Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

100 минут. О Китае. Древний Китай: формирование государства

04.12.2019 17:00
Выпуск 104 слушать скачать
Почему многие из нас хотят, чтобы дети подчинялись?
Важно ли, какой у человека телефон?
Ребенок не хочет принимать участие ни в каких мероприятиях класса. Почему?
Почему ребенок не слушается, и почему он "сядет на голову"?
Ребенку не хватает уверенности в себе при общении со сверстниками. Как помочь стать увереннее?
Что делать, если у ребенка "режим царя": я хочу, я требую? Как прекратить манипулирование?
Как относиться к несправедливой оценке?
Почему сын не выполняет просьбы мамы?
Сын в детском саду нашел себе друга, который подначивает на драки. Откуда у сына такие вспышки агрессии?
Как помочь сыну разбираться в том, что он чувствует?

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, друзья. И, как обычно по средам я поделюсь с вами кое-какими своими размышлениями, касающимися наших разговоров в предыдущий день, то есть во вторник.

Если вы были с нами вчера, вы не могли не обратить внимания, что случайно или не случайно, однако, основной темой нашей программы стала тема очень больная и очень страшная, а именно, тема о физическом воздействии на других людей. Ну, практически насилие над другими людьми, которые иногда для красоты называют физическими наказаниями.

И, знаете, я должен вам сказать, да вы это не расслышали, я всегда очень остро реагирую на эту тему, потому что, честно говоря, для меня-то тут все понятно. Сильные не должны обижать слабых, да и вообще люди должны являться людьми, и отношения, если есть необходимость выяснить отношения, так вот отношения выяснять они должны человеческими способами – вопросами, ответами, разговорами, убеждениями, иногда конфликтами, однако, конфликтами абсолютно в человеческом поле.

Но подумал я еще вот, о чем. Отчего же так многие из нас так хотят, чтобы они нам подчинились? Вот именно подчинились? Это так странно. Вы помните, вчера я читал в эфире сообщение, как один папа, поддержанный, к слову сказать, другим папой, написал приблизительно следующее: «Все просто, не понял, в чем дело, стукни и он поймет». А другой, как вторя ему, сказал: «Истерика без причины? Вломи ему, и после этого будет истерика с причиной». Ну, я не буду сейчас комментировать, я вчера накомментировался, комментировать слог и подход.

А скажу я вот, о чем. Ну, неужели действительно, ребята, нам кажется, что, если человек чего-то не понял, и мы его стукнули, ударили, обидели, от этого он начнет понимать? Ну, неужели не очевидно, что в этот момент он в лучшем случае подчиниться, а в худшем случае просто научится подчиняться навсегда?

Разве бывает у вас такое, что кто-то вас обидел очень-очень сильно, и от этого вы поняли, о чем говорил этот человек до этого? Разве в этот момент не появляется у вас горечь, разве не появляется в этот момент обида, досада, а иногда и ненависть, которая вообще мешает думать? Это очень-очень странно.

А, с другой стороны, мы, как родители, очень часто говорим, ну, вечные наши родительские лозунги – мы хотим, чтобы они были счастливы, мы хотим, чтобы они развивались, мы хотим, чтобы они умели понимать себя, принимать решения, идти в направлении этого решения, и так далее. А сами срываемся. Кстати, это меньшинство, я повторю то, что я сказал вчера, это абсолютное меньшинство. Но, с другой стороны, и абсолютное меньшинство, если вдруг вы нас слышите сейчас, к вам обращаюсь я, стоит подумать, стоит вспомнить о том, чего мы хотим. Вот бесконечно мы с вами повторяем этот вопрос – чего мы хотим? Или зачем мы это делаем?

Рядом с нами растет любимый человек, прекрасный человек, удивительный человек, и, внимание, незнакомый нам человек. Вот это понять, вероятно, очень-очень трудно. Нам-то кажется, что, если мы имели непосредственное отношение к его или ее рождению, ну, что же, мы знаем его, как облупленного? Не тут-то было. Мы понятия не имеем, что это за человек. Мы очень часто не знаем, какой у него характер. Очень часто, для того чтобы понять те или иные его причуды, привычки, желания, нам нужно как следует поломать голову, как следует понаблюдать.

Сколько за это время у нас было обращений от родителей, у которых больше одного ребенка, братья, сестры, и с изумлением говорили они – как это странно, старший такой, а младший прямая противоположность. Знаете, почему? Да потому что, на самом-то деле, люди разные. Я понимаю, что я говорю сейчас банальность, возможно, прекрасную банальность, но банальность, которую мы забываем – люди разные, даже, если они братья и сестры, даже, если у них одни и те же родители, люди разные, потому что и родители их меняются.

Ребята, кратчайший путь очень часто бывает, кратчайший путь бывает худшим, который оборачивается после этого самым-самым длинным. Уж простите меня за это обращение, ну, почти проповедь, но мне, правда, так обидно, когда мы, походя, можем превратиться в зверей и превратить в зверят наших детей, а потом бесконечно жаловаться на них и говорить о том, что не такие они, как нам бы хотелось, откуда же они такие берутся.

Напоминаю вам, что до поры, до времени никого, кроме нас рядом с ними и берутся они такие, какие бы они ни были, абсолютно точно от нас. Но я думаю, что мы можем перевернуть эту страницу.

Давайте обращаться к звукоряду. Наши дети дают нам все новые и новые советы.

Друзья, знали бы вы, как я люблю разговоры с продолжением, у нас бывают такие в эфире. И сегодня мы начинаем с продолжения вчерашнего разговора. Вы помните, звонила нам вчера мама Ксения и сын Миша. Разговор был про телефон, про ревность к чужому телефону и, вообще, к чужим вещам. Давайте поговорим. Ксения.

КСЕНИЯ: Да, Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Ну, рассказывайте. Представлять вас не надо, все вас уже знают. Слушаю вас.

КСЕНИЯ: Стали популярными. Ну, Миша большой молодец. Миша обычно говорит – у меня там сегодня английский, сегодня каратэ, а сегодня он сказал, что у меня сегодня Дима, так что он подготовился. И, в общем-то, готов, как мне кажется.

Д.ЗИЦЕР: Ну, в смысле разговариваем с Мишей сначала, потом с вами, да, если получится?

КСЕНИЯ: Как скажете.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте Мишу, конечно. Миша же получил домашнее задание в кавычках. Миша, дорогой, привет.

МИША: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Ну, рассказывайте. Помните, какой вопрос мы вчера задавали? Вчера, давайте мы напомним и вам, и мне, и слушателям. Вчера мы задавали такой вопрос и просили Мишу на эту тему подумать. Почему, собственно говоря, важно, какой у человека телефон? Почему, собственно говоря, важно, если я не ошибаюсь, речь шла о 5-м и 6-м вчера, 5-й номер у тебя написан на телефоне или 6-й. Вот почему это важно, на самом деле? Рассказывайте, Миша.

МИША: Ну, потому что это подарок, например.

Д.ЗИЦЕР: Непонятно абсолютно. Ну, если мне дарят подарок, подарок же сам по себе приятно получить. Какая разница, какая цифра или буква написана на этом подарке. Так что пока непонятно. Почему в этот момент важнее, чтобы, ну, вы помните, о чем был разговор вчера, правда, Миша, и вся компания, кто нас слышит? Был разговор о том, что маме подарили телефон следующей марки, а вы, Миша, ужасно расстроились до такой степени, что вы просто свой старый телефон раскокали. И вопрос, который мы задавали, почему это важно? Вот почему? Получилось у вас с мамой поговорить на эту тему, например, вчера? Или сами думали?

МИША: Ну, например, да. Вчера смог поговорить.

Д.ЗИЦЕР: И что? Что же вы решили?

МИША: Ну, я решил, что теперь я особенно не буду обращать на этот телефон внимание, и он для меня теперь, как типа зло.

Д.ЗИЦЕР: Я не совсем понял. Вы знаете, давайте я скажу вам, что я про это думаю. Хотите?

МИША: Да.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам. Вы знаете, какая штука, иногда в жизни, вот у меня такое бывает, и, вообще, у разных людей такое бывает, и у больших, и у маленьких, у самых-самых разных. Бывают такие моменты, когда мы немножечко теряем себя. Вот понимаете, что я имею в виду? Когда вдруг мы забываем, какие мы чудесные, какие мы прекрасные. Вот я сижу сам с собой и думаю – Дима, ну, чем ты хорош? Ничего в тебе хорошего нет. Такое бывает у вас когда-нибудь?

МИША: Да.

Д.ЗИЦЕР: Бывает, да? Я не знаю, как у вас, а у меня в такие моменты, бывало раньше у меня довольно часто, сейчас, в общем, правды ради, надо сказать, бывает это намного меньше, но в такие моменты, что ты начинаешь делать или, что я начинаю делать. Я начинаю думать, что раз уж я такой никакой какой-то, ну, придется мне выделяться чем-то другим. Не тем, какой я умный, не тем, как здорово я умею петь, не тем, какой я добрый, не тем, как я могу помочь людям, которых я люблю, не тем, как я здорово умею с ними играть, и какие игры я могу придумывать. А чем-то, что от меня не зависит. То, что я перечислил до этого, зависит от меня, правда же?

МИША: Да.

Д.ЗИЦЕР: Я могу быть добрым, я могу быть отзывчивым, могу помогать другим людям, могу предлагать им помощь, могу смеяться с ними заливисто целыми часами, могу рассказывать им смешные истории. А вещи, которые от меня не зависят, это, например, телефон, или, например, ботинки какие-нибудь особенные, или, например, штаны. И вот в тот момент, когда мы с вами, ну, я думаю, я могу сказать «мы с вами», потому что, мне кажется, мы мыслим с вами похоже, Миша. Когда мы с вами забываем о том, какие мы чудесные, нам и приходится закрываться телефоном. Нам и приходится в этот момент вместо того, чтобы думать о том, какой хороший человек Миша, думать, какой хороший у Миши телефон. Понимаете, о чем я говорю или не очень?

МИША: Ну, и так, и так.

Д.ЗИЦЕР: Но мне кажется, что, если человек Миша, вот по-настоящему, вы знаете, я вчера вашей маме давал этот совет, не знаю, она сделала с этим уже что-нибудь или нет еще, если замечательный человек по имени Миша, ну, например, с помощью мамы возьмет ручечку и бумажечку и напишет о том, какой он удивительный. Вот вы, Миша, чем, например, особенный, можете сказать? Что в вас особенного?

МИША: Например, мне некоторые люди говорят, что они мне завидуют моим большим ресницам.

Д.ЗИЦЕР: Что, что, я не расслышал, простите. Что говорят другие люди?

МИША: Некоторые мне завидуют, что у меня такие большие ресницы, длинные.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, ресницы это все-таки вещь техническая. А вот можете сказать о своем каком-нибудь человеческом качестве? Потом, мне кажется, что, когда люди завидуют, это вообще-то не очень хорошо. Значит, мы с вами делаем что-то не так. А вот человеческое качество. Что вы умеете такого, что вы сами в себе цените? Я не спрашиваю, чего нет у других, понимаете, Миша? Я не спрашиваю, чего нет у других. Я спрашиваю, чего особенного есть у вас, вот, про что я.

МИША: Ну, например, я могу быстро бегать.

Д.ЗИЦЕР: Вы можете быстро бегать. А вам нравится быстро бегать?

МИША: Ну, да, просто, когда за мной гоняются, мы играем в догонялки в школе, мне это помогает.

Д.ЗИЦЕР: Давайте еще, не про догонялки. Вот про себя самого.

МИША: Да, например, еще я прыгаю хорошо, далеко.

Д.ЗИЦЕР: А кроме спорта? Вот, знаете, что-нибудь про то действительно, какой вы добрый, какой вы милый, как вы можете кому-то помочь, как вы можете кому-то песню спеть приятную, вот что-нибудь вот такое, что бы ценили другие люди. Что бы вы делали не для себя, а чтобы можно было поделиться с другими. Есть такое что-нибудь?

МИША: Ну, да, например, я в школе на литературе или на русском рассказываю стихи иногда, ну, иногда задают, а иногда я просто сам.

Д.ЗИЦЕР: А вы любите рассказывать стихи?

МИША: Ну, да, мне это приятно. Меня оценивают, хлопают.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, это самое скучное на свете, Миша, вы только что сказали. Если вас оценивают, это значит, в этот момент это происходит для какого-то другого человека. А я спрашиваю о чем-то, что любите вы сами. Вот, смотрите, я вам скажу. Поскольку я с мамой еще хочу полминутки поговорить, я должен с вами заканчивать разговор. Но мне кажется, что было бы здорово, если бы вы проделали вот эту штуку, и подумали о том, чем вы замечательный. Не для других, не для того, чтобы учительница похвалила, понимаете? И не для того, чтобы другие сказали – а, мы тебе завидуем, Миша, какие у тебя длинные ресницы. А вот, какой вы удивительный сами по себе.

И у меня есть одно предсказание, вот предсказание, знаете, как бывает у волшебников иногда в сказках. Что как только вы поймете, какой вы замечательный, а вы замечательный, я вам это со стороны говорю, но я не буду за вас эту работу делать, вы уж меня извините. Как только вы поймете, какой вы замечательный, сразу все на свете телефоны станут менее важны. Потому что, для того чтобы быть этим замечательным, нужны не технические вещи и даже не длинные ресницы, вы знаете, и точно уж не последний телефон.

А нужно быть таким, чтобы получать от себя удовольствие, чтобы видеть, что другим людям с тобой тоже очень-очень хорошо. Чтобы понимать, что при помощи вот тех качеств, которые у тебя есть, у тебя, у меня, у кого угодно, мы можем другим людям делать приятно, и от этого мы растем и растем. Вы знаете, Миша, это удовольствие намного большее, чем новый телефон, я даю вам честное слово. Попробуете? Сначала написать. Поговорить с мамой, может быть, потом написать, а потом попробовать с этим что-нибудь сделать.

МИША: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, маму дайте мне на секунду, на полминутки.

КСЕНИЯ: Да, Дима, я украдкой тоже все подслушала.

Д.ЗИЦЕР: Мама Ксения. Да понятно, что вы подслушали. Давайте, у нас есть возможность пояснить. Один момент, потому что у нас есть на все, про все полминуты. Давайте.

КСЕНИЯ: Во-первых, список он составил, мы даже прослушали подкаст по поводу того, почему он хочет круче телефон. И тот список, который сам написал, был об этом. Второй момент хотела прояснить, когда он говорил про стихи, он имел в виду, что он сам их любит сочинять.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, это все спокойно. Что говорит, Ксения, не волнуйтесь, Михаил настолько прекрасен, что он точно не нуждается в интерпретаторах и защитниках, вот я вам слово даю. Честное слово.

КСЕНИЯ: И поэтому последнее, что я хотела бы сказать, что очень здорово, что вы об этом с ним поговорили. Я ему говорю, какой он замечательный, какие у него есть качества, которые делают другим приятно и удивляют людей, но и особенно ценно, что об этом поговорили и вы с ним. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Вот, смотрите, Ксения, я вам еще одну подсказочку сделаю напоследок, ладно, а потом мы, может, как-нибудь еще поболтаем. Еще одна подсказочка будет вот такая. Задавайте Мише парадоксальные вопросы. Нас сейчас слышит много людей, и поэтому я советую это и всем. Ну, вот, например, Миша сказал только что, у меня просто времени на это нет, понятное дело, Миша говорит – вот люди завидуют моим ресницам. А вы задавайте ему парадоксальный вопрос – а ты что чувствуешь в этот момент? Или – а почему это хорошо, что они завидуют? Парадоксальные вопросы помогают нам думать, помогают нам, ну, вот опять это слово рефлексия я скажу, которое я часто употребляю, но ничего нельзя поделать.

Когда человек, знаете, такое бывает иногда, когда на оценку человек, я, может быть, даже рассказывал когда-то, в школе у нас пришел новый мальчик когда-то и он ходил и хвастался все время, потому что он привык, что его все время хвалят. Вот он, например, подходит ко мне и говорит – Дима, а я помог малышам. А я его спрашиваю – а зачем? И вот в тот момент, когда человек слышит вопрос «а зачем», это вопрос, обескураживающий сначала, а после этого это дает ему возможность про это подумать.

Миша удивительный, развивайте это, я вас очень-очень прошу. Развивайте именно не на оценку. С телефоном все решится, это будет, как говорят на английском, by-product, просто сопутствующий продукт. Все, еще бы говорил и говорил, не могу больше, извините. Пока, удачи вам.

КСЕНИЯ: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Потому что на линии у нас Альбина из Мурманска. Здравствуйте, Альбина.

АЛЬБИНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Как там, в Мурманске, темно?

АЛЬБИНА: Да, полярная ночь началась.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я знаю. Я в Мурманске был дважды, и был потрясен. Один раз был летом, один раз был зимой вот примерно в это время. Потрясен был совершенно. Ну, давайте из полярной ночи.

АЛЬБИНА: Ну, у нас такая проблема. Ребенок полтора года назад перешел в новую школу, и у нас начались проблемы. Ребенок не хочет участвовать ни в чем, ни в каких мероприятиях, и нам классный руководитель сказала – ну, тогда уходите в другую школу, где от вас этого ничего не будет требоваться.

Д.ЗИЦЕР: А приведите пример мероприятия какого-нибудь, Альбин.

АЛЬБИНА: Ну, к примеру, участие к Новому году, ко Дню учителя.

Д.ЗИЦЕР: Прекрасно. А скажите мне, пожалуйста, Альбин, я просто смеюсь, естественно, не над вами, а, в общем, над системой образования нашей очередной раз. Скажите мне, пожалуйста, сколько ему лет?

АЛЬБИНА: Девочке 12 лет на данный момент. Но дело в том, что ребенка доводят до того, что мы действительно сейчас ходим, посещаем психолога. Она просто начала постить суицидальные картинки.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, успеем сказать второе, а дальше мы новости послушаем и закончим после этого. Скажите мне, пожалуйста, она сама, что говорит? Почему она не хочет принимать в этом участие?

АЛЬБИНА: Ей это не интересно.

Д.ЗИЦЕР: А она как-нибудь аргументирует? Мне не интересно, потому что?

АЛЬБИНА: Я не хочу этого делать.

Д.ЗИЦЕР: Потому что?

АЛЬБИНА: Дальше она не продолжает.

Д.ЗИЦЕР: Без потому что. А что она делает вместо этого? Что она любит, Альбин?

АЛЬБИНА: Она любит петь.

Д.ЗИЦЕР: И поет?

АЛЬБИНА: Да, она участвует в хоре, мы посещаем хор.

Д.ЗИЦЕР: А вот после новостей расскажите мне обязательно, подумайте и расскажите, а чего же она не хочет петь, например, на празднике Нового года или ко Дню учителя и так далее? Через пять минут продолжим.

АЛЬБИНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Я напоминаю, что на линии у нас Альбина из Мурманска. Альбина, что надумали? Почему же наша поющая девочка не хочет петь в школе?

АЛЬБИНА: Я так думаю, что она, скорее всего, стесняется и не уверена в своих силах. Что она это сделает так, ка кот нее потребуют.

Д.ЗИЦЕР: Вот, я тоже думаю, что не исключено, что, если она человек поющий, она этим серьезно занимается, возможно, речь идет о том, что просто не созданы условия, в которых ей в школе захочется петь. Я с вами абсолютно согласен.

Слушайте, ну, у этого есть сторона официальная и сторона не официальная. Я не знаю, какая вас интересует. Я думаю, что вы и сами понимаете обе. Но на всякий случай давайте я произнесу. С точки зрения стороны официальной вы, естественно, никуда никому не обязаны уходить. Потому что школа выполняет определенную функцию, и все, что вы назвали, если эта школа, конечно, не экстра специализированная, которая специализируется на организации праздников. Я о таких не слышал, но давайте допустим такое. Так вот кроме этого случая, все остальное в полном порядке, она имеет полное право ходить в школу за тем, чтобы учиться, то есть ходить на уроки. И, в общем, если вы решите напомнить об этом, воспользовавшись законом об образовании или помощью комитета по образованию Мурманского, то директор этой школы это очень быстро вспомнит.

Другое дело, я хочу задать вам другой вопрос. Если речь идет уже, вы говорите, о неврозе и о какой-то тяжелой ситуации, что вы там ищете в этой школе? Ну, пусть они занимаются своими праздниками, пусть они портят жизнь сами себе и тем, кто согласен, чтобы их жизнь была испорчена, а вы тут причем? Уходите, конечно.

АЛЬБИНА: Ну, это понятное дело, да. Но мы уже приняли это решение, что мы уйдем просто из этой школы. Меня просто вообще это поражает, что, как так уходите, идите тем, где вам это не нужно будет, идите, учитесь в другом месте.

Д.ЗИЦЕР: А это вам кто сказал?

АЛЬБИНА: Это мне передал ребенок. Я, кстати, ходила на беседу с классным руководителем, и, да, она мне…

Д.ЗИЦЕР: И классный руководитель?

АЛЬБИНА: В конце нашей беседы говорит – а, может быть, вы переведетесь в другую школу, может, вы вернетесь в ту школу, в которой вы учились? Может быть, ей там будет комфортнее? Вот такими вот намеками.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам. Я скажу, Альбина, это не намеки. То, что вы цитируете, если вы цитируете точно, это никакой не намек. Теперь, смотрите, как обычно я нахожусь в ситуации, когда я слышу историю только с одной стороны, но, значит, на это я и ориентируюсь.

Первое. Мне кажется, что, если человеку так трудно и так плохо, как вы рассказываете, то есть вашей дочери, то совершенно она не должна представлять собой поле боя. Она имеет полное право на то, чтобы в свои прекрасные годы учиться там, где ей комфортно учиться, приятно учиться, где она может делать это тем способом, которым ей удобно, если, конечно, она в этот момент не мешает другим. То есть с этой точки зрения мне, конечно, кажется, что не нужно воевать.

Другое дело, если настроены вы так, как я слышу сейчас, если я слышу верно, иными словами, что вам обидно, вам кажется это несправедливым и так далее, ну, доведите это до конца, доведите эту историю до конца, напишите письмишко на эту тему, и все. Не кляузу, не кляузу. Но, если то, что вы говорите, ограничивается этой историей, это, безусловно, нарушение закона об образовании Российской Федерации. Точка. Абсолютно точно.

АЛЬБИНА: Я поняла. Спасибо большое вам.

Д.ЗИЦЕР: Вот и все. Так что решайте. В этом смысле, еще раз, я категорически, знаете, против того, чтобы мы шли на конфликт, чтобы мы ругались, чтобы мы от злости что-то писали. Но мне кажется, это ситуация, о которой надо бы поговорить. Другое дело, что, может быть, Альбина, до этого сходил бы я к директору все-таки. Потому что вдруг это личная инициатива учительницы и есть простой способ ее выключить. Это не исключает ухода в другую школу, если человеку плохо. Ну, просто, чтобы это не выглядело, знаете, что вы ушли, а потом кляузы строчите. Поговорите с директором.

Но при этом, я с вами совершенно согласен, такие дела надо доводить до конца. У вашей дочери, я надеюсь, я уверен, что все будет хорошо, но есть другие дети, которые учатся в школе, где им говорят «пой», иначе, и дальше у меня плохие слова в голове, ну, вы сами их подберете. Пока. Удачи вам и всего доброго.

АЛЬБИНА: Спасибо большое. Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: До свидания. Лидия из Ростова-на-Дону, добрый вечер.

ЛИДИЯ: Добрый день, здравствуйте. Ну, у нас такая ситуация со старшей доченькой нашей. Мы недавно в новый дом переехали месяца два назад. Вот не знаю, появилась такая традиция, она по утрам, утром проснулась, побежала бегом смотреть мультики. Но недавно мы решили, что все-таки это неправильно, что нужно идти умываться.

Д.ЗИЦЕР: Лидия, возраст только скажите, пожалуйста.

ЛИДИЯ: 3,5 года девочке. И у ребенка началось (неразборчиво), она начинает топать ногами, орать, кричать, нет, включи, мне это надо и все остальное. В один прекрасный момент папа не выдержал, сорвался на ребенка, схватил ее за руки. Хотя у нас в семье, боже упаси, чтобы кто-нибудь кого-нибудь ударил, никогда ни за что не наказывали ни разу.

Д.ЗИЦЕР: До этого момента. Было так до этого момента, пока папа не сорвался. Давайте мы наведем порядок в формулировках, извините. Хорошо, я понимаю. Так, дальше.

ЛИДИЯ: Я вмешалась, скажем так. Я сказала – отпусти. А еще ребенок дал сдачи, папа кричит – не лезь, все такое. Потому что он боится, что я повлияю на его отцовский авторитет. Вот я не знаю, может быть, он действительно прав, и, скажем, не то, что я повлияю на его отцовский авторитет, потому что она его очень любит, обожает, ждет его с работы, где мой любимый папочка. Ну, он боится, что она сядет на голову в будущем, что это может отразиться на…

Д.ЗИЦЕР: Сядет на голову. Подождите секунду, это моя любимая тема сидения детей на голове. А вот, когда ваш муж говорит, что она сядет на голову, на самом деле, что он имеет в виду? Ну, давайте попробуем расколоть эту загадку.

ЛИДИЯ: Что она не будет слушаться родителей. Мы там будем ей говорить одно, нельзя поступать так, а она скажет – я вас не буду слушать, развернется, уйдет и будет делать, как хочет. Он боится, что мы сейчас упускаем момент, надо быть строже. Ребенок повзрослел и надо немножко быть строже, вот что. Вот он прав? Я думаю, что, если действительно…

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам. Нет, не действительно. Слушайте, а у нас нет мужа рядом случайно?

ЛИДИЯ: Нет, он работает.

Д.ЗИЦЕР: Это жалко. Потому что вам придется передавать это на словах, но либо вы вместе послушаете в подкасте то, что я сейчас скажу. Значит, история длинная, я попробую ее уложить сейчас, ну, как-то более-менее в короткие формулировки.

Ну, во-первых, то, что она в новом доме проснулась утром и сказала – дай мне посмотреть мультики, это объяснимо, правда же? Потому что ей нужно каким-то образом, для нее это довольно сильный стресс, так же, как и для вас, чтобы не сказать шок. Она росла в определенных рамках. Особенно в три года, вы понимаете, что такое две недели или два месяца, вы говорите, это жизнь длиннющая. Она всю жизнь росла на одном месте. Раз, оказалась в другом.

Теперь, если бы мы с вами разговаривали два месяца назад, я бы обязательно спросил вас, зачем ей переезжать. Задал свой неприятный вопрос. И мы бы вместе сформулировали, что в этом новом доме для нее там хорошего. А дальше мы бы с вами поговорили о том, как вы вместе с ней этот дом будете обустраивать, для того чтобы этот дом превратился в ее пространство. Я проговариваю это сейчас подробно не для того, чтобы, знаете, посыпать вам соль на раны и сказать – а что же вы со мной не поговорили. А потому что это еще не поздно сделать.

Вот подумать, что мы здесь, какой крючочек прибьем, а какое полотенчико мы купим, а какую мы лампочку у тебя в комнате поставим, а вот, слушай, а вот здесь такое, а там у нас такого не было никогда, слушай, как я счастлива, и так далее. Это то, что касается первой части. Вы про нее не спрашивали, но про нее сказать надо, потому что, в первую очередь, это показывает, что справедливость на ее стороне, господи, ну, что же она может сделать-то, бедная, как она в 3,5 года переживет иначе этот самый переезд. Это первое.

Второе. Что касается папы вашего, я уверен, папы замечательного. Ну, вот передайте вы ему, пожалуйста, что все ровно наоборот. Вот вы говорите, она его ждет с работы, и говорит, где же мой папочка и так далее, к сожалению, если папа будет с ней жесток, это пройдет, это будет очень-очень жаль. Мы про это тогда с вами будем разговаривать по радио. А я бы очень не хотел на эту тему с вами разговаривать в программе. Она ждет его именно потому, что он самый лучший папа, самый добрый папа, самый мягкий папа, папа, который может сделать так, чтобы произошло что-то, чего без него не происходит. Вот она радость-то где. Это в двойных скобках, помимо того, что какое удовольствие баловать в кавычках и без кавычек дочку 3,5 лет, ну, это просто счастье какое-то. А кто ее баловать-то будет, если не папа? Мифическая какая-нибудь воспитательница в детском саду? Никто, нет такого человека, кроме папы в этом случае, ну, мама тоже немножко, ну, бабушка с дедушкой, бывает.

Теперь относительно того, что она сядет на голову. Почему я пристал к вам с этой головой? Потому что очень часто взрослые говорят «сядет на голову», и им кажется, что в этот момент они все сказали и все объяснили. На самом деле, они сказали «сядет на голову» и ничего не понятно. Что значит, она не будет слушаться? Ну, папе разве нужно, мы сегодня чуть-чуть вначале про это говорили, чтобы она подчинялась? Разве папе нужно, чтобы она была маленьким солдатиком? Папе нужно, чтобы она была для него собеседником, чтобы она была для него партнером по жизни, по разговорам и так далее. Чтобы в тот момент, когда он ей скажет – слушай, я не советую тебе делать это, или не стоит делать этого, она не беспрекословно подчинилась, а задала ему вопрос – почему? Разве это не верно? Зачем папе дома солдат? Не нужен, правда? Тогда рыбку можно завести, а не ребенка, и все, она на свет будет плыть или, не знаю, извините, сейчас все, я сейчас продемонстрировал дыру в образовании, на тему ихтиологии.

То есть, мне кажется, что в этом и есть ценность. И, знаете, когда мы говорим иногда «ребенок не слушается», и мы ужасно этого пугаемся. Но в определенном смысле, если ребенок не слушается, это повод для разговора. А, если ребенок только и делает, что слушается – сядь, он сидит, встань, он стоит, замолчи, он молчит, иди, пиши, он пишет, это, скорее, должно вызывать волнение. Если вы не первый раз слушаете нашу программу, а слушали ее, в общем, несколько раз хотя бы, у нас возникают время от времени эти темы, если вы помните. Как сделать так, чтобы ребенок вдруг чего-то захотел? А ребенок, почему перестает все хотеть? Потому что он привыкает жить по приказу в этот момент, и своего интереса у него не появляется, потому что он знает, что делать все равно, чего бы я ни хотел, делать придется то, что мне велит папа, мама, учительница и так далее.

Так что успокойте папу. Я уверен, что он самый лучший на свете. Я искренне говорю. И уж точно, если ваша 3,5-летняя дочь его так любит, значит, есть, за что. И, главное, не потерять это. Это самый-самый важный момент сейчас наступает на ближайшие 3-4 года, когда очень важно это не потерять, а остаться вот этим самым главным человеком, который всегда поймет, который в ситуации, когда человеку плохо, вот вы говорите, она там, не знаю, ногами начинает стучать и так далее, поймет, что ей плохо и не станет…

ЛИДИЯ: Она кричит. Она громко кричит, а папа злится, потому что не должен ребенок повышать голос на родителей, вот для него это…

Д.ЗИЦЕР: Ну, кто это сказал? Во-первых, ребенок повышает голос не на родителя.

ЛИДИЯ: Невоспитанность.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не невоспитанность и пусть папа вспомнит ваш, или, если захочет, пусть сам позвонит. Мы кричим, когда нам плохо, мы кричим, когда у нас нет других инструментов. И с папой происходит точно то же самое, и с мамой, и с кем угодно. И в этот момент нам стоит показать пример, вот я самую банальную вещь скажу, человеку, что есть другие инструменты с этим справиться. Первое.

Второе. В тот момент, когда ребенок кричит и плачет, ему плохо. Ну, зачем же нам, близким, делать ему еще хуже? Ведь в тот момент, когда он кричит и плачет, а еще и папа наехал, извините за выражение, мне уж совсем плохо стало. Так не лучше ли в этот момент другим способом помочь ей оттуда вылезти из этой самой, ну, как бы истерики. Покажите папе видео мое, которое называется «О так называемых детских истериках», кстати, там очень-очень про это есть подробно.

ЛИДИЯ: Обязательно.

Д.ЗИЦЕР: Про то, что когда человеку плохо, надо помочь ему сделать так, чтобы ему стало лучше. Это все. Ладно, Лидия?

ЛИДИЯ: Хорошо, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Если нужна будет прямая помощь, посылайте папу прямо к нам. Еще раз, я уверен, что он прекрасный, и обещаю вам, что никто его здесь не обидит, а, наоборот, мы с ним очень-очень подружимся. Привет и папе, и дочке. Пока.

Как говорил Карлсон, продолжаем разговор. До нас дозвонилась Анна из Нижнего Новгорода. Здравствуйте, Анна.

АННА: Добрый вечер, Дима. У меня к вам такой вопрос. Есть ребенок, мальчик, 4,5 года. И мне кажется, что ему не хватает какой-то уверенности в себе. Именно уверенности в отношении общения со сверстниками в группе, с воспитателями, ну, вообще, с окружающим миром, скажем так. То есть, если дома он активный…

Д.ЗИЦЕР: Приведите примерчик, откуда возникло ваше волнение?

АННА: Ну, то есть дома он активный, веселый, играет, приходит, допустим, в сад, и он очень скромный, тише воды, ниже травы. Он боится, ну, я не знаю, или стесняется подходить к ребятам играть, он предпочитает это делать один. То есть, если что-то его беспокоит, он боится подойти к воспитательнице что-то ей сказать. И вот это меня немножко напрягает.

Но я понимаю, что ему надо больше времени. То есть пройдет какое-то время, он уже начинает с ними играть, так более-менее все нормально. Но главный мой вопрос заключается в том, что, когда возникает конфликт какой-то интересов между ребятами, то есть не поделили игрушку, там, я не знаю, или его там, ну, к примеру, кто-то толкнул или пнул, он никогда ничего не скажет, он просто отойдет в сторону или заплачет и не пожалуется никому.

Д.ЗИЦЕР: А откуда вы знаете?

АННА: Ну, вот, в частности, был недавно пример, то, что его пнул мальчик, достаточно сильно пнул, воспитательницы не было на месте, то есть она была в другой комнате, он ей ничего не рассказал, он сказал об этом мне потом уже дома. Я когда подняла этот вопрос уже с воспитательницей, она сказала – он мне не жаловался, ничего не было. Она его начала расспрашивать, он так более-менее что-то там рассказал, они потом выяснили все это с мальчиком, обсудили этот вопрос, вроде бы как помирились. Но, в принципе, мне воспитательница рассказывает, что, если там другие дети к ней за чем-то обращаются, ну, к примеру, меня там кто-то обидел, или мне там что-то надо, говорит, всегда все подходят, а вот ваш ребенок, допустим, вот никогда.

Д.ЗИЦЕР: И что? Продолжение. На взгляд воспитательницы или на ваш, если хотите, ну, на ваш я более-менее понял. И что это означает? Это нехорошо, это плохо, это она хотела бы изменить?

АННА: Нет, меня это напрягает в том плане, что, если возникает какой-то конфликт с ребятами, то есть он не отстаивает свою точку зрения, ну, скажем так, он не постоит за себя.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, мне кажется, что тут есть три возможных направления, давайте попробуем.

АННА: А можно я еще добавлю небольшой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, но у нас время закончится скоро. Давайте.

АННА: То, что у него еще есть задержка речевого развития, и он не всегда может выразить то, что он хочет. То есть он зачастую может…

Д.ЗИЦЕР: Ну, привет. Ну, так, подождите, может быть, тогда это тот случай, когда мы под фонарем ищем пропавшую вещь, или, наоборот, в темноте, а она под фонарем. Ведь, если он чувствует себя не очень комфортно сам со своей речью, это значит, что он имеет право на какую-то помощь. Ну, любой человек имеет право на помощь. И это значит, что вашей замечательной воспитательнице нужно совсем другой ключик к нему найти. И ожидать, что он подойдет к ней сам, ну, как бы это сказать, не до конца профессионально, что ли. Это значит, что у нее в рамках ее расписания дневного должно быть, как минимум, две, ну, по-взрослому это называется тьюторские встречи с вашим сыном. И они должны быть не допрос с пристрастием, а в какой-то момент они, не знаю, во время обеда она подсаживается к нему, я надеюсь, что она обедает вместе с детьми, а не отдельно, подсаживается к нему и задает два-три вопроса. Уже через три дня она будет знать, на какие вопросы он реагирует, про что ему удобно разговаривать, что она должна сказать, чтобы он сам ей что-то рассказал. Это абсолютно точно, абсолютно, совсем-совсем, Анна. Это самое главное.

Теперь в этом смысле это вы можете сказать прямо воспитательнице, не ругая ее ни в коем случае, а просто предложить такой способ общения.

Второе, будет здорово, если вы можете в саду немножечко понаблюдать, как вообще у них в группе решаются конфликты. Потому что решение конфликтов, особенно в 4, в 5 лет это, в общем, целая наука, и наука очень интересная. Я искренне говорю, очень интересная. Если мне нужна игрушка и она нужна кому-то другому, как мы этот вопрос решаем? Учатся этому в детском саду при помощи той самой воспитательницы. Именно это называется социализацией, на самом деле. Социализация это не кто кому быстрей дал в лоб, а это разные способы, которыми я в обществе могу налаживать взаимодействие, взаимоотношения. Так что в этом смысле, если бы вы могли понаблюдать, было бы здорово, может, вы бы еще чего-нибудь подсказали. Это второе.

Ну, а третье, самое простое, ну, вы ведь на работе и дома тоже немного разные, правда?

АННА: Ну, безусловно.

Д.ЗИЦЕР: И он немного разный. Вот только ему нужна помощь какая-то, и вот мы ее можем оказать. Если вы хотите что-то доспросить, давайте, у нас есть минутка еще.

АННА: А вот мне, как бы взрастить его уверенность в себе через дом, потому что папа наш настроен категорично в этом плане, что тебя бьют, бей в ответ. Ну, как бы один разговор. И то есть, я понимаю, что это неправильно.

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, вы же поймите, это не просто неправильно. Ну, как у нас пап, в основном, у нас заносит. Слушайте, это не неправильно, это путь к нарушению уголовного кодекса. Ну, как же так. Ну, папа же учит его совершать уголовное преступление. Оно просто не считается уголовным до 14 лет, но после 14 это уголовное преступление. Ну, как же так? Что же мы делаем-то?

АННА: Я с вами согласна, да.

Д.ЗИЦЕР: И поэтому, мне кажется, что в этом смысле нужно не учить его тому, что он должен дать в лоб кому-то, потому что всегда найдется кто-то, кто даст в лоб сильнее, а учить его человеческим способам решения конфликта. Вот пусть папа рассказывает, как он решает проблемы у себя на работе. А что касается вас, еще раз, мне кажется, что надо поговорить с воспитательницей, она поймет, я абсолютно в этом уверен.

Даже, прямо скажем, второй час проекта «Любить нельзя воспитывать». На линии у нас Павел из Санкт-Петербурга. Павел, добрый вечер.

ПАВЕЛ: Дима, добрый вечер. Вопрос заключается в следующем, что молодой человек 5 лет, но совершенно два разных родителя, то есть я и мама. У нас совершенно разный подход к нему. И вот, как донести, что такое может быть, потому что я стараюсь больше пропагандировать ваш подход, все объяснять, доносить, прочее, а мама, у нее больше подход – я сказала, поэтому надо так сделать?

Д.ЗИЦЕР: А в чем, собственно говоря, вот в чем вы видите проблему? Интуитивно я понимаю, в чем, но произнесите.

ПАВЕЛ: Проблема в том, что он периодически – а вот мама сказала так, или маме – а вот папа сказал так, то есть он этим пользуется и постоянно пытается нас столкнуть друг с другом. Ну, как бы некоторые вещи классические, то есть он – а я так буде делать, потому что я так сказал. То есть он берет из обеих позиций та, которая ему интереснее в текущий момент, это вот, наверное, основная проблема.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, Павел, что я могу вам сказать в этой ситуации, все правильно, к этому должно было идти, к этому и идет. Ну, вы же взрослые с вашей женой, ну, вообще-то это надо решать без него, мне кажется. Но ведь она наверняка умная женщина, прекрасная, и вы можете с ней это обсудить и посмотреть, к чему приводит такой подход, и подумать, как вы будете договариваться. У вас могут быть разные взгляды на разные предметы, и, мне кажется, что это прекрасно, когда у нас есть разные взгляды. Но как-то, мне кажется, хорошо бы про это договориться, нет?

ПАВЕЛ: Ну, вот не получается, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, я могу вам предложить простой способ, я не знаю, окажется он простым или нет, ну, позвоните мне вдвоем. Готовы?

ПАВЕЛ: Хорошо. Ну, в принципе, наверное, готовы.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а давайте попробуем, а чего такого. Мы попробуем поговорить, попробуем порассуждать. Потом послушаем сейчас, может, нам мама расскажет, что вообще все наоборот, на самом деле.

ПАВЕЛ: Ну, в принципе, да.

Д.ЗИЦЕР: Давайте мы зафиксируем ваш номер телефона сейчас так, чтобы вы гарантированно могли, если и когда вы договоритесь с женой, чтобы вы гарантированно могли возникнуть в нашей программе. Будет интересно, это абсолютно точно.

ПАВЕЛ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Продержитесь недельку.

ПАВЕЛ: И второй вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте второй вопрос.

ПАВЕЛ: А второй вопросик это так называемый «режим царя».

Д.ЗИЦЕР: Это значит?

ПАВЕЛ: То есть – я, мне, я хочу, делайте, я требую. Я понимаю, что это напоминает поведение, ну, в большей степени мамино, чем мое, но как бы…

Д.ЗИЦЕР: Ну, Павел, дорогой, вы же можете, на самом деле, ответить на этот вопрос вы точно можете вместо меня. Ну, вот вы ответили, в вашем вопросе заключен ответ. Если маме это не нравится, то ей нужно, конечно, изменить свой способ поведения. Теперь я понимаю, ну, давайте я чуть-чуть поговорю, ладно уж, ну, минимально, что происходит в тот момент, когда у нас такие две разные точки зрения? Он, так или иначе, вот вы говорите, что он начинает манипулировать, но манипулировать-то он учится, сами понимаете, почему. Потому что есть два очага, и как бы вы его не умышленно, вероятно, но отправляете от одной крайности в другую, вот он и начинает это использовать.

И в этом смысле, конечно, самый главный, самый просто способ прекратить манипулирование и выключить этот «режим царя», если у нас в доме принято говорить «я так сказал», то единственное, что может ребенка заставить это не говорить, это очень жесткое насилие. Но, как вы понимаете, я не за это совсем-совсем. То есть, иными словами, если ты не сделаешь то, что я сказал, я сделаю тебе так плохо, или, если ты такое будешь говорить, что пожалеешь о каждой секунде, когда ты это говорил. Ну, это не наш способ, как вы понимаете.

А способ второй, который намного более интересный и намного более человеческий, это – давай из наших отношений уберем то, что неприятно и тебе, и мне. Ну, и тогда, конечно, нам тоже приходится убирать аргумент «я так сказала» или «я так сказал». Потому что в этот момент мой партнер имеет стопроцентное право на вопрос – почему. И у нас должен быть ответ, почему. Кроме ответа «я так сказала» или «по кочану».

ПАВЕЛ: Ну, да, иногда это очень тяжело, но вот как раз стараюсь. Понятно, спасибо. Ну, постараемся на следующей неделе.

Д.ЗИЦЕР: Так что, Павел, все, буду ждать. Если получится, я думаю, что будет интересно и, уверен, не только мне. Удачи вам.

ПАВЕЛ: Спасибо, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Светлана из Омска, добрый вечер.

СВЕТЛАНА: Добрый вечер, Дима. Вы моя последняя надежда, я скажу вам так. У нас парень, Лев, учится в 5-м классе, ему 10 лет, скоро будет 11. Он у нас отличник, началку закончил на «отлично». А сейчас столкнулись с тем, что учительница по русскому языку, а он, самое главное, он у нас леворукий, правополушарный ребенок, леворукий. И учительница по русскому языку не ставит ему «пятерки», вот не ставит вовсе. Все идеально сделано, но ей не нравится завиток у буквы «к», или у «м», или там чуть-чуть залез на поля. Ну, ему очень сложно это делать, мы миллионы ручек покупаем разных, и стиралки, и все. Ну, нет, этой каллиграфии, хоть что делай, не получается у леворукого ребенка.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, подождите, а что вам вместе с ним, Светлана, так нужна эта «пятерка»? Господи, пусть эта учительница наставит себе «пятерок», повесит дома на стену и любуется перед сном, если для нее это так важно. Вам-то с Левой, почему это так важно?

СВЕТЛАНА: Ну, был отличник, а стал, то есть мы как бы готовы с этим справиться, но, понимаете, как так.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, Светлана, ну, это очень-очень просто, мне прямо жалко вас и Леву, и вообще всех в этой истории. Ну, еще раз. Значит, имеется учительница, у которой есть свои взгляды на жизнь, странные, я соглашусь.

СВЕТЛАНА: Да, потому что она из началки.

Д.ЗИЦЕР: Очень хорошо. Но в этот момент то, что меня в этом разговоре тревожит намного больше, чем особенности учительницы, это, что для Левы так важна оценка другого человека, даже, если этот человек со странностями. Вот подумайте сами об этом. Имеется человек со странностями, ну, и…

СВЕТЛАНА: Нет, знаете, для него не сильно важна, наверное, больше для меня важна.

Д.ЗИЦЕР: Светлана, подождите, ну, задайте ему этот вопрос, и себе задайте этот вопрос, зачем? Вот этот вопрос, я понимаю, что на этот вопрос хочется ответить – Дима, как зачем? Но я искренне задаю этот вопрос.

СВЕТЛАНА: Ну, потому что для нас «пятерка» это оценка, ну, вариант нормы.

Д.ЗИЦЕР: Это плохо. Вот я редко говорю «хорошо, плохо» в своей программе.

СВЕТЛАНА: Почему?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, почему. Вам важна оценка любого человека? Оценка плохого человека вам тоже важна? Вы хотите от плохого человека, от грабителя вы хотите получить «пять»?

СВЕТЛАНА: Нет, хочется просто такую красивую, блестящую.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, услышьте меня. Светлана, я вас слышу очень хорошо. Но это очень интересный разговор, подождите. Вы обрисовываете мне учительницу, к которой у вас есть определенные претензии, с одной стороны. Я это слышу, я это понимаю, более того…

СВЕТЛАНА: Ну, я не привыкла с учителями спорить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы не привыкли с учителями спорить, тогда получите все, что вам причитается от этого, извините. Потому что, еще раз, вот давайте, проследите мою логику, проверьте ее, Светлана. Есть человек, к которому у вас есть претензии или вопросы. Почему же вам так важна оценка этого странного человека? Ведь очевидно из вводных, которые вы даете, что у этого человека есть какие-то свои очень странные взгляды. Ну, как же этот человек стал для вас таким важным? Ну, так зачем же вам от нее…

СВЕТЛАНА: Ну, хорошо, а что делать?

Д.ЗИЦЕР: Ничего не делать, ничего, совсем ничего не делать. Волноваться на следующую тему, если вы хотите, как мама поволноваться, я подброшу вам темку для волнений. Волнуйтесь на тему того, что для вашего чудесного 5-классника Левы оценка чужой тетки, Светлана, чужой тетки важнее, чем то, как он прекрасно пишет левой рукой. Это так странно, господи. Тем более что речь идет не о «паре», потому что, если бы речь шла о «двойках» или даже о «тройках», знаете что, я бы все равно согласился это обсуждать. Ну, потому что все-таки я понимаю, там совсем несправедливо и так далее. Ну, у нее есть такие странности, ну, и что? Знаете, сколько людей в жизни у него будет, и у вас в жизни было и будет…

СВЕТЛАНА: Ну, то есть пусть будет ударник, и все. Пусть Лева будет ударник.

Д.ЗИЦЕР: Пусть он не будет даже ударник. Пусть он будет чудесным, замечательным мальчиком Левой, больше никем. Потому что ударником быть или не быть, он решит сам, если он научится понимать, что он ценен сам по себе. Что его чудесные завитки, которые он выводит левой рукой, которые вы описали, прекрасны.

Теперь, я, как учитель русского языка и литературы по первой профессии, должен вам сказать, что, главное, чтобы они писали грамотно и чувствовали язык. Да даже грамотно поначалу не очень важно. А, чтобы им было прикольно быть с этим самым языком чудесным, на котором мы сейчас с вами разговариваем.

СВЕТЛАНА: Нет, ему нравится очень.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. У учительницы другие взгляды. Но она не ставит ему «два», она понимает, что что-то здесь не так, и ставит «четыре». Все, надо перестать жить ради этой учительницы. Ну, уж извините меня, ну, вот честное слово. А вам, Светлана…

СВЕТЛАНА: Даже, если это несправедливо, все равно надо перестать думать?

Д.ЗИЦЕР: Ну, справедливо, несправедливо это такие относительные понятия. Это очень-очень относительно – справедливо и несправедливо, ну, честное слово. Еще раз, «пятерка», «четверка», если мы с вами в это влезем, то и учительница была бы у нас на линии, она бы точно доказала нам, что это «четверка». Но я бы не стал с ней спорить совсем, потому что, мне кажется…

СВЕТЛАНА: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Светлана, нужно расцепить эту связку, потому что он 5-классник. А в 6-м ему станут важны оценки одноклассников, а в 7-м ему станут важны оценки всех людей на свете, и его, бедного, не дай бог, не хочу, чтобы это произошло…

СВЕТЛАНА: Я в 6-й класс переведу его в платную школу и закончу с этой социализацией мнимой.

Д.ЗИЦЕР: Вы ошибаетесь.

СВЕТЛАНА: И все будем счастливы.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вы ошибаетесь. Если он так глубоко входит в оценочную систему, оценочная система, она ведь не только в отметках.

СВЕТЛАНА: Нет, он не входит, это я вхожу.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а если вы, тогда пейте чай, дышите глубоко, думайте на эту тему. Мой вам совет, Светлана, забейте, если вам важно, я пришлю вам по e-mail сколько угодно «пятерок», так в одну линию написанных, знаете, чтобы вы получали удовольствие.

СВЕТЛАНА: Хорошо, я согласна, на ваши «пятерки» согласна.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Дай, бог, чтобы у нас были не большие проблемы у всех. Удачи вам, сыну привет.

Павел из Тулы, здравствуйте.

ПАВЕЛ: Здравствуйте, Дима. Здравствуйте, радиослушатели. Дима, ну, я не знаю, вы не врач, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не врач.

ПАВЕЛ: Ну, у нас вот сейчас диагноз ребенку поставили сахарный диабет первого типа, сейчас ребенку 5 лет будет, инсулинозависимый. Вот, может быть, был случай в практике? Может, отношение как-то поменять к ребенку? Ну, понятно, что мы и так, ну, вроде, мы все же родители нормально к детям относимся. Что вот, как нам?

Д.ЗИЦЕР: Нет, не все, но вы, верю, что нормально, все в порядке. А в чем вопрос-то, Павел? Попробуйте четче, как бы поймать меня, потому что, ну, в принципе, конечно, хорошо его обнимать, целовать и так далее.

ПАВЕЛ: Не было ли у вас в вашей обширной практике широкой такой такого случая? Вот обращались ли к вам родителей детей с сахарным диабетом, что, вот как, ребенок, он что-то поменяется в нем, понятно, но как, блин, я даже не знаю, как сказать.

Д.ЗИЦЕР: А я скажу вам. Все, не ищите слова, я думаю, что я их нашел. Слушайте, Я сейчас вот навскидку про сахарный диабет не помню, но столько уж случаев было действительно разных. Нужно очень-очень сильно и круто работать с ним на тему того, какой он особенный.

Вот сегодня у нас чуть-чуть возникла эта тема с мальчиком Мишей, если вы слышали, в начале программы. В чем он особенный. И вот обсуждать с ним, бесконечно обсуждать, когда вы мультики смотрите, когда вы фильмы смотрите, когда вы в гости ходите, чем каждый человек особенный. Чтобы в этот момент эта его особенность, ну, в частности, я не ем сладкое, ну, что, вот теперь я не ем сладкое, такая у меня особенность. А еще я удивительно рассказываю анекдоты, а еще у меня, не знаю, что, ярко-рыжие волосы, которые я умею причесывать, как кокон какой-то, а еще я пою песни так, что бабушка плачет на кухне. Вот такие вещи. А другой человек, он вот такой, такой, такой и так далее. То есть это поле, оно должно быть максимально расширено и максимально сильное.

Вот и все, ничего особенного не нужно пока, во всяком случае, пока нет запроса. Будет запрос, другое дело. Но пока ему 5 лет, самое время рассказывать и разговаривать. Прямо вот, это, кстати говоря, вообще очень-очень богатая тема, наши особенности. Что особенного у мамы, что особенного у папы, прямо мелочи всякие, всякие, и пристрастия, и пристрастия в еде, и пристрастия в одежде. Вот так.

ПАВЕЛ: Понятно. И еще один вопрос. У нас две девочки. Вот одной сейчас 5, другой 2,5. Как укладывать спать, ну, это на полтора часа, трындычихи, они не останавливаются. Ну, ужас, аж до нервяка. Вот, как их успокоить?

Д.ЗИЦЕР: В смысле, вы выходите из комнаты, а они болтают, вы имеете в виду?

ПАВЕЛ: Да там, и когда мы с женой вместе находимся, и по одному, и когда выходим. Когда выходим, там все у них начинается, все, свет включился, пошли игрушки, которые только что убрали. То есть как бы вот так.

Д.ЗИЦЕР: То есть, не то, что они ссорятся, а они играют, веселятся и все в полном порядке.

ПАВЕЛ: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: То есть трындычиха в хорошем смысле слова, говорим мы.

ПАВЕЛ: Ну, да, да, конечно. Они ходят на английский, по-английски песни поют. Ну, никак.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, я скажу вам, что вам делать. Вам раньше начать укладываться спать и тихонечко стоять в коридоре и радоваться, что у вас такие дружные замечательные дети, и они так лихо обходят ваши всякие шлагбаумы, которые вы ставите. Вот и все. Ну, что, до часа ночи? Нет, не до часа ночи.

ПАВЕЛ: Ну, начинаем с полдесятого вроде как бы, но это иной раз и до 11 затягивается, до начала 12-го.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подарок от фирмы сейчас вам будет, фирма это я. Начните с без четверти девять. Я не шучу. Они держат в этот момент определенный объем игры, им этого не хватает. У них, видимо, создалась традиция игры после того, как родители, извините меня за это слово, сваливают. Традиция чудесная для сестренок, мне кажется.

ПАВЕЛ: Нет, если мы вместе с ними находимся, мы все равно ждем, пока они заснут. Пока они не заснут, мы не выходим.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и прекрасно. Для начала передвиньте время, посмотрите, чего будет. Если мы передвинем его на час почти, значит, будет не до 11, а до 10. То есть, с точки зрения часов сна мы с вами только что выиграли целый час, он очень-очень важен, я вас понимаю. Ну, вот и все. И потихонечку начните вводить какие-то традиции, особенно со старшенькой, потому что младшая, ну, понятное дело, что она ведется, и хорошо делает, и это здорово, что у сестренок такие отношения.

ПАВЕЛ: Ну, да, за ней повторяет.

Д.ЗИЦЕР: Не разрушайте, ну, что вы. Традиция, сейчас мы поиграем, а сейчас мы с мамой уйдем, а вы покричите, а вы песни на английском споете, а мы вернемся обратно. Да вы чего? Да всем бы такие проблемы, ну, вот честно.

ПАВЕЛ: Я понял. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Уверен, что все будет хорошо. Пока.

Людмила из Мурманска. А как-то Мурманск у нас сегодня, смотрите, какой активный город. Людмила, добрый вечер.

ЛЮДМИЛА: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ну, рассказывайте, как там в Мурманске.

ЛЮДМИЛА: Хорошо. Холодно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, мы про темноту и про холод уже поговорили. Ну, давайте к вопросу.

ЛЮДМИЛА: Имеются двое сыновей, вопрос про старшего. Он у меня первоклассник. Сегодня в очередной раз случилась конфликтная ситуация. По просьбе, выйдя с уроков уже, включить телефон и позвонить, сообщить, что он идет домой, он этого не делает. Он засядет где-нибудь там, на диванчике с каким-нибудь мальчиком старшеклассником, и просто смотрит в телефон, как тот мальчик играет. Соответственно я волнуюсь, давай бегом одевать младшего, встречать со школы, а это немножко тяжеловато.

И вот не могу до него достучаться, чтобы он слушался, даже не то, что слушался, а выполнял мои просьбы, потому что это все равно волнение. Плюс еще к тому, что он в бассейн опаздывает, то есть это нужно как-то быстро все делать. Ну, в общем, не находим как-то общий язык. Вроде какое-то время слушается, а потом опять идет такой сбой. Может, подскажете?

Д.ЗИЦЕР: А что потом происходит? А давайте проанализируем вместе, а что потом происходит? Он, почему вам не звонит?

ЛЮДМИЛА: Он говорит – я задумался, я забыл. Сегодня спрашиваю, почему не позвонил – я не знаю. Ну, как-то вот такие.

Д.ЗИЦЕР: А вот, знаете что, давайте поиграем с вами в такую театральную игру. Можно попросить меня позвонить вот так, как будто я это он? Вот вы как его просите об этом?

ЛЮДМИЛА: Ну, утром, когда собираемся, я говорю – Санечка, у тебя сегодня бассейн в два часа, поэтому, пожалуйста, как выйдешь с уроков, включи, пожалуйста, телефон и обязательно мне позвони, что, мама, я выхожу из школы и иду домой, чтобы я у подъезда тебя ждала. Хорошо? Хорошо. Все, вот как-то так.

Д.ЗИЦЕР: Понятно. Это единственный вариант или есть еще варианты просьбы какой-нибудь?

ЛЮДМИЛА: Ну, как-то так, могу просто строже сказать.

Д.ЗИЦЕР: А смотрите, сейчас, как мы с вами попробуем это изменить. Вот сейчас вы говорите о нем, правда? Вы говорите, что ему важно, чтобы он позвонил, правда, вы заметили? Я очень тебя прошу, позвони, пожалуйста… Нет, «я очень тебя прошу» вы не говорите, это не прозвучало, это уже было бы полдела. Выйдешь из школы, включи телефон, потому что тебе сегодня надо в бассейн, то есть тебе нужно включить телефон.

А давайте попробуем завтра говорить не о нем, а о себе. Как это будет звучать?

ЛЮДМИЛА: Говорила.

Д.ЗИЦЕР: Ладно, говорила, я специально спросил вас, есть ли другие варианты просьбы, а вы говорите, что другие варианты это только строгость. Ну, давайте, скажите о себе, а я послушаю. Давайте, как звучит другой вариант?

ЛЮДМИЛА: Говорю – позвони мне, пожалуйста, потому что иначе я волнуюсь и очень-очень жду, не нахожу себе места, начинаю папе звонить, когда ты мне на телефон не отвечаешь, не могу до тебя дозвониться.

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем эту тему разработать. И разработаем мы ее следующим образом. Во-первых, почему он не звонит, вы объяснили, все понятно, он не звонит, потому что у него есть другие дела.

ЛЮДМИЛА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это важно. И это нужно принять и признать. И это в вашем разговоре должно прозвучать. Первое. Второе. Мне кажется, что нужно говорить о себе, а именно – котик мой золотой, мой дорогой зайчик, или, я не знаю, как вы его называете, я тебя очень-очень прошу, для меня это очень-очень важно, вот так, вот это то, что нужно подчеркивать. Для меня, не для тебя.

Теперь, есть обратная сторона, я надеюсь, что в тот момент, когда он приходит и говорит – «мама, для меня это очень важно», он тоже получает то, что для него важно. Это сейчас был риторический вопрос, не отвечайте, просто ответьте у себя в голове. Если это работает в две стороны, нет ни одной причины, по которой он не выполнит вашу просьбу. Но именно так. Не переваливая на него ответственность. Дружище, это очень-очень важно для меня, давай мы поговорим, давай мы подумаем, возможно, я как-то не так тебя прошу, может быть, что-то тебе мешает, поскольку для меня это важно, я помогу тебе это решить. Вот так, понимаете? Чувствуете разницу или не очень?

ЛЮДМИЛА: Чувствую.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, Людмила, тогда, как только получится, а получится у вас завтра, послезавтра, напишите в чате, ладно? А я про это расскажу.

ЛЮДМИЛА: Хорошо, да. Спасибо, Дима, большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Пока. Всего доброго.

На линии у нас Наталья из Москвы. Добрый вечер, Наталья.

НАТАЛЬЯ: Добрый вечер, Дима. У меня такой вопрос, немножко сложный. Возможно, эта тема уже поднималась не раз, но хочу все равно спросить. У меня есть брат, брат двоюродный, брат женился на девушке, у которой был уже старший ребенок. На данный момент появился общий ребенок, и мы довольно часто видимся, мы в одной компании, мы дружим. И мы видим, что старший ребенок не то, что игнорит, но уже и подвергается и обзывательствам, постоянно одергивается, постоянно – уйди, не трожь, не мешай. Был день рождения детский недавно, где были детки помладше, и вот старшего ребенка уже просто не подпускают – не трожь игрушки, ты уже такая кобыла и все такое прочее.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, извините, пожалуйста, Наталья. Кто кого не подпускает? Это делают взрослые или это делает старший ребенок?

НАТАЛЬЯ: Нет, взрослые не подпускают старшего ребенка к деткам младше.

Д.ЗИЦЕР: В чем вопрос?

НАТАЛЬЯ: Вопрос в том, что я поговорила с братом, но там немножко другие взгляды на воспитание, считают, что ребенок уже избалован в край, то есть это поведение ее, возможно, учит, чтобы она не лезла, чтобы она не требовала внимание. Я говорю, что, наоборот, от недостатка внимания, скорее всего, поскольку ребенок получил новую семью, ребенок в новой обстановке.

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно вы правы.

НАТАЛЬЯ: Мой вопрос заключается, у меня два вопроса. Первый, стоит ли вообще, как говорится, лезть со своим самоваром в данную семью? И второй вопрос, чем можно, кроме слов данной семье помочь? Я уже посоветовала и вашу книгу почитать, и книги Людмилы Петрановской, где описываются все стадии развития ребенка. Но просто я боюсь, что родители…

Д.ЗИЦЕР: Сколько старшему?

НАТАЛЬЯ: Девочке 7 лет.

Д.ЗИЦЕР: Старшей 7 лет. Слушайте, я скажу вам. Ну, как ответишь на такой вопрос, стоит ли? Ну, брата любите?

НАТАЛЬЯ: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Значит, стоит. Надо искать слова, и в этом смысле, ну, что делать. Но когда мы в отношениях любви, значит, мы пробуем разные способы, раз он вам не безразличен, и, если он вам не безразличен, нужно стараться ему помочь. К сожалению, вот это, знаете, из тех разговоров, которые бывают у нас время от времени, это разговор через голову. То есть я не могу помочь, даже если очень-очень постараюсь этой конкретной семье. Но кончится плохо, если вы хотите такой способ, например. Точно кончится плохо? Да, точно. Может кончиться не плохо? Нет, не может.

НАТАЛЬЯ: Да, я уже говорила по этому поводу, что у них еще несколько лет до переходного возраста, когда ребенок может просто потеряться. Потому что уже первые звоночки есть.

Д.ЗИЦЕР: Я не сомневаюсь. Но, тем не менее, единственное, что вы можете сделать, вы живете в Москве?

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Подарите, это сейчас прозвучит самонадеянно, но я не хвастаю, честное слово, подарите своему брату билет на какое-нибудь мое выступление или на встречу просто, которое в Москве происходит. Потому что, если вы подарите, он не сможет отказаться, а дальше мы попробуем.

НАТАЛЬЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Вот честно. Упомянутая Людмила Петрановская, безусловно, подходит, может быть, даже еще и лучше, чем я. Но, во всяком случае, абсолютно точно годится тоже. Нужна любая ситуация, которая заставит его усомниться, вот что, мне кажется, нужно сделать. Мое, кстати говоря, ближайшее выступление 24 января, я не анонсировал еще, потому что это довольно не скоро. Ну, вот, пожалуйста, например.

НАТАЛЬЯ: Да, спасибо большое. И просто вопрос тоже вытекает из этого вопроса, что, как изменить точку зрения старшего поколения, от которого, то есть наших родителей, которые полностью поддерживают?

Д.ЗИЦЕР: Только просвещение. Смотрите, просвещение это ведь сложный такой процесс, и просвещение происходит разными способами. Ну, конечно, и чтение, ну, конечно, и прослушивание чего-то, ну, конечно, и просмотр чего-то, и разговоры бесконечные, ну, конечно, наблюдение и анализ, которые очень-очень хорошо работают. Видите, старшее поколение, очередной раз я говорю, я не брошу в него камень никогда, потому что понятно, что произошло и почему очень часто они такие, понятно. Но это не значит, что мы не должны стараться это менять.

Но, вы знаете, Наталья, никакого способа, о котором вы не знаете, я вам точно не расскажу. Но, если вам это важно, если, что называется, у вас болит душа за это, а, судя по всему, да, ну, просто не уставайте. Не выходите с ними в конфликт, не выходите с ними в испорченные отношения ни в коем случае. Разными способами – я такое-то прочла, я такое-то услышала, я боюсь, что произойдет вот такое, мне рассказали. Вот так. Да?

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Извините, что у меня нет в данном случае никакой волшебной таблетки, но ее, правда, нет. И кто скажет, что есть, тот, в общем, мне кажется, вас обманет. Потихонечку. Но мне кажется, что вы делаете очень-очень благое дело, потому что тот, кто помогает одному человеку, помогает всему миру, как мы знаем. Знаете такую пословицу? Мне кажется, что она очень-очень точная.

НАТАЛЬЯ: Да, хорошо, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Очень-очень жаль, что не могу ничего конкретного достать из кармана в данном случае.

Продолжаем мы разговаривать с представителями столицы. Яна, здравствуйте.

ЯНА: Здравствуйте. Меня зовут Яна, у меня сыну 5 лет, вот будет вот-вот 6. У нас проблема в садике.

Д.ЗИЦЕР: Красота, с наступающим.

ЯНА: Спасибо. У нас проблема в садике. Ребенок очень локально общается с детьми, то есть он выбирает себе одного друга и с остальными предпочитает не иметь дел. И вот он выбрал себе друга такого, который подначивает его драться с остальными детьми, бить, толкать, даже, которые ему нравятся. А он у нас вот такой мягкий и податливый, и ведется на это все дело. И у нас каждый день происходят драки. При том, что у него есть младший брат и сестра, и дома у нас драк нет, и мы никогда с этим не сталкивались, а из сада мы каждый день забираем и слушаем про то, что он дерется.

Д.ЗИЦЕР: Яна, я просто хотел вам сказать, что не у вас происходят драки, а у них в детском саду происходят драки. Вы совершенно напрасно рассматриваете это с этой стороны. Ну, а скажите мне, пожалуйста, наш мальчик-то, что говорит по этому поводу?

ЯНА: Ну, дома он говорит, что драться плохо, и он больше так делать не будет.

Д.ЗИЦЕР: А почему драться плохо?

ЯНА: Потому что другому человеку больно и обидно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Нет, нет, поговорите со мной, Яна, не бросайте меня.

ЯНА: Я не бросаю. В общем-то, я так понимаю, что это какие-то вспышки агрессии, потому что ему вот этот мальчик говорит, что надо драться.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Яна, нет. Я предлагаю вам намного более сложную и намного более интересную тему. Расскажите-ка, почему драться плохо? То, что вы сказали сейчас, это такая абстракция. Я в этом смысле готов научить вас. В 5 лет, когда мы говорим человеку – почувствуй себя на его месте, это, ну, я не знаю, почувствовать себя гусеницей, например. Или почувствовать себя соколом. Это невозможно, это просто невозможный проект. Почему драться плохо?

ЯНА: Ну, если, я ему говорю, ну, если я тебя ударю, тебе же будет больно. Или надо какое-то другое.

Д.ЗИЦЕР: Но вы же его не ударяете?

ЯНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Надо другое. Надо сформулировать нам сейчас с вами, с одной стороны, почему не стоит драться, и мы точно с вами это сделаем. А, с другой стороны, попробовать объяснить, зачем он дерется-то? Он чего хочет?

ЯНА: Он не может объяснить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, помочь вам, почему не стоит драться?

ЯНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Я вам помогу. Мне кажется, потому что это приводит не к улучшению, а к ухудшению ситуации. Нет, я не прав?

ЯНА: Ну, я ему все время говорю, что словами надо, что только глупые люди дерутся, которые не могут объяснить, что им хочется.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ну, глупые люди дерутся, это перестаньте. Дерутся разные люди, и в этот момент мы не будем ругать его друга. Но мне кажется, что с этой точки зрения, и это очень-очень важно, и в 5 лет, почти в 6 он, безусловно, может это понять. Что это только один из 78 способов, которыми с людьми мы можем взаимодействовать. А вот вопрос, знает ли он еще 77? Слова это второй способ. Но слова тоже бывают разные, правда же. И общение делится еще на «икс». Вы извините, что я говорю так примитивно немножко, но, мне кажется, что это очень-очень важно. Дети, когда они дерутся, а равно и взрослые, когда они дерутся, чаще всего означает, что они не умеют, не обучены, так получилось, не обучены другому способу взаимодействия.

Есть ли крайние случаи? Слушайте, ну, наверное, есть крайние случаи, мы исключим их сейчас, не будем говорить ни о войне, ни о ситуации, когда надо защищать себя любой ценой, бандиты пришли в дом, оставим это сейчас. Но в обычной ситуации, это значит, что они не обучены взаимодействовать иначе.

Почему я так быстро переключил вас и сказал, что это не у вас, а у них. Это не мне дали 15 суток, это нам дали 15 суток. Помните «Операцию Ы»?

ЯНА: Да, да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Так вот, на самом деле, это у них, потому что это в их поле, в детском саду, мы и учимся вот этим самым разным способам взаимодействия. И это очень-очень важно, и про это вообще-то с воспитательницей надо бы поговорить. Я не говорю, что она этого не делает. Она, возможно, это делает. Но, если дети дерутся, если это такое явление, значит, чего-то там не так. Есть там что-то не то.

Знаете, вот прошли времена, мне даже в программу еще там год назад или два года назад писали в такие моменты – все дети дерутся. Но сейчас мы как-то выяснили, что нет, не все дети дерутся, и не обязательно драться, и это не имеет отношения к физической подготовке и к мужественности, и так далее. Значит, это тема номер один.

Тема номер два, и она такая. Нам надо с вами понять, чего он хочет-то. Я понимаю, что его мальчик подговаривает. Слушайте, ну, если я вас сейчас подговорю, я не знаю, к чему, представьте себе что-нибудь не очень приятное. Значит, есть его запрос то, что называется. А вот, в чем его запрос?

ЯНА: Вот не знаю. Почему я удивляюсь, потому что дома-то он находит способы общения с младшими братьями и сестрами, почему же тогда там не получается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте мы подумаем, но вы же прямо прекрасный партнер по анализу сейчас мне, правда. Дома он не дерется, дома у него есть братья и сестры, дома он мирный, прекрасный и рассудительный человек, говорите вы, правильно?

ЯНА: Ну, не то, чтобы рассудительный, но нет таких конфликтов. То есть он пытается словами донести. А тут, получается, он…

Д.ЗИЦЕР: Это значит, моя дорогая слушательница, что у него в садике созданы условия, в которых он проявляется таким образом. Дима, а может быть иначе? Нет, не может. Нет, не может, если человек одним способом ведет себя в одном месте, а другим в другом, и дома он ведет себя прилично, не потому что вы стоите над ним с метлой, и он постоянно получает. А просто, потому что такая обстановка. Это значит, надо проверять обстановку в садике.

Вся история, весь зачин про то, что у него появился друг, который плохо на него влияет, слушайте, нам это ничем не помогает, мы не знаем, как он на него влияет, и он, может, найдет других друзей и так далее. А, может, он в этом друге спасается. То есть получается у нас с вами следующее, что нужно идти, нужно, если можно, понаблюдать немножко, как это в садике происходит. Попросите, вам, вероятнее всего, не откажут. Не точно, но, вероятнее всего, не откажут. А дальше разговаривайте с воспитательницей. Не про то, как она плохо работает, а про то, как надо бы эту ситуацию.

ЯНА: Я разговаривала с воспитательницей, с психологом.

Д.ЗИЦЕР: А она говорит?

ЯНА: А они говорят, что он, возможно, у него не получается, у него есть логопедические проблемы…

Д.ЗИЦЕР: А они говорят, что мы уходим на рекламу, на самом деле, но мы, в общем, закончили. Я договорю пару минут после.

Ну, практически закончили мы с Яной, но обещал я чуть-чуть договорить и чуть-чуть договорю. Еще раз, главная мысль, первую часть повторять не буду, вторая часть. Главная мысль – он дерется не просто так, он чего-то хочет и другого способа добиться своего или проявить себя, у него нет. И поэтому, вот вы сказали мне, Яна, что вы разговаривали с воспитателем и с психологом, и даже начали говорить, что они говорят, что, значит, он просто не умеет иначе. Это значит, мы, взрослые, должны его вместе учить иначе. И поэтому то, что мы с вами можем делать, мы можем с ним разбирать разные ситуации. Это очень-очень интересное времяпрепровождение.

Вот дома мы разговариваем о том, чего, у кого было. Вот вы, например, рассказываете, как у вас на работе сегодня все задалось, и рассказываете разные модели, моделирование это называние, разные модели поведения. Вот тут я спросила это, а тут мне ответили это, а тут, ты знаешь, я почувствовала, что я ужасно разозлилась, и почувствовала, что, если я сейчас не выпью воды, то я просто сейчас закричу даже, и выпила воды, и так далее. Для этого отлично подходят мультики хорошие всякие. Когда мы смотрим и после этого обсуждаем, как кто себя ведет, и нарабатываем, нарабатываем разные способы взаимодействия. А как еще себя можно повести, а что еще можно сделать и так далее.

То, что он рассказывает вам о том, что его друг подговаривает вести себя нехорошо, это, скорее, значит, что он сам понимает, что он делает что-то не так. Опять, не будем сейчас обсуждать друга. Ну, это такая, знаете, модель закрытия такого, я закрываюсь тем, что это я не виноват, это, значит, у меня. Он не виноват ни в чем. Но вот эти модельки вместе со взрослыми в детском саду, мне кажется, вам нужно развивать. Я уверен, что ничего страшного, действуйте.

А у нас Анна из Москвы. Думаю, что последняя сегодня. Анна, добрый вечер.

АННА: Дмитрий, здравствуйте. У меня сын старший, ему 11,5 лет, он учится в 5-м классе. И у меня такой вопрос. Он тонко чувствующий мальчик, много переживает разных эмоций и состояний в течение дня. Но при этом вечером он очень мало рассказывает, как о событиях, так и о своих чувствах, тем более. Вопрос мой в том, как мне сейчас его научить, ему помочь разбираться в том, что он чувствует, рассказывать об этом? Потому что, я думаю, что в подростковом возрасте мне хотелось бы, чтобы он точно знал, что есть место, где он прийти, рассказать и быть понятым, ну, я сейчас про семью говорю. Вот такой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Вопрос такой. А почему вы думаете, что он этого не знает?

АННА: Ну, потому что, например, когда мы вечером собираемся за ужином, и я уже стараюсь не задавать типовых вопросов «как у тебя дела в школе» и так далее, я спрашиваю – что интересного произошло сегодня за день? Он очень мало рассказывает, это какие-то очень поверхностные события. То есть он никогда не говорит о том, что он чувствует при этом, о каких-то таких моментах.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Анна, сейчас у меня вопрос тест, держитесь. А что интересного у вас сегодня было за день?

АННА: У меня сегодня было за день то, что я написала запрос в программу Димы Зицера. И если я выйду в прямой эфир, это будет маленькое чудо. И маленькое чудо свершилось.

Д.ЗИЦЕР: Тут вы меня купили, конечно, я ничего не могу с этим сделать. Слушайте, ну, намек вы поняли, конечно. Намек довольно простой и модель довольно простая, мы об этом, в общем, часто говорим и в программе, в том числе. Если у вас дома есть традиция рассказывать о том, что у вас происходит, рано или поздно он будет рассказывать. Если вы садитесь, и это не пытка с пристрастием, я понял уже, что это не пытка с пристрастием, но это даже не прямые вопросы, а вот вы садитесь, вас сколько человек в семье?

АННА: 5 человек, за ужином мы это делаем.

Д.ЗИЦЕР: 5 человек за ужином, и 5 человек за ужином каждый рассказывает о том, что у него было. Без вопросов, подождите с вопросами. Ну, мама с папой лучше, чтобы задавали эту тему. Я рассказываю о том, что, представляете себе, я хочу с вами поделиться, сегодня у меня было вот такое. И папа такой – а у меня сегодня, я вот такого встретил и такое увидел. Рано или поздно дети это считают. Более того, скорее всего, они считают это рано, а не поздно.

Теперь, вы говорите, что у нас ситуация, нет, я переспрошу, на всякий случай. Такое происходит у нас?

АННА: Да, происходит.

Д.ЗИЦЕР: Без вопросов говорим. Отлично. Значит, если мы говорим о том, что ситуация у нас немножечко зашла в тупик, мы придумываем замечательную игру. Ну, например, вот такую, я сейчас сымпровизирую, а потом вы правила игры измените под себя. Например, в конце недели мы садимся и говорим – а кто у нас в семье на этой неделе был, ну, не знаю, с кем произошел самый смешной случай? И поехали смешные случаи. Или, например, сейчас я прыгну в другую сторону. А вот, кто в семье за неделю больше всех себя жалел? Вот кто был несчастным у нас? Кто чувствовал себя несчастным? И все такие…

АННА: Лес рук.

Д.ЗИЦЕР: Да, именно так. Теперь, смотрите, что я сейчас сделал. Мы сняли с вами прямые вопросы совсем, правда, у нас не прямые вопросы, у нас игра семейная, такая прикольная, семейная игра. С другой стороны, сейчас важная история, сейчас я вас плохому научу, я могу и приврать чего-нибудь, правда? И это прикольно приврать, да, да, правда. Я могу в этот момент прикрыться. Это не ситуация, когда меня напрямую мама или папа спрашивают – а что ты делал там, я не знаю, и так далее. Я понял, что вы так не делали, не переносите на себя, все в порядке. Когда я могу прикрыться, когда я могу присочинить что-нибудь, когда я могу рассказать про других. А кто, например, на этой неделе познакомился с самым неожиданным человеком? Или с кем произошло маленькое чудо, вот вы говорите? Или, а что вообще мы чудом можем называть в своей жизни? И пошло-поехало. Пойдет?

АННА: Хорошо, да. Я уловила. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Спокойно. Не волнуйтесь, пожалуйста, все будет в полном порядке. Если вы об этом говорите, он будет об этом говорить, это прямо абсолютно точно, я гарантирую вам это практически.

АННА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Я прощаюсь с вами. А у нас совсем немножко времени осталось. А давайте-ка, я разовью эту тему на полминутки. Значит, смотрите, ребята, я довольно часто говорю о том, что с детьми нужно разговаривать, да и вообще это такое место общее, что, если я даже об этом не говорю, вы сами как будто знаете это очень-очень хорошо. Но разговаривать не имеет в виду, то есть этот оборот не имеет в виду допрос. Речь идет о том, что мы действительно разговариваем. Разговаривать они могут научиться только у нас. Это значит, что, если мы разговариваем друг с другом – папа с мамой, папа с ними, они начнут нам это возвращать, так же точно, как, если папа с мамой едят ложкой и вилкой, они начнут есть ложкой и вилкой, обещаю вам.

Любви. До следующей недели.