11.12.2019 17:00
Выпуск 106 слушать скачать
В качестве вступительного слова: вопросы похвалы и наказаний. А далее – прямые вопросы родителей к педагогу Диме Зицеру.
- Отец 11-летнего сына переживает: в сердцах отвесил ему пощёчину. Теперь не знает, как загладить свою вину.
- Двое мальчиков боятся публичных выступлений. Как научить?
- 11-летний сын, последние 6 лет не может самостоятельно делать уроки. Как приучить?
- Сын 9 лет., резко перестал заниматься спортом, хотя до этого очень любил. В чём может быть дело? И плохо ли, если он какое-то время не будет посещать секции?
- Мама с сыном переехали в другую страну. Не забудет ли он русский язык?
- Сын периодически грубит родителям. Потом извиняется, но в моменте фразы прямо "на грани". Как разговаривать?
- Девочка резко стала хуже учиться. Как мотивировать?

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Надеюсь, прекрасный день среда проходит у вас очень-очень хорошо. И мы пускаемся в плавание второй день нашего общения на этой неделе.

Как обычно в среду я немножечко поговорю вначале. Знаете, я говорил уже много раз, что каким-то мистическим образом темы, которые задают слушатели в программе, очень часто совпадают в определенный день. Так и вчера пришло сразу несколько сообщений на тему, которую я, в общем, считал почти исчерпанной. Сообщения были сформулированы приблизительно следующим образом: «Дима, ну, мы более-менее понимаем на тему, так сказать, ругания детей. Иными словами, что вы не очень советуете детей ругать. А как же быть с похвалой? Ведь хвалить детей нужно? И мы довольно часто слышим об этом».

Спасибо за эти вопросы. Я с удовольствием еще немного эту тему проясню, раз действительно вопросы на эту тему существуют. Мне представляется, что устроено это следующим образом. В тот момент, давайте ругание действительно отложим в сторону. В тот момент, когда человек в любом случае за то, что он делает, делает, на наш взгляд, ну, положительно, получает награду, почти неважно, какая это награда. Особенно, если речь идет о награде эмоциональной. Мама довольна, папа доволен. Так вот в этот момент возникает сцепка между поступком и наградой.

Я надеюсь, вы понимаете, почему я называю это наградой. Потому что мамина и папина положительная реакция и оценка меня, это ведь оценка, та же самая оценка, правда, когда мне говорят, не знаю, ты молодец, ты сейчас был хорошим мальчиком и так далее, начинает действовать вот эта сцепка. Она как бы воплощается. И существует следующая опасность. Нет, нет, она совершенно не всегда будет реализована. Однако существует следующая опасность, что какие-то поступки я начинаю, я, как ребенок, начинаю совершать, для того чтобы получить эту награду.

Мы с вами время от времени возвращаемся к теме школы и школьных оценок. И неоднократно говорили о том, что не в том дело, что оценки сами по себе плохи или хороши. А в том дело, что в какой-то момент человек начинает действовать не потому, что он хочет узнать новое, не потому, что он исследует мир, не потому, что он реализовывается тем или иным образом, а потому, что в этот момент ему следует награда, определенная награда, ну, или наказание, если оценка отрицательная. Так вот подобный процесс, в принципе, может быть запущен и в семье.

Значит ли это, что мы, как огня должны избегать всяких положительных слов? Ну, конечно, не значит. Это значит, что, мне кажется, нам стоит избегать ситуаций оценочных в прямом смысле слова. Ну, вот, примитивно говоря, сейчас ты был хорошим мальчиком или хорошей девочкой, а сейчас ты плохая девочка или соответственно плохой мальчик. Когда между вот этим «хорошо» и «плохо», что, как вы понимаете, очень-очень субъективно, их границы довольно часто стерты, и вот когда между этим «хорошо» и «плохо» человек вынужден метаться.

Что делать вместо этого? – спросите вы. Я опять сейчас буду нудить про свою любимую положительную обратную связь. Обратная связь это не оценка. Обратная связь устроена довольно сложно. Ну, давайте представим себе, что человек приносит нам картинку, вот которую он только что нарисовал. Мы, конечно, в этот момент можем сказать «молодец». Что в этом случае означает слово «молодец»? Уходи. Все, понятно, с тобой все понятно, получи свою конфетку, получи свою галочку и уходи.

Но ведь к этой картинке мы можем отнестись совсем иначе. Мы можем действительно ее порассматривать, мы можем задать ему какие-то вопросы, мы можем сказать ему – слушай, какое смелое смешение цветов, я бы не подумал о том, как к малиновому добавить зеленого. Слушай, а что ты имел в виду, вот я не сразу это разгадал?

Вот, смотрите, что мы сейчас делаем с вами. Вместо того, чтобы послать его, куда подальше при помощи так называемой похвалы, мы вовлекаем его в процесс общения, который, я надеюсь, приятен нам обоим, правда же, нам же приятно общаться с любимыми людьми. И в процесс познания заодно, потому что человек в этот момент начинает вместе с нами анализировать, обобщать и так далее.

Всегда ли оценка плоха? Ребят, да нет, не всегда. Еще раз, я не хотел бы, чтобы мы оказывались с вами в прокрустовом ложе положительного и отрицательного, и в этом случае тоже. Мало ли чего мы можем сказать. Проблема возникает тогда, когда единственная система координат, которая в нашей семье существует, это система координат оценочная, вот, собственно говоря, и все. Поэтому то, чего я хочу вам пожелать от всей души, как обычно, общаться.

Вот мы опять с вами поговорили на тему, удивительным образом на тему «любить нельзя воспитывать». Любить – это общаться, любить – это задавать вопросы, любить – это вместе давать ответы, любить – это давать возможность человеку развиваться, а не останавливать его. Потому что, когда мы сказали «молодец», это равносильно шлагбауму очень часто, который перед ним опускается.

И еще есть одна небольшая хитрость. Хитрость эта заключается в том, что в подобных ситуациях я бы лично вам советовал говорить о себе, о своих мыслях, о своих чувствах, о своих идеях, которые возникают в силу того или иного разговора, вместо того, чтобы оценивать ребенка – ты хороший мальчик, ты плохой мальчик. Я думаю, что тема эта ясна, во всяком случае, ну, для затравочки и для начала. И мы с вами можем заняться одним из наших самых любимых дел, а именно, послушать музыку. Ту самую музыку, которую нам советуют слушать наши дети.

Коротко отвечу на одно сообщение, которое просто в тему нашего зачина сегодняшнего. Инга пишет: «Как хвалить, если хвалить не за что? Учится плохо, ничем не занимается, не интересуется, по дому ничего не делает. Хочу хвалить, а за что? Посоветуйте, как быть?»

Инга, но ведь точно ваш ребенок прекрасен. Я не знаю, мальчик это или девочка, он прекрасен, или она прекрасна. Чем он прекрасен, ваш ребенок, я понятия не имею. Но вы-то это знаете точно. Может быть, мы говорим о человеке с прекрасным чувством юмора, может быть, мы говорим о человеке, который очень хорошо умеет слушать, может быть, мы говорим о человеке, который умеет что-то, чего не умеют другие, или умеет делать это самозабвенно, и за ним очень приятно наблюдать. И, может быть, всего этого этот человек давненько уже не демонстрирует, потому что опасается. Потому что ему кажется внутренне, интуитивно, что это никому не нужно.

Поэтому советую я вам вот, что, берите ручку и бумагу и пишите, чем ваш ребенок прекрасен. А другими словами, вот не пугайтесь того, что я скажу сейчас, за что вашего ребенка можно любить. И ни в коем случае не отвечайте – ну, как же, он же мой ребенок. Нет, нет, перечислите, пожалуйста, конкретные его проявления, качества, особенности, которые делают его прекрасным. И вы с изумлением обнаружите, что помимо учебы или каких-то определенных интересов, которые вы ожидаете, в нем есть много-много, чего. И как только вы это сформулируете, сформулируете для него, конечно, эта ситуация изменится почти точно. Напишите, как будет, ладно?

На линии у нас Олег из Санкт-Петербурга. Здравствуйте, Олег.

ОЛЕГ: Здравствуйте, Дима. Постоянно слушаем ваши передачи. И самое, может быть, хорошее, а, может быть, для меня и очень сложное, то, что мы эти передачи слушаем с сыном. Ну, волею случая идем с тренировок, и каждый день это происходит, слышим то, что вы рассказываете.

Д.ЗИЦЕР: Это бывает непросто, я знаю точно абсолютно. А сыну-то сколько лет?

ОЛЕГ: Сыну, ну, уже почти 11.

Д.ЗИЦЕР: Почти 11.

ОЛЕГ: Ну, 10, 11 скоро будет. Ну, обсуждаем эти вопросы, которые вы поднимаете. Обсуждаем их, в принципе, может быть, с моей позиции правильно, может быть, нет. Но у меня очень много вопросов возникает, а правильно ли вы все это говорите.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это прекрасно, если такие вопросы возникают.

ОЛЕГ: Сейчас я к вам за помощью, потому что проблемка у меня возникла. Ну, ситуация вкратце такова. Сейчас не знаю, как с сыном разговаривать, потому что недавно в сердцах дал ему пощечину. Вот.

Д.ЗИЦЕР: Не буду реагировать, потому что вы знаете, как бы я отреагировал. Поэтому просто продолжайте.

ОЛЕГ: Да, я понимаю. Просто не знаю, как теперь с ребенком найти контакт, потому что, ну, я попросил извинения, объяснил, почему так произошло. Но для ребенка сейчас другое сложнее, что это все произошло. И он как-то все, ну, стал замыкаться, мы не можем найти с ним общий язык. Как-то чувствую, что отдаляется. Посоветуйте, как выйти из этой ситуации.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, Олег, давайте попробуем поразмышлять. Во-первых, позвольте высказать вам уважение абсолютно искреннее, вот честное и искреннее уважение за то, что вы поднимаете эту тему и искренне об этом рассказываете. Мне кажется, это здорово, мне кажется, что это очень-очень правильно во всех смыслах. Скажите мне, пожалуйста, вот вы говорите, что вы попросили прощения, а чем закончился этот разговор?

ОЛЕГ: Слушайте, ну, этот разговор не закончился, потому что ситуация очень сложная. И мне кажется, что больше ребенок переживает не то, что я ему в сердцах дал пощечину, потому что, ну, я ему объяснил, что на тот момент мои эмоции возобладали над моим разумом. Он вроде как это понимает. Ну, и он даже сам говорит о том, что он виноват в этой ситуации. Но в то же время я боюсь, что он больше переживает по другому моменту.

Д.ЗИЦЕР: Я тоже так думаю. Я скажу вам. Мне кажется, Олег, во-первых, мне кажется, что вы прекрасный папа, несмотря на тот срыв, который у вас был. Я объясню, почему я так говорю. Несмотря на тот срыв, который у вас был, и срыв, я не буду приуменьшать, конечно, жуткий, тем не менее, то, как вы об этом говорите, тем не менее, подождите, тоже выдержите, подышите. Тем не менее, то, как вы об этом говорите, и то, что вас это настолько волнует, и то, что мы говорим о таком глубоком процессе, мне кажется, свидетельствует о том, что вы действительно замечательный папа. Я уверен, что этого не повторится никогда.

Что в этой ситуации нужно делать? Мне кажется, вам нужно поговорить с ним еще раз, и поговорить чуть-чуть иначе. Во-первых, вам нужно отделить эту пощечину от того, что произошло. Я умышленно не спрашиваю, что произошло, это вообще неважно. Что такое отделить? Отделить это, сказать – мне важно, чтобы мы с тобой поговорили именно об этом. Забрать у него, у вашего сына вот эту возможность сказать «это я виноват». Нет, это я виноват. Вот он должен от вас это услышать. Это отдельный поступок, это отдельная ситуация.

Потому что, что бы ни произошло, не знаю и не хочу знать в данном случае, что бы ни произошло, вы совершили дурной поступок. И он должен это от вас услышать. Это будет ему, вот поверьте мне, ему это будет наука на всю жизнь. Самую важную науку мы можем получить от мамы с папой. И папа, который вот так вот по-взрослому и по-волевому может это сформулировать, это очень здорово.

Значит, во-первых, сформулируйте это именно так, ну, своими словами, естественно. Мне важно вернуться к этому разговору. Неважно сейчас, что произошло, я хочу обсудить свой поступок. Не твой, а свой.

ОЛЕГ: Да, да. Ну, вот, видите, тут ситуация в том, что, ладно, хорошо, я слушаю.

Д.ЗИЦЕР: Это еще не все. Ну, давайте, договорите до конца предложение, ну, чего там.

ОЛЕГ: Ну, просто я ему пощечину дал за то, что он меня лузером назвал. То есть это было на эмоциях. Мы обсуждали вопрос…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Это вообще неважно. Даже, если бы он вас, извините меня за то, что я сейчас скажу, даже, если бы он вас на три буквы послал, какая разница. Все равно есть другие инструменты в этот момент. Это неприятный поступок, вопиющий поступок, который требует отпора с вашей стороны, и требует серьезной реакции, все правда. Но, тем не менее, в тот момент, когда вы, как человек более сильный, применили силу в отношении более слабого, это само по себе дурной поступок. Поэтому, мне кажется, что это надо развязать.

Про лузера он уже все понял, ему сказали, так сказали, но это, правда, неважно. Он все понял, он сказал, что он виноват, все в порядке. Он говорит, что он виноват и, вероятно, чувствует себя виноватым в этой ситуации, возможно, это так. Но то, что он берет на себя ответственность за то, что он вас вывел из себя, ничего хорошего в этом нет. Понимаете?

Потому что это связка. Потому что за этим, не дай, бог, у вас этого не будет, я вам почти обещаю, но за этим, не дай, бог, идет линия поведения, знаете, как у взрослых бывает, у мужиков очень часто – она же знает, что нельзя со мной так разговаривать. И это как будто дает мне право на все, что угодно. Нет, голубчик, это не дает тебе право на все, что угодно. Она знает, она не знает. Ты должен оставаться человеком.

Поэтому, мне кажется, что, если вот вам удастся развязать эти две ситуации, то, что он сделал это плохо, не о чем говорить даже. Но объясните ему, что вы хотите говорить о своем поступке, который был недопустим. И вот, когда он это услышит, он, обещаю вам, я просто могу вам это обещать, у него закрутится мысль на эту тему, развяжутся эти ситуации. Если надо, скажите ему словами, прямо словами – нет, не в том дело, что ты меня довел, а в том дело, что я не совладал с собой. Я. На моей стороне был этот мяч.

А дальше сказать надо следующее, что вы подумали, и вы понимаете, что вам не хватило, вы хотели бы еще раз принести ему свои извинения, и вам очень важно услышать его ответ. Вот в этом смысле очень важно, чтобы он произнес – папа, я все понял, я тебя прощаю, папа, все в порядке, забудь, папа, перевернули страницу. Любая формулировка. Вот и все.

Просто вы приводите пример ситуации, которая действительно не закрыта. Ну, так закройте. Это звучит просто, вам будет не очень просто, но она инструментальная эта ситуация, и это хорошо. Вот, Олег.

ОЛЕГ: Да, но то, что вы мне сказали, это логично, да, я это сам головой понимаю, разумом понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так действуйте.

ОЛЕГ: Нет, здесь просто, видите, ситуация в том, что у нас, почему этот спор возник, просто у нас сейчас…

Д.ЗИЦЕР: Это неважно, услышьте меня, нет, нет, Олег. Это неважно, я даю вам честное слово, это неважно.

ОЛЕГ: Ну, здесь можно я объясню.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это неважно. Нет, Олег, нельзя, потому что, если сейчас я дам вам дальше говорить…

ОЛЕГ: Нет, не в плане…

Д.ЗИЦЕР: Олег, услышьте меня. Если я дам вам сейчас говорить, вы сейчас провентелируетесь, а это неправильно. Нет ничего, что оправдывает насилие. Точка. Ничего, кроме ситуации, когда на твой дом нападают, не дай, бог, война и так далее, но мы про это не говорим. Нет ничего, что оправдывает насилие. И это ваш сын должен услышать.

А вот то, что он использовал не те слова и использовал не те аргументы, это отдельный другой разговор, который, конечно, надо вести, и, возможно, вы его уже провели. Но, если вы обращаетесь ко мне с вопросом, мне кажется, что я услышал его верно – Дима, как сделать так, чтобы эта ситуация закрылась, вот такое педагогическое и психологическое слово, вот я даю вам честное слово, я дал вам точный рецепт. Отделить одно от другого. Я желаю вам удачи. Я уверен, что все будет в порядке и все получится. Подумайте и действуйте.

Я приветствую Наталью из Санкт-Петербурга. Здравствуйте, Наталья. Мы успеем поздороваться.

НАТАЛЬЯ: Дима, здравствуйте. Я мама двоих мальчиков.

Д.ЗИЦЕР: Уже успели. Даже теперь успеем начать задавать вопрос перед новостями. Давайте.

НАТАЛЬЯ: Я мама двоих мальчиков 16 и 11 лет. У нас у обоих у них проблема публичного выступления перед классом. Я вот хотела уточнить, как можно им помочь? Может, из вашего педагогического стажа есть хорошие такие примеры простые?

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что только сначала вам предстоит объяснить мне, почему так важно выступать перед классом, потом я попрошу вас подумать, откуда у них у обоих такая особенность. Потому что, если это у них у двоих, значит, мы можем подумать что-то такое и про вас, и так далее. А дальше я попробую сказать, что с этим можно делать, если мы вместе убедимся в том, что с этим что-то нужно делать. А сейчас, знаете, что нам нужно? Нам нужно слушать новости.

Мы возвращаемся к разговору с Натальей из Санкт-Петербурга. Ну, что, Наталья, было время у вас подумать и сформулировать. Слушаю вас.

НАТАЛЬЯ: Да, для чего нужно быть уверенным при изложении своей точки зрения, изученного материала. Все это, в конечном счете, влияет на оценку, которую, ну, как, дома готовятся.

Д.ЗИЦЕР: Чужая тетка ставит вашим детям.

НАТАЛЬЯ: Ну, тем не менее, раз у нас такая система, мы как бы должны, ну, не то, что должны, но мы играем по этим правилам, и они, естественно, дома мне проговаривают, ну, это больше касается младшего.

Д.ЗИЦЕР: Так играть-то мы играем, вопрос, чем мы, это я понимаю, что мы играем по этим правилам. Вопрос, чем мы занимаемся сейчас? То есть, какую проблему мы ставим сейчас? Мы ставим сейчас и решаем вопрос о том, как им получить хорошую оценку? Или мы говорим о ваших сыновьях и их покое?

НАТАЛЬЯ: Более уверенными в себе, то, что они могут изложить свою точку зрения, отстоять ее. А вот при том, как они мне описывают, проходят у них уроки…

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите в двух словах.

НАТАЛЬЯ: Ну, например, с младшим. Со старшим уже сложнее, 16 лет, мне, как он говорит, уже уроки мне не проконтролировать, как с младшим. Мы, например, там историю, географию, прочитал параграф, он мне его излагает, рассказывает, я задаю вопросы, мы с ним обсуждаем, все нормально, все хорошо. На следующий день приходит, там по истории «три». Ну, в чем дело, Саш, почему не ответил? Ну, я запинался, я вот, и все. Я говорю, ну, ты же всю тему знал, мы с тобой обговорили. И я вижу, что его это напрягает в том плане, что лишний раз, я говорю, ну сам подними руку. Что нет стимула…

Д.ЗИЦЕР: Да он не хочет поднимать руку совершенно.

НАТАЛЬЯ: Но, тем не менее, если по младшему, у него в дневнике куча замечаний, что разговаривает на уроке. То есть я понимаю, что, в принципе, общительный ребенок. Но почему-то именно, где надо, вот эта общительность, она у него не проявляется. Предлагала ему записаться в театральный кружок.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, подождите, нет, не поможет вам театральный кружок в этом случае. Где, кому надо? Вот вы говорите, где надо, там это не проявляется. Где надо кому?

НАТАЛЬЯ: Ну, в школу пришел знания получать, ну, постарайся максимально их услышать хотя бы. А получается так, что он…

Д.ЗИЦЕР: Нет, не пойдет, не годится, нет, Наталья, ну, подождите, ну, давайте порассуждаем вместе. Ну, вот, смотрите, как мы, взрослые, сами себе противоречим в каждом слове. Если он пришел в школу получать знания, допустим, сейчас мы не берем ваш педагогический метод, однако, он это прочел, более того, вам рассказал. Он знания уже получил.

НАТАЛЬЯ: Ну, по сути, да, получил.

Д.ЗИЦЕР: Что мы будем делать с вами тогда? Как же нам быть? Как же нам выходить из этой ловушки? Я не запутываю вас, я, наоборот, распутываю. Но, видите, как получается. Получается, что логика у нас обрывается. Ну-ка, давайте, я еще один вопрос вам задавал перед новостями. А чего это они такие у вас оба какие-то стеснительные в определенных ситуациях?

НАТАЛЬЯ: Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Почему они такие?

НАТАЛЬЯ: Ну, заниженная, может быть, самооценка, нет?

Д.ЗИЦЕР: Почему у них заниженная самооценка, возможно? А, возможно, и нет, кстати.

НАТАЛЬЯ: Мама мало любит.

Д.ЗИЦЕР: Как мало любит? Мама Наташа лучшая мама на свете, я абсолютно в этом уверен, я искренне говорю. Ну, давайте, вы расколите этот орешек, он не сложный.

НАТАЛЬЯ: Я не знаю, правда. Заниженная самооценка.

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу вам, хорошо. Я попробую рассказать. Я про заниженную самооценку ничего не знаю. А вот про ситуацию, когда я должен стоять перед всеми и рассказывать, я кое-что понимаю. Мне кажется, что ситуация, в которой они должны стоять перед кем-то и излагать материал, это ситуация довольно, ну, как бы это сказать, унизительная, что ли.

Держитесь, сейчас будет больновато, но мы быстро пройдем эту точку. То есть, когда я со своей любимой мамой должен разговаривать не про любовь, не про свои впечатления, не про книжки, которые мы читаем, не про киношки, которые мы смотрим. А когда я маме должен встать, вытянуться по струнке и рассказать, ну, вытянуться по струнке я преувеличиваю, конечно, и рассказать какой-то параграф из учебника, чего-то у меня такая путаница начинается – мама превращается в училку. Во-первых, это довольно странно.

Во-вторых, эта ситуация начинает ассоциироваться у меня все-таки, я скажу еще раз это слово, с небольшим, но унижением, и я это чувствую. Зачем же мне это еще раз переживать-то? Маме я не могу сказать «нет», у меня мама Наташа, знаете, чего будет, если я скажу ей «нет». А училке могу, и позапинаться могу, и выпустить свои эмоции на белый свет могу. Наталья.

НАТАЛЬЯ: Ну, что, уроки не проверять? Или в какой форме?

Д.ЗИЦЕР: Ой, как же мы жить-то будем, господи. Чем же мы будем заниматься с детьми, если уроки не проверять?

НАТАЛЬЯ: Ну, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Да, вообще, совершенно нечем матери будет заняться, и хештег «я же мать» пропадет зазря. Слушайте, я скажу, что я думаю. Я думаю, что нужно давать детям помощь в тот момент, когда они просят о помощи. В ситуации, когда мы у них проверяем уроки с утра до вечера, чего бывает в результате? В результате они забивают на это, потому что необходимость делать уроки для них очевидна только в случае, если их проверят.

Поэтому мне кажется, хотите – проверяйте, не хотите – не проверяйте. Но мне кажется, что вот эту ситуацию «выучи, прочти от сих до сих, а потом расскажи мне», мне действительно кажется, что ее можно снять. Но, может быть, если нужна будет помощь – мам, слушай, чего-то я не запоминаю ничего, помоги, дай я выучу и тебе расскажу. Ну, конечно, давай, любимый.

Но ситуация, когда я там нахожусь все время, мне кажется, она довольно, ну, неприятная, что ли. Наталья, вас в детстве проверяли таким образом?

НАТАЛЬЯ: Нет, я сама училась.

Д.ЗИЦЕР: И кем же вы стали, ну-ка, расскажите на федеральном радио, кем же вы стали?

НАТАЛЬЯ: Ну, надеюсь, что неплохим человеком, образование получила.

Д.ЗИЦЕР: Неплохим человеком, что вы говорите. Как вам это удалось? Вас же никто совершенно не спрашивал параграф по истории. Ладно, я не буду вас мучить больше, все, дальше это я уже, так сказать.

НАТАЛЬЯ: Родителей не было, они работали.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дружище, ваш же мальчик не виноват, что его мама меньше работает. Ему-то за что достается.

НАТАЛЬЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, если честно, что здесь есть два фактора. Первый фактор. Попробуйте это убрать, ну, или хотя бы чуть-чуть убрать, посмотрите, чего будет. Я бы на вашем месте делал это не тайно, потому что такая резкая перемена, мне кажется, удивит ваших парней. А, может быть, даже поговорить – слушай, я подумала, ну, там посоветовалась, можете сказать, говорите, чего хотите, можете соврать чего-нибудь, посоветовалась, подумала и решила, что, может, действительно я как-то преувеличиваю с этим, может, вы сами.

Во-первых, посмотрим, что они скажут в этот момент. И я не исключаю того, что младший, во всяком случае, скажет – нет, мама, мне нужна твоя помощь. И мама Наташа тогда спросит – слушай, а какая помощь, давай обсудим. Это штука номер один.

НАТАЛЬЯ: А со старшим? Со старшим-то я уроки не делаю уже.

Д.ЗИЦЕР: А со старшим, вы же сами сказали уже, что старший уже… Не делаете уроки? И что делать-то будем?

НАТАЛЬЯ: И все равно проблема остается.

Д.ЗИЦЕР: Какая проблема?

НАТАЛЬЯ: Ну, хочется ему подсказать, ну, то же самое, с ответами. Другой раз он приходит, рассказывает, он говорит – я вот знал тему, но не стал поднимать руку, думаю, ну, вот начну объяснять, запнусь, мне поставят оценку плохую. Ну, то есть вот тоже как-то в таком же духе. Я просто хочу им искренне помочь, но как, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как. Первый совет, еще раз, неприятный для мамы, тем не менее, отстать, отойти на некоторое расстояние и посмотреть, чего будет.

НАТАЛЬЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Вот, знаете, как машины иногда, когда заносит, настоящие мастера машинного вождения, чего советуют, хотя это очень-очень страшно? На секунду отпустить руль, чтобы колеса встали как-то, куда им, а потом уже выруливать. Это похожая ситуация. Вот посмотрите со стороны, чего будет. Поговорите с ними на эту тему. Это второе.

Третье. Если действительно речь идет о том, что в ситуации устного ответа, это сейчас будет конкретный совет, в ситуации устного ответа человек сбивается, так ничего страшного, поговорите с учительницей, пусть ответы будут письменные. И все.

НАТАЛЬЯ: Поняла. Спасибо большое. Проанализируем все.

Д.ЗИЦЕР: И вам спасибо. Попробуйте, я думаю, что будет очень-очень интересно. Парни удивятся, вы удивитесь, появится много свободного времени, они сами научатся что-то учить. В общем, будет интересно. Удачи вам.

НАТАЛЬЯ: Спасибо. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: Виталий из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

ВИТАЛИЙ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Добрый вечер.

ВИТАЛИЙ: У меня к вам есть, я к вам обращаюсь за решением двух проблем. Первая проблема связана с тем, что у нас ребенок 11 лет, 5-й класс, мальчик, к сожалению, последние 6 лет он занимается уроками, там два года в детском садике, четыре с первого по четвертый класс, занимался, делал домашнее задание под надзором мамы. Соответственно…

Д.ЗИЦЕР: Он был в таком чудесном детском саду, где им давали домашнее задание, во-первых? Да, я правильно понял?

ВИТАЛИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это прекрасно. Это изумительно просто. То, что я узнаю, я думаю, что я узнаю из этой программы, больше вы узнаете от меня, это поразительно, колоссально. Да, извините, слушаю вас.

ВИТАЛИЙ: Ну, проблема, к сожалению, не в этом. И соответственно мы, скажем так, времени у нас сейчас уже не хватает, ну, это я неправильно говорю. Мы ребенку объяснили, понимаешь, Даня, в настоящий момент есть одна проблема, связанная с тем, что тебе уже пора делать уроки одному, потому что у нас не хватает времени. Ты дожидаешься приезда родителей, поздно ложишься спать, не высыпаешься, встаешь, от этого плохие оценки и так далее. Договорились? Он – договорились. Приезжаем, уроки не сделаны. Даня, почему не сделаны уроки? Соответственно тысяча причин, одна из которых, это сложное задание и так далее. Соответственно, я прекрасно понимаю, что у него проблема не в этом. Садись, говорю, пиши.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, дайте я вас чуть-чуть потролю, самую малость. А, если вы, Виталий, понимаете, что проблема не в этом, зачем же вы его спрашиваете, почему не сделаны уроки?

ВИТАЛИЙ: Ну, это первоначально. Это первый вопрос, почему ты не сделал урок.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно вам. Ну, вы же знаете ответ, вы идите и уже знаете ответ. Ну, ладно, все, я не буду больше. Давайте.

ВИТАЛИЙ: Вы поймете дальше. Соответственно, говорю, Дань, давай мы тебе поможем. Садись, пиши. Ты приходишь домой, сколько там, в 15.20, приезжаешь домой. У тебя с 15.20 до 16.00 у тебя есть время заняться своими делами, поесть, не знаю, чего хочешь. В 16.00 ты должен сделать, садиться делать уроки. На урок у тебя, чтобы сделать один урок, у тебя должно уйти 45 минут.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял, я приблизительно понял систему координат. Давайте к вопросу.

ВИТАЛИЙ: Вопрос. Не срабатывает ничего.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, не срабатывает. А как же это может сработать-то?

ВИТАЛИЙ: Мы понимаем, что какое-то время, что это нужно, что это может просто затянуться. Как нам действовать, чтобы прийти к тому, чтобы ребенок пришел со школы и делал уроки?

Д.ЗИЦЕР: На данный момент эта задача представляется мне не решаемой, к сожалению. Но лучше самая суровая правда, чем самая приятная ложь. Мне кажется, чтобы продвинуться в этом направлении, вот продвинуться, но не решить это, вам нужно самим поотвечать кое на какие вопросы, а, может, и вместе с Даней поотвечать кое на какие вопросы. Ну, например, нужно понять, зачем ему делать уроки? Это вопрос не праздный, он звучит по-дурацки, я знаю. Но надо бы понять, зачем ему делать уроки.

Я думаю, что вашему умному, прекрасному 11-летнему Данечке невдомек, зачем это делать. Более того, я думаю, что, если я у вас спрошу, вы тоже так как-то начнете мне рассказывать про систему образования, что-нибудь такое.

ВИТАЛИЙ: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: А что, почему нужно делать уроки?

ВИТАЛИЙ: Ну, самое банальное, что я ему объясняю, Даня, если ты сядешь и сделаешь уроки, грубо говоря, с 4-х с 8, например, по часу на один урок, у тебя будет время заняться своими делами.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это сейчас вы рассказываете мне, какая награда у него будет. Не об этом. Почему, по сути, уроки нужно делать, задаю я вам вопрос?

ВИТАЛИЙ: Ну, по сути, делать уроки, ну, чтобы получать хорошие оценки.

Д.ЗИЦЕР: Мы уходим слушать рекламу и вернемся к этому разговору.

Виталий, ну, чего, зачем уроки надо делать?

ВИТАЛИЙ: Зачем уроки делать?

Д.ЗИЦЕР: Это я вас слушаю. Вся страна вас слушает, вернее.

ВИТАЛИЙ: Все требует от нас этого школа.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дружище, ну, подождите, этого же мало для вашего сына. Я понимаю, что от вас требуют и понимаю, что от него требуют, но мы делаем с вами дела и хотим их делать только в тот момент, когда мы поступаем осознанно. Мы можем заставить другого человека делать что-то, чего он делать не хочет, и вообще, про что он не понимаем, зачем это делать. Но, вообще-то, если мы хотим, чтобы ваш замечательный Данечка начал уроки делать, надо бы ему понять, зачем это нужно. И недостаточная причина, «если ты этого не сделаешь, тебе будет плохо, ты получишь «двойку». Надо найти причину позитивную, а не отрицательную.

ВИТАЛИЙ: Нет, дело не в том, что он не хочет делать уроки, а дело в том, что, скажем так, он, например, три дня назад был разговор, после чего решил позвонить, говорит – папа, а ты бы не смог со мной пару дней посидеть дома? Я говорю – подожди, говорю, а зачем? Он говорит, ну, говорит, я хочу сделать уроки. То есть он хочет сделать уроки. Я говорю – Дань, ты понимаешь, я не могу, потому что у меня есть моя работа, мне нужно ее выполнять, у тебя есть свои обязанности, их тоже надо выполнять. А как же, говорю, другие дети, говорю, они же делают уроки?

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, Виталий, причем тут другие дети? Разные дети бывают, разные школы бывают.

ВИТАЛИЙ: Послушайте ответ. А у них мамы дома, и они их контролируют.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что же в этом хорошего? Ваш сын отвечает вам следующее в этот момент, он отвечает вам, во-первых, папа, я не знаю, зачем ты меня сравниваешь с другими детьми.

ВИТАЛИЙ: Нет, это он говорит.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, что это он говорит. Ну, так остановитесь в этот момент. А, во-вторых, он говорит вам, словами говорит, что люди не способны, на его взгляд, в его жизненной системе координат, без контроля что-либо делать. Он отвечает это словами.

Вот, смотрите, в чем тут у нас затык с вами сейчас. Вы задаете мне вопрос, ну, такой немножко механический – Дима, где находится у моего сына кнопка, короче говоря. Вот, на какую кнопку нажать, чтобы он сам начал делать уроки? А я отвечаю вам, уважаемый Виталий, к сожалению, я подозреваю, что у вашего сына кнопки нет. И путь, для того чтобы эти уроки были начаты и, если вообще это возможно, я начал с того, что я не уверен, что это возможно, помните?

ВИТАЛИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Путь должен быть длинным. Если мы и хотим этим путем пойти длинным, и путь этот должен включать в себя множество неприятных и сложных вопросов. Это сложные вопросы. Сложный вопрос, зачем уроки делать, в принципе? Вот у меня спрашивают, просят, чтобы я ответил, я отвечу скоро. Зачем уроки делать, в принципе? Сложный вопрос. Ну, а что вам жалко, что ли, ему помочь после того, как вы приходите с работы? Я понимаю, что вы устаете, но он же кровиночка ваша, сын ваш любимый, просит помочь.

ВИТАЛИЙ: Нет, дело не в этом. Следующий ответ, говорю, да, мы готовы тебе помочь с трудными уроками, там английский язык и информатика. Нет, говорит, информатика мне не надо, я, говорит, у меня биология. Я говорю, Дань, мы тебе поможем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, сократите, Виталий, потому что мы начинаем ходить по кругу.

ВИТАЛИЙ: Короче, мы ему объясняем, что, да, это не то, что теперь это твоя проблема, мы готовы тебе помочь. Но не делает.

Д.ЗИЦЕР: Он не делает, потому что, еще раз, он не делает по той причине, что это странное бесполезное действие он привык делать с родителями. Ну, вы сами заявили эту проблему, правда? Значит, мяч находится на стороне родителей, а не на его стороне. И вот я вам говорю еще раз, как с этим мячом в кавычках надо поступить. Надо вместе с ним проанализировать, для начала самим без него, а потом вместе с ним проанализировать, что ему дает это делание уроков. И плохой ответ – если ты сделаешь уроки, ты получишь конфетку, у тебя будет свободное время, я не знаю, и так далее. Надо попробовать это понять.

Это очень сложный вопрос, это один из самых сложных вопросов современной системы образования. И дети все больше и больше подозревают, что уроки никому не нужны. Прям больше и больше. Если мы хотим, чтобы они как-то с этой историей справлялись, нам надо бы найти ответ. У меня, кстати, не очень есть ответ на этот вопрос, какой есть, тот скажу. Понимаете, какая штука.

Невозможно сказать – ты пять лет делал уроки с нами, просто механически, потому что мы сидели рядом, и тебе помогали, а теперь начни-ка делать сам. Потому что я задаю вам этот вопрос сейчас вместо Дани вашего. Папа, зачем? И что папа мне отвечает? Это сложная тема, сынок, ты получишь «пятерку». Да, пап, я не хочу «пятерку», мне совершенно эта «пятерка» не нужна, да мне и с тобой было довольно удобно. Я не знаю, зачем я их делал, но тебе это было почему-то важно, мы это делали вместе. Теперь тебе, пап, неважно? Папа отвечает, сейчас я играю за двоих, как вы понимаете, папа отвечает – нет, мне важно, но мне важно, чтобы ты делал это сам. Так я не понимаю, папа, почему мне нужно это делать, в принципе, тем более самому. Понимаете, какая штука?

Так что я возвращаюсь к началу нашего разговора, который, в общем, довольно длинный получился. Я не уверен, что это можно решить. И, если вы хотите конкретный совет, то конкретный совет будет следующим. Продолжайте делать уроки вместе с ним, давайте ему малюсенькие задания, сначала малюсенькие, потом побольше, когда вы дома. Вот, когда, я не знаю, ну, суббота, так жалко на это субботу тратить, ну, что делать, суббота или вечер какой-то свободный. Вот давай, вот этот кусочек ты сделаешь сам, а я вот буду здесь на кухне, не знаю, а ты ко мне придешь или я к тебе приду. И вот мы посмотрим, как получилось. А потом обратная связь – а как ты это сделал, вот как тебе удалось? А мне это удалось вот так, вот так и вот так. Ого, как интересно, какой способ ты нашел. Вот, это единственный путь, который мне приходит в голову на полном серьезе. Я прощаюсь с вами.

ВИТАЛИЙ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи. И я могу ответить, попробовать успеть на вопрос Юрия Васильевича. «Добрый вечер, Дима. Слушаю вас и возмущаюсь. Уже который раз вы задаете задание нам найти причину, зачем делать уроки и ни разу не ответили на него сами. Ну, скажите уже, наконец, зачем?»

Внимание, говорю. Дорогие друзья, я считаю, что это порочная практика задавать на дом домашнее задание. Я считаю, что дома дети должны иметь возможность интересоваться миром и проводить время со своими родителями. Я считаю, что может быть, так называемое недельное задание, когда человеку говорят – вот у тебя есть много-много времени, поисследуй, можешь делать это в школе, а можешь делать это дома, а можешь делать это в кружке и так далее, и тогда человек смотрит на мир, как исследователь. Но каждый день говорить ему – сделай раз, два, три, четыре, пять, это неправильно. Добьем эту тему в начале следующего часа.

Друзья, видели бы вы, какой вал сообщений на тему уроков. Знаете, что, важная и очень интересная тема, тот случай, когда я попробую дать экспресс-ответы буквально всем, вот всем, кто написал. Юлия пишет, это сообщение первое вот после запроса на мой ответ. Юлия пишет: «Дима, задала сыну 13 лет вопрос. Отвечай быстро, не сильно задумываясь, зачем делать уроки? Ответ – чтобы отстали родители и в школе не доставали учителя». Далее Юлия пишет: «Даже не знаю, что теперь ему ответить».

Дорогие друзья, только что вы слышали ответ ребенка. Давайте мы с вами сконцентрируемся на этом, для того чтобы хотя бы знать, что говорит вторая сторона. Юрий Васильевич, который задал первый вопрос, продолжает: «Да потому что уроки это неизбежность. Если провести референдум в стране на эту тему, думаю, 99 процентов выступили бы за отмену уроков на дом вообще или хотя бы на выходные».

Ну, так подумайте, родители, что с этим можно сделать, я про это немножечко скажу. Дальше сообщение: «Тренировка навыков, иначе, зачем репетируют певцы, танцоры и спортсмены?» Ну, я задам вам один вопрос, а разве певцы, танцоры и спортсмены репетируют не по собственному желанию? Не потому, что они выбрали эту профессию? А разве уроки устроены таким образом? А разве уроки это что-то, что хотят делать дети? Или что они считают важным? А мне кажется, что уроки это что-то, что учитель требует от учеников делать в их частной жизни, причем непонятно, кто дал им право регулировать их частную жизнь. Это интересный вопрос. Так что сравнение с певцами, танцорами, спортсменами, не уверен.

Следующее сообщение: «Ну, как, зачем, хотя бы просто, чтобы уметь себя организовать и выполнять поставленные задачи». Дорогой читатель, к сожалению, не знаю вашего имени, а разве для того, чтобы учиться себя организовывать, нужно обязательно делать что-то неприятное? А нельзя себя организовывать и свою жизнь, и учиться себя организовывать, делать что-то, что мы выбираем делать? Нет? Разве в этот момент действительно мы должны непременно выполнять чужую волю?

И следующий вопрос вам, на подумать просто. В тот момент, когда вас те люди, которые чего-то от вас требуют, заставляют делать, что вам не нравится, разве в этот момент вы учитесь самоорганизации? А мне кажется, что вы учитесь подчиняться, причем подчиняться бездумно, не отдавая себе отчета, зачем мы это делаем. Так что, не знаю, поспорил бы.

«Абсолютно с вами согласен, что же делать, такая система», – следующий человек пишет. «Абсолютно с вами согласен, но так не считает школа». Дорогие друзья, школа считает по-разному, в школе такие же живые люди, как мы с вами. И когда мы со школой начинаем разговаривать, вдруг выясняется, что школа умеет отвечать, так называемая школа. Что учителя, которые работают в школе, многие прекрасные люди, сомневающиеся люди, у них тоже есть вопросы на тему системы образования. И иногда такие разговоры начинают длинную-длинную дорожку, в конце которой лежат очень серьезные изменения. Что вы думаете, в России нет школ, которые работают без домашнего задания? Конечно, есть. Вы думаете, я имею в виду только частные? Нет, государственные тоже. Есть очень интересные школы и очень интересные учителя.

Дальше читаю. Обещал, прочту все. «А как же с точными науками, где нужно учить? Если не учить, объем знаний сильно сократится», и так далее. Я скажу, как с точными науками. Там нужно учить. Но, если учитель не может сделать так, чтобы эта точная наука была для человека важна, что ему остается? Только насилие в виде уроков. То есть, сказать – если ты этого не сделаешь, ты получишь «двойку». Это очень странный подход, ребята. Если человек выбирает для себя путь, ну, так сказать, к точным наукам, и идти среди точных наук, поверьте мне, вот просто в данном случае поверьте моему опыту, этот человек приходит домой и зарывается в интернет, и зарывается в книги, и сам получает огромное удовольствие от того, что происходит.

Проверить бы мне вас сейчас, вот тех, кто это пишет, как ваши знания по точным наукам, тем, которые вы в школе учили. «В гимназии ребенку по русскому по три странице, по математике по пять примеров задавали, она и сорвалась в пятом классе», – пишет мама. Ну, совершенно справедливо, друзья. «Вы сейчас договоритесь, анархист», – пишет мне кто-то. Наоборот, друзья, в данном случае я целиком выступаю за систему, но только в этой системе отсутствует одно слагаемое, а именно, наши дети. А второе слагаемое, которое взрослые, почему-то стыдливо обходят самые сложные и самые интересные вопросы. Ребята, подумайте об этом.

Ведь вопрос, который я задаю, и который так сильно многих раздражает, вопрос абсолютно правомерный. Зачем делать уроки? Что я такого спросил? Что же мы так бесимся? Это очень важно, и без этого инструмента ничего не будет. Дорогие друзья, вы знаете это по собственным детям. И учителя, которые меня сейчас слушают, безусловно, это подтвердят. И дети, которые меня сейчас слушают, безусловно, это подтвердят. Безусловно, последние годы мы наблюдаем тенденцию, внутри которой, или вследствие которой дети отказываются от этого самого делания уроков.

Все сложнее и сложнее родителям, с каждым днем все сложнее и сложнее, потому что все чаще наши дети смеют, в лучшем смысле слова «смеют», задавать вопрос – ребята, зачем нам это нужно? А тебе, мама, зачем это было нужно делать это домашнее задание, если ты все равно этим предметом не занимаешься? А что же учитель не может на уроке успеть все, что ему кажется важным?

И, наконец, на мой взгляд, король вопросов, в хорошем смысле слова, почему, в принципе, система та, о которой многие из вас пишут, вот запускает свою вот эту самую длань в нашу личную жизнь? Почему происходит так, что эти уроки становятся очень часто во многих семьях камнем преткновения и причиной конфликтов и испорченных отношений между детьми и родителями? Почему же происходит так?

Теперь короткий ответ. Я говорил уже когда-то об этом, но я с удовольствием дам этот совет еще раз. Короткий ответ на вопрос, извечный наш вопрос, что делать. Разговаривать об этом, разговаривать. И не начинать сейчас с того, что нас никто не послушает и система так устроена, и школа не хочет нас слышать. Разговаривать. Разговаривать об этом на родительском собрании, подумать, как построить этот разговор. Родительское собрание это самое место, для того чтобы говорить и на философские, и на идеологические, и на прикладные темы, как устроено, на самом деле, образование наших детей. Разговаривать с учителями. Нет, не скандалить, ребята, не скандалить, разговаривать, задавать вопросы.

Спрашивать, может ли это быть устроено иначе, предлагать свою помощь, говорить о том, что мы можем в результате этого обсуждения что-то придумать и что-то поменять. В случае если любые взрослые и родители, и учителя приходят или являются к этому разговору с позиции «не о чем тут разговаривать, я знаю, как надо», с большим прискорбием я должен констатировать, что этот человек не может работать учителем, потому что суть работы учителя – сомнение. Сомнение, потому что без сомнения я не могу учить ничего нового. Если я не усомнился в каких-то знаниях, я не пойду к следующим знаниям.

Поэтому вот удивительным образом начните пробовать. Вы же слышали в нашей программе отзывы от слушателей, которые попробовали и у них получилось. Это значит, что это может получиться самая главная родительская функция – стоять на стороне собственного ребенка. И, если мне, родителю, непонятно, зачем мой ребенок делает что-то, самое время пойти и спросить. Еще раз, ребята, спросить – не значит поскандалить, не значит конфликтовать даже, не значит, конечно, обижать кого-то, хамить и так далее. Спросить, обозначить эту свою функцию.

Много сообщений. Чем больше говорю, тем больше сообщений. Ну, да ладно, надо и разговаривать со слушателями, тем более что на линии нас ждет Александр. Александр, здравствуйте. Из Ставрополя вы, судя по всему.

АЛЕКСАНДР: Дима, здравствуйте. Да, Ставрополь приветствует «Маяк» и всех слушателей. Дима, очень прошу вашей помощи, совет нужен. Я писал вам, ну, напомню ситуацию. Ребенок, сын 9 лет, нормальный парень, активный, веселый, все хорошо, проблем нет. Занимается плаванием, футболом, ну, как бы не заставляем, ему нравится, он хочет. Андрей, хочешь? Его зовут Андрей. Вперед, сделай все, чтобы так было. То есть, это не история, когда родители говорят – вот ты будешь играть на инструменте, как вчера было.

Д.ЗИЦЕР: Понял, понял.

АЛЕКСАНДР: Нет, это не про нас. Все нормально, все хорошо, три года отходил, хорошая компания, ребята хорошие, тренер хороший, в общем, все хорошо. И тут перед соревнованием он заявляет – что-то я, наверное, буду бросать, мне уже надоело. Ну, как-то слишком резко он об этом начал говорить. Начали переживать, волноваться, начали разговаривать. Андрей, что случилось? Ну, наверное, у меня ничего не получится. Почему не получится? До этого получалось, все хорошо было, все нормально. Ну, договорились о том, что давайте попробуем, а там посмотрим.

Вышли на соревнование, он увидел ребят, которые имеют пояс, которые старше, которые имеют пояс зеленый, синий и так далее, его затрясло, он испугался, сказал – я не пойду. Почему? Ну, я боюсь проиграть и все такое. Что бояться? Ну, проиграем, ничего страшного там нет, у тебя хорошая техника, ты не первый раз, молодец. Ну, то есть я бы все это понял, но, если бы, знаете, ребенка первый раз отправили на соревнование, он бы там испугался, и вот это все пошло. Но этого не было, это было уже…

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте к вопросу.

АЛЕКСАНДР: Вопрос. Как нам побороть эту ситуацию? То есть прямой вопрос, а если…

Д.ЗИЦЕР: А зачем?

АЛЕКСАНДР: Нет, подождите, давайте, секундочку, я договорю.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

АЛЕКСАНДР: Если мы говорим о том, что там будут ребята твоего круга, ты тоже будешь бояться? Нет, я бояться не буду. Мне страшно только тогда, когда я вижу тех, которые старше и более опытные. Ну, почему? Раньше этого не было, что случилось? Я не знаю, что случилось, честно скажу, я не откопал еще ту причину, истину.

Д.ЗИЦЕР: Я понял.

АЛЕКСАНДР: Я очень переживаю. Во-первых, он потеряет этих друзей, потеряет эту компанию. Мне кажется все-таки, что он из-за этого будет переживать и страдать. Я сейчас не говорю о том, что, если он…

Д.ЗИЦЕР: Я вас понимаю, честное слово, Александр, давайте, отвечаем. Я понял. Отвечаем. Первое и главное. Мне кажется, что вам нужно разговаривать с тренером. И мне кажется, что чего-то такое там тренер недоделал. Я не хочу критиковать человека, тем более что наверняка он прекрасный, достойный. Не в смысле плохо сделал свою работу, а, может, где-то недоглядел или недоглядела, я не знаю, мужчина это или женщина. Но чего-то там не хватило. Потому что в какой-то момент, вероятно, ну, вы сами про это рассказываете, Андрей ваш сын начал воспринимать, ну, вот эти свои занятия спортом, в первую очередь, как соревнование, где я могу быть успешным или не успешным, где меня могут победить и не победить, и так далее.

Поэтому мне кажется, что для начала нужно идти и с тренером разговаривать. И разговаривать не о том, что, смотрите, Андрей у нас, вот какая-то проблема у него возникла, а вообще обсудить, как это происходит, и как устроена общая ситуация, и нужна ли Андрею какая-то помощь с вашей стороны, и так далее. Это пункт номер один.

Пункт номер два заключается в том, что, мне кажется, что с Андреем надо бы поговорить так, чтобы он сам про это много поговорил. Вот извините меня за повтор такой. Ну, разговорить его, знаете, такой термин?

АЛЕКСАНДР: Разговорить его на эту тему.

Д.ЗИЦЕР: Да, разговорить. Вот, чтобы он сам поразмышлял и поговорил, и сказал – вот я действительно раньше не боялся, а тут я боялся. Слушайте, может быть очень много причин, по которым он боится. Может, он боится, ну, так, ему 9 лет всего, он, в общем, не такой уж взрослый. Может, он боится какого-то конкретного человека и не хочет с ним в спарринг попасть. А, может быть, он боится действительно каких-то парней, которые выглядят очень крупными и так далее. А, может быть, ему, слушайте, в раздевалке кто-то гадость сказал из этих взрослых? А, может быть, а, может быть. Есть очень много вариантов. И вообще-то было бы здорово, если бы эту причину вы узнали, узнали через него, конечно. Это второе. И это самое главное, и это ответ на ваш вопрос.

Теперь, есть и третье. На всякий случай, мне кажется, это не та ситуация, но на всякий случай я произнесу. Проверьте, может, ему действительно реально надоело, может, он хочет заниматься чем-то другим.

АЛЕКСАНДР: Можно немножко поясню по поводу первой ситуации.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, коротко давайте.

АЛЕКСАНДР: Вот мы с ним разговаривали, общался, у нас нормальные отношения, так получилось, что он младше меня лет на 8, наверное, молодой довольно парень, ну, по сравнению со мной. Нормальные отношения. Вы знаете, как, вот такой возраст, не надо давить, надо просто, не надо заставлять. Если он не хочет…

Д.ЗИЦЕР: Ну, молодец тренер ваш.

АЛЕКСАНДР: Если он не хочет, его слова, пусть он не походит недельку, пусть месяц не походит, ничего страшного, время пройдет, он это переживет, переосмыслит, и пойдет. Ну, как бы мы так и делаем. То есть я, опять же, не заставляю, я не хочу, чтобы он потом вспоминал своих родителей через какое-то время…

Д.ЗИЦЕР: Так это всего лишь, да перестаньте вы ради бога. Во-первых, я вас поздравляю с тренером, который просто прекрасен, мне кажется, это верный подход, довольно редкий, между прочим, в его профессии, и здорово, что он идет таким путем. Все равно ответа окончательного нет, но, может, вы как-нибудь с ним еще поболтаете, что бы могло произойти, и чем ему можно помочь.

АЛЕКСАНДР: Конечно, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Для того чтобы не возникла, Александр, ситуация, которой вы опасаетесь, нужно время от времени возвращаться к этому разговору. Время от времени. Слушай, а ты как, не надумал случайно? Я просто спрашиваю на всякий случай, потому что… Ну, вот так вот, в такой форме. Вот и все. Не волнуйтесь, пожалуйста, на эту тему. Если я верно понял, у вас волнение, что он пожалеет об этом потом и скажет – папа, что же ты меня не заставил. Вот эти все тексты.

АЛЕКСАНДР: Нет, нет, сейчас просто это произошло настолько неожиданно, то есть, как бы все было классно. Ну, я его забираю с тренировки, Андрей, как дела? Да классно все, видно, что ребенок счастлив, ему нравится.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я понял.

АЛЕКСАНДР: А тут, раз, внезапно. То есть я понимаю, что что-то произошло, я чего-то, наверное, еще не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, поэтому переходим к рецепту номер два. Сделайте так, чтобы он на эту тему с вами поговорил. Даже не поговорил, а поболтал, верный глагол. Поболтал. Я совершенно с вами согласен. Хотелось бы, чтобы вы были уверены в том, что там все было в порядке. Ну, вот и все. Но при этом, еще раз, вот эти три составляющих, они верные, честное слово. Ничего специально делать не надо, кроме вот этого разговора, кажется мне, в котором он сможет словами сформулировать, почему он решил оставить занятия.

А дальше у вас будет такое домашнее задание, я сегодня ругал домашние задания, а вам дам. Домашнее задание родительское очень-очень важное, что бы он ни сказал, принять это. Потому что он много в процессе этого размышления может сообразить, правда? Ну, это мне надоело, ну, не буду сейчас фантазировать. Вот и все. Не волнуйтесь, дорогой, не волнуйтесь, правда звучит так, как будто, ну, прямо все будет хорошо.

АЛЕКСАНДР: Ну, я надеюсь, что так и будет. Спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и действуйте, болтайте с ним в прямом смысле слова. Спасибо вам большущее. Тренеру привет, мне кажется, что подход абсолютно верный. Если он осознанный, то абсолютно верный. Пока. Удачи. Ставрополю привет.

Оксана из Женевы, ничего себе.

ОКСАНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Вы издалека как-то очень. Здравствуйте.

ОКСАНА: Да, да. Слушаю ваши передачи, читала вашу книгу, хочу вас, Дима, поблагодарить и за книгу, и за передачу. И мы с мужем, имея довольно большой родительский опыт, у нас четверо детей, благодаря вам и вашей передаче…

Д.ЗИЦЕР: Какие молодцы вы.

ОКСАНА: На многие вещи стали смотреть иначе. Сомневаться в каких-то своих выводах и меняться. Ну, в общем, звоню я вам с такой, наверное, проблемой. Проблема со вторым сыном, ему 9 лет, он отказывается ходить в русскую школу.

Д.ЗИЦЕР: В русскую школу отказывается ходить.

ОКСАНА: Да, чтобы сохранить язык.

Д.ЗИЦЕР: Знаем такую проблему.

ОКСАНА: Так что это просто, знаете, перед каждым занятием это начинается для меня пытка, для него пытка, слезы, потом разговоры. Мы с ним разговариваем, я ему говорю, ну, это важно, он мне говорит, ну, это важно тебе, а мне это не важно.

Д.ЗИЦЕР: Каждое слово золото у вашего 9-летнего сына.

ОКСАНА: Я говорю, вот так. Ну, я начинаю приводить ему какие-то доводы, я говорю, ну, как же, мы потеряем, русский язык уйдет. На что он мне отвечает – ну, я же буду говорить с тобой.

Д.ЗИЦЕР: Да ничего вы не потеряете русский язык.

ОКСАНА: Ну, почему? В общем, я вижу по старшему сыну, как потихонечку он уходит, и другой акцент, и не хватает словарного запаса. Ну, в общем, мы стараемся, мы с мужем говорим по-русски, мы оба из Питера, давно уже живем здесь, более 20 лет. И дело в том, что не так часто приезжаем в родной город, так получилось. Ну, мне важно дать ему какую-то, не знаю, базу, грамматику, мы смотрим передачи на русском языке, мультфильмы.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ОКСАНА: Ну, он готов даже взорвать все русские школы, хотя прекрасная русская школа, преподавательница отличная, все хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я не сомневаюсь. Собственно, в этом и вопрос, если я верно понимаю, как быть с этой ситуацией, вероятно?

ОКСАНА: Да, да. Потому что, с одной стороны, понимаете, я уже начинаю давить на него каким-то своим авторитетом. Мне не хочется, чтобы это была каждый раз битва с собственным ребенком.

Д.ЗИЦЕР: Правильно. Оксана, я с огромным удовольствием поделюсь с вами, во-первых, своим опытом, во-вторых, своими взглядами. Своим опытом, потому что у меня был период довольно долгий жизни за границей, и довольно важно мне было, естественно, чтобы мои дети говорили по-русски. Так что у меня есть и личная часть в том, что я вам сейчас рассказываю. Но есть и какая-то такая научная тоже, научная база.

Ну, во-первых, давайте обратим внимание, что ваш 9-летний сын, собственно говоря, уже дает вам ответ на этот вопрос. То есть вы говорите, как в том анекдоте, что-то я пью, пью, а мне все хуже и хуже. То есть вы продолжаете, так сказать, его направлять в эту сторону, а все хуже и хуже, он все больше и больше ненавидит школу, ненавидит систему, и не дай, бог, еще немного и он вообще начнет ненавидеть все русское. Так бывает. То есть все, где я могу заподозрить русский язык, а потом мостик в русскую культуру, я начинаю ненавидеть. Мы же не хотим туда ходить?

ОКСАНА: Конечно, нет.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, я уверен. Совет, который я вам да, ну, первый совет, который я вам дам, вы догадываетесь точно абсолютно, это отпусти народ мой, как сказано в священном писании и в известной песне. Но совет второй, он будет другой. Если действительно для вас важно сохранение русского языка, а я уверен, что это так, подумайте, пожалуйста, в каких программах, детских программах он может принимать участие. В частности, в замечательном городе Петербурге, из которого вы приехали, или в других городах.

ОКСАНА: А как это сделать?

Д.ЗИЦЕР: Иными словами, говоря простым языком, как это сделать, если он поедет на три недели, например, в какой-нибудь крутанский детский лагерь, причем лагеря бывают самые разные сегодня. Лагеря бывают и международные, куда дети приезжают из разных стран, и при этом общий язык русский и так далее. Сегодня, так сказать, все ломится от предложений. Так вот в этот момент, предсказываю я вам, произойдет масса очень интересных событий. Во-первых, у него, как вы понимаете, появятся русскоязычные друзья, с которыми, как мы с вами понимаем, ему нужно будет после этого общаться. Причем общаться не только по видео, но и переписываться.

Кроме этого у него появится много-много новых интересов – и новые фильмы, и новая музыка, и так далее. То есть дайте ему войти в эту самую близкую нашему с вами сердцу русскую культуру. Дайте войти ему через детский вход. Дайте ему возможность зацепиться, вот как мальчику 9 лет, зацепиться собственным интересом. И дальше может произойти удивительное.

Ну, я не буду предсказывать, но может произойти и такое, что в один прекрасный день он придет и скажет – мама, выделяются ли причастные обороты запятыми, например? Ну, не знаю, или «мама, а как пишется стеклянный, оловянный, деревянный, мне кажется, это исключение из правил?» Я правду вам говорю. Я немножко иронизирую, но…

ОКСАНА: Я боюсь, что он просто в Google все посмотрит, как он делает сейчас.

Д.ЗИЦЕР: А вам-то что? Если он из Google вытянет основные правила русской грамматики, ну, так и прекрасно. А потом, не дай, бог, понимаете, в Эрмитаж зайдет или в Третьяковскую галерею через Google. Ну, так задача выполнена полностью. А потом прочтет, я не знаю, произведение Достоевского или Хармса, или, не знаю, кого. Оксана, все будет отлично, действуйте детским способом. Удачи вам.

Я добавлю пару слов на предыдущую тему, чтобы у Оксаны из Женевы не было ощущения незаконченности, да и у вас тоже. Напоминаю вам, речь идет о сохранении русского языка и русской культуры в других странах. Так вот, это совет, тот, который я дал, он подобен разговору о том, зачем делать домашнее задание.

Человеку должно быть очевидно, зачем ему нужен этот самый другой язык, ну, и, конечно, другая культура. И, если единственная причина это, пусть даже очень-очень любимая, но, тем не менее, только мама, которая говорит о том, что тебе это пригодится, и для меня это важно, и так далее, то в определенном возрасте это, конечно, становится недостаточным. Ну, в 9 лет, в общем, тот самый возраст, а, может, еще и чуть пораньше.

А вот, если у меня появляются коды, которые понятны мне в моем возрасте, коды культурные, в первую очередь, дружба, определенные разговоры, обсуждение каких-то предметов, и так далее, то есть возникает вот этот крючок интереса, которым я цепляюсь за ситуацию, тогда все меняется прямо на глазах. Иногда, знаете, меняется буквально единосекундно.

Мы пойдем пока дальше. Сергей из Москвы дозвонился до нас. Здравствуйте, Сергей.

СЕРГЕЙ: Дима, добрый вечер, здравствуйте. У меня такой вопрос, у нас есть сын Ваня, 7 лет. И периодически как бы у него все чаще и чаще проблема, скажем так, с поведением, какого плана. Вы знаете, он такой ребенок очень, так сказать, сильного характера, и порой бывают ситуации, когда нужно что-то сделать, безусловно нужно что-то сделать, то есть без каких-то уговоров, без договоров и так далее, а он этого не делает. И скатывается, скажем так, в какое-то хамство, в грубость и так далее. Что можно с этим сделать?

Д.ЗИЦЕР: Давайте, Сергей, пример. Без примера не разберемся.

СЕРГЕЙ: Ну, вот, смотрите, пример. Например, вечер, все проходит отлично, хорошее поведение, послушание и так далее. Но когда приходит время ложиться спать, то есть подходит определенное время, когда мы обычно ложимся спать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Сергей, я остановлю. Ну, какие ужасные существительные вы говорите – хорошее поведение, послушание. Ну, разве так про любимых говорят? Разве про жену вы так скажете? Хорошее поведение, послушание.

СЕРГЕЙ: Ну, у нас все хорошо.

Д.ЗИЦЕР: У нас все хорошо. Это хорошая формулировка, эту формулировку я принимаю. Так.

СЕРГЕЙ: Да, вот у нас идет все хорошо, и мы говорим, что вот пришло время, иди, пожалуйста, почисти зубы, сейчас мы будем укладываться спать потихоньку и так далее. И тут ребенка как будто подменяют. То есть он начинает хамить, говорить – нет, я не пойду, я не буду, я вообще не буду спать, не собираюсь этого делать. Вот в таких как бы достаточно грубых формулировках.

Д.ЗИЦЕР: Отличный пример.

СЕРГЕЙ: Мы никогда не разговариваем, честно говоря, в семье вообще, друг с другом мы.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен абсолютно. Ну, давайте-ка поиграем в такую игру, что я это Ванечка, а вы это папа Сережа. И Ванечка спрашивает, я другой тип поведения вам предложу – все, Вань, надо идти, чистить зубы и спать. Папа, почему?

СЕРГЕЙ: Потому что завтра рано вставать.

Д.ЗИЦЕР: Пап, ну, нам всем рано вставать, и тебе рано вставать.

СЕРГЕЙ: Да, потому что мы с мамой хотим уже спать, и пришло время, у нас в семье пришло время ложиться спать.

Д.ЗИЦЕР: Папа, мне кажется, что ты меня накалываешь сейчас.

СЕРГЕЙ: Нет, не накалываю.

Д.ЗИЦЕР: Вы ложитесь спать одновременно с Ваней?

СЕРГЕЙ: Ну, сразу после него.

Д.ЗИЦЕР: Честно?

СЕРГЕЙ: Честно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, тогда совершенно другое я вам предложу, другую совершенно историю. Ну, мне кажется, во-первых, что мальчик Иван прекрасный, 7-летний, если это семейная традиция, что вы действительно одновременно ложитесь спать, это важно, и он это знает, и он это понимает, эту традицию он непременно примет. Попробуйте начать с другой стороны. Собирайтесь спать, да ложитесь.

СЕРГЕЙ: Мы пробовали так тоже делать, ну, в этом примере конкретном. Но он потом приходит через какое-то время, когда мы уже фактически спим, и говорит – так, а теперь все, теперь я готов спать, теперь, мама, иди меня укладывай, не знаю, рассказывай мне какую-то сказку на ночь и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это ситуация простая. Если мы говорим про эту одну ситуацию, то это ситуация простая. Потому что в этой ситуации отдельно от нее, ну, я этим советом, наверное, всем уже надоел, ну, что поделаешь, повторю. Отдельно от этой ситуации вы обсуждаете с ним, отдельно, когда у всех хорошее настроение, не в тот момент, когда он отказывается спать идти, а отдельно.

Слушай, дружище, мне с тобой прямо важно-преважно поговорить, вот мне, папе с сыном. Нам с мамой очень важно ложиться спать вовремя вот в такое-то время. Слушай, мы устаем, наша жизнь так вот как-то уже закрутилась, и мы к этому привыкли, и так далее. Давай подумаем, как ты можешь не мешать нам это делать. То есть поговорить о себе, а не о нем. Прямо поговорить сознательно.

Я думаю, что в процессе этой интереснейшей беседы сформулируете очень много самых-самых разных приемов, среди которых может быть, что он пойдет спать раньше, что он пойдет спать позже, что он сам помоется, сам себя уложит. Если мы говорим только об этом примере.

СЕРГЕЙ: Ну, вы просили пример, я привел пример. Но меня волнует его, скажем так, грубость и хамство, которое он позволяет в таких ситуациях по отношению к нам. Потом мы миримся, потом он просит прощения. Мы спрашиваем, Вань, откуда у тебя такое поведение, почему ты так себя, почему ты нам грубишь, нам очень неприятно это слышать. Он говорит – ну, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Нет, не пойдет «я не знаю». Можете что-нибудь произнести, или там совсем какая-то нецензурщина? Грубость это что, например?

СЕРГЕЙ: Иди, пожалуйста, чисти зубы. Не собираюсь.

Д.ЗИЦЕР: Согласен, это на грани. Согласен с вами. То есть мы говорим о подобных ответах. Мы говорим, в первую очередь, о подобных ответах.

СЕРГЕЙ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: То есть не о том, что он не идет спать, потому что пусть не идет, а о том, как он себя в этой ситуации ведет, да?

СЕРГЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Тогда делать мы будем вот, что. Тогда все равно отдельно от ситуации вам нужно с ним разговаривать. И разговаривать на следующие темы, на две темы. Тема первая, это очень-очень жесткий отпор, это прямо должен быть жесткий отпор. То есть вы должны произнести не «мы так разговариваем, мы так не разговариваем», это будет внутри. Мой дорогой Ваня, мой дорогой сын, я очень-очень тебя люблю, я не могу тебе позволить с нами и с мамой так общаться, я говорю тебе «нет». И «нет» это, ну, вы взрослый мужчина, и он вас услышит, поверьте мне. И «нет» это должно быть очень твердое, без крика, естественно.

Ну, у каждого из нас бывают ситуации, когда у нас неизвестно откуда берется прямо такой голос, вот как надо голос. Я не имею в виду, что нужно быть с ним жестоким, ни в коем случае. Но в данном случае нужно быть жестким, нужно поставить границу, как вы поставите сослуживцу, если он вдруг начнет вам подхамливать. Вы скажете ему – слушай, старик, я все понимаю, мы с тобой работаем вместе, я очень тебя уважаю, но я говорю тебе «нет», со мной так общаться не годится.

Вероятнее всего, вот прямо вероятнее всего, 99 процентов, что одного этого хватит, если это будет отдельно от ситуации. Еще раз, он должен услышать вот это. Он должен услышать, что он переходит вашу личную границу, без анализа, без всего. Дальше можно добавить к этому обычную мантру о том, что у нас так не разговаривают, у нас дома так не принято, и так далее. Но, в первую очередь, мы говорим тебе «нет» вот на эту тему.

Вторая тема, на которую нужно поговорить, и вы, в общем, сказали, что вы пробовали, но надо пробовать еще. Это, в какие моменты у тебя возникает вот этот позыв. Прямо нужно, знаете, Сергей, повести себя с ним, как исследователю. Вот вы исследователь, и вы говорите, не ругаете его, а говорите – Ванюш, вот давай попробуем поисследовать эту ситуацию. Ты же не все время так разговариваешь. Ты разговариваешь так в определенных ситуациях. Давай поймем, в каких?

Понимаете, почему, да? Потому что в этот момент он включает самоисследование такое, самоанализ, ну, или рефлексию, опять-таки, если вы хотите. А, с другой стороны, может оказаться, я вас ни в чем не подозреваю, что он реагирует на какое-то определенное слово, которое вы тоже можете убрать из лексикона. Я не имею это в виду, но я говорю это на всякий случай.

СЕРГЕЙ: Хорошо, понятно.

Д.ЗИЦЕР: И тогда внутри этого разговора, последнее скажу, и готов прощаться, внутри этого разговора было бы здорово, если бы вы задали ему еще один минивопросик. Ванюш, а чем я тебе могу помочь? Вот, чтобы справиться с этим неприятным качеством, чем я могу тебе помочь? Пусть подумает. Например, он скажет – папа, не делай того-то. А вы скажете – а я не могу. Ну, вот что-то такое.

СЕРГЕЙ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Все. Удачи вам.

СЕРГЕЙ: Спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Слышу, что понятно. Спасибо вам большущее, удачи. Ване привет.

Роман из Санкт-Петербурга, добрый вечер.

РОМАН: Добрый вечер, Дима. У меня небольшой вопрос, не такой глобальный, может быть, как у всех остальных. Ну, у меня два пацана, двойняшки, им на днях будет 9 лет, исполняется. И соответственно они ходят в школу во второй класс. Они живут в одной комнате, у них нормально все оборудовано там, все сделано. Купили им парты. Парты, конечно, туда не помещаются в эту комнату. И тут стоит вопрос…

Д.ЗИЦЕР: Парты в комнату?

РОМАН: Да. Есть еще одна комната. Либо делать ее, как кабинет, ну, нечто подобное кабинета для детей, либо размещать их отдельно. С одной стороны, я понимаю, что им нужно как бы разделять свое пространство и так далее. Но, с другой стороны, я хочу, чтобы они были близки, два брата, чтобы выросли в будущем, помогали друг другу.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, нет ничего проще, посоветуйтесь с ними. Просто посоветуйтесь с ними. Просто устройте семейный совет, крутой семейный совет с чаем, я не знаю, с чем-нибудь еще. Даже немножко в это можно поиграть чуть-чуть. Сказать – слушайте, парни, вот прямо ума не приложу, уже и так крутил, и так крутил, слушайте, не поверите, на радио даже звонил, потом подумал, что, кто же это может решить лучше, чем вы, давайте вместе подумаем.

И все, и вы откроете и плюсы, минусы, и чего-то такое они и посмеются, и придумают, и вы найдете лучшее решение. Может быть, мы сейчас с вами видим только два, а, может, они предложат третье, так бывает, правда. И заодно, конечно, будет прекрасный опыт, когда папа не решает за нас, а папа у нас такой чудесный, что он обязательно все, что касается нас, решает вместе с нами, все, что можно. Ура?

РОМАН: Ура. Спасибо, я так и сделаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично. Да, конечно, вас ждет очень-очень интересный разговор, я практически могу это гарантировать.

Друзья, те, кто пишет сообщения, вот давайте, вот сейчас хотел за полминутки прочесть сообщение и наткнулся сразу на несколько, когда люди просто обращаются, но сути не высказывают. Если вы пишете сообщение и решаете переписываться, напишите сразу ситуацию целиком, хорошо? И тогда это даст мне возможность реагировать. Вы как бы ждете ответа в чате, а у меня нет совсем возможности в чате отвечать. Хорошо? То есть прямо все то же самое, можете ли вы помочь? Да, могу, ребята, пишите, и я надеюсь, что мы сможем прочесть ваше сообщение. Реклама.

Андрей из Ростова-на-Дону, добрый вечер.

АНДРЕЙ: Добрый, здравствуйте. Коротко, чтобы не занимать ваше время. Проблемка у нас. 15-летняя девочка, собственно говоря, училась неплохо до 7-го класса, сейчас уже в 9-м классе, уже пора заканчивать школу, мы собираемся в колледж поступать, и как назло скатилась между «двойками» и «тройками». Пытаюсь, ну, по всякому пытался, конечно, но все-таки внял вашему совету и, собственно говоря, пытался разговаривать неоднократно.

Д.ЗИЦЕР: А то бы что? А если бы не мой совет, что бы вы делали, интересно? Какая альтернатива?

АНДРЕЙ: Вот, наверное…

Д.ЗИЦЕР: Убил бы, да, что?

АНДРЕЙ: Да, да. Но все-таки понял, что, чем я больше ору, тем меньше меня слышат, все-таки это понятно, да. И, собственно говоря, начал общение. Неплохо общается, всегда идет на контакт, разговариваем на любые отвлеченные темы, никогда нет у нас никаких недопониманий в этом плане. Но, тем не менее, предлагал ей как бы, понимаю, что тяжело ей потом будет восстановиться, собственно говоря, с оценками, чтобы закончить школу, получить аттестат. И пытаюсь как бы ее самоорганизовать. То есть говорю – слушай, все понятно, я же не буду с тобой сидеть.

Д.ЗИЦЕР: Андрей, я понял, мало времени, боюсь, не успеем, поэтому давайте.

АНДРЕЙ: Да, да, короче, вопрос. Что нужно делать, чтобы все-таки ее попытаться как-то самоорганизовать?

Д.ЗИЦЕР: У меня вопрос к вам, скорее. Все понимаю. У меня вопрос к вам, вопрос следующий, а что произошло, собственно говоря?

АНДРЕЙ: Ну, собственно говоря, я пока еще не знаю. Я с ней пытался об этом говорить. Я думаю, что все-таки друзья какие-то. Но мне кажется, что все-таки оттуда ноги растут.

Д.ЗИЦЕР: Папа Андрей, подождите. Без ответа на этот вопрос, причем без ответа вашей замечательной 15-летней девочки, мы не можем идти дальше. Вот это тот случай, когда мы не можем идти дальше. Потому что перескочить эту ступеньку мы не можем никак. Понимаете? Есть очень много самых-самых различных причин, по которым это может произойти, вот то, что вы рассказываете. Их, правда, очень много. Это могут быть, вы говорите, друзья, ну, хорошо, могут быть друзья. А, может быть, она потеряла, вдруг почувствовала, что смысла никакого в этом нет, а, может быть, она чем-то увлеклась или кем-то увлеклась, ну, и так далее. Мы можем фантазировать с вами очень долго.

Поэтому то, чего надо делать, это очень хорошо, что вы перестали кричать, то, что нужно делать, нужно вызывать дочку на разговор. Каким способом вызывать ее на разговор? Повторю в очередной раз. Устроить себе и ей маленький праздник, пойти куда-нибудь в какое-нибудь место, которое вы любите, или дома себе чего-нибудь приятное сделать. И когда вы, не знаю, вдвоем будете разговаривать, наверное, вдвоем, вдвоем хорошо разговаривать.

АНДРЕЙ: Да, лучше вдвоем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично. Поговорить как раз о том, что вы, в общем, сами смущены, и вы понимаете, что вы ей глупостей каких-то могли наговорить, и так далее. Но, дорогая моя, ну, я, правда, очень-очень на эту тему волнуюсь и понимаю, что, наверное, я могу тебе чем-то помочь, но я не понимаю, чем. Слушай, давай поймем с тобой, нужна ли тебе помощь. Если да, то в чем? И как ты вообще видишь в этом смысле этот год и продолжение этого года? Может, она вам такого чего-нибудь скажет, до чего мы додуматься сами не можем, понимаете?

Но, Андрей, я даю вам гарантию, мы без этого не можем продолжать, честное слово. Поэтому думайте, как это организовать, это должен быть приятный, хороший, легкий разговор, в котором она не побоится сказать вам, что бы это ни было. Чтобы она сама могла проанализировать эту ситуацию. Может, она сама не до конца понимает, а, может, понимает. И папа, который скажет ей – ну, господи, ну, что же такого может быть, я приму любой разговор, любой ответ. Я волнуюсь, что я в этот момент, папа тебе плохой, я волнуюсь, что я тебе должен помочь и не понимаю, чем, котик. Вот про это надо говорить.

АНДРЕЙ: Я вас понял. Благодарю вас. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, всего доброго. И совсем мало времени у меня остается. Но попробую я ответить на одно сообщение очень длинное, я его сокращу.

Пишет мне Алексей. Давайте я своими словами, будет быстрее. Описывает он ситуацию с девочкой Ксюшей, которой 2,5 годика, которая очень смышленая и изобретательная. И так происходит, что она много-много времени проводит с бабушкой. И бабушка довольно часто на нее жалуется. И вот вчера бабушка пожаловалась на то, что Ксюша побила каких-то детей на каком-то занятии. Ксюше 2,5 года, напоминаю я.

И папа Алексей волнуется и говорит сам о том, что мы часто и не особо обращаем внимание на то, что бабушка говорит, и не хотим, чтобы бабушка при Ксюше нам на нее жаловалась, но тут, в общем, что-то такое действительно серьезное происходит. И папа пишет в конце – я должен как-то на это отреагировать, на вот это битье других детей. «Помогите, пожалуйста, правильно построить разговор. Дома у нас нет рукоприкладства вообще», – пишет Алексей.

Значит, так. Дорогой Алексей, я вас попробую успокоить. Успокаиваться будем следующим образом. Первое. То, что происходит на занятии почти всегда, ну, уж точно на занятии детей в возрасте 2,5 лет это стопроцентная ответственность преподавателя, ну, или тренера в вашем случае. Не 99-процентная, а 100-процентная. Мы много говорили с вами о том, как устроен человек до трех лет. Человек до трех лет устроен совсем не так, как мы с вами. И поэтому, если говорить человеку в 2,5 года – «если ты ударишь кого-то, человеку будет больно», это непонятно.

Первое, разговаривайте с тренером. Второе, вы говорите, как разговаривать с дочкой, да никак не разговаривать особо с дочкой. Поговорить с ней отвлеченно на тему того, как прошел ее день и как дела, и что у вас, и так далее. А потом когда-нибудь, может быть, поговорить с ней о том, как мы общаемся с другими, и когда я злюсь, как нам нужно реагировать, и как нам нужно себя проявлять. Абсолютно точно вы правы, бабушка не должна ругать ребенка при ребенке. Не за что ругать человека 2,5 лет, не за что. Да и других-то не за что.

Любви, ребята. До следующей недели.