Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

100 минут. О Китае. Древний Китай: формирование государства

03.12.2019 17:00
Выпуск 103 слушать скачать
Новая неделя, новые задачи и вопросы к педагогу Диме Зицеру. Среди них:
- Двое сыновей, 4 и 5 лет. Младший постоянно капризничает по поводу выбора одежды. Как унять истерику?
- Девочка Юлия, 9 лет, 3 класс. Ругается матом, как, в общем, и весь её класс. Разговоры с учителями не дают никаких результатов. Как действовать?
- Сын, 15 лет, начал курить. Отец пытается понять: можно ли что-то сделать с этим, или уже поздно?
- Девочка 1,8 лет. Совершенно нет графика сна: ложится в 2-3 ночи. Как быть?
- У мамы появился новый муж, и он хочет относиться к нему строго. Нужно ли пересмотреть свои взгляды?
- 8-летний сын и отношение к гаджетам. Нужно ли покупать новый телефон?

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие все. «Любить нельзя воспитывать». Верно сказано, что тут можно добавить. Ну, мы попробуем все-таки в очередной раз раскрыть этот самый принцип.

У меня есть один должок. Как обычно в начале месяца я в двух словах рассказываю о том, где мы можем увидеться очно. Очно мы можем увидеться 7 декабря, буду я в Кишиневе, знаю, что в Молдове нас тоже слушают, и это здорово. А еще с огромной радостью сообщаю, что 20 декабря я буду в Красноярске. У меня было очень много претензий, когда-то справедливых претензий, что я не выезжаю в Сибирь. Этой осенью, мне кажется, я наверстал вовсю, потому что дважды в Новосибирске. Вот под конец года Красноярск. Очень-очень этому рад. Есть еще кое-что, но чего я буду вас дразнить, там билетов нет уже. Так что дальше все, перебрасываем все наши свидания на следующий год.

Ну, давайте к музыке по нашему любимому принципу. К той самой музыке, которую слушают наши дети. И, к счастью, советуют нам, к счастью, потому что они нас не бросают и присылают новые и новые прекрасные музыкальные советы.

А на линии у нас Паша из Москвы. Здравствуйте, Паша.

ПАША: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Добрый.

ПАША: Слушайте, у меня два замечательных сына, они почти погодки, одному 5, другому сейчас будет 4. И вот есть небольшая засада с младшим. Ну, мы не знаем уже, что делать с женой. Если ему что-то не нравится, не то одеваем, не туда идем, не с тем разговариваем, начинается истерика. Истерика не останавливается, она может на время прерваться для выдвижения каких-либо требований. Но как только требования выполняются, требования сразу же меняются, и продолжается истерика. Можно пример?

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ПАША: Пример, вот сегодня с утра собирались в садик, начинаю одевать, я всегда спрашиваю, что ты хочешь, он ничего не хочет, не хочу в садик, не хочу одеваться. Я ему предлагаю, он говорит – нет, одевает меня мама. Идет жена, говорит – давай я тебя одену. Он говорит – нет, одевает меня папа, и вообще я не буду это одевать. Если не обращать на это внимание, истерика, крики, слезы, и это уже не остановить.

Д.ЗИЦЕР: Не остановить, это как?

ПАША: Ну, он будет орать, то есть мы ради эксперимента пытались не обращать внимание. Ну, то есть рано или поздно должно надоесть. Может пройти час, и весь час будет орать.

Д.ЗИЦЕР: Прямо орать-орать со слезами?

ПАША: Да, прямо орет.

Д.ЗИЦЕР: Я спрашиваю почти из любопытства, я не думаю, что это правильный путь не обращать внимания, но мне просто действительно любопытно, да я думаю, что и другим тоже.

ПАША: Да, мне было любопытно, если вот не трогать, что будет? Ну, то есть не обращать внимания, может, как-то переключится. Не получается. Разница небольшая, со старшим сыном все кардинально наоборот. Если что-то не нравится, можно договориться, пообщаться и решить вопрос. А младший это вот…

Д.ЗИЦЕР: Паш, а скажите мне, пожалуйста, тоже, чтобы я зря просто вам не крутил голову, а вы пробовали, во-первых, пробовали ли вы с ним говорить? Это вопрос первый. Ну, судя по всему, пробовали, просто расскажите. Я имею в виду говорить отдельно от ситуации, не в самой ситуации истерики, когда он вас, естественно, не слышит, а на следующий день, утром – слушай, дружище, вот хотел с тобой поговорить о том, что было вчера. Это вопрос первый. И сразу же паровозиком к нему второй. В тот момент, когда он в этом тяжелом состоянии, пробовали ли вы его обнять, предложить ему водички и так далее? То есть говорить не о предмете истерики, а о его состоянии? Давайте, ваши ответы.

ПАША: Начну со второго. Послушав передачи, то есть я понял, что возможно не хватает…

Д.ЗИЦЕР: Наслушавшись, так сказать.

ПАША: Да, не хватает любви. То есть я много работаю, получается так, что не всегда выходные провожу с детьми, они меня все…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, Паша, дорогой, я не про любовь совсем, честное слово. Я про физическое объятие.

ПАША: Начинает драться.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы-то посильнее будете, я полагаю.

ПАША: Он может там начать пытаться царапать, начать пытаться ущипнуть.

Д.ЗИЦЕР: А вы чего?

ПАША: Ну, то есть в ответ, конечно, ничего, пытаюсь говорить – зачем, мне больно. И, если это жена – ты обидел маму, ей больно, она сейчас расстроится, она будет плакать, зачем ты это делаешь?

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял. Внимание, метод, прямо метод я вам даю сейчас. И поспрашивайте меня хорошенько, если я вдруг буду невнятен. Во-первых, так, давайте, в принципе, об истериках поговорим. В состоянии истерики или даже так называемой истерики человек нас не слышит. Это очень-очень важный принцип, который мы должны с вами запомнить. Он нас не слышит. Ну, вспоминайте взрослых знакомых, может, вы видали такое. Когда человек в истерике, он попадает в такую ловушку и начинает бегать по замкнутому кругу. Ему самого себя жалко, ему кажется, что весь мир настроен против него. Мир, как когда-то панковские группы говорили – мир большая свинья, и так далее. Правда. Мы не слышим в этом состоянии.

Поэтому, первое, в этом состоянии, по сути, разговаривать не о чем. Ну, очень хочется, я вас очень хорошо понимаю, и всех остальных понимаю, потому что у меня тут сообщения пошли. «Отличный вопрос, у нас такая же проблема, пять лет». Нам очень хочется разговаривать о сути в этой ситуации. Нас не слышат, ребята, абсолютно точно. Поэтому, ну, сначала простенькая часть, которую я часто говорил, тем не менее, повторю. Если мы хотим что-то обсудить, всегда отдельно от этого состояния, всегда, всегда. На завтрашнее утро, через четыре часа, когда все в хорошем настроении и так далее. Только так. Тогда у нас появляется шанс быть услышанными, по сути.

Теперь, что касается самого этого состояния. Паш, я бы посоветовал вам, редкий для меня совет, между прочим, но я посоветовал бы вам быть чуть пожестче. Что имеется ввиду. Вот, когда я сказал, не обнимаете ли вы его, я совсем не имел в виду объятия, которые передают любовь. А объятия, которые помогают ему зафиксироваться. Вот, когда человек в четыре года начинает лупить руками и ногами во все стороны, я очень советую вам обнять его крепко-крепко и сказать ему – мой дорогой, любимый сын, я тебя очень люблю, я не могу тебе позволить так себя вести. Я помогу тебе, чем угодно, я могу дать тебе водички, я могу уйти в другую комнату, я не могу тебе позволить меня бить, меня царапать, лупить ногами по полу и так далее. То есть я имею в виду объятие именно физическое. Ну, как, если хотите, ну, кокон такой должен вокруг него возникнуть.

Теперь я должен вам сказать, для того чтобы вы не подумали, что вы одни, вот у меня сейчас, я говорю, и у меня в голове, конечно, я несколько раз в жизни был в таких ситуациях с детьми, в частности, с детьми в школе. Вот рекорд, который у меня был держания на руках ребенка примерно четырех лет, девочки, между прочим, я думаю, что это часа 3,5, если не 4. Вот хотите, верьте, хотите, нет. Я знаю, даже помню имя этой девочки, она учится сейчас у нас в школе. Она маленькая совсем была, пришла за год до этого. Вам не передать, что она пыталась устроить. Но в этот момент мы не делаем ей больно, но мы помогаем ей зафиксироваться. И в том случае, о котором я рассказываю, хватило одного раза, вот прямо одного на всю жизнь. В вашем случае, может быть, нужно будет больше.

ПАША: Что делать? Работать над этим?

Д.ЗИЦЕР: Да, надо работать над этим. Но, еще раз, вы поймите, вот давайте еще раз, я слышу, что вы вроде как, судя по тону, уяснили то, что я говорю, но еще раз самый главный принцип. Паша, и вся компания, которая сейчас нас слышит, они не слышат нас в состоянии истерики, так же, как мы не слышим других в состоянии истерики или очень-очень сильного раздражения. Значит, в этот момент мама, папа должны помочь нам зафиксироваться. Ему будет неприятно, я вас предупреждаю, и вам будет не очень приятно.

Но в этом смысле вы, как человек взрослый, понадобится сила не для того, чтобы сделать ему больно, а для того чтобы его сильно-сильно прижать и, стараясь не делать ему больно, безусловно, зафиксировать его в этом состоянии, чтобы он мог подышать и подышать вместе с ним, и так далее. Ну, вот и все. К этому со временем может добавиться все-таки ответ на ваш вопрос – я готов тебе помочь, чем я могу тебе помочь? Уйди, ушел, вернулся и так далее. Он маленький, он все выучит, правда.

ПАША: А вопрос такой, вот он выдвигает иногда, ну, по-другому не сказать, требования – сделай это, включи мультик на телефоне, дай телефон.

Д.ЗИЦЕР: Ответ «нет». Я скажу вам, почему. То есть можно включить мультик на телефоне и дать телефон. Но главный месседж, который вы должны ему послать – у нас в семье мы так не разговариваем. Вот в состоянии, когда нас рвет на части, и мы кричим и лупим направо и налево, мы так не разговариваем, мой дорогой. Поэтому я тебя очень люблю, ты для меня очень близкий человек, я не могу тебе позволить, так с собой разговаривать. Я сам так не разговариваю ни с тобой, ни с мамой, ни с братиком твоим, ни с кем, у нас так не принято. Просто нет, мы не обсуждаем ничего внутри истерики, понимаете, кроме самого состояния, из которого мы стараемся выйти. А дальше можно мультик посмотреть, дальше можно не смотреть мультик. Поверьте мне, актуальность мультика в этот момент изменится.

Смотрите, что с ним, бедным, происходит. Ну, давайте еще полминутки, поскольку действительно есть вопросы на эту тему. Происходит с ним приблизительно следующее. О предмете истерики он забывает, вероятнее всего, секунд через 40, потому что он входит в это реактивное состояние. И дальше, вы наверняка это замечали и другие слушатели замечали это со своими детьми, когда он уже начинает говорить – «папа, дай мультик», вы дадите мультик, он скажет – «папа, иди, куда подальше, сейчас я хочу яблоко», «сейчас не надо никакого яблока, сейчас я буду маму лупить», и так далее. Это такая реактивная реакция. Он не помнит, он в капкане, он не может оттуда выбраться. И поэтому пока он оттуда не выберется, сначала с вашей помощью, а потом он научится менять эти состояния сам, как взрослеющий человек, он все равно ничего не сможет сделать. Поэтому дадите вы ему телефон, он через десять секунд швырнет телефон куда подальше и начнет просить манную кашу или, я не знаю, что. Понимаете?

ПАША: Ну, на телефоне заканчивается вся истерика. Просто пробовали по-разному.

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, может и заканчивается вся истерика, но нам-то с вами надо не подсадить его на телефон. Может, в этом конкретном случае я и ошибся, может, это для него превратилось в такую волшебную таблетку типа наркотика, которая помогает ему из этого выйти. Но нам-то надо, чтобы он выходил из этого иначе, чтобы он выходит из этого сам. Ну, вот это самое саморегулирование, потому что иначе и договориться мы не до чего не сможем и так далее.

А, главное, что, ну, я не знаю, насколько вы эмоциональный человек, но, как эмоциональный человек, я могу вам сказать, что часто бывает, у меня бывает сейчас очень редко, но когда-то бывало довольно часто, я над этим работал. Когда ты попадаешь в сильное эмоциональное состояние, ты парадоксальным образом начинаешь даже упиваться им немножко. Когда – ах, вот, какой я бедный, ах, вот, какой я. Вот это вот. И в четыре года, конечно, с этим трудно, помогайте, папа.

ПАША: Будем. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Если что, звоните, потому что, на всякий случай, у меня есть вторая серия. Когда первая закончится и все станет хорошо, у вас могут возникнуть новые вопросы. Звоните, с удовольствием с вами поговорю. Удачи вам, Паша.

Евгения из Липецкой области, здравствуйте.

ЕВГЕНИЯ: Здравствуйте, Дима. У меня дочь Юлия, 9 лет, 3-й класс. Она приходит из школы и периодически жалуется на постоянный мат.

Д.ЗИЦЕР: Евгения, подождите, повторите, пожалуйста, еще раз, вы пропадали и пропадаете время от времени, поэтому как-то там зафиксируйтесь в пространстве. И если можно, еще раз повторите. Девять лет, третий класс, а дальше было понятно не четко.

ЕВГЕНИЯ: Довольно долгое время уже приходит из школы и жалуется на непереносимый крик во время перемены и постоянный мат. Нормативная лексика, как в отношении нее, так и просто в общении между одноклассниками, и даже в отношении отсутствующих учителей в данный момент. Помимо всего, дети еще и пишут матом и подрисовывают картинки соответствующие. Дочка от этого плачет, просит перевести ее в другую школу, в другой класс, и даже на домашнее обучение.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю.

ЕВГЕНИЯ: Мы разговаривали, беседовали с ребенком. Большое возмущение у нее вызывает, что дети не понимают, о чем они кричат и рисуют, они не понимают, что это должно быть интимно и обсуждаться с узким кругом людей. Юля даже предложила отнести свою книгу по половому воспитанию в школу, но я ее остановила. Я сама ходила к классному руководителю, долго с ней беседовала. Общий ответ учительницы – мы ведем беседы с детьми, но поделать ничего не можем без воспитания родителей, без воспитания семьи. А родителей воспитывать, как она сказала, мы не можем и не имеем права.

Я в свою очередь предложила, могу ли я чем-то помочь, может быть, что-то я могу написать в чате родительском. Ну, в общем-то, на этом мы остановились с ней. А мой вопрос, чем я могу помочь в этой ситуации? Какие слова, статьи я могу предложить родителям? Вообще, вправе я все это делать? И поможет ли это? И смогу ли я найти школу, одноклассников без вот этой (неразборчиво) матерной? И самый главный вопрос, чем я могу помочь ребенку своему?

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем. Спасибо огромное за эту тему. Во-первых, мне кажется, что вы, конечно, можете помочь, и вы, конечно, имеете право этим заниматься. Относительно того, что родителей воспитывать невозможно, то, что сказала учительница, я отчасти согласен. Но речь идет не о воспитании, речь идет, в первую очередь, о внесении этой темы в систему координат. Этой темы очень часто в системе координат нет, просто ее нет, она отсутствует. Этой и подобных интимных, важных, близких, когда дети просто не понимают, как это устроено.

Теперь, дети матом учатся ругаться, конечно, от взрослых. Дальше, кто, кого научил, кто-нибудь сейчас скажет мне – нет, это от сверстников. Но все равно первопричина это взрослые. И про это, конечно, нужно разговаривать.

Что бы я сделал, если действительно в вашей школе возможно говорить на такую тему. Я бы, в первую очередь, поговорил с учительницей не на тему воспитания родителей, а на тему того, что на ближайшем родительском собрании эту тему поднять. Поднять эту тему, не в ключе – вы плохие родители или дети у вас распущенные, или мы не знаем, что с ними делать, и так далее. А поднять эту тему широко и, знаете, это интересно очень об этом разговаривать.

Если вдруг учительница спросит вас, почему это нужно делать на родительском собрании, вы честно скажете, что родительское собрание это собрание родителей. Вот мы скажем это по-русски иначе. А на собрании родителей обсуждаются темы, важные для родителей и для детей. И эта тема не просто уместна, а, если эта тему у вас во главе угла стоит, это уже достаточная причина, для того чтобы на эту тему поговорить. Я думаю, что вам не откажут. Это, во-первых.

Во-вторых, если и когда это произойдет, давайте так немножко это программировать, если и когда это произойдет, разговаривать нужно не о том, какой это ужас и какой это кошмар, и как же нам жить, и как у нас распустились дети. А, напротив, о том, что это существующее явление, это явление в определенном смысле нормально, оно очень неприятно, но оно нормально, мы понимаем, как оно устроено. Потому что, когда мы не понимаем, это намного хуже, как вы понимаете. А дальше нужно его обсуждать, нужно, во-первых, послушать, насколько это проблема или не проблема для родителей. Потому что, если вдруг, я надеюсь, что этого не произойдет, вы услышите, что для родителей это вообще не важно, и мы дома ругаемся матом, и вообще мы только и делаем, что друг друга оскорбляем, тогда у меня не останется ничего, как посоветовать вам в другую школу переходить.

Друзья, давайте я закончу ответ на тему девочки Юли, как вы помните, Юля, мат, вот эта вот история. И эта вот история, на самом деле, очень-очень характерная, к сожалению, и довольно частая. И сразу у нас отклики есть. Евгения из Липецкой области задавала этот вопрос.

Так вот, что я скажу. Когда вы соберете это самое родительское собрание, я думаю, что вам, во-первых, удастся его собрать, а, во-вторых, я думаю, что вы выясните, что эта тема волнует не только вас. И, мне кажется, что там разговаривать нужно о том, каким образом построить отношения с детьми, для того чтобы, ну, вот в продолжение того, что вы говорили, они понимали, какие темы обсуждают при помощи каких слов, чтобы они понимали, в каком обществе, в какой среде, какие слова я использую, и почему это так. Объяснить это довольно просто, я не буду сейчас делать это по радио. Ну, во-первых, я уверен, что вы и сами хорошо сообразите, раз вы озабочены этой темой. Во-вторых, намек небольшой я дам.

Дело ведь вот, в чем. Когда дети наши слышат от взрослых обсценную лексику, нецензурные выражения и так далее, они действительно схватывают все очень-очень быстро. И главный вопрос, который у них возникает, это почему им можно, а нам нельзя? Вопрос непростой, не стану вас обманывать. Однако ответ на него есть. И один из возможных ответов это, например, наличие вашей девочки Юли, которой неприятно в этот момент. Следовательно, напрямую из этого следует, есть вещи, которые могут быть неприятны другим людям. Это то самое нарушение чужого пространства. Соответственно есть слова, есть действия, которые я не совершаю, если другому человеку это будет неприятно.

Друзья, объяснить это довольно просто, если работать над этим поступательно, планомерно, не покладая рук и так далее. Значит, в этом смысле я должен сказать, что я не очень согласен с вашей учительницей в этой части. Потому что мне, конечно, кажется, что школа играет огромную роль в становлении вот этого самого понимания того, что есть я и есть другой человек. Принцип, по которому я не нарушаю границы другого, очень важен для меня и для каждого из нас, правда же? Потому что это означает, что я могу потребовать, что я могу попросить того же и для самого себя.

Еще один аспект, который вы затронули, это о том, что дети не всегда понимают, что они вообще говорят. Ну, так надо с ними на эту тему тоже разговаривать и тоже вести занятия, и есть огромное количество технологий педагогических. Нет, нет, это совершенно не означает, что нужно какие-то слова называть нецензурными выражениями. Я надеюсь, вы понимаете, что я совсем не это имею в виду. А говорить нужно о том, что я хочу сказать, когда я говорю эти слова.

Знаете, один маленький примерчик я вам приведу. Не так давно у нас в школе, в одном из классов, к слову сказать, в начальной школе, так называемой начальной школе, возникла эта проблема. И как-то все чаще стали какие-то слова, такие-сякие выражения возникать. И чуть-чуть с детьми на эту тему мы поговорили. И поговорили, вы знаете, мы с ними вот, о чем. Ну, во-первых, мы обсудили вот этот круг проблем, который я затронул уже, о том, что мы делаем при других, и что не делаем. Во-вторых, дети довольно быстро сформулировали, почему они используют некоторые выражения. Потому, говорят они, что в тот момент, когда, не знаю, например, мне что-то упало на ногу или произошло что-то неприятное, мне не приходит на ум другое слово, кроме, сами подставьте нужное. И, знаете, после этого мы с ними поиграли в замечательную игру, а именно, мы взяли большой мяч, стучали по этому мячу ногой, театрально делали вид, что мы ударились, и подбирали всякие разные слова, которые в этот момент мы бы сказали. И веселились, вам не передать, как, потому что кто-то говорил в этот момент – ой, цветочек, а кто-то говорил в этот момент – ой, чебурашка, а кто-то говорил в этот момент – ой, снег пошел. Это было очень-очень весело и очень-очень смешно.

Чем закончилось это обсуждение, я говорю вам правду, это проверяемо, честное слово, что дети сказали, слушайте, но все-таки бывают, наверное, моменты, когда хочется сказать какое-то слово, которое другому будет неприятно. И они сами придумали вот такой способ. Они в школе придумали такой специальный угол, специальную комнату, в которую можно прийти, закрыть дверь, делать это можно только по одному, и сказать любое слово. Это ужасно смешно было первое время, потому что они в это играли с огромным удовольствием. Сбегали, например, с третьего этажа на второй, бежали в какую-то комнату, закрывали дверь, вероятно, что-то там говорили и возвращались обратно. Это было очень смешно. И вот так вот смехом и легким отношением к этой теме нам удалось вылечить эту, в общем, довольно неприятную болезнь.

Короче говоря, затянул я этот разговор, Евгения, действуйте, абсолютно точно все получится. Если вдруг, не дай, бог, окажется ситуация, когда вы понимаете, что вы одна в этом большом-большом поле, возможно, можно думать и о переводе. Дочка ваша абсолютно права, она имеет право на личную свободу. Когда рядом со мной говорят неприятные для меня слова, это нарушение личной свободы.

И, друзья, несмотря на то, что у нас на линии есть слушатель, я хотел бы прокомментировать два сообщения, и идут они подряд. Вы уж меня простите за это, я-то думал, что мы давно уже во всем, что касается насилия в семье, с вами разобрались, во всяком случае, в рамках этой передачи. Нет, не разобрались, оказывается.

В качестве реакции на предыдущий разговор на тему детских истерик вот такие два сообщения, я прочту их практически целиком. Один человек пишет: «Такими методами дождетесь того, что он в подростковом периоде пошлет на три буквы. Как отец троих детей, я говорю, что нужно дать по заднице ремнем и будет знать, кто решает в доме». Представляете? Вот, кто бы захотел жить в доме у человека, который считает себя ханом, падишахом. Вот, кто решает в доме. Этот ребенок, который достался ему от природы, от Всевышнего, говорите, как угодно, оказывается, это не его дом. Оказывается, маленький недоделок, извините меня за это слово, не может решать, не может себя чувствовать в доме, потому что в доме есть взрослый большой папа, который приказывает всем и решает именно он. Интересно, как же себя чувствует этот человек 4 или 5, или 10, или 12 лет? Куда же он приходит домой после школы? Не к себе домой, домой к какому-то человеку, который, вероятно, сдает ему угол в наем и постоянно напоминает ему, унижая о том, что он никто. Так в этом смысле я должен вам сказать, что у меня очень-очень неприятный прогноз. В первую очередь, про будущее, и, конечно, про ваших внуков. Потому что этот круг насилия, который вы начали, он продолжится дальше. И неминуемо рикошетом, это учит нас история, этому учит нас психология, этому учит нас литература, вернется к нам. И это очень-очень неприятно. Я очень советую вам остановиться прямо сейчас.

И еще одно сообщение прямо подряд, ребята, вот хотите, верьте, хотите, нет. «Истерика без причины очень хорошо лечится ремнем». Теперь послушайте дальше. «Плачешь просто так? Давай выпорю, будешь плакать по делу. Хватает одного раза», – пишет человек. «Потом, даже пытаясь закатить истерику, ребенок слышит родителей», и так далее. Так нет, дорогой мой инкогнито, я понимаю, почему вы не подписываетесь, потому что в этот момент речь идет о насилии. Кроме того, что речь идет об уголовном преступлении, так что вы правильно делаете, что не подписываетесь. Речь идет о насилии, и в этот момент вы ребенка, хватит одного раза, сломали за этот один раз. Потому что вы показали ему, что взрослый человек имеет право обижать того, кто слабее его, просто воспользовавшись тем, что он сильнее. Первое.

Второе. Истерик без причины не бывает. Человек может уходить от причины истерики, истерик не бывает. То, что вы в этот момент выступаете в глазах собственного близкого человека, ребенка, в качестве насильника, это ваш выбор и выбор очень странный.

И третье. Проверьте мои слова. Как их проверить? Выпорите своего начальника один раз. Вот, когда вы с ним не согласны или, когда вам кажется, что он истерит без причины, выпорите его. Не сделаете этого? Так вот убедитесь в том, что вы просто в этот момент насилуете слабого человека, который находится рядом с вами, только по одной причине, потому что он слабее вас.

Дорогие друзья, задумайтесь на эту тему. Мы очень многое можем, но не всем, что мы можем, мы должны пользоваться. Этим отличается человек от животного. Очень часто, когда что-то не по-нашему, в нас вскипает все внутри. Поверьте мне, мне знакомо это чувство, я такой же человек, как вы. Но вот разница между тем человеком, который может остановиться и может рассудить, и может попробовать понять, что с ним происходит, и может попить воды, выпить глоток воды, подышать и так далее, и успокоиться, тут и пролегает разница между человеком и животным. Потому что второй успокоиться не может. И второй упивается своей силой, своей властью, простите меня, своей мерзостью.

Мне кажется, что у нас есть действительно очень-очень серьезные возможности остановиться. А поводов у нас хватает, потому что рядом с нами ближайшие к нам люди, любимые люди, которые смотрят на нас очень часто, как на богов. А вот, когда боги превращаются в зверей, тогда действительно наша жизнь становится очень-очень печальной. Извините меня, пожалуйста, за этот монолог, надеюсь, вы понимаете, чем он вызван.

Мы идем дальше. Сергей из Воронежа, я приветствую вас.

СЕРГЕЙ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Извините, вам пришлось подождать, но повод был совершенно, который невозможно было обойти.

СЕРГЕЙ: Да, да, я понимаю. Во-первых, хотел сказать вам слова благодарности за те темы, которые вы поднимаете, потому что это очень важно. Это важно задавать вопросы и пытаться на них ответить, конечно. Спасибо вам, что вы это делаете.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большое.

СЕРГЕЙ: И у меня такой вопрос, он созвучен предыдущему вопросу. Что касается вредных привычек подростков. У меня сын, 15 лет, курение, в основном, это такой, как бич. Причем это не только он один, это в школе прямо практикуется.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю вас, к сожалению.

СЕРГЕЙ: Есть ли какие-то инструменты, чтобы это как-то минимизировать, или вообще, ну, вообще, наверное, избавиться вряд ли, мне так кажется.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Сергей, вы не курите, правда?

СЕРГЕЙ: Я нет, не курю.

Д.ЗИЦЕР: Вы не курите. А что говорит ваш сын на эту тему, когда вы с ним разговариваете? Вы ведь точно разговаривали с ним.

СЕРГЕЙ: Ну, конечно. Он говорит, что мне это нравится.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а конкретнее, чуть попонятнее? Ну, наверняка вы говорили и о том, что это вредно, и он знает, что это вредно, ну, вот чуть поконкретнее покопаться бы в этом.

СЕРГЕЙ: Он говорит, что, когда вот он волнуется или еще что-то там, то сигарета снимает некое напряжение и позволяет ему себя чувствовать более уверенно.

Д.ЗИЦЕР: А другие способы снятия напряжения, Сергей, если мы поищем?

СЕРГЕЙ: Ну, другие способы, возможно, они более сложные. Поэтому он идет по пути наименьшего сопротивления.

Д.ЗИЦЕР: Вот, что я вам скажу. Это не совсем так. Но у меня есть для вас одна неприятная информация. Информация неприятная состоит в следующем, что, если человек 15 лет курит, к сожалению, у нас с вами нет инструментов, как заставить его не курить. Вы это понимаете. Мы, естественно, можем сделать так, что он не будет курить дома, мы, естественно, можем сделать так, что он не будет курить при нас. Но мы не можем контролировать его на сто процентов. И когда, возвращаясь из школы, или в подворотне или где-то он закуривает, к сожалению, мы этого даже не знаем.

Поэтому, мне кажется, что говорить с человеком 15 лет можно на следующую тему. Можно говорить о том, почему вы считаете это неприятным, не знаю, не нужным, опасным и так далее. Не волнуйтесь, несмотря на то, что он знает ответы на эти вопросы, это важно, чтобы он слышал вашу позицию. Это первое.

Второе. Мне кажется, что было бы здорово, если бы вы помогли ему проанализировать, вот отрефлексировать, мы часто говорим это слово, проанализировать, как это у него работает. Вот, как он оказался там внутри. Как у него вдруг появился, у него же не было в 9 лет такого способа успокаиваться. Откуда появился этот способ именно, не знаю, в 14 или в 15? А дальше, может быть, попробовать и поискать вместе способ другой. Он будет недоволен, это дорога, усеянная терниями, ничего не поделаешь. Но, тем не менее, мне кажется, что это наша работа.

И третье. Вот, когда у вас получится про это спокойно поговорить и проанализировать, сказать ему о том, что я очень огорчен, что ты куришь, но знай, как только ты захочешь прекратить, я рядом, и я помогу тебе найти способ, как сделать это быстро, безболезненно и легко. Вот так вот. Удачи вам.

Не оставить нам тему насилия, не оставить нам тему порки. Я все-таки прокомментирую еще одно сообщение. Сообщение без имени, может быть, в данном случае это и хорошо. Пишет человек: «Меня пороли, но зато я знал, где граница дозволенного, и вырос я не подонком и не моральным уродом. А вот, если бы не пороли, я бы не знаю, что бы получилось».

Значит, я буду отвечать не человеку, который это пишет, потому что никого не хочу обидеть, а отвечать я буду вообще. Дорогие друзья, это самые частые аргументы тех, кто был жертвой насилия. Вот смотрите, как это происходит. Мы начинаем говорить следующее – я просто был не таким, я был не таким, меня пороли, но я знал, где границы дозволенного. Неужели мы думаем, что так бы вы не знали, где границы дозволенного? Неужели мы считаем, что, если бы нам сказали словами, лаской, направили несколько раз, мы бы не поняли? Неужели мы готовы себя посчитать такими зверятами?

Теперь, почему это происходит, и как это работает? Я расскажу, как это работает. Потому что в тот момент, когда мы вырастаем, мы должны закрыть собственное детство. Это происходит у всех людей, у всех людей на свете. И когда мы закрываем собственное детство, сложнее всего нам в пять лет, в шесть лет, в семь лет, вот там далеко, понять, почему нас обижают, почему мы жертвы насилия. И в этот момент мы говорим что-то, что спасает нашу психику. Мы говорим приблизительно следующее – ну, я, наверное, был плох, меня пороли, и я, ничего, вырос человеком. И я не ожидаю от человека, что он скажет про своего отца – я вырос в семье насильника. Нет, мне нужно налаживать жизнь, мне нужно выходить из нее. Нет, нет, я вырос не в семье насильника, я вырос в семье достойного человека.

И последний аргумент. Я получился хорошим человеком, а так бы из меня выросло черт знает, что. И тут у меня есть один неприятный вопрос. А кто сказал нам, ребята, что мы выросли хорошими людьми? Или так, кто сказал вам, тем, кого обижали физически, что так уж все хорошо получилось? Вы уверены, что альтернатива не была бы лучше? Ну, зачем же рисовать самих себя, мазать самих себя черным?

Так что, друзья, все в порядке, и без рефлексий здесь не обойтись. Потому что, еще раз, вся цепочка, вот я ее повторю, подумайте, пожалуйста, те, для кого это актуально, мы обязаны оправдывать собственное детство. И, оправдывая собственное детство, мы оправдываем порку самих себя. Потому что, раз нас пороли, это же для чего-то было нужно. С этим очень трудно справиться, потому что про это надо сесть и очень-очень хорошо подумать. Так вот я скажу вам – ни для чего это не было нужно, совсем ни для чего, и без порки получилось бы намного лучше, и травм было бы меньше, и научились бы вы сами разговаривать с людьми человеческим языком, и научились бы чуть больше жалеть, и научились бы в тот момент, когда ваш ребенок плачет, видеть в нем не маленького раздражителя, а человека, которому плохо, и научились бы в этой ситуации помогать ему, и так далее.

Я совсем-совсем не бросаю сейчас камень особенно в тех, кого били в детстве. Потому что, безусловно, эти люди этого не заслужили. Ребята, но попробуйте из этой ловушки выйти. Это и называется взрослость. Вы не обязаны нести эту самую энергию насилия дальше, вот честное слово.

Успеем еще один звонок до финала. Кирилл из Череповца, здравствуйте. Кирилл! Кирилл, либо заслушался, либо просто сорвался у нас. Ну, тогда, знаете, что, почитаю-ка я вам сообщения, причем почитаю-ка я вам сообщения, не глядя, практически. «Здравствуйте, – пишет Янина. – Все психологи говорят о том, что нельзя учить уроки с ребенком, что это его обязанность». Не все психологи так говорят, Янина, сразу я в середине возражу. «И помогать нужно только прицельно, когда он просит. Но как быть, если он просит сразу или отказывается их делать, обманывая, что все сделал. В школе одни «двойки». Как только сидим вместе, оценки более или менее. Но домашнее задание отнимает все силы, время, настроение, портит отношения в семье и с ребенком. Сыну 9 лет, он в 3-м классе».

Значит, смотрите, я скажу. Мне кажется, во-первых, что слово «нельзя», если произносит психолог, это вызывает кое-какие вопросы. Потому что «можно» и «нельзя» это понятия, как вы понимаете, субъективные, и в разных ситуациях «можно» может превратиться в «нельзя» и наоборот. Если наш близкий человек просит нас о помощи, мне кажется, что надо помогать, во всяком случае, если мы хотим, чтобы нам помогали потом когда-нибудь, когда мы попросим о помощи. Это связано напрямую.

Мне кажется, я не знаю, к сожалению, Янина, ситуации до конца, но мне кажется, что, если человек приходит из школы и сразу же в первую секунду говорит – я не справлюсь, надо бы поанализировать, как он оказался в таком положении. Как он оказался в ситуации, когда он сам себе не верит, не верит в собственные силы. Это требует кое-какого анализа и надо бы попробовать понять, кто этот человек или эти люди, которые посылают ему это сообщение – ты ничего не стоишь, если, не знаю, не сделаешь уроки, например. Это ведь не так. Ваш замечательный 9-летний сын сам по себе, я уверен, прекрасный человек, цельная личность, имея в виду, конечно, рамки его возраста, однако, цельная личность, понимающий, чего он хочет. Или нет? Или он уже оказался в ситуации, когда он сам не очень понимает, чего он хочет. Теперь, мне кажется, что разговаривать с ним нужно вот об этом.

Вы говорите о том, что делание уроков портит отношения в семье и отношения, в частности, с ребенком, это отдельная тема и тема тоже интересная. Мне остается только предполагать, поскольку я не могу вам задать этот вопрос, но предполагаю я, что это значит, что вы срываетесь, что вы гневаетесь, ну, и так далее, не буду продолжать. Попробуйте проанализировать себя. Вы в этот момент ему помогаете или занимаетесь чем-то другим? Если вы ему помогаете, это совсем не должно вас бесить, правда же? Что может быть лучше помочь дорогому и любимому человеку. Вы же, наверное, когда просите его помочь, ну, не знаю, посуду помыть, например, удивитесь, если он придет в исступление и начнет портить отношения в семье? Это такая же помощь.

А, если, на самом деле, вы не помогаете ему, а выполняете функцию, не знаю, школы, предположим, или какой-то заказ, как это называют те самые психологи, тогда, мне кажется, надо разобраться. В любом случае, стоит сходить в школу, в любом случае, стоит поговорить с классным руководителем, я надеюсь, что у вас хороший учитель, с которым у вас хорошие отношения, и попросить придумать другой способ проверки знаний, кроме домашнего задания. Такие способы есть, мы много раз об этом говорили.

Мы возвращаемся, друзья, второй час начинается прямо сейчас. Очень много сообщений и откликов на эту неприятную и больную тему о насилии. Я должен сказать, что я очень-очень благодарен слушателям за отзывы вообще и, в частности, за то, что с подавляющим большинством, ну, просто с 99 процентами мы думаем об этом очень-очень похоже, чтобы не сказать одинаково.

А что касается оставшегося 1 процента, ребята, из этого положения можно выйти, из этой ловушки есть выход. Но только выход этот находится на нашей стороне, дети тут совсем ни при чем.

Пойдем дальше. Кирилл из Череповца вернулся к нам. Кирилл.

КИРИЛЛ: Добрый день, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот и вы. Я уже волновался. Здравствуйте.

КИРИЛЛ: Здравствуйте, Дима. Такая проблема у нас. Дочка 1 год и 8 месяцев. Совершенно сбит режим, спать укладываемся где-то в 2-3 часа ночи, и просыпаемся где-то в 1 час дня.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

КИРИЛЛ: Ну, раньше не получается. Что только ни пробовали, ребенок просто, вот он во вторую половину дня только, грубо говоря, просыпается, разыгрывается.

Д.ЗИЦЕР: А что только ни пробовали? Расскажите, что пробовали? Ну, просто из любопытства, но и другие послушают.

КИРИЛЛ: Пробовали раньше будить. То есть ребенок может два часа пободрствовать, потом опять весь в слезах просится спать. И также мы пробовали раньше укладывать, раньше укладывать вообще не получается, ребенок спит с мамой и начинает прыгать, скакать прямо по маме.

Д.ЗИЦЕР: Ребенок спит с мамой, в принципе, всегда или только в этих случаях?

КИРИЛЛ: Нет, ребенок спит всегда, ребенок еще на груди, скажем так.

Д.ЗИЦЕР: Так, ну, чего-нибудь пробовали еще? Или так, переходим к ответу?

КИРИЛЛ: Ну, давайте лучше послушаю, что предложите.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте послушаем. А вот скажите, пожалуйста, вот эта история, леденящая кровь, она просыпается у вас в час и после этого она не засыпает до 3-х часов ночи?

КИРИЛЛ: Нет, она на дневной сон укладывается, но, единственное, что она укладывается в районе 5 вечера, вот так вот. Но спать долго тоже не даем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы правильно делаете, что не даете спать. Последний подвопросик тоже, чтобы всем-всем была ясна картина целиком. А как это случилось-то с вами? Это же не от рождения такое было?

КИРИЛЛ: Ну, это произошло примерно год назад, а как это произошло, даже сейчас я на данный момент не могу вспомнить.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я вспомню за вас. Произошло какое-нибудь событие, которое сдвинуло одним махом этот режим. Ну, вот, я не знаю, такое у вас могло произойти, например, раз, и вы съездили куда-нибудь в другой часовой пояс. Может быть, этого не было, я предполагаю просто. Вот один из вариантов очень-очень частый. А дальше вернуться тяжело. Или, раз, и оказались в каких-нибудь гостях, и пришли очень-очень поздно, и как-то нам понравилось. А потом на следующий день стало очень удобно, что она просыпается попозже. Ну, и так далее. То есть что-то произошло. Ничего страшного, к слову сказать, ни в первом, ни во втором случае нет. Так что можете даже не отвечать.

Конечно, надо сдвигать. Я сдвигал бы не рывками в этом случае, а потихонечку. Что это значит. Ну, если уж так это укоренилось год назад, год это много, конечно, особенно для человека, которому под два года всего, потихонечку это значит, что не надо ее будить в 10 утра. Если она встает в 1 час, разбудите ее в половине первого, а потом разбудите ее в 12, а потом разбудите ее в половине 12-го. И такую же сдвижку мы совершаем с другой стороны. Это первая рекомендация. То есть спокойно, без революций.

Вторая рекомендация. Что касается дневного сна, последите, может, ей и не нужен никакой дневной сон. Так бывает. Я понимаю, что я противоречу сейчас, ну, каким-то таким очень базисным установкам детских педиатров, но бывают разные дети. Я как-то про это рассказывал…

КИРИЛЛ: У нас ребенок, в принципе, очень активный, поэтому я думаю, что дневной сон, может быть, он и ни к чему, потому что энергии у ребенка очень много.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так выбирайте. Ну, что это за дневной сон-то, убирайте. Дальше посмотрите, чего будет. Вернуться к этому вы сможете всегда. Она легко ложится днем-то? Или приходится какие-то танцы и пляски устраивать?

КИРИЛЛ: Нет, не особо, то есть укладывается спокойно.

Д.ЗИЦЕР: Попробуйте убрать, ничего страшного не произойдет, правда. Ну, пройдет три, четыре дня, вы первые результаты этого исследования в кавычках и без кавычек вы получите, правда, через три, четыре дня. Поглядите. Очень-очень часто бывает, что, раз, и это помогло ей выправиться.

Я начал говорить, что я был бы теоретиком, но в данном случае я практик, потому что у меня в семье вот действительно три девочки, и одна из них совершенно не спала днем, начиная с года приблизительно, а, наоборот, подольше любила поспать ночью. И оказалось, что все нормально, и все в полном порядке. То есть в этом смысле спокойненько.

И треть. А почему она спит с мамой, если не секрет?

КИРИЛЛ: Ну, вот так вот уже сложилось.

Д.ЗИЦЕР: Ну, сложилось это как? А вы не спите с мамой в этот момент? Извините, я не лезу в интимные подробности, но вы-то где в этот момент?

КИРИЛЛ: К сожалению, нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, может, мы это поменяем с вами, Кирилл, тихонечко так? У нас будет сговор с вами такой мужской, нас никто не слышит, как вы понимаете. Но, может, все-таки потихонечку это поменять? Я скажу, не смущайтесь, пожалуйста. Во-первых, это здорово, когда папа с мамой спят вместе по целому ряду причин. Во-вторых, это здорово, когда в 1 год и 8 у человека есть свое место, оно появляется, оно обживается, и оно становится моим, и в этот момент человек учится присваивать и так далее. Это здорово, когда можно поваляться с мамой или с мамой и с папой. Но вообще-то, если честно, нам удобно и комфортно чаще всего засыпать в своей кровати. Вот то, что мы называем своей кроватью. Вот, что бы я вам сказал.

КИРИЛЛ: Я вас понял.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. В случае чего, если будут какие-то напряги, маму присылайте в следующий эфир, мы с ней побеседуем про это и все разрулим, я вам обещаю. Удачи вам.

КИРИЛЛ: Хорошо, спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: И не волнуйтесь, все нормально, потихонечку, без революций, вот это код очень-очень важный. Удачи.

На линии у нас Наталья из Москвы. Добрый вечер, Наталья.

НАТАЛЬЯ: Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Рассказывайте.

НАТАЛЬЯ: У нас, в общем, есть новый муж, и у нас двое детей.

Д.ЗИЦЕР: У кого это у нас, хочется спросить?

НАТАЛЬЯ: У нас с мужем двое детей. У нас с ребенком новый муж.

Д.ЗИЦЕР: Так, у нас с ребенком новый муж.

НАТАЛЬЯ: Ну, как-то отношения вроде бы все очень хорошие. Но у нас, вот это предыдущее сообщение, которое вы читали, про уроки, это такой камень преткновения в нашей семье, которая очень актуальна эта тема. Муж считает, что нужно держать детей в строгости и не позволять лишних слов, каких-то проявлений недовольства школой и занятиями. Нужно, чтобы ребенок делал сам уроки. Я понимаю, что ребенок устает и много занимается, и дополнительные занятия.

Д.ЗИЦЕР: Ребенку-то, сколько лет, Наталья?

НАТАЛЬЯ: 9 лет. И таким образом очень…

Д.ЗИЦЕР: Наталья, а вы случайно не по громкой связи со мной разговариваете? Просто у нас такое эхо, вам не передать.

НАТАЛЬЯ: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как-то так зафиксируйтесь, если можно. Ничего, все в порядке, мы к разной связи привыкли.

НАТАЛЬЯ: И вот я не знаю, как мужа убедить в том, что ребенок имеет право, придя домой, и пожаловаться, и поныть. Но, с другой стороны, я думаю, может быть, муж все-таки прав, что нужно как-то пожестче проявлять свою позицию, чтобы он сам как-то занимался. Потому что страшно, что он потом не сможет делать уроки самостоятельно, привыкнет к тому, что с ним кто-то постоянно что-то делает.

Д.ЗИЦЕР: Все наоборот обычно. Как это интересно с нами происходит. Вот вы говорите, что вы слышали предыдущее сообщение, и разговоры у нас на эту тему были. И очень много, действительно много людей звонит и описывает ситуацию, которая действительно показывает нам, что все наоборот. Человек приучается самостоятельно делать много-много чего, если у него во многих областях есть возможность, с одной стороны, быть самостоятельным… Которое он любит, Наталья. А, с другой стороны, он может просить о помощи и получить эту помощь в ситуации, когда помощь ему нужна.

Но я совсем на другую тему с вами буду разговаривать. Мы же можем немножечко задеть личные отношения, чуть-чуть?

НАТАЛЬЯ: Можем.

Д.ЗИЦЕР: У меня к вам вопрос. А ваш новый муж, кто вашему сыну? У нас был подобный разговор две недели назад, думаю, что вы не слышали.

НАТАЛЬЯ: Не слышала, нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот попробуйте это сформулировать, он ему кто?

НАТАЛЬЯ: Мне кажется, что он должен быть ему другом, прежде всего. Потому что это мамин любимый человек…

Д.ЗИЦЕР: Друг это не тот человек, подождите, Наталья, но друг это не тот человек, который постоянно указывает нам, что мы должны делать, правда? Друг это человек, который принимает нас, в первую очередь, такими, какие мы есть.

НАТАЛЬЯ: Ну, я вот думаю, правильна ли эта позиция. Правильна ли моя позиция, что он, прежде всего, должен быть другом. Потому что мама и папа, которые есть, а мы в отличных отношениях с бывшим мужем, то есть мы занимаемся воспитанием. А новый человек, который не должен его воспитывать, вот он должен быть ему другом, поддержкой.

Д.ЗИЦЕР: Я сделаю вашу жизнь даже более легкой. И вы-то не должны его воспитывать. Как у нас программа называется, помните?

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Это не для красного словца, Наталья, дорогая, будет отлично. И хватит этого, если он будет чувствовать от вас любовь, поддержку, готовность помочь, иногда готовность, конечно, сказать о том, что и как вы думаете. Совершенно любовь не означает одно сплошное облизывание, я столько раз про это говорил. Любовные отношения предполагают откровенность, открытость, умение поделиться какими-то проблемами и так далее.

Смотрите, вопрос, который я вам задал, это вопрос не простой, но это вопрос очень-очень важный. У вас новая любовь, вы, конечно, имеете на это право, и это здорово, что в вашу жизнь пришла новая любовь. Это прекрасно. У вас рядом с вами оказался человек, которого вы любите, которого вы цените и так далее. Но рядом с вами живет еще один человек, которого вы любите и которого вы цените. И по любой логике отношения между ними не могут быть отношениями, спущенными сверху, правда же?

Ваш сын 9-летний, он маленький еще, он так это не формулирует, как мы с вами сейчас, но ему должно быть интуитивно понятно, кто этот дядя, который пришел к нам домой. Он ему кто? Маме, понятно, кто, маме он любимый, маме он муж, все в полном порядке. А мне этот дядя кто? Он, почему мне говорит, когда мне уроки делать?

НАТАЛЬЯ: Вот это тоже непонятно.

Д.ЗИЦЕР: Вот попробуйте на этот вопрос ответить.

НАТАЛЬЯ: Я не могу на этот вопрос ответить.

Д.ЗИЦЕР: Вы ответили на этот вопрос быстро, следовательно, чего надо делать? Давайте дальше сами, вы точно справитесь.

НАТАЛЬЯ: А какой вопрос?

Д.ЗИЦЕР: А вопрос, что с этим делать?

НАТАЛЬЯ: Что с этим делать.

Д.ЗИЦЕР: У нас есть с вами система координат, которую вы с большим успехом задали, я без иронии говорю. Действительно с большим успехом вы ответили на все вопросы. Значит, имеются ваши отношения с новым мужем, которые более-менее понятны. Имеются ваши отношения с сыном, которые более-менее понятны. Есть некие отношения между сыном и мужем, которые непонятны совсем.

НАТАЛЬЯ: Никому.

Д.ЗИЦЕР: Что делать?

НАТАЛЬЯ: Надо их прояснить, но непонятно, как.

Д.ЗИЦЕР: Ах, класс какой, Наталья, я был уверен, что вы с этим справитесь. Как их прояснить, я вам расскажу. Вам надо разговаривать с новым мужем, и я абсолютно уверен, что у вас это получится, потому что вы недавно вместе, и точно абсолютно вы цените друг друга, и обожаете друг друга, и все у вас очень-очень хорошо. Но говорить с ним нужно о том, что рядом есть человек, который вам очень-очень важен, которого вы очень-очень любите. И ваши отношения с вашим мужем не означают, что автоматически его власть распространяется на вашего сына.

Ведь те примеры, которые вы приводите, это примеры использования власти. С какой стати? Ну, с какой стати? Значит, в этом смысле, мне кажется, что будет очень-очень здорово, если вы сможете поначалу один на один с мужем, а после этого, может быть, и вместе поговорить о том, как мы хотим жить. Вот, как мы хотим жить весело, как мы хотим жить в ситуациях, когда нам помощь нужна, и так далее. Я уверен, что вы справитесь с помощью в области уроков. И уверен, что при такой постановке вопроса настанет день, прекрасный день, когда ваш сын придет к вашему мужу и скажет – дружище, мне нужна твоя помощь, помоги мне. И это будет очень здорово, это будет такая вершина, знаете, их входа в отношения такие человеческие, взрослые, крутые, открытые, дружеские и так далее.

Но вот то, что вы рассказываете, мне-то кажется, что надо убирать совсем-совсем, потому что, давайте я не то, что вас напугаю, но вариант плохого сценария я все-таки приведу. Потому что через пару, тройку лет он наберется сил, мальчик ваш, и что он скажет вашему мужу? То, что по радио не говорят. Ну, нам, зачем туда ходить? Вот нам это зачем?

Мне кажется, что просто на эту тему, может быть, вы недостаточно говорили. Еще раз, я уверен, что ваш муж достойнейший человек, уверен, что у вас прекрасная семья, уверен, что вы это разрулите. Но ведь мы же вместе живем, потому что мы хотим, чтобы нам хорошо было, правда? Мы же решили вместе жить, потому что мы хотим, чтобы нам было комфортно, чтобы нам было удобно, чтобы мы понимали друг друга. И когда мы говорим «мы», мы имеем в виду не нас вдвоем, а нас втроем. Сложности будут, ну, конечно, будут сложности. Ну, при существующей школьной системе и при новой ситуации в семье будут. Но сложности надо решать по возможности легко и весело. А, если они настоящие сложности, все равно хотелось бы не подминать никого из членов семьи в этот момент. Вот, что у нас получается.

НАТАЛЬЯ: Правильно ли я поняла, что можно из воспитательной вот этой вот системы исключить нового мужа, то есть, чтобы он был ему просто другом. Это так возможно или нет?

Д.ЗИЦЕР: Да, но что вы называете, слушайте, я чего-то начинаю вас побаиваться, а что вы называете воспитательной системой?

НАТАЛЬЯ: Ну, нет, я это так называю, чтобы он не принимал участие в подготовке уроков, если ему это не нравится, допустим.

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, если его помощь нужна, если он готов прийти и помочь. Ведь, смотрите, мы очень часто с вами называем воспитательной системой систему подавления. Ну, почему он не будет принимать участие в подготовке уроков? Если он придет и скажет – слушай, старик, я помню эту нудятину, либо, наоборот, я помню эту интереснейшую тему до сих пор, давай я тебе помогу. Ну, так, конечно, пусть помогает, а что же плохого-то в этом? В желании помочь другому человеку и 9-летнего мальчика научить помогать другим? Это здорово.

Или, если он придет к нему и скажет, не знаю, как его зовут, но, тем не менее, дорогой кто-то, помоги мне, пожалуйста. Ну, конечно, помогать, а чего не помочь. Но, если мы называем это воспитанием, то это воспитание. Ну, а почему нет? Если ваш муж посуду моет, это же не означает, что вы его воспитываете в этот момент, правда же? Он просто моет посуду, ну, или, не знаю, убирает квартиру, или вы убираете квартиру, это не значит, что кто-то вас воспитывает. В общем, короче говоря, мне кажется, путаница нам тут не нужна.

Да, я отвечаю на ваш вопрос, да, конечно, никакого умышленного воспитательного процесса, мне кажется, вести не нужно. Ну, все, нам надо заканчивать, потому что, мне кажется, мы все сказали, Наталья.

НАТАЛЬЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Делать домашнее задание, готовиться к разговору и проводить прекрасный, чудесный, открытый, веселый разговор с любимым человеком. В данном случае я имею в виду мужа. Пока, удачи вам. Я уверен, что будет интересно в лучшем смысле слова.

НАТАЛЬЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ксения из Москвы, здравствуйте.

КСЕНИЯ: Здравствуйте, Дима. У меня такая история случилась. У меня есть сын, у нас с ним были одинаковые телефоны такие старенькие. Ну, он, как большой любитель гаджетов, всегда отслеживал все новинки и, в общем, уже довольно длительное время просил себе самый супер телефон. И почему бы нам не подарить ему крутой ноутбук, как он говорит. Ну, в общем, пришел мой день рождения, и мне подарили супер новый телефон. И мой сын в этот момент, ну, сильно расстроился, долго кричал, что вот теперь у всех лучше телефоны, чем у меня, и пошел, разбил свой…

Д.ЗИЦЕР: Простите, пожалуйста, а сыну, сколько лет?

КСЕНИЯ: 8 лет. И свой телефон он пошел и разбил о железную кровать, в клочья совершенно.

Д.ЗИЦЕР: Чрезвычайно досадно.

КСЕНИЯ: Да. И сейчас я на таком, знаете, распутье, как бы у меня же освободился телефон такой же, как у него был. Либо ему его отдать или провести такой вот, вы сейчас про воспитательный момент говорили, или что?

Д.ЗИЦЕР: А он просит?

КСЕНИЯ: Он пока как раз переживает просто. Он все время…

Д.ЗИЦЕР: Про что? Он про что переживает?

КСЕНИЯ: Про то, что он лишился телефона, про то, что он понимает, что он не может пока просить новый, ну, он прямо даже не решается, я это вижу. Но при этом он ходит все время расстроенный из-за того, что ему не во что поиграть, и вот он лишен того, что было ему очень дорого.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, Ксения, мне кажется, что разговаривать с ним нужно обязательно, но разговаривать совсем на другую тему, вот правда.

КСЕНИЯ: Да, я вас понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, на какую. Ну, вот, смотрите, в тот момент, когда, отдельная тема, но вы меня про это не спрашиваете, я про это не говорю, отдельная тема это, как он так подсел глубоко на гаджеты в свои 7 или 8 лет, что прямо для него это свет в окошке? Но отложим пока. Он столкнулся с ситуацией, когда у близкого ему человека появилось что-то, чего нет у него. У вас, у мамы. И он не смог этого пережить. То есть он почувствовал какой-то очень-очень сильный сердечный укол, который мы с вами понять можем, но он такой не самый приятный, правда же?

КСЕНИЯ: Это правда, да.

Д.ЗИЦЕР: Он называется завистью, он называется, там много разных слов, можно подобрать. Мне кажется, что вы окажете ему неоценимую услугу, если вы сможете вместе с ним проанализировать, что он чувствовал, и как это произошло.

КСЕНИЯ: Мы это сделали, да, постарались.

Д.ЗИЦЕР: В данном случае у вас есть чудесная зацепка. Ну, сейчас вы мне расскажете. У вас есть чудесная зацепка в виде этого разбитого телефона. Как это произошло, что я так на это отреагировал, что я почувствовал, что у меня в организме случилось? Если вы про это говорили, ну, скажите в двух словах.

КСЕНИЯ: Ну, вот он говорил, что теперь у всех круче телефоны, у кого-то он держит дольше батарейку. Но потом он мне, ну, извинялся за то, что он это сделал, и сказал, что, мам, я что-то психанул. Ну, вот так случилось, я очень переживаю, что я это сделал. Мы с ним дальше пошли, мы с ним говорили о том, почему ему так важно, чтобы он, почему он говорит о том, что у всех круче, почему ему важны вот эти новинки все. И мы как-то очень далеко, мне кажется, зашли слишком, я говорю, почему тебе кажется важным, он опять, значит, чтобы мне все завидовали, то есть ему. Я говорю, почему тебе это важно? Он говорит…

Д.ЗИЦЕР: Ксения, подождите. Не мучьте его, не мучьте. Поговорите с ним не об этом, не о том, почему это важно, потому что, правда, сложно 8-летнему человеку на эти темы рассуждать. Поговорите с ним о том, что такое психанул. И поговорите с ним о том, что я чувствую, вот, что я чувствую, когда я завидую или когда мне завидуют другие, что я чувствую. И с этим 8-летний человек справляется неплохо. Пусть он опишет вам ощущения, не мысли, Ксения, я не знаю, насколько я внятен, не мысли, а ощущения. Вот, что со мной в этот момент происходит.

КСЕНИЯ: Он, знаете, какую вещь сказал. Вот мы, когда он говорил, что ему обидно, я ему говорила о том, что, приводила пример с точки зрения себя. Я говорю, что вот мне, например, мне совершенно неважно, чтобы у меня были какие-то супер новинки. И вот у него новая волна пошла расстройства. Он говорит – ну, вот ты не хотела, а я хотел, а получила ты все равно.

Д.ЗИЦЕР: Он прав, потому что вы обсуждаете с ним в этот момент, потому что вы обсуждаете с ним схоластические вещи, а я предлагаю обсуждать физические и ощущенческие. Он сам не понимает, как он туда попал, и кто научил его зависти. Бог с ним, откладываем это. Но он, безусловно, способен управлять своими проявлениями. Оставайтесь ненадолго, это хорошая тема, после новостей продолжим.

Продолжаем разговор с Ксенией. Немножечко не хватило нам времени, мне кажется, все обсудить. Ксения, вы с нами еще ведь, да?

КСЕНИЯ: Да, я здесь, Дима. А, вы знаете, оказалось, что Миша сам не против поговорить с вами. Как вам такая идея?

Д.ЗИЦЕР: Ну, пожалуйста, если Миша хочет, что же я Мише откажу, что ли? Давайте, если у Миши есть вопрос. Ну, давайте попробуем. Здравствуйте, Миша.

МИША: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Миша, привет. Объясняйте, что там за штука произошла такая, о чем вы хотите поговорить.

МИША: Да просто у моей мамы был…

Д.ЗИЦЕР: Мама, не подсказывайте, если вы нас слышите, все, мы справимся. У мамы был телефон.

МИША: Да. И просто (неразборчиво), который разбился, ну, я его сам разбил. И потом я узнал, что у мамы его подарили, и я случайно узнал, потом прямо подумал, что у меня 5-й, а у всех типа круче, типа 6-й, 7-й, 8-й, 9-й, 10-й.

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду, Миша, скажите мне, у кого у всех? 9-й, 10-й, 11-й, 12-й. У кого у всех-то?

МИША: Ну, там, например, у моего брата 6-й, у моего друга 8-й.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Миша, я задам вам один вопрос, я, правда, не знаю ответа, я по-честному вам его задаю. А почему это важно?

МИША: Ну, просто так мозги среагировали.

Д.ЗИЦЕР: Это очень интересный вопрос, слушайте. Мы с вами не можем, к сожалению, долго разговаривать, а я был бы очень рад. Мозги среагировали, я понимаю, но это какое-то волшебство. А почему это важно? Вот сейчас мы можем с вами подумать полминуточки, почему это важно 5-й или 6-й? Вот, почему важно 6-й, например, вы говорите, или 7-й, не знаю?

МИША: Не знаю.

Д.ЗИЦЕР: А можно обратиться к вам с одной просьбой, Миша, ну, поскольку мы с вами не то, чтобы очень хорошо знакомы, в случае чего можете эту просьбу не выполнять. Но было бы здорово, если бы вы ее выполнили. А можете подумать до завтра и ответить на этот вопрос, вот на вопрос, почему это важно?

И у меня, знаете, какая к вам просьба есть еще, если вы согласитесь, конечно, у меня есть к вам такая просьба, чтобы вы написали на бумажечке, например, пять причин, пять пунктов, почему это важно. Ладно? Не один, потому что один может быть, знаете, какой, у меня так сработали. Это не ответ на вопрос, почему это важно. А почему действительно что-то такое с вами там происходит внутри интересное, что это становится очень-очень важным.

Ну, например, давайте я поясню. Вот, если я задам вам вопрос, почему важно есть мороженое, например, можете ответить?

МИША: Например, это, во-первых, сладко, во-вторых, например, я люблю холод, холодный цвет, ну, типа холодную воду.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, Миша, браво, я в вас совершенно не ошибся. Это важно, говорите вы, потому что я люблю холодненькое, потому что я люблю сладенькое, и у меня во рту, сейчас нет времени на это, но можем про это поговорить потом когда-нибудь, у меня во рту становится такое приятное ощущение и какое-то в горлышке приятное ощущение, и везде, и так далее, ну, и много-много еще чего. Вот так же можете до завтра ответить про свой телефон? Вот так же точно, это важно, потому что, а дальше, как про мороженое. Пойдет?

МИША: Да.

Д.ЗИЦЕР: И тогда я буду очень-очень рад с вами, мы прямо сейчас договоримся, что я буду очень рад продолжить этот разговор и с вами, и с мамой завтра, потому что это интереснейший вопрос. Если вы будете готовы, конечно, и захотите сами.

МИША: Да, у меня как раз завтра есть время.

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, если у вас завтра есть время, тогда мы договорились. Маму дадите мне еще на секундочку?

МИША: Да, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большое. Ксения, ну, что вы там подслушивали, да, я полагаю?

КСЕНИЯ: Ну, да, старалась.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, ладно, все нормально, я не ругаю, это так, чтобы посмешнее было. Слушайте, ну, во-первых, я вас поздравляю с таким чудесным рассудительным молодым человеком. Ответ на вопрос, зачем нужно мороженое, был прекрасен. Я не иронизирую сейчас, это не такой простой вопрос, он ответил на него моментально. И, если он попросит вас о помощи, если не попросит, то и не надо лезть, но если он попросит вас о помощи, помогите ему.

Потому что вопрос, который я ему задал, вопрос не простой, но это из тех вопросов, которые вопросы ключики. Потому что, когда человек обнаруживает вдруг собственные механизмы – мне это нужно, для того чтобы, я не знаю, на меня с изумлением посмотрела девочка Светка, на которую я сам поглядываю. А это мне нужно, для того чтобы и так далее. Из этого миникапканчика можно попробовать выйти.

А еще на случай, если все-таки завтра вы решите, и Миша решит со мной не разговаривать, я два слова все-таки вам скажу с точки зрения рекомендаций. Мне кажется, будет очень здорово, если вы с ним поговорите разными способами, о том, чем он интересен. Вот просто, чтобы он словами произнес с вашей помощью, чем он интересен, чем он особенный.

КСЕНИЯ: Кто, Миша?

Д.ЗИЦЕР: Да, Миша, конечно. Но это произойдет только в случае, если вы ему тоже расскажете, чем особенная вы. А вы точно особенная.

КСЕНИЯ: Ну, я про него люблю говорить.

Д.ЗИЦЕР: Нет, а про него, у меня есть для вас неприятная новость, вы не знаете про него больше, чем половину, как мы все не знаем про даже очень близких людей. И наша с вами задача, чтобы он про это сказал, а не вы про него. Если вы сможете с ним про это поболтать, чем он интересен, чем он любопытен, чем он отличается от других, чем он особенный. А потом, в чем разница между ним и другими людьми. Нам найти надо с вами человеческие всякие зацепочки, которые делают его очень крутым, очень важным, очень особенным, очень великим, на самом деле.

КСЕНИЯ: Искать разницу между ним и другими людьми, это вот не сравнение, которое…

Д.ЗИЦЕР: Нет, для начала научиться говорить, что он особенный и очень-очень интересный и яркий человек. А потом уже связка возникнет сама, что для этого нужны не iPhone, а как-то это происходит само собой, и я не должен себя все время доказывать другим людям свое существование тем, что у меня есть 6-й, а не 5-й iPhone. Ну, в общем, вот так.

КСЕНИЯ: Ну, то есть с телефонами мы пока откладываем вопрос, с обновлением, я имею в виду.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен абсолютно. Если у Миши завтра возникнет желание продолжить этот разговор, я буду очень-очень рад, и у него мы включим режим наибольшего благоприятствования. Ладно?

КСЕНИЯ: Хорошо. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Все, идите, дружите. Миша прекрасный, все будет хорошо. Пока.

Сергей из Воронежа, здравствуйте.

СЕРГЕЙ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

СЕРГЕЙ: У меня, в общем, такой вопрос, у меня трое детей 2, 4 и 6 лет. Маленькая девочка и два мальчика. Вот у меня со старшим такие вот проблемы. Знаете, он, ну, можно сказать, совсем неуправляемый. То есть уговоры, ласка.

Д.ЗИЦЕР: Это как?

СЕРГЕЙ: Ну, вот что-то они балуются, не слушаются, вот ничем, Саша, Саша, нельзя.

Д.ЗИЦЕР: А давайте конкретный пример, Сергей.

СЕРГЕЙ: Ну, конкретный пример, вот недавно была такая ситуация, вот они бесятся дома, говоришь им, я захожу…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, нет, Сергей, подождите, не торопитесь, у нас есть время. Интересно же в подробностях. Бесятся, это как?

СЕРГЕЙ: Ну, приходит из садика, каждый день я им говорю, что нужно снять ботинки, положить куртку, помыть руки. Приходит вот с садика, только заходит домой и начинается вот это – упал на пол, хихикают, шпыняют друг друга, бьются. Саша, Никита, нельзя, пожалуйста, Саша, ну, и строго, и уговорами, и ласками, никак вообще, пока не крикнешь там, сам эту куртку не возьмешь, не повесишь, действий никаких. Другая ситуация такая, что пошли в кино, допустим, средний, младший все хорошо, старшему нужен стакан с каким-то определенным узором. «Саш, ну, нельзя такое, ну, закончилось, ну, не получается все». «Я за это сейчас все рассыплю, я не это», начинает вот эти какие-то протесты у него. И уже говоришь, Саш, ну, блин, сейчас развернемся, уйдем домой, мы тебя накажем. Ничего, бесполезно. Вот, как вы говорите, слушаю ваши советы, проходит какое-то время, когда все успокоилось, устаканилось, все помирились, дружба: «Саш, ты понимаешь, что ты плохо делал?» «Ну, да». «Ты понимаешь, что ты своими действиями отталкиваешь меня, мы поругаемся».

Д.ЗИЦЕР: Ну, Сергей, подождите одну секунду, ну, подождите, накажу, подождите. Сейчас вы мне рассказываете просто, что, на самом деле, вы мне рассказываете о том, что есть что-то, что, на ваш взгляд, он не должен делать. Я совершенно не говорю, что вы не правы, но пока давайте фактически поймем. На ваш взгляд, чего-то он не должен делать, а дальше, если он будет это делать, вы немножечко некоторое время покипите, а после этого вы его накажете как-нибудь. Ну, и как-то главный инструмент, которым мы пользуемся, это, Саша, тебе будет плохо. И вы говорите, что этот инструмент срабатывает не всегда. Я вас понимаю.

Теперь, давайте мы все-таки посмотрим на это в увеличительное стеклышко. И расскажите мне, пожалуйста, мне, чтобы я понял, взрослый мужчина, почему то, что он делает, это плохо? Вот вы говорите – ты понимаешь, что ты сделал плохо? Ну, вот мне расскажите, почему это плохо.

СЕРГЕЙ: Ну, потому что мы на людях, там это крик, шум.

Д.ЗИЦЕР: А, если бы не было людей, какой крик, шум?

СЕРГЕЙ: Ну, я не знаю, ему же объясняют, что просто нет физически сейчас этого стаканчика.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, дорогой вы мой. Сергей, но мы же хотим это изменить. Я вас понимаю очень-очень хорошо. Но нам нужно понять так, как понимает ваш Саша.

СЕРГЕЙ: А тонкость еще, знаете, в чем, изюминка такая, что, допустим, он ходит в садик на подготовку, и там воспитатели, педагоги встречают мне и говорят – ох, Сергей Владимирович, как вы воспитываете детей, какие они у вас идеальные. То они там ведут себя великолепно. Вот то есть, только нам встретиться, почему-то…

Д.ЗИЦЕР: Получи. Сергей, ну, так это сейчас, ну, давайте сами, ну, вы точно можете ответить на этот вопрос. Что это означает, если они там ведут, если Саша, давайте про Сашу, если там он ведет себя одним способом, а дома другим.

СЕРГЕЙ: Ну, я понимаю. Он холерик такой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, холерик, но это не ответ.

СЕРГЕЙ: Я понимаю, что там это нельзя делать, у него накапливается это все, может, он…

Д.ЗИЦЕР: Как нельзя? А почему нельзя этого делать? А что будет, если он там это сделает? Ничего подобного, не в этом дело.

СЕРГЕЙ: Ну, там какие-то рамки, в саду им так не разрешают себя вести.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет. Дорогой Сергей, вот, что хотите со мной делайте, я думаю, что вы с вашим Сашей, ну, вошли в такой клинч. Вы ведете определенную игру по определенному сценарию. Это определенный совершенно сценарий. Значит, сценарий устроен следующим образом.

Вот у меня есть папа любимый, самый любимый папа Сережа, Сергей Владимирович, которого очень интересно дергать за ниточки. Вот он сначала приходит, он все время говорит одно и то же, папа знает, умеет говорить только один и тот же текст – сними куртку, сними ботинки, сними куртку, сними ботинки. А потом я поступаю определенным образом, и как по мановению волшебной палочки мой папа переходит в следующее состояние, потом в следующее, потом в следующее.

Попробуйте удивить его, попробуйте изменить правила игры. Попробуйте в следующий раз, когда вы придете домой из садика, не заводить свою вот эту замечательную песню. Я не смеюсь над вами, честно, я понимаю, как можно туда попасть.

СЕРГЕЙ: Я примерно понял.

Д.ЗИЦЕР: А попробуйте просто помочь ему снять куртку и ботиночки, а потом взять его на ручки и, хихикая вместе пойти мыть руки, а потом, или там двоих, знаете, с двух сторон подмышки. А потом помыли руки. Попробуйте пойти совсем-совсем другим путем. 97 процентов, что это изменится, причем за один раз. Но гарантировать не буду. Но, тем не менее, шансы очень-очень велики. Потому что, если он демонстрирует совсем другое поведение в других предлагаемых обстоятельствах, это значит, что здесь он находится, знаете, в одной и той же игре, которую он ведет и ведет, ведет и ведет.

СЕРГЕЙ: Комфортная для него.

Д.ЗИЦЕР: Да, не то, что комфортная. Ну, давайте проверим, папа любимый, значит, папа так смешно реагирует. Но когда я дергаю клоуна за ниточку, и он поднимает голову, это же так интересно. Я не сравниваю вас с клоуном ни в коем случае. Но в его сознании это, ну, как запала клавиша на фортепиано, если хотите. Вот такое что-то произошло.

Удивите его, перестаньте его пилить, перестаньте ему говорить «я тебя накажу», скажите ему, наоборот, что вы не собираетесь его наказывать, что вы его любите и обожаете, и будете его поддерживать, и вместе вы пойдете мыть руки, и, если тебе так трудно, я помогу тебе снять куртку. Не волнуйтесь. Вам скажут – он всегда будет до 40 лет ждать, пока папа куртку снимет, нет, не будет. Не будет, он поржет вместе с вами и все будет хорошо.

СЕРГЕЙ: Вот даже сейчас такая же повторяется ситуация. Дочка в деревне, а мальчишки тут.

Д.ЗИЦЕР: Все, извините, пожалуйста, мы уходим на рекламу. Идите, играйте с мальчишками, обнимайте, целуйте. Пока. Все будет отлично.

И на линии у нас Ярослав из Москвы.

ЯРОСЛАВ: Добрый вечер, Дима. Ну, хотел сказать спасибо вам большое за вот ваши ключики при решении, скажем так, вопросов, которые возникают. И задать в очередной раз вопросик касательно.

Д.ЗИЦЕР: А мы с вами, то есть не первый раз разговариваем, получается?

ЯРОСЛАВ: Не первый.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, значит, давайте добавим еще один раз. Все нормально.

ЯРОСЛАВ: У меня, собственно, две дочки. Вот младшая Таисия, ее взяли в качестве эксперимента в спортивную гимнастику. Прошло уже месяца два, и тренер ей…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, секунду, Ярослав. Сколько лет Таисии? И что значит в качестве эксперимента?

ЯРОСЛАВ: 2 года и 4 месяца. Ее в качестве эксперимента взяли в спортивную гимнастику, потому что она такой живчик.

Д.ЗИЦЕР: Кто над кем ставил эксперимент, подождите?

ЯРОСЛАВ: Ну, это, может быть, я неправильно выражаюсь, но, в общем, не берут таких маленьких, а тут вот решили.

Д.ЗИЦЕР: А мы ее отвели на спортивную гимнастику, а ей вроде прикольно и все хорошо. Вот такая история.

ЯРОСЛАВ: Да, да. И ею тренер так восхитился, ну, в общем, собственно, на первом занятии, оно такое пробное, тестовое было, то есть отбирали группу, подойдет, не подойдет, может, не может, какие-то физические данные есть или нет. Ну, в общем, ее взяли. И тренер ею так восхитился, что собрал там целый консилиум из тренеров, поскольку он не один там, а это целое направление по гимнастике, целый комплекс. Ну, и, собственно, он ей пророчит безумное будущее. Хотя для меня это такой некий шок, поскольку 2,4 года, у меня не очень это в голове укладывается. Ну, вот и у меня вопрос, собственно, отсюда такой, как не перегнуть и относиться ли к этому серьезно? Потому что тренер, я еще раз повторюсь, что он говорит, это девочка, которая делает элементы, которые у меня даже дети не делают в 7-8 лет. А она это делает легко, у нее, если есть данные, то это она.

Д.ЗИЦЕР: Ярослав, ну, подождите, я поздравляю вас. А у вас в этот момент прямо такое набухающее родительское эго внутри?

ЯРОСЛАВ: Нет, у меня беспокойство, стоит ли к этому относиться серьезно?

Д.ЗИЦЕР: Нет, не стоит.

ЯРОСЛАВ: И как не перегнуть?

Д.ЗИЦЕР: А куда гнуть? История очень простая. Человеку 2,5 года, пока ей весело, хорошо, приятно, все в полном порядке, пусть занимается, все отлично. Вот и все. Очень простое мерило, мерило это Таисия, мерило это она. Она вам все подскажет, наблюдайте внимательно. Вот, собственно, и все.

ЯРОСЛАВ: То есть так все просто, да?

Д.ЗИЦЕР: Просто абсолютно. Ну, слушайте, ребенку трех лет еще нет, ну, уж точно последнее, что мы с вами хотим, это научить ее тому, что два взрослых дядьки будут решать, что она должна делать, правда? Ну, все. Значит, в тот момент, когда она скажет «не хочу», значит, не хочу. А потом попробуйте еще раз, и так далее. Я хорошо понимаю, вернее, я не хорошо понимаю тренера, но я способен его понять. Если вдруг он видит кого-то, кто кажется ему самородком, вероятно, ему очень-очень хочется начать немедленно из нее лепить олимпийскую звезду.

ЯРОСЛАВ: Он нас перенаправляет, он говорит, вы ездите, вам здесь делать нечего, вам нужно ехать в школу олимпийского резерва, потому что такого…

Д.ЗИЦЕР: Ну, съездите.

ЯРОСЛАВ: Ну, в общем, для меня как-то это…

Д.ЗИЦЕР: Ярослав, дорогой, съездите в школу олимпийского резерва. Пока это воспринимается вашей дочкой, как приятное и прекрасное приключение, все в порядке, вот все в порядке. Как только, если вдруг такое произойдет, наверное, такого может и не произойти, если произойдет такое, что это начнет восприниматься, как мучение, как необходимость, как что-то, что вытесняет все остальное в ее жизни, ну, кому это надо-то? Ну, вот и все.

ЯРОСЛАВ: Понял. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам.

ЯРОСЛАВ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Всего вам доброго. Я в продолжение, давайте не будем брать еще один звонок, чуть-чуть поговорим. В продолжение предыдущего разговора, сейчас я просто читаю параллельно сообщения, в продолжение предыдущего разговора я должен вам сказать, что вспоминается статья графа Льва Николаевича Толстого, которого мы знаем совсем по другим произведениям. А у графа Толстого есть статья, помимо «Войны и мира», романа, статья, которая называется «Что такое искусство». И в этой статье «Что такое искусство» понятно, по названию все и так понятно, он рассуждает о том, как устроено искусство, рассуждает весьма критически. И несколько страниц он посвящает искусству и детям. И это отчасти переносимо на тему спорт и дети, и так далее.

И вот он, ну, такая толстовская, в лучшем смысле слова, философия, он открывает эту тему и говорит – ну, мы же вроде как хотим, чтобы дети были счастливы, и мы все время это заявляем, и мы все время хотим их поддерживать в состоянии этого счастья, и между собой, вообще, только об этом и говорим. Но как только ребенок оказывается в ситуации, которая кажется нам в кавычках или без кавычек необходимой, в ситуации, когда мы начинаем сравнивать его с другими детьми, все наше стремление к счастью улетучивается. И для вот этого самого стремления к счастью, мы начинаем этого ребенка ужасно мучить. Ярослав, если вы меня слышите, я совсем не имею вас в виду, честное слово. Это просто вспомнилось, как обобщение.

Когда ребенок ради того, чтобы петь в хоре, взрослые начинают его очень-очень сильно долбать, а иногда даже унижать, в результате он споет в этом самом хоре. «Но будет ли он счастлив?» – задается вопросом великий русский писатель Лев Николаевич Толстой, писатель-философ, конечно. И в этом смысле это, конечно, неоднозначный ответ.

Я неслучайно так поиронизировал немножко с Ярославом на тему нашего родительского эго. Ну, мы же с вами все знаем, что такое родительское эго. И очень трудно его иногда отследить. Вот похвалили нашего ребенка, и тут же у меня, неизвестно откуда начинает вот это самое внутри что-то такое это эго набухать. Вот поругали его, и я чувствую, как будто поругали меня. Освободиться от этого трудно. Но, на самом-то деле, мы нашим детям нужны в ситуации, когда мы находимся однозначно на их стороне. И когда на нас не влияют, во всяком случае, не очень влияют, не напрямую влияют похвалы и, наоборот, нарекания.

Удачи вам и любви, ребята. Завтра в это же время. Пока.