Мне кажется, что это очень серьезная тема, ну, вы чего. Вы учите в этот момент человека реагировать на обиду и предварять обиду, это очень важное качество. Вот вы сами подумайте, насколько для взрослых даже это важное качество, а для детей тем более. Вот этот вот принцип, когда я могу сказать «мне неприятно», это знак для другого человека остановиться и услышать меня, это очень-очень ценно.

Кстати, заодно по блату скажу вам, можете воспиталкам посоветовать этот же самый прием, когда дети вместо того, чтобы им, понимаете, наказывать кого-то или не наказывать, они будут драться, они научатся говорить словами, это высшее проявление.

Теперь, возможно ли это в 4,5 года? Конечно, возможно, еще как возможно. Потому что Полина эта, вероятно, не ровно дышит к вашему сыну, да и он, судя по некоторым признакам, мама, давай поговорим о Полине.

ЕКАТЕРИНА: А могу ли я ему сказать о том, что, сынок, она в тебя влюблена, скорее всего?

Д.ЗИЦЕР: Нет, а вы что волшебница? Что, вы знаете, кто в кого влюблен? А вам зачем?

ЕКАТЕРИНА: Нет, конечно. Я не знаю, ну, просто…

Д.ЗИЦЕР: Никак, нет, есть очень простая ситуация. У вашего любимого мальчика есть понятный запрос к вам. Он вам, зачем про это рассказывает? Вероятно, чтобы получить помощь. Запрос в том, что, мам, как мне с этим справиться? И маме нужно сказать не в шутку, не в игре, а очень-очень серьезно о том, что вообще-то, слушай, люди поступают вот так. И это здорово, если ты сможешь про это поговорить. Прямо укрепить его, сделать его сильным. Никакой трусости в том, что вы говорите, нет, не наблюдается даже в намеке. Ну, что мы хотим, чтобы он этой Полине в лоб вломил, не дай, бог?

ЕКАТЕРИНА: Нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, он отходит, потому что у него в этот момент другого инструмента нет. И, слава богу, что в этот момент он не отвечает ей тем же. Добавьте инструмент другой, он сможет остановить Полину, уверяю вас. Он сможет остановить Полину, поговорив с ней завтра утром. Вот такими словами, как я говорю, подойти к ней и сказать – Полина, я очень тебя прошу этого не делать, мне неприятно. Если мне будет неприятно, я буду тебе это говорить.

ЕКАТЕРИНА: Это не будет подрывом авторитета моего ребенка, если я подойду к другому ребенку и заступлюсь за своего, ну, в этом возрасте?

Д.ЗИЦЕР: Не вы, вы-то тут причем? Нет, нет, это он должен сделать.

ЕКАТЕРИНА: А, если он подойдет, все, я поняла. Я просто услышала, что я.

Д.ЗИЦЕР: Только он, вы чего? Вы тут совсем-совсем ни при чем. Это здорово, что он с вами делится, и разговаривайте, и давайте советы, и выслушивайте его очень-очень хорошо. Будет интересно. Пока. Удачи вам.

ЕКАТЕРИНА: Спасибо большое, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Продолжаем беседовать с Санкт-Петербургом. Марина, здравствуйте.

МАРИНА: Дима, здравствуйте, это Марина, училка из Санкт-Петербурга. И у меня сегодня…

Д.ЗИЦЕР: Училка из Санкт-Петербурга?

МАРИНА: Да, мы даже с вами лично встречались, это та самая, которая бесконечно звонит.

Д.ЗИЦЕР: А, слушайте, ну, как бесконечно, мы с вами последний раз, я помню, Марина, мы с вами последний раз разговаривали, я думаю, что где-то год назад. Так что не преувеличивайте.

МАРИНА: Да, я хотела позвонить, у меня такая проблема со своим ребенком. Но сегодня у меня случился педагогический провал, и я еду такая расстроенная. Хочу с вами посоветоваться. 10-й класс, парни прогуляли вторник, не пришли к первому уроку, проспали.

Д.ЗИЦЕР: Ох, какой ужас.

МАРИНА: Безобразие.

Д.ЗИЦЕР: Все проспали?

МАРИНА: Ну, два товарища таких. Ну, они не очень хорошо работают, я понимаю, спортсмены, я очень так терпеливо. Я даже злая на вас, понимаете? Потому что я читаю статьи, думаю, даже дети мои знают, кто такой Дима Зицер, и я прихожу в класс, и у меня не всегда получается. Я хочу к ним так, как вы говорите. В общем, сегодня он мне сказал грубость, я разозлилась, написала замечание в дневник первый раз, ну, не первый раз, но я очень давно этого не делала, и тем более я этого не делаю с 10-м классом. Ну, они же взрослые.

Д.ЗИЦЕР: Я вас понимаю.

МАРИНА: Ну, так рассердилась, выгнала и сказала, чтобы родители пришли.

Д.ЗИЦЕР: Марина, давайте вопрос, а то мы даже вопрос не успеем задать, у нас реклама движется на нас.

МАРИНА: Как мне реагировать на немножко хамское поведение ученика, если он, ну, как бы не очень…

Д.ЗИЦЕР: Хамское. А можете быстренько привести пример хамского поведения, если, конечно, это не включает нецензурную лексику?

МАРИНА: Он был не согласен с оценкой, я пыталась ее объяснить. Он на меня стал сердиться, почему он не считает, что она заслуженная.

Д.ЗИЦЕР: Что сказал? Грубость, его грубость, в чем была его грубость?

МАРИНА: Он сказал, что меня тоже много, чего не устраивает, не знаю, во мне, в моей манере преподавания, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Ну, оставайтесь, Марина, через две минуты договорим.

Марин, проверьте меня, пожалуйста, правильно ли я понял ситуацию. Ситуация следующая. Вы поставили молодому человеку в 10-м классе какую-то отметку.

МАРИНА: «Три», «четыре».

Д.ЗИЦЕР: Молодой человек такой говорит – я недоволен отметкой. А вы такая – отметка справедливая. А он такой – нет, не справедливая.

МАРИНА: Да, и я сказала, что, если тебя не устраивает, давай пойдем к другому, я готова выслушать…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, только говорите четче в телефон, я вас теряю. Если тебя не устраивает?

МАРИНА: Я сказала, что, если тебя не устраивает отметка, пожалуйста, давай поговорим еще с каким-нибудь учителем, который тоже выслушает твой устный ответ и скажет свое мнение, если тебе кажется, что я несправедливо выставила, исходя из своих каких-то личных предпочтений. Он сказал, что бессмысленно разговаривать, что, если его там все равно не услышат, его заткнут, скажем так. И тут у него последовал ответ, что, в общем, я что-то сказала, наверное, я понимаю, что он боится родителей, что конец полугодия, он боится, что будет «тройка», хотя будет «четверка», я его очень нежно люблю, как человека. Но как мне, как учителю, я ведь взрослая, я же должна уметь, но я не смогла побороть какую-то внутреннюю обиду, потому что я действительно…

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу вам, Марина. Это то, что называется спасибо за вопрос, ну, что вы, ура. Во-первых, так, первая рекомендация будет, опять сейчас все скажут, опять этот Зицер нудит одно и то же, но я пронужу эту часть. Слушайте, мы все живые люди, как вы понимаете. Вот сегодня, дорогая коллега, вот я сегодня провел урок, например, с 9-м классом, мы все живые. И мы, как живые люди чувствуем иногда и обиду, и горечь, и так далее. Но нам с этим надо уметь работать.

Как работать? Вот начинается нудеж мой обычный – дышать глубоко и водичку пить, в первую очередь. И ощущать, да, да, и тренинги себе проводить. Только в отличие от родителей, вот я родителям этот совет даю, которые могут это освоить, а могут не освоить, мне кажется, мы с вами обязаны это освоить, вот прямо обязаны.

МАРИНА: Да, да, поэтому и звоню.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так отлично. Мы обязаны, потому что, на самом деле, эта техника совершенно профессиональная. Вот как мне вдохнуть до того, как я выдам эту человеческую реакцию. Это первое. Ничего не поделаешь, я, правда, много про это говорю, ну, вы наверняка читали, если не читали, прочтете.

МАРИНА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. История вторая. Мне кажется, что с этим молодым человеком, во всяком случае, в той ситуации, которую вы привели, надо бы поговорить. И сказать ему надо ровно то, что вы сказали мне сейчас. Разве так нельзя?

МАРИНА: Говорила. Я, на самом деле, очень говорящая учительница, и говорила, и много раз.

Д.ЗИЦЕР: Я слышу, Марина.

МАРИНА: Пытаюсь как-то. Потому что мне так важны мои отношения человеческие, прежде всего, с моими учениками, что я никогда не вмешиваю родителей.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, давайте я скажу. Я боюсь сказать в эфире то, что я собираюсь сказать, но я скажу. Если он боится получить «тройку» и в этом смысле он боится родителей, сядьте рядом с ним и сделайте так, чтобы он получил «четверку».

МАРИНА: Да, так и делаю.

Д.ЗИЦЕР: И откройте это. Ну, а чего тогда? Так и делайте, но только вам надо с ним оказаться на одной стороне и оказаться по-честному. И, если ваши отношения позволят ему сказать – Марина, не знаю вас по батюшке, как, я боюсь, на самом деле, я боюсь этой ситуации, я боюсь прийти к родителям с «трояком» и так далее, это будет очень высокая ценность. Если у вас будут такие отношения, когда он позволит себе это сказать.

Теперь, поскольку вы знаете, что я в этом смысле человек, ну, с точки зрения оценок уж очень свободных взглядов, мне кажется, что нет ни одной проблемы человеку, у которого будут проблемы из-за этого поставить «четыре». Я не говорю соврать, я не говорю манипулировать. Слушайте, ну, сядьте и сделайте так, чтобы было «четыре», чтобы он ответил, написал на «четыре» и так далее.

МАРИНА: Отлично, хорошо. Дима, но согласитесь, что в 10-м классе человек, вот это моя вечная проблема, мне кажется, что в 10-м классе ты можешь оценить, да, я плохо сделал это высказывание, да, я схалтурил, да, я заслужил сегодня такую оценку. И я все время жду, ну, когда они будут достаточно взрослые критично оценить себя. А мне все время приходится быть плохим полицейским.

Д.ЗИЦЕР: Никогда. Марина, это судьба. А вы, вот скажите мне, вы всегда себя оцениваете критично и верно? Разве?

МАРИНА: Ну, я критичный человек.

Д.ЗИЦЕР: Это очень хорошо, что вы критичный, но я уверяю вас, у вас получается не всегда. Откуда я знаю, потому что и у меня получается не всегда, и у всех получается не всегда.

МАРИНА: То есть мне не ждать от учеников способности оценить…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я расскажу вам одну историю, под новости я расскажу вам одну историю. Я помню это так, как будто это со мной было вчера. Я был в 4-м классе. И в 4-м классе у нас была какая-то, ну, контрольная работа, коллоквиум, личное собеседование с учительницей математики. Значит, более того, учительница математики была студентка, практикантка. И мне дома строго настрого сказали, что я должен, не имею права получить «трояк». У меня были не самые жесткие родители, но, тем не менее, слушайте, советские рамки, все понятно, никогда не били меня, не дай, бог, тем не менее. И я очень-очень, я даю вам честное слово, Марина, я все выучил, вот, насколько мог, настолько выучил.

И, значит, я сажусь перед ней и отвечаю ей, и вдруг она говорит мне, это меня впервые назвали на «вы» тогда – простите, но я не могу вам поставить «четыре», и ставит «три». И вот я должен вам сказать, Марина, я взрослый человек, мне за 50, это были одни из самых горьких минут в моей жизни. Вот я помню, как я шел домой, продираясь через какой-то кустарник, размазывал по лицу слезы. При том, что, наверное, оценка была поставлена честно и верно, я думаю, что она не специально мне поставила «три». Но та боль, которую я испытал, Марина, этим мальчиком, не стоила этой «тройки», вот поверьте мне, не стоила.

МАРИНА: Нет, нет, согласна. Я не хочу, чтобы они вспоминали школу с обидой.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому перейдите просто, мы заканчиваем этот час. Мариночка, перейдите на их сторону, это не ценно другое. Ценен опыт человеческих отношений. Действительно возможность беседовать с учителями, чувствовать, что они на нашей стороне, вот на нашей, детской. Вы справитесь. Спасибо вам большущее.

Вот такое сообщение у меня. Сразу же скажу, мне не хватит здесь только сообщения, очень хотелось бы поговорить. Но очень-очень папа просил ответить в эфире, не может он сейчас говорить, потому что работает. Сообщение такое: «Моему сыну 7 лет. В школе сорвал урок. На мой вопрос «почему», он ответил – мне не нравится учитель, я всегда буду так делать на его уроках. Но, чем не нравится, он не объясняет. Просто отговорка – не нравится. Но я заметил, что у него меняется отношение к любому человеку, который делает ему замечание. Для него это сразу плохой человек, и он к нему, к сыну, плохо относится. Подобная ситуация была в школе иностранных языков. Ему сделали замечание, и все – я не хочу ходить в эту школу, учите сами свой язык. И мы реально перестали ходить. Сейчас похожее с футбольной секцией, боюсь, и ее бросит. Как быть?»

Уважаемый Сергей, вот я уже оговорился и должен оговориться еще раз, к сожалению, мне не хватает материала, для того чтобы ответить полно и конкретно. Но, тем не менее, давайте попробуем.

Значит, первый вопрос, который я задал бы вам, если бы мы разговаривали с вами лично, что такое сорвал урок? Вот интересно, человек в 7 лет как может сорвать урок? Что же такое на уроке у него там происходит, и как у них устроен этот урок, что он его сорвал? Вы знаете, это может показаться вам мелочью, но эта мелочь очень-очень показательна, потому что, если бы мы с вами об этом узнали, мы бы поняли, какие отношения вообще-то у него с учителем. И вообще-то, может быть, даже поняли бы, что ваш сын хотел сказать в этой ситуации.

Сорвать урок, еще раз я между нами, человеку 7 лет очень трудно. Возможно в некоторых крайних случаях, надеюсь, что это не этот крайний случай.

Теперь, что касается общей тенденции, которую вы описали. У нас получается так, я надеюсь, что я понял вас верно. Как только он получает отрицательную обратную связь, то есть отрицательную оценку как бы, он реагирует на нее довольно жестко. Тут я могу сказать две вещи, опять, извините меня, пожалуйста, Сергей, я вынужден импровизировать. Первое. Все мы реагируем на отрицательную связь без большого удовольствия, на отрицательную обратную связь. Первое направление возможное, что вообще-то нужно бы с ним поговорить. И поговорить с ним о том, что в этот момент он чувствует. Вот, что за чувства у него рождаются и чего он хочет.

Ну, вот, например, представим себе ситуацию гипотетическую. Ваш сын говорит – вот в ответ на то, что учитель мне, не знаю, что, делает замечание, я хочу взять стул и швырнуть его куда-нибудь. А папа Сережа в этот момент говорит – слушай, сынок, у меня тоже такое бывает или такое бывало, но… И дальше, что после этого «но», зависит от вас, конечно. Но можно реагировать иначе. Но вот эту агрессию можно снимать другим способом. Я уж не знаю, что вы делаете, для того чтобы разгрузиться, может, водичку пьете, а, может, по груше боксерской бьете, не знаю. Но, в любом случае, есть другие пути. Это первый возможный вариант вот такого замыкания в кавычках чего-то, что с ним происходит.

Второе, что возможно, это не связано с первым. Проверьте, пожалуйста, не слишком ли много у него отрицательной обратной связи, в том числе, дома. Потому что, если он долгое время бился за то, чтобы быть как бы хорошим мальчиком в кавычках или бьется за то, чтобы быть хорошим мальчиком, а он все плохой, да плохой, то каждый случай, в котором он сможет подозревать, что его считают плохим мальчиком, будет вызывать у него сумасшедшую агрессию. То есть, если это это направление, то я бы моментально посоветовал вам поговорить с ним о том, какой он прекрасный, и в чем он прекрасный, и в чем он удивительный, и в чем он особый, и так далее.

Вот на данный момент, к сожалению, я должен остановиться, потому что дальше, как вы понимаете, в этой ситуации хорошо бы у нас возник диалог. Если я угадал верно, тогда вперед, действуйте и желаю вам удачи. Если я угадал не верно, попробуйте все-таки каким-то образом до нас дозвониться, мы очень-очень будем стараться, если нужно будет, позвоним вам туда, куда вы скажете, но надо бы тогда договорить. Удачи вам, Сергей, я желаю в любом случае.

А на линии у нас Елена из Санкт-Петербурга.

ЕЛЕНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

ЕЛЕНА: Я надеялась, что мне не придется лично задавать этот вопрос, писала вам когда-то в чате, потому что не веселый он, но, видимо, придется. Ситуация произошла 25 лет назад в другом городе и в другой стране с моим папой. Он работает учителем, это был первый год его работы. И какую-то контрольную в 9-м классе один из мальчиков что-то там списывал, ну, и что-то такое, он, в общем, его в этом уличил. И стал на чистую воду выводить, допрашивать, расспрашивать по материалу, тот ничего ответить не смог. Через какое-то время, они там препирались, и мальчик этот на весь класс послал его матом.

Д.ЗИЦЕР: Куда подальше.

ЕЛЕНА: Ну, да. Папа мне рассказал, что это было на весь класс, прилюдно, была очень неприятная ситуация. Дальше он его вывел из класса, они пошли в туалет, и там он несколько раз его ударил. Мы до сих пор спорим часто, ссоримся, потому что он считает до сих пор, что это было удачным решением, что дисциплина в классе у него до конца года была на высоте, что никто его авторитет не подвергал сомнению. Я хотела вас попросить помочь мне сформулировать, что должен был сказать учитель в той ситуации, чтобы как бы свое лицо не потерять и с учеником поступить по-человечески, ну, чтобы донести свою позицию?

Д.ЗИЦЕР: А вот скажите мне, пожалуйста, прямо по-честному, Елена. Во-первых, нет, во-первых, очень хорошо, что вы возникли в эфире, я совершенно не знал, что вы писали, но, мне кажется, это здорово, что вы озвучили это в программе, потому что это важная и интересная тема, вот, ей богу. А скажите мне, пожалуйста, вы зачем с папой спорите на эту тему?

ЕЛЕНА: Ну, потому что мне непонятно, почему он так думает. Мне кажется, ему немножко стыдно внутри, он в этом не очень может признаться, потому что не видит выхода лучшего.

Д.ЗИЦЕР: А я думаю, что он видит. Ну, подождите, до того, как я предложу вам, может быть, выход получше, ну, давайте мы поймем, в чем ценность переубедить папу. Он, скорее всего, не переубедится и не признает этого, и для него это его молодость, и это что-то важное. В чем я абсолютно с вами согласен, это не благой поступок, который он совершил. Но, с другой стороны, ну, что мы будем с вами папу чморить, извините за выражение?

ЕЛЕНА: Мне бы хотелось, чтобы у него были инструменты в аналогичной ситуации. Понятно, что сейчас никакой жести не происходит уже много лет, и не приходилось ему повторять. Но, чтобы он, по крайней мере, спустя столько времени у него были инструменты, как из этого можно было выйти получше.

Д.ЗИЦЕР: Подумайте, я не буду вас переубеждать и дам ответ на ваш вопрос. Но подумайте. Иногда наша с вами взрослость заключается в том, что мы можем вздохнуть и пропустить что-то, даже когда мы, или, тем более, когда мы не согласны с нашими родителями. Я, как вы знаете, всеми силами стараюсь стоять на стороне детей, но при этом, когда речь идет о взрослых, иногда можно просто сказать – ну, окей, пусть заблуждается, даже если я с ним не согласна.

Вот про это я очень-очень советую вам подумать, потому что иначе, ну, война, она, чем плоха, один совершает один шаг, другой – другой. Вы папе приведете какие-то аргументы, а он обидится и станет еще жестче, и вы будете как-то скандалить. А я не хотел бы быть причиной ваших скандалов, я искренне говорю.

Мне кажется, что в такой ситуации действительно должен быть очень жесткий отпор, абсолютно точно. Тут даже, в общем, то, что называется в народе, к гадалке не ходи. И в этот момент человек, конечно, человеку можно сказать, пожалуйста, встань и выйди из класса, безусловно, не о чем даже говорить. Я не вполне понимаю, почему, для того чтобы не уронить авторитет в классе, этого недостаточно. В этот момент я, учитель, показываю очень точно и очень жестко свою границу. У меня на моем уроке, учитель является, безусловно, автором своего урока, и имеет право, чтобы в его классе на его уроке происходило то, что он задумал, то, что он придумал, все в порядке. В этом смысле, в определенном смысле ученики это зрители, ну, так, в кавычках, конечно, и участники, но зрители.

Я не вполне понимаю, почему это может уронить его авторитет. И мне кажется, что в этот самый момент умение жестко поставить границу и после этого вести урок, на самом деле, в большинстве случае, ситуации бывают разные, я конкретную ситуацию не знаю, но вести урок так, как будто ничего не произошло, но что мы выставили хама, выставили его так же, как на улице, мы бы дали хаму отпор. Не драчуну, заметьте, а хаму, и поэтому это адекватная реакция на хамство.

Дальше, вероятно, с этим мальчиком нужно было много-много, о чем говорить и как работать, и понимать, почему эта ситуация возникла, и говорить о недопустимости этой ситуации, и не допустить ее ни за что. Но вообще-то мне не кажется, что нужны дополнительные инструменты, Лен. Или нужны?

ЕЛЕНА: Хорошо, спасибо большое. Может быть, еще потому такой вопрос задаю, что я сама для себя ответа не находила на него. Я не учитель, я не работаю учителем, но я не знаю, как я бы в этой ситуации себя повела, то есть она для меня такая загадочная немножко, поэтому хотела услышать ваше мнение.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Елена. Ну, это же гипотетическая очень. Это так же, как вы не знаете, если бы вы были пилотом, и случилась бы авария, и вы не знаете, как вы повели бы себя в качестве пилота. Учитель такая же точно профессия, как пилот. Вы не знаете, как бы вы повели себя в этой ситуации, потому что вы этому не учились. А часть обучения учителя это умение, во всяком случае, так должно быть, умение взаимодействовать с такими ситуациями. Это наша учебка, это наши инструменты. И в этом смысле, знаете, когда иногда говорят вот так, знаете, в досужем разговоре – ну, так что же делать, такие ученики, кого угодно доведут. Нет, ребята, так не пойдет. Либо учитель это не профессия и учителем может быть, кто угодно.

А, если учителем не может быть, кто угодно, это профессия, которой учатся пять лет, между прочим, то тогда будьте добры, продемонстрируйте инструменты, которые у вас есть. Как это довести, кого угодно? Так что в этом смысле это сравнение, знаете, такое очень-очень опасное, я бы сказал. Это все равно, что сказать, да, и продавец стоит, понимаете, за прилавком и, понятно, что он имеет право на всех орать и швыряться продуктами, потому что у него «вас много, а я одна», как когда-то в Советском Союзе говорили. Нет, это не годится никуда. Учитель, безусловно, должен уметь взаимодействовать с такими ситуациями. Давайте, у вас был какой-то подвопрос или возражение какое-то, что-то такое?

ЕЛЕНА: Нет, я с вами согласна. Я просто не знаю, к сожалению, большого количества учителей, которые каким-то образом давали бы мне понять, что они готовы к таким ситуациям и спокойно разбираться. Ну, я была бы уверена, что у них эти инструменты есть.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, это длинный разговор. Вы знаете, что, я понял, что разговор-то мы заканчиваем, но сама тема, конечно, огромная и разговор это длинный. Почему не всегда, к сожалению, учителей этому учат. Почему очень часто учитель остается таким, знаете, радиоприемником, который как бы включили, и он рассказывает что-то такое детям, и считает, что в этом его функция. Хотя его функция, очевидно, в выстраивании взаимоотношений, чтобы люди сами могли строить свои отношения и с другими людьми, и со знаниями, и так далее.

Это вопрос хороший, но это вопрос и к педвузам в определенном смысле, да и вообще к тому, как определяется наша профессия сегодня. Слушайте, ну, философия, что поделаешь. Так что я желаю вам удачи, Елена, напоследок подумайте говорить ли об этом с папой. Ну, не знаю, как хотите, но мне кажется, что прижимать его не стоит, на мой вкус. Всего вам доброго, до свидания, и с наступающим.

Полина из Москвы, добрый вечер.

ПОЛИНА: Здравствуйте, Дима. У меня дочка Настя, пошла в этом году в первый класс и начала драться в школе, прямо дерется.

Д.ЗИЦЕР: Кого бьет?

ПОЛИНА: С разными детишками. И мальчиков, и девочек, всех.

Д.ЗИЦЕР: Почему это она начала их бить?

ПОЛИНА: В общем, она рассказывает, что они ее достают, то бесят, то еще что-то.

Д.ЗИЦЕР: Это как?

ПОЛИНА: В эту школу она ходила в подготовишку целый год, все было хорошо, никаких конфликтов, ей нравилось. А потом пошла в первый класс…

Д.ЗИЦЕР: И в детский сад ходила до этого?

ПОЛИНА: Да, и в детский сад ходила.

Д.ЗИЦЕР: Ходила в детский сад, и ничего подобного не было?

ПОЛИНА: Нет, не было. Ну, там под столом они…

Д.ЗИЦЕР: Никогда не было ничего подобного точно?

ПОЛИНА: Нет, не дрались там. Ну, с младшим братом иногда, ну, это такие какие-то моменты были, ну, не то, что, не дрались.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос простой тогда. С кем вы про это разговаривали уже, кроме меня?

ПОЛИНА: С учителем разговаривала.

Д.ЗИЦЕР: И что учитель говорит?

ПОЛИНА: Ну, в общем, получается так, что Настя просто корень зла какой-то. Все время она агрессор, она сама и провоцирует.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не получается. Что говорит учитель?

ПОЛИНА: Она говорит, что Настя каждый день кого-то бьет. Мне каждый день приходят смски – поговорите с Настей. Я с Настей разговариваю. Она мне говорит – да, ударила. Я говорю, что бить никого нельзя, трогать, не нравится, отойди в сторонку.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, вы правы, это очевидно. А все-таки, что произошло? За что ударила? В чем суть ситуации?

ПОЛИНА: Вот в последний раз мальчик, он ее тыкал, что-то ей подсказывал неправильно и тыкал, тыкал, она говорит – он меня достал. Она его ударила.

Д.ЗИЦЕР: Тыкал это как?

ПОЛИНА: Ну, что-то там показывал ей в книжку, на картинку, тыкал, показывал, что там надо делать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, допустим. Давайте еще одну на всякий случай, как контрольная проверка. Еще одну ситуацию.

ПОЛИНА: Потом еще был момент. У нее там какая-то заколочка с игрушкой, она ей вертела на уроке, девочка, с которой она сидит за партой, сказала «нельзя, отдай», чтобы не мешала, и забрала. Настя разозлилась и ударила эту девочку. Ну, она потом сама сильно Настя расстроилась и дома плакала по этому поводу.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но вообще-то у нас, если это все ситуации из этого ряда, я поначалу заподозрил что-то совсем другое, но оказался не прав, похоже. Если все ситуации из этого ряда, то, в общем, нам нужно, конечно, делать так, чтобы Настя знала возможность других реакций, и понимала, как другим способом можно реагировать на момент, когда она злится. Мы сегодня про это уже говорили два слушателя назад.

ПОЛИНА: Да, я слушала их.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Понятно, что человек может сталкиваться с ситуациями, когда он злится, и когда другой человек ведет себя, ну, раздражающе, а, может быть, даже агрессивно. Хотя вот примеры, которые вы привели, там не было агрессии, мне кажется, в примерах, во всяком случае. Мне кажется, что надо с ней проговаривать, что она может сделать. Вот вы говорите, если тебе не нравится, отойди в сторону. Но на уроке-то, сидя с девочкой за одной партой, она не может отойти в сторону.

ПОЛИНА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Вот расскажите-ка мне, что она может сделать?

ПОЛИНА: Я ей дала часы, ну, звонить маме. Я сказала, что, если какая-то ситуация, что тебя кто-то обидит, ты можешь позвонить мне, и мы с тобой поговорим.

Д.ЗИЦЕР: Но на уроке же она не может.

ПОЛИНА: Ну, да, на уроке не может.

Д.ЗИЦЕР: Чего делаем?

ПОЛИНА: Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно. Полина, значит, смотрите, ну, во-первых, мы нашли какой-то корешок происходящего. Она девочка 7 лет, у нее что-то, конечно, был какой-то триггер, вот триггер, спусковой крючок этого процесса, я не знаю, какой, что-то произошло в школе, что выпустило этого джина из бутылки. Если вы говорите, что этого не было до этого, что-то произошло. Но неважно даже сейчас, что произошло. Важно, чтобы у нее были инструменты реакции.

Инструментов реакции может быть много. Можно, возможно, вот сейчас будет мое нудилово обычное, все уже знают слушатели, но я скажу. Может быть, можно просто глубоко вздохнуть, и чтобы была бутылочка с водой, из которой я хлебну. Может быть, можно в тот момент, когда я злюсь, поднять руку и договориться, кстати, вам придется договориться с учительницей, и сказать учительнице, не знаю, «мне тяжело сейчас», ну, или какое-то другое кодовое слово. Может быть, можно научиться говорить «я злюсь», вот это высший пилотаж, тоже я говорил уже об этом сегодня.

Высший пилотаж научиться говорить «мне неприятно, я злюсь». Потому что в этот момент я включаю сигнальную систему. У девочки сигнальную систему, не только у себя. Если она слышит, что мне плохо, она, вероятнее всего, остановится. Вероятнее всего, гарантий нет, но, вероятнее всего, она поймет – человек злится, чего я буду его злить. Может быть, даже в каких-то случаях можно встать и выйти из класса, на самом деле, но это по договору с учителем, конечно.

Но вам, Полина, нужно дать ей эти инструменты. Это сейчас я на ходу вспоминаю. Если вы посидите и подумаете, вы вспомните намного больше, чем я, и придумаете намного больше, чем я. Просто, если, понимаете, в чем дело, если у нее единственный выход это позвонить маме, а на уроке позвонить маме нельзя, а второй выход это стукнуть ее в лоб, значит, она стучит ее в лоб, потому что другого выхода у нее нет.

ПОЛИНА: Да, это понятно. И еще такой момент, можно вопрос?

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ПОЛИНА: Она раньше никогда не ругалась никакими плохими словами, ничего этого не было. А после школы у нее началось и факи показывать, и ругается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это другая тема. Вот, кстати, мне подсказывают сейчас в чате, что вместо «злюсь» можно говорить «сержусь». «Сержусь» тоже годится. Любое слово, которое обозначает мои чувства. Слушайте, ну, если этого не было, и она этого не знала, этому, очевидно, что она научилась в школе. С учительницей разговаривать, а чего делать?

Ей объяснять, на самом деле, что разные слова бывают, но в разных ситуациях разные слова мы используем и не используем. И со своей уже стороны говорить – слушай, мне неприятно, я не могу тебе позволить говорить такие слова в своем присутствии, я это и другим не позволяю, и сама так не поступаю, нет, нет, мне неприятно, я обижаюсь в этот момент на тебя. Я прошу тебя меня не обижать. Ну, это то, что касается домашней части.

А вообще, почему они в первом классе показывают то, что вы произнесли и произносят всякие слова, вообще-то, честно говоря, это дело учительницы. Это прямо дело учительницы. И сейчас кто-нибудь может мне сказать – да ладно, все так разговаривают. Это не так. Много, чего делают все, и при этом отдельно взятые дети и группы, и классы могут совершенно этого не делать. Если взрослые водку пьют, так что у нас первоклассники водку пьют? Нет, это не так устроено. Это зависит от рамок, от правил игры, от модели.

Так что, Полина, получается вот такая история, что, с одной стороны, все равно неминуемо надо идти и подробно говорить с учительницей на разные-разные темы, и подробно говорить с дочечкой о том, как она может себя вести в подобных ситуациях. Вот так.

ПОЛИНА: Хорошо. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи, Полина. Всего вам доброго, до свидания. На линии у нас Алексей из Тольятти. Алексей, здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ: Добрый день, Дима. Спасибо вам за проект, замечательный, интересный и познавательный.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

АЛЕКСЕЙ: У меня вот такой вопросик, наверное, сразу начну. Сын 15 лет, восьмиклассник, замечательный мальчишка. Ну, в принципе, всегда был отличником, и последний, наверное, год, может быть, вот седьмой класс, замечаем, что хочет, видимо, все понимает, главное, все решает, все правильно, но допускает нелепые ошибки, где-то знак пропустит, где-то скобку не поставит, и из-за этого теряет баллы, скажем так. И вот пытаемся объяснить, что это дальше будет ЕГЭ или там итоговая аттестация после 9-го класса, и это будет просто, ну, нелепая как бы ситуация, по которой будет снижен балл. От этого будет, собственно, зависеть и будущее какое-то.

Д.ЗИЦЕР: Ну, относительно. Ну, допустим.

АЛЕКСЕЙ: Вот правильно ли?

Д.ЗИЦЕР: Нет. Вот это тот случай, когда я избегаю обычно прямых формулировок, а с вами не буду избегать. Прямой вопрос, прямой ответ. Я считаю, что неправильно, потому что, когда, слушайте, он в 8-м классе, ЕГЭ у него через три года. От того, что он делает сейчас, абсолютно не зависит его ЕГЭ, никому не говорите, я отрекусь. Учителям, главное, не говорите, они меня проклянут.

АЛЕКСЕЙ: Да нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Да я шучу, господи. Нет никакой связи, потому что к ЕГЭ по серьезному, сейчас я прямо произнесу в эфире такое, держитесь, по серьезному, если человек, ему интересно было учиться, можно подготовиться за три месяца от нуля почти, если я, так или иначе, нахожусь в материале. Вот честно. Это вам подтвердит, ну, добрая половина хороших учителей, а, может, и все. Правда.

Теперь, смотрите, значит ли это, что нужно на него забить и говорить ему – делай, что хочешь, сыночек, и учись, как ты хочешь? Нет, не значит. Ну, конечно, надо ему помогать и, конечно, нужно напоминать ему, и, конечно, хорошо бы, чтобы он скобочки ставил, но, находясь с его стороны. Ведь есть еще один важный фактор. 15 лет вы помните, как вам было, я надеюсь?

АЛЕКСЕЙ: Да, я помню.

Д.ЗИЦЕР: А чем голова у вас была забита, вы помните? А сколько открытий вы в этот момент делали? Чего вам хотелось в математике скобки ставить в этот момент? Или, например, на девочек смотреть? Или, например, музыку слушать? Слушайте, это довольно трудный баланс между первым и вторым.

АЛЕКСЕЙ: Ну, здесь вопросы, может быть, никто бы и не задавал. Просто действительно у нас, ну, это второй ребенок младший.

Д.ЗИЦЕР: Давайте скорее дозадавайте.

АЛЕКСЕЙ: Может, мне за 50 лет, и поэтому я именно так и отношусь к этому. То есть, может быть, более молодые родители, может быть, и относились к этому по-другому.

Д.ЗИЦЕР: И правильно, на самом деле, относитесь, Алексей. Я желаю вам удачи. Два слова скажу после новостей, ну, так уже, знаете, для профилактики. Все отлично.

Ну, обещал я добавить пару предложений для Алексея, если вдруг ему не хватило, на всякий случай. Ну, давайте, Алексею и всем остальным. Ребят, когда мы говорим о людях 15 лет, мы ведь с вами понимаем, что говорим мы о людях, ну, состоятельных, на самом деле. Состоятельных в том смысле, что они состоялись. О людях личностно цельных, о людях взрослых, принято говорить об этом так.

И когда мы объясняем человеку 15 лет о том, что, слушай, ну, что же ты, дружище, скобку не поставил, это же тебе отзовется, ну, как бы это сказать, это выглядит, ну, чуть странно. Потому что он вообще-то понимает в 15 лет, что жалко, что скобку не поставил, и сам на эту тему уже порасстраивался вполне себе, вероятно. И даже, возможно, понимает некую зависимость между этой скобкой и ЕГЭ.

От себя скажу, что никакой связи между скобкой и будущим человека я не вижу, ну, просто совсем-совсем. Но, тем не менее, наверное, можно эту связь тоже каким-то образом установить. И в эти самые 15 лет, конечно, мы нужны им рядом, для того чтобы иногда сказать прямо все наоборот, Алексей, сказать – слушай, ты, наверное, так расстроился, что ты получил «четыре», а не «пять», давай как-то я тебя успокою, давай забьем, слушай, с тобой на часик на всю эту историю, а как-то с тобой, не знаю, в футбольчик погоняем, а потом, глядишь, все закрутится. И, между прочим, так бывает, что все и закрутится.

И последнее то, что я уже успел сказать, но хотел бы усилить. Очень много у человека в 15 лет ярких переживаний. Вот, ребята, хотите – верьте, хотите – нет. Очень часто намного больше, чем у нас с вами. Потому что все, что обрушивается на человека в 15 лет, новое, это в первый раз, очень-очень яркое. Ох, сколько на это нужно сил, ох, сколько на это нужно энергии, иногда не хватает на верную расстановку скобок и знаков препинания. Ну, что поделаешь, поддерживайте, все будет в порядке.

Игорь из Москвы, здравствуйте.

ИГОРЬ: Добрый вечер. У меня сыну 12 лет. Два года назад он учился в хорошей школе, в хорошем классе, никаких хулиганов. Но сейчас он подвергся жесткому буллингу со стороны 8 мальчишек, нормальных ребят в обычной ситуации с хорошими родителями. Его очень жестко на протяжении очень долгого времени, это несколько месяцев, его так сильно прям кошмарили, что он приходил домой и срывался до истерики. Самое интересное то, что…

Д.ЗИЦЕР: А вы не знали, я правильно понимаю, Игорь, вы не знали, что происходит?

ИГОРЬ: Нет, мы знали, но мы говорили, мы старались найти способы и как-то договориться. Один на один с этими ребятами он со всеми нормально общался. Но вопрос-то в другом.

Д.ЗИЦЕР: Способ один. Жесточайший отпор, если нужно – полиция. А какой способ еще есть? Если 8 человек мучают одного, какой еще бывает способ?

ИГОРЬ: Там даже родители объединились и говорили, что, на самом деле, это ваш ребенок плохой, а у нас хорошие. То есть они защищали своих.

Д.ЗИЦЕР: Ну, естественно, а как же.

ИГОРЬ: Мне удалось с завучем договориться, что его перевели в другой класс. В другом классе, там дети поспокойнее, все было хорошо, но я стал замечать, что он сам теперь, ну, не то, чтобы с удовольствием, но он сам был замечен в том, что участвует в групповой, вот они группой собираются и начинают тоже кого-то там гнобить.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ИГОРЬ: Сильно, где-то слабо.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. К сожалению, это описано, в общем, даже в специальной литературе то, что вы рассказываете.

ИГОРЬ: Я его спрашивал, что ты вспомни, как тебе было неприятно, почему ты сейчас делаешь? А мальчик-то нормальный, и он понимает, я ему говорил, что ты вспомни, как ты себя плохо чувствовал, и почему ты сейчас заставляешь так чувствовать плохо другого человека? Но ему трудно в компании быть, ну, не участвовать в этом всем. И вот как в этой ситуации быть? Что, вот, знаете, когда бывает, кто-то в детстве бывает жертвой, а потом сам становится таким же вот во взрослом.

Д.ЗИЦЕР: Буллером. Я скажу. Во-первых, позвольте мне, я понимаю, что эта тема для вас тревожная и больная, но раз вы позвонили, наверное, вы позволите мне порассуждать немного на эту тему.

ИГОРЬ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Первое и самое простое. Почему в этот момент он перешел из первой категории во вторую? Потому что можно. Разве зло было наказано? Нет, судя по всему. И вот он оказался сильным. А раз зло не наказано, значит, ну, что же, тогда теперь я иду на сторону зла, а чего же плохого-то. Вот я сильнее. Там я был слабее. И история была в том, на самом деле, что меня травили, а теперь я посильнее, я оказался в компании сильных, теперь я буду травить. А что же здесь не так?

Вот именно поэтому я, знаете, всегда на эти темы разговариваю совершенно безапелляционно. Зло должно быть наказано. Это тема номер один. Как наказано, если вас интересует, я расскажу или повторю, и так далее.

Тема номер два. Речь, вот я позволю себе сейчас очень-очень резко сказать, но, тем не менее, скажу. Мне кажется, что речь идет о школе, которая инфицирована этой дрянью. Речь идет об инфекции. Совершенно не все школы такие, вот я даю вам честное слово. Не все современные дети такие, не все классы такие. Речь идет о школе, вот два класса вы попробовали, там есть почва для травли, почва для буллинга.

Это значит, что в школе что-то работает не так. И это значит, что этим должны заняться те, кто обязаны этим заняться, а именно, педагоги. Я не имею сейчас в виду прокуратуру, пока не имею в виду. Педагоги, это их дело. Если у них возможна ситуация, в которой одни дети, объединившись, травят других, это сделали они, вы понимаете, это сделали эти педагоги. Вот лично они.

Я знаю, что я говорю очень тяжелые слова. Но это, правда, тема, в которой я, к сожалению, или, не к сожалению, разбираюсь, слушайте. В силах учителя это поменять. Когда возникает буллинг, в очередной раз я скажу. Буллинг возникает тогда, когда в школе все максимально упрощено – есть черное и белое, ты сильный, значит, ты пахан, а, если ты слабый, значит, тогда отдувайся. Если ты не хочешь отдуваться, тебе надо стать сильным. Станешь сильным, будешь чморить других. Это упрощение безумное.

Теперь, школа может сделать так, что все будет сложно. И посадит учительница детей и сядет вместе с ними, и заведет с ними разговор на классном часе, чем мы отличаемся друг от друга, чем мы особенные. Вот у нас в классе 30 человек. Вот чем особенный этот, а чем особенный этот, а чем особенный этот. А потом поговорит о том, откуда возникает сила вот именно в тот момент, когда мы понимаем нашу разность, а не нашу одинаковость. Почему быть разными это круто. И тогда потихонечку это начнет раскручиваться. Вы понимаете, Игорь? Но я абсолютно уверен, что без второй стороны это не решить. На уровне школы, на уровне вашего сына, конечно, решить можно. И разговаривать, и говорить о моделях, ну, я думаю, что вы справитесь. Что еще?

ИГОРЬ: А как ему объяснить, чтобы он не участвовал сам вот в таких?

Д.ЗИЦЕР: Сделать так, чтобы жизнь сына стала сложной. То есть помочь сыну вскрыть, вот ему 12 лет, он точно на это способен, помочь сыну вскрыть механизм того, как это происходит. Вот пусть он шаг за шагом, не давите на него, не пугайте его, путь это будет приятный, доверительный разговор между сыном и папой. Как с ним это происходит? Ведь вот сейчас, если мы с вами начнем рефлексировать, мы восстановим эту цепочку.

Вот как происходит со мной, что сначала я вижу, как кто-то кого-то обижает. Как происходит в этот момент, что я перехожу на сторону сильного? Это у меня какие-то мысли рождаются, у меня ощущения рождаются какие-то. Потом я встаю, потом я иду туда, потом я произношу, вот прямо вот так, вот до такой рефлексии. Пусть он поймет в этот момент, что он, очень сильно упрощает эту ситуацию и сам себя. Пусть он поймет в этот момент, не в том дело, что они бедного мальчика там мучают, нет, в этом дело, конечно, потому что это преступление уголовное, между прочим. Через два года это преступление превратится в уголовное. Ему 12, в 14 превратится.

Но дело даже не в этом в данном случае. А дело в том, что он видит мир очень-очень простым и очень скучным, честно говоря, очень плоским. Побеждает сильнейший. Ну, и что тебе с того, что он победил этот сильнейший? Это что означает в этот момент? Что у тебя рождаются новые чувства, новые мысли, у тебя новые свершения, ты развиваешься таким образом? Наоборот. Ну, вот такой примерно должен быть разговор. Только это должно быть не так горячо, как я сейчас говорю, поскольку это для меня очень важная тема. А, наоборот, спокойный, тихий, человеческий разговор. Ответил?

ИГОРЬ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Обязательно, Игорь, в школу идите, я вас очень-очень прошу. Это будет тяжелый разговор, но это очень важный разговор. Они в глубине души знают, что у них преступления творятся, знают. Вот прямо это слово. Эта же ситуация, представьте себе, 20-летних, и они сели, травля одного, тем более, если это травля физическая. И не физическая, это тоже уголовное дело. Так что пусть они начнут думать про это. Удачи вам.

Роман из Иваново, здравствуйте.

РОМАН: Дима, добрый вечер. Наконец-то, спустя год я вам дозвонился.

Д.ЗИЦЕР: Ура.

РОМАН: Именно этот год хранилась такая тайна, которую, надеюсь, вы мне поможете разрешить. В мои, скажем так, 40 с небольшим у меня есть внучка, ей сейчас 5 лет, скоро будет 6. И в сентябре прошлого года ее пытались, как вы не любите говорить, отдать в какие-то там секции рисования, танцы, какой-то балет, все остальное.

И как-то раз я забирал ее с какой-то спортивной секции очередной, и в соседнем классе она видела, как мальчик с девочкой занимается боксом. И она мне сказала, давай, я тоже хочу туда. Я говорю, ты понимаешь, что мама это не позволит, не допустит, ни мама, ни бабушка, моя жена. Я хочу. Я не решался первое время сказать об этом им, потому что сейчас ребенок посмотрит, там не понравится, и она от этого отстанет.

Д.ЗИЦЕР: А, то есть вы пошли с ней на эту секцию, да?

РОМАН: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Вы мой герой просто, Роман.

РОМАН: В первое занятие…

Д.ЗИЦЕР: А что мы будем делать, сейчас же они услышат по радио нас?

РОМАН: На самом деле, они могут послушать только в подкастах.

Д.ЗИЦЕР: А, понятно. Ну, давайте секретничать тогда.

РОМАН: И, если вы мне ответите на этот вопрос, то, разумеется, я им поставлю. И так получилось, что она настолько втянулась, то есть я купил всю амуницию необходимую для этого. И, понимаете, в чем дело, мы до сих пор обманываем их, мы ходим на спортивную гимнастику. А ребенку настолько нравится это занятие, она просто без ума. Ну, вы прекрасно понимаете, что такая секция, все равно будут соревнования, все равно ей захочется с кем-то поделиться своими результатами. Год это все-таки итог.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Подождите, знаете, что называется, повисите секунду или минутку. Уважаемые слушатели «Маяка», обратите, пожалуйста, внимание на историю, которую только что рассказал Роман из Иваново. Это история потрясающая. История потрясающая вот, почему. Мы можем сейчас руками потрогать детский интерес. Вот, сколько вопросов у нас в программе бывает на тему, как мотивировать, как организовать детский интерес, как заставить.

Вот вам ситуация, когда внимательный Роман увидел взгляд ребенка и поддержал его. А, с другой стороны, находятся взрослые, я уверен, что находятся прекрасные взрослые, которые, судя по всему, собираются этот интерес, на самом деле, так или иначе, ну, поставить какой-то заслон перед этим интересом. А дальше мотивировать, мотивировать и мотивировать. Роман, это так прекрасно.

Возвращаемся мы к чудесному, прекрасному, восхитительному Роману. Роман, вопрос, который вы мне задаете, это, собственно, вопрос, какой? Как выйти из этой ситуации?

РОМАН: Да, наверное, да, общий вопрос такой. Понимаете, я еще скажу, что я как-то раз даже намекнул там, смотря по телевизору какие-то бои, специально включив, Наталья Рогозина была в эфире, известная наша боксер российский, я говорю, вот какая женщина, вроде и красивая женщина, и боксом занимается. Мне жена – ты на что намекаешь? Я говорю, да нет, просто, говорю, восхищаюсь такой женщиной.

Д.ЗИЦЕР: Ты на что намекаешь, Рома?

РОМАН: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам. Я все равно ничего поразительного, я не вытащу из кармана волшебную палочку. Но я скажу вам вот, что. Нет, еще один вопрос, вы простите мне мое любопытство. Они думают, что вы где, когда вы ходите на бокс?

РОМАН: На спортивной гимнастике.

Д.ЗИЦЕР: А, что вы на спортивной гимнастике, я понял. Значит, смотрите, я думаю, что все равно выхода нет и сделать надо вот, что. Я думаю, что вам нужно найти слабое звено, я почему-то думаю, что это ваша дочь и ее мама, и, на самом деле, вам надо открыться и открыться в ситуации комфортной, приятной, понятной и так далее. Но рассказать прямо всю историю, вот, как вы ее рассказали нам сейчас, но только с еще большими подробностями. Вот, как вы увидели блеск в ее глазах, и как вы увидели, что она как-то туда потянулась, и как, вы можете сказать, бес попутал, слушай, первый раз отвел, но с ней такое счастье, ты понимаешь, я вот, как папа твой тебе говорю, вот даже нехорошо, но скажу, как папа, но я испугался сказать, ты понимаешь, какая история, а сейчас она такая счастливая.

Слушайте, ну, она же любит свою дочь, господи. Ну, и пробьется она через эту сложную ситуацию, пробьется. Но только, главное, спокойно. Все равно придется открываться, конечно, потому что иначе, конечно, пока можно играть в заговорщиков, все в порядке. Но не стали бы вы обманщиками, понимаете, какая история.

Поэтому я бы девчонку не вмешивал в это, а с вашей дочкой я бы поговорил именно так со смехом, с таким, знаете, такая исповедь немножко. Слушай, ну, доченька, ну, вот так, ну, ты уж прости меня, дурака, ну, вот я, но теперь вот я тебе правду сказал, мне на душе легче стало. Пойдем, покажу тебе, с каким восторгом она занимается. Ну, вот так.

РОМАН: Ну, надеюсь, в Новый год подходящий для этого будет случай сказать.

Д.ЗИЦЕР: Идеальный Новый год, подарок к Новому году такой. Да, вот такая вот история волшебная. И вы подарили внучке своей, на самом деле, волшебство, это поразительно, это потрясающая история. Роман, с Новым годом, пусть все-все будет здорово, правда, вы колоссальный совершенно. Ура. Будьте, как Роман, дорогие друзья.

РОМАН: А еще…

Д.ЗИЦЕР: Не могу, у меня слушатель на линии, мне надо успеть еще три минуты, извините, пожалуйста. Но всегда, всегда уважаемая Саша, это я обращаюсь сейчас к редактору, пожалуйста, запиши телефон Романа, пусть он всегда к нам приходит. Спасибо. До встреч.

Наталья из Саратова на линии у нас. Немного времени, но мы попробуем.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. Я работаю воспитателем в детском саду. Хотела бы спросить ваше мнение о так называемых утренниках, которые у нас проходят, новогодний, 8 Марта и так далее. Как вы к ним относитесь? Я знаю, что вам как-то не очень они нравятся. Ну, потому что я вот чувствую, что…

Д.ЗИЦЕР: А что вы спрашиваете?

НАТАЛЬЯ: Я потому что чувствую, что мы сейчас готовим новогодние утренники, как-то хочется для детей праздник сделать, а не для родителей и для воспитателей.

Д.ЗИЦЕР: А я расскажу. У нас три минуты, я расскажу. Во-первых, огромное вам спасибо за звонок, обожаю, когда звонят коллеги, когда мы можем разговаривать, вот как коллега с коллегой. Спасибо вам.

НАТАЛЬЯ: Ну, просто я, извините, перебью вас, начала вас слушать и совсем по-другому стала относиться к своей профессии, к детям, спасибо вам за это. Извините.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Наталья, значит, смотрите, я, вы правы абсолютно, я не фанат, мягко говоря, этой истории, потому что я не фанат дрессированных детей. Я объясню, что я имею в виду, и почему я говорю так жестко. Знаете, когда родители сидят, как в кабаре, а дети их как будто развлекают. И такая есть идея, что детям ужасно это нравится. Это совершенно не так. И многие дети нервничают на эту тему, и вся эта история про взрослых, которым нужно пофоткать и после этого похвастаться друг перед другом этими детьми, слушайте, это такая ерунда.

Теперь, при этом праздник может быть колоссальным, если этот праздник мы устраиваем вместе. Вот попробуйте придумать что-нибудь, в чем принимают участие, в чем находят свое место и дети, и родители. Ведь, вот давайте подумаем сами. Мы же можем, например, если мы приходим в детский сад, мы же можем переодеваться, на самом деле, вместе, переодеваться в костюмы в другие. Мы же можем устраивать представления, которые мы готовим прямо сейчас вместе дети с родителями.

Мы же можем придумывать какие-то с вами мастерские, которые родители проводят для детей, а иногда вместе с детьми, а иногда дети для родителей, особенно я говорю про тех, которые старше. Мы же можем вместе смотреть что-то, кто пришел к нам, чтобы нас повеселить, и вместе хихикать, и веселиться, и смеяться, и так далее. Мы же можем играть в разные странности и ролевые игры. Что я имею в виду под ролевыми играми.

НАТАЛЬЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Мы можем устроить в одном углу пещеру гномов, а в другом углу мы можем устроить встречу с Дедом Морозом, а здесь у нас вот такое. Я обещаю вам, сейчас я вам обещаю, как директор школы, визжать от восторга будут и первые, и вторые, и взрослые, и младшие, визжать от восторга.

НАТАЛЬЯ: Спасибо. К сожалению, мои коллеги вот этого как-то не понимают, и мне приходится все время с этим бороться.

Д.ЗИЦЕР: А вы не боритесь с этими коллегами. Вы наш разговорчик, может быть, дайте им послушать, во-первых. А, во-вторых, сделайте такую историю сами. Вам ведь никто не запретит. Может быть, не на Новый год, чтобы не было сильного конфликта, а в течение года в какой-нибудь день, я не знаю, в феврале, в марте, в апреле, придумать вот такой какой-то приятный праздник, который вы делаете вместе с родителями и вместе с детьми. Они посмотрят и у них слюнки потекут, и они скажут – мы хотим точно так же поступать абсолютно, как Наталья. Потому что Наталья придумала какую-то гениальную историю.

Наталья, это, правда, гениальная история, это совсем-совсем другой уровень проникновения в материал и праздника другой уровень. Ну, как мы дома за столом у себя сидим и скоро наши слушатели и вы тоже, и я тоже, сядем за столы, ну, это же странно, если нас дети в этот момент будут развлекать, а мы будем есть, выпивать и так далее.

НАТАЛЬЯ: Да, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: А вот, когда мы вместе сидим, вместе играем, вместе шарады.

НАТАЛЬЯ: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Я желаю вам огромной удачи. Еще раз спасибо вам большущее за звонок.

Друзья, мы стремительно движемся в сторону Нового года, это прекрасно. Я желаю вам сохранить прекрасное настроение и вот это новогоднее чудесное, волшебное настроение. Чудес и любви. Пока.