Шоу Картаева и Махарадзе

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Центральная подстанция. Russian Podcast Awards

27.11.2019 17:00
Выпуск 102 слушать скачать
Итоги прошлой недели или фидбэк о школе и учителях. А далее – к вопросам от слушателей:
- Детей в школе поделили на "умных" и "дурачков": сильные по английскому и математике теперь учатся отдельно, менее успешные – по своей программе. Как объяснить это сыну, чтобы он не обижался? И как вообще реагировать?
- У мальчика депрессия, по крайней мере так маме сказал сам ребёнок. Мальчик уже ходит к психологу, но содействия со стороны школы почти нет. Стоит ли менять школу? Как действовать?
- Папа никак не может угодить сыну с подарком. Сын всегда ориентируется на то, что есть у его друзей, но не знает, чего сам хочет.
- Девочка, 16 лет – мальчик 18 лет, начали встречаться. После последней он в неё кинул банку пива и рассёк лицо. Подавать ли заявление в полицию?
Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. «Любить нельзя воспитывать». Несколько слов хотел бы я сказать по итогам прошлой недели. Вы знаете, не обо всем могу я рассказывать в эфире, однако кое-что рассказывать могу. Сейчас вы поймете, почему я говорю не обо всем. Потому что довольно часто я получаю обратную связь от слушателей, особенно, когда мы обсуждаем вопросы, требующие какого-то практического ответа или какого-то практического обсуждения и продолжения ситуации.

Так вот, я должен вам сказать, что за последние три дня у меня было целых два таких вот события или две обратных связи, и оба раза разговоры были о школе. Может, вы и помните, а, может, вы и не помните, но речь шла о разных школьных ситуациях. И родители, мамы в обоих случаях спрашивали совета, как себя повести. И в обоих случаях совет был, ну, относительно похожим, естественно, не исключая разные мелочи и частности.

Совет был такой. Подумайте, о чем вы хотите поговорить с учителем, пойдите и поговорите. 97 процентов успеха я вам обещаю. Потому что в тот момент, когда приходит думающая, спокойная, взвешенная мама и говорит учителю о чем-то, что для нее важно, большинство учителей, поверьте мне, реагируют на это с пониманием. Потому что учителя, повторю в очередной раз, такие же люди, как мы с вами.

Но вот этот секрет или секретик о том, что все-таки школа это место, в котором ребенку должно быть хорошо, так вот этот секрет раскрывается, к сожалению, не сразу и не для всех нас. Хотя это немного и странно. Ребята, я не устаю повторять и повторю снова – школа это место, где ребенку должно быть хорошо. Легенды, мифы о том, что школы нужно бояться, что только так с ними, с этими самыми людьми и возможно, это полная ерунда. Мне кажется, мы перепутали когда-то давно-давно причину и следствие.

То есть, с одной стороны, возможно, когда-то давно-давно в каком-то конкретном месте не получилось организовать школу, в которой детям было бы хорошо. И вот мы, взрослые, придумали сказку, в которую после сами поверили. В школе должно быть плохо, школы нужно бояться, школа существует, для того чтобы учить детей подчиняться, школа нужна, потому что мы, взрослые, точно знаем, как должна быть организована жизнь наших детей. Все это, конечно, полная ерунда.

Вы знаете, я, как вы понимаете, много школ видел и вижу, к счастью, в жизни, да и, в общем, сам имею к школе непосредственное отношение, довольно просто сделать так, чтобы в школе человеку было хорошо, комфортно, понятно. Скорее, сложнее сделать так, чтобы ему там было плохо. Ну, сами подумайте, приходят люди приблизительно одного возраста, чем-то похожие, чаще всего приходят туда, куда хотят прийти.

Вспомните, 1 сентября почти для всех нас, ну, какой-никакой, но все-таки праздник. А, если и не праздник, то такой день, который мы хорошо помним. Первое в нашей жизни 1 сентября. Мы ждем приключение, мы ждем того, что с нами произойдет что-то новое и очень-очень классное, и, конечно, яркое.

А потом что-то происходит. И как-то удивительным образом нам, взрослым, удается перевернуть эту сказку, и вот уже мы повторяем, начиная верить самим себе – никто не говорит, что в школе ребенку должно быть комфортно, напротив, продолжаем мы придумывать, если ему будет комфортно, он может внезапно решить, что жить прекрасно. А разве это хорошо? Лучше научить его тому, что жизнь тяжела. Я понимаю, что так говорят не многие или, может быть, и многие, но, конечно, не все. Но, тем не менее, вы, конечно, знаете такие разговоры.

Так вот, друзья, возвращаясь к тем двум случаям, о которых я начал вам рассказывать, в обоих этих случаях мамам удалось, на первый взгляд, невозможное. И в первом, и во втором случае ситуация изменилась, и с учителем удалось поговорить, и в школе стало намного комфортнее и намного понятнее. Намного понятнее ребенку, зачем в эту самую школу приходить.

Мы ведь с вами любим приходить туда, где нам хорошо, правда? Мы любим приходить туда, где нам интересно, правда? Мы любим приходить туда, где нам позволяют быть самими собой. Мы любим приходить туда, где мы можем в любую секунду, ну, или, во всяком случае, хотя бы несколько раз в день понять, что мы делаем в этом месте. И это очень-очень здорово. Это не сказка то, что я сейчас говорю, и, конечно, не монолог Луки из пьесы Горького «На дне». Это что-то, что происходит во многих школах и реализуется очень многими учителями.

Еще два слова я хотел сказать. И это обращение к учителям. Дорогие друзья, дорогие коллеги, мир меняется стремительно. И нам с вами нужно, простите меня за это слово, но к этому миру приспосабливаться. Нет, нет, не изменяться под мир, как сказал Андрей Макаревич, а именно приспосабливаться, меняться, соответствовать ему. Соответствовать тому миру, в котором живут наши дети. А для этого, что нам нужно делать? А именно то, что мы пытаемся сделать с другими, а именно учиться. Ведь как часто мы говорим, что школа должна учить учиться. Но ведь учить учиться могут только люди, которые сами умеют учиться. И в этом смысле, мне кажется, что нам нужно учиться постоянно. И пусть это прозвучит немного пафосно, тем не менее, проще всего учиться у наших детей. А еще круче учиться вместе с ними, познавать новое вместе с ними.

Дорогие друзья, под конец этого импровизированного монолога я еще раз хочу призвать вас всех, всех, всех. Дорогие друзья, если вашему ребенку в школе плохо, не комфортно, непонятно, то в ваших руках есть инструменты, для того чтобы эту ситуацию изменить. В противном случае, вы сами знаете, что будет, с каждым днем все меньше и меньше причин будет для него в эту самую школу идти.

Ну, а сейчас давайте слушать музыку, которую слушают наши дети по дороге в школе или, может быть, по дороге из школы. А иногда, знаете, даже внутри школы.

На целых три сообщения хотел бы сейчас ответить, но, нет, отвечу только на одно, поскольку на линии есть уже слушатель. Одно, но забавное. «Дима, добрый вечер. Можно ли слушать вас при ребенке трех лет?» Спрашивает Георгий. Оно забавное скажу вам, почему. Ну, если, Георгий, я запрещу вам слушать себя при ребенке трех лет, разве вы меня послушаетесь? Надеюсь, что нет.

Ребят, я думаю, что можно, особенно, если вы готовы это обсуждать, отвечать на какие-то вопросы, замечания и так далее, обещаю вам очень-очень стараться не употреблять двусмысленные выражения и обещаю не употреблять обсценную лексику. Поэтому в этом смысле вполне можете слушать. Можно, можно смотреть, можно читать, можно разговаривать, все можно делать или почти все при человеке трех лет. Удачи вам.

А на линии нас ждет Роман из Санкт-Петербурга. Здравствуйте, Роман.

РОМАН: Здравствуйте. Дима, можно коротко о том, как я с вами познакомился заочно. Вы не знаете. Да простят меня слушатели, если вы позволите.

Д.ЗИЦЕР: Ну, если очень-очень коротко, потому что жалко времени, как вы понимаете, мы же в это время отнимаем у других возможность что-то спросить.

РОМАН: Буквально минута. Вы знаете, этим летом ко мне коллега пришел на работу, мы пообщались с ним, и подошли к окошку, я ему рассказываю. Смотри, говорю, вот тут детская площадка, и на ней маленькие дети, есть постарше, есть повзрослее. Так вот у меня двое детей, я прошел садик и школу, и никогда в жизни не видел, чтобы так с ними общались. Здесь с детьми не просто в футбол играют, их учат играть в футбол, их учат играть в другие какие-то игры, с ними занимаются, их тренируют, какие-то там силовые упражнения.

Д.ЗИЦЕР: Да, мысль ясна, Роман.

РОМАН: Вы понимаете, когда лето, дети просто балдеют, они просто до того, что могут лежать, могут там отдыхать, все, что угодно. И вот, а мне коллега говорит, а, знаешь, вот тут я знаю, директор здесь Дима, Дима, и вот Дима Зицер, я ему говорю? Да, точно. И, вы понимаете, у меня вот в этот момент прямо мурашки по спине. Вот сошлось то, что я вижу, и то, что я слышу. И как бы вот сошлось все воедино, и тогда стало все понятно.

Д.ЗИЦЕР: Это, кстати говоря, мне очень приятно. Спасибо вам, Роман, мне очень приятно это слышать. В общем, получается у нас тогда, что я, в общем, стараюсь не обманывать по радио, и так оно и есть, говорите вы, и случайно увидели этих детей. Роман, давайте к вопросу, жалко времени. Слушаю вас.

РОМАН: Вопрос такой. Все началось в сентябре месяце. Где-то на первой неделе обучения ребенок, 6-й класс, он пришел из школы, и говорит, что, ну, так все дети говорят, как и он говорит, что нас поделили на умных и дурачков. Ну, мы – как так, с женой, такое разве бывает? Ну, вот так вот поделили, это по математике и по английскому языку. И буквально через два, три дня у нас в школе собрание, и нам объясняют, что взяли классы, поделили пополам. По итогам выпускных работ прошлого года отобрали более слабых и более сильных. И вот сильные половины объединились, слабые объединили со слабыми. И вот теперь математику они вот так изучают, как бы более сильные в одном классе, более слабые в другом классе. Как завуч нам объяснял, он сказал так, что мы влились в когорту этих организаций, вернее, школ, которые…

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Роман, давайте к вопросу. Все понятно, я думаю, что слушателям тоже.

РОМАН: Реакция наша, как ребенку объяснить, ответить ему на вот эту ситуацию, ответить ему так, чтобы, ну, как бы не обидеть или не ввести в заблуждение? Ну, нормально эту ситуацию воспринять.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а мне кажется, Роман, я скажу вам. А мне кажется, что надо разговаривать не с ребенком, а со школой, опять-таки. Может быть, есть какое-то рациональное зерно в том, что они делают, тогда пусть объяснят, в чем смысл. Потому что, как вы понимаете, ну, это не бином Ньютона, и вы это понимаете, раз задаете такой вопрос, не хуже меня. В тот момент, когда мы фиксируем, что кто-то сильнее, а кто-то слабее, мы, так или иначе, определяем этот путь довольно надолго. Мне сейчас могут задать вопрос другие слушатели и сказать что-нибудь такое – Дима, ну, подожди, ну, если мой ребенок понимает математику лучше соседа, ну, что же ему соседа ждать?

Ребята, нет, есть совсем другие инструменты. Объединение, не деление, кстати, а именно объединение в малые группы по принципу подхода, например. Потому что мы пробуем разные способы познания математики. Потому что один помогает другому в одном, а другой первому в другом, и так далее. Очень вариативно. Поэтому поговорите со школой. Для начала попытайтесь понять, что они хотели. А дальше, если вдруг вы не поймете, или поймете то самое, подождите, Роман, скажите, что вы не согласны, и объясните, почему вы не согласны.

Более того, я думаю, что, если вы хорошенько поговорите с родителями другими, я думаю, что вы пойдете туда не один с учителем разговаривать, а пойдет вас туда довольно много. Не скандалить, а просто донести свою точку зрения. Поверьте мне, ваша точка зрения будет услышана в сегодняшних условиях.

РОМАН: Ну, постараемся.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

РОМАН: По крайней мере, завуч нас не услышал. Потому что задавала вопросы…

Д.ЗИЦЕР: А что вам ответила завуч?

РОМАН: Ну, я задавал вопрос, говорю, как вы принимали решение, кто принимал решение и почему с родителями не посоветовались? Завуч сказала, что администрация сама приняла решение, и что у нас есть выбор, школ много в этом районе, если что-то вам как-то…

Д.ЗИЦЕР: А потому что, Роман, я сейчас вас покритикую немножко, несмотря на добрые слова в мой адрес в начале, а потому что завуч ответила на тот вопрос, который вы задали. Мне кажется, что вы хотели ей задать другой вопрос. Вы задали ей вопрос, как вы принимали решение, и почему вы не посоветовались с родителями. Она и сказала вам – решение принимала администрация школы. А вы бы вместо этого задали ей другой вопрос – что вы имели в виду, дорогая завуч? Вот, что вы имели в виду, объясните? Родители имеют абсолютно точно право понимать, что происходит с детьми. И объяснение не кажется мне слишком простым в этом случае. И мне кажется, этот вопрос намного ценнее и ответ на него.

А вот после того, как она объяснит, можно разговаривать дальше. Еще раз можно говорить, что вы не согласны, что вы хотели бы это обсудить и так далее. Понимаете, какая штука. То есть не ругайте завуча, никому из нас неприятно, когда нас призывают к порядку, правда же? И вам, и мне, когда говорят – ну, зачем ты так поступил, надо было поступить иначе. А вот, если нам по доброму задают какой-то вопрос, честно, искренне задают вопрос, у меня правда есть вопрос, что они имели в виду, и, поверьте мне, ответ неоднозначен.

РОМАН: Понятно, что они хотели.

Д.ЗИЦЕР: Да непонятно, Роман, непонятно, что они хотели. Порассуждайте с ними, вот поверьте мне, прямо поверьте мне. Это вам кажется, что вам понятно. Порассуждайте, пойдите и порассуждайте, и задайте этот вопрос. А потом, если захотите, позвоните нам снова, я с радостью готов продолжить обсуждение этой темы, она интересная. Поговорите с другими родителями обязательно.

РОМАН: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, Роман. Удачи вам, у вас получится.

Евгения из Воронежа, здравствуйте.

ЕВГЕНИЯ: Здравствуйте, Дима. Я писала сообщение ранее, вот сейчас получилось дозвониться до вас.

Д.ЗИЦЕР: А что писали?

ЕВГЕНИЯ: Сообщение было на прошлой неделе по поводу ребенка, 10 лет, мальчик, 4-й класс. Ребенок говорит, что у него депрессия, длится это где-то полтора, два месяца. Ну, в принципе, это как раз совпадает с моментом, когда мы переехали в отдельную квартиру, до этого мы жили с бабушкой довольно-таки долго. И он достаточно тяжело это принял. И все это сказывается еще тем, что он перестал ходить на тренировки, он занимается хоккеем и начал пропускать школу. То есть на сегодняшний день вот он опять два дня не ходит, а на прошлой неделе он четыре дня пропустил. В этой четверти…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, скажите мне, пожалуйста, Евгения, а что значит, он не ходит? Он в 4-м классе, так что он не может просто не ходить. Он отпрашивается у вас? Он заболевает? Он говорит, что идет, а сам не идет? Что происходит?

ЕВГЕНИЯ: Нет, нет, он остается дома. То есть он не прогуливает в тайне, а он может прямо с вечера решить. Ну, допустим, сейчас он перестал делать уроки. Он их не делает, и из-за этого он не идет, потому что он боится осуждения. Он вообще отличник.

Д.ЗИЦЕР: Я понял, Евгения, подождите. А обозначьте свою-то позицию во всей этой ситуации. Вы-то где? Он говорит – я не пойду. А вы чего?

ЕВГЕНИЯ: Я говорю, если ты не пойдешь, ты упустишь какой-то материал. То есть для него очень важно это со стороны учителя одобрение, то есть оценки. И это, как снежный ком накапливается. То есть он пропускает, дальше он понимает, что он может получить плохие оценки, я говорю, тогда получается, ты вообще туда не пойдешь в скором времени, не будешь ходить. Он это все понимает. Просто до этого еще случилось, что у него конфликт в классе, то есть какое-то время он рассказывал, у них есть там группа ребят, которые, ну, (неразборчиво). Конкретно по поводу моего ребенка я знаю то, что он очень эмоциональный, вспыльчивый, борец за справедливость, и вот они вот этим давят. То есть он до какого-то момента, потом он вспыхивает и все, дает свою реакцию. Какие-либо разговоры, они не помогали. И я начала звонить учительнице о том, что, пожалуйста, обратите внимание, поговорите с ним, ему очень тяжело, когда не разбираются с ситуацией, он знает, что точно он прав.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Евгения, заканчивайте вопрос, у нас новости, а мы еще вопрос не задали. Давайте, в чем вопрос? Что мы решаем?

ЕВГЕНИЯ: Проблема в том, что я ходила к директору и теперь ребенок посещает школьного психолога. Но при этом он все равно продолжает пропускать школу. Вот у меня вопрос, как помочь ему наладить отношения и выйти из этой депрессии? И вопрос, как разговаривать мне именно с учителем и спецсоставом в школе?

Д.ЗИЦЕР: Все понятно. Ответ мы услышим после выпуска новостей.

Итак, Евгения, вы тут, правда же?

ЕВГЕНИЯ: Да, я с вами.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и прекрасно. Значит, давайте мы попробуем понять, какую проблему будем решать, в первую очередь. Потому что вы заявили вначале такую проблему, как депрессия. Но, если я верно понимаю, это ваш мальчик говорит, что у него депрессия, а вовсе не вы и, тем более, не врачи.

ЕВГЕНИЯ: Нет, не врачи. Сегодня я разговаривала с психологом школьным, она проводила тестирование с ним, и сказала, что депрессии у него нет, а есть скачки настроения.

Д.ЗИЦЕР: Почему? Почему говорит школьный психолог, есть скачки настроения?

ЕВГЕНИЯ: Почему? Не могу сказать, потому что еще лично с ней не общались, только по телефону. Она мне должна передать результат этого теста, но, к сожалению, опять не ходит в школу. То есть, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, что нам нужно попробовать, ну, вот эту такую большую кучу проблем чуть-чуть разгрести. Значит, у нас есть история номер один, это история переезда на новую квартиру и отъезда от бабушки, и так далее. Да?

ЕВГЕНИЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, у меня к вам вопрос, обычный мой вопрос, может быть, вы даже его слышали в программе. А что он выиграл от этого переезда?

ЕВГЕНИЯ: Наверное, не очень-то много. Сложно сказать, что он выиграл.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что-нибудь назовите. Мы найдем, все будет хорошо.

ЕВГЕНИЯ: Мы переехали в новый дом, здесь двор красивый, то есть он может заниматься спортом, есть место.

Д.ЗИЦЕР: Это вы. Это, если он занимается спортом, он выиграл. Евгения, давайте так, первое, что мне кажется вне зависимости от этой ситуации или в зависимости, мне кажется, нужно попробовать сформулировать с ним, сформулировать самой сначала, а потом уже и с ним, что он выиграл. Потому что, если наш ответ «не выиграл ничего», это не депрессия, конечно, но, тем не менее, это довольно серьезный повод для расстройства. Это то, что называется «без меня меня женили». Такая есть, как вы знаете, полупословица, полупоговорка. Мне кажется, что человек в его возрасте имеет право понимать, зачем ему это. И недостаточная причина для меня переехать, для меня 4-классника, потому что это удобно моим родителям.

Я, к слову сказать, абсолютно уверен, что вы найдете плюсы в этом переезде. Но их обязательно нужно поискать, и обязательно нужно найти. Ладно? Это пункт номер один.

Пункт номер два волнует меня намного больше. Если речь идет о том, что в школе у него травля в прямом смысле этого слова, то все остальные вопросы отпадают, потому что, естественно, он не хочет туда ходить, и не будет туда ходить, и в определенном смысле с вашей стороны не очень правильно его туда посылать силой. Зачем же ему идти на рожон, условно говоря? Или вплетаться в такую неприятную ситуацию?

То есть, мне кажется, что эту ситуацию надо хорошо-хорошо поанализировать, и, если речь идет о том, что группа молодых людей 4-классников, группа это 2 и больше, как мы понимаем, делает его жизнь невыносимой, это то, чем нужно заниматься. Кстати, вне зависимости, что он по этому поводу говорит сам. Потому что, если вы об этом знаете, следовательно, он с вами, в принципе, про это говорил. А дальше нужно идти и его защищать. Если это травля, ну, я не буду повторять.

ЕВГЕНИЯ: Я и ходила, да.

Д.ЗИЦЕР: Куда вы ходили?

ЕВГЕНИЯ: Я ходила в школу.

Д.ЗИЦЕР: И там?

ЕВГЕНИЯ: Пришла к учительнице, когда он сказал, что переведи меня в другой класс. То есть я понимаю, что для него это было слишком тяжелое уже решение, что-то там произошло. И я позвонила, меня пригласила учительница. Я пришла, мне сказали – ну, зачем ты пришла, я его уже отправила к психологу, и, в принципе, все нормально. Родителей она не обзвонила этих ребят. Я думала, что встреча какая-то будет. И после этого я уже ходила к директору. Там, мне кажется, что хотят замять эту проблему, никому же не хочется, чтобы в школе были проблемы. Учительница с ними поговорила, и меня начали как бы убеждать в том, что проблема, на самом деле, в моем ребенке, что у него неправильная реакция, ему это сложно, и, вообще, ему жить в обществе, и работать надо ему и мне с психологом.

Д.ЗИЦЕР: А вы чего?

ЕВГЕНИЯ: Я говорю, согласна, что у него есть какие-то проблемы в плане реакции на происходящее, может быть, слишком эмоциональная. То есть мы согласны ходить к психологу, что мы сейчас и делаем. Но все наши затраты, они будут впустую, если он будет приходить туда, где ему будет не комфортно.

Д.ЗИЦЕР: Это правда. Что ответили? Чем закончилась ваша встреча в школе?

ЕВГЕНИЯ: Сказали, да, что поговорят еще с родителями ребят, возьмут на контроль ситуацию. Ну, это вот такое сказали.

Д.ЗИЦЕР: Взяли?

ЕВГЕНИЯ: Вот было, на прошлой неделе с ними встречалась, не могу даже понять, что происходит, потому что он сходил на прошлой неделе два дня, и на этой неделе один день. И что это непонятно.

Д.ЗИЦЕР: Евгения, ну, подождите, ну, причем тут он-то? Это ведь ваше дело, а не его. Ну, как бы защищать сына кому? Вам.

ЕВГЕНИЯ: Мне.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому, мне кажется, что нет никакой связи между его походами в школу и вашими походами в школу. Я думаю, что происходит следующее, я думаю, что ваш анализ верный, никому, никакому директору ни хорошему, ни плохому не хочется, чтобы о школе говорили плохо, и чтобы был какой-то скандал, и так далее.

Но при этом есть позиция мамы. И позиция мамы следующая, во-первых, учитель, если действительно, если это вы не примерно сказали, а процитировали, когда вам сказали – а зачем вы пришли, я вашего ребенка отправила к психологу, это звучит очень плохо. Потому что пришла я, потому что я его мама, я его люблю, и я его буду защищать, я, поэтому пришла, странно, что это нужно объяснять. А, во-вторых, что значит, отправила к психологу? Он же не дальний багаж, который можно куда-то отправить?

ЕВГЕНИЯ: Он уже на тот момент ходил к психологу.

Д.ЗИЦЕР: Тем паче. Вы пришли, потому что для вас важно понять, что происходит. И вы, в общем, что происходит, не поняли. Не потому что вы плохи, а потому что вам, возможно, не дали этого понять. Поэтому мне-то кажется, что завтра с утра вне зависимости от того, что делает ваш сын, вам надо идти туда и выяснять, что, к чему. Тем более что вы связываете ситуацию в классе с его нежеланием в школу ходить, и, мне кажется, что вы связываете это абсолютно верно. Во всяком случае, звучит это логично, на первый взгляд. Тогда нужно идти и нужно выяснять, и нужно понимать. Это прямо важно-преважно, мне кажется. Вот и все.

Тут, понимаете, мы в определенном смысле не можем с вами идти дальше, пока не получили ответ, что там происходит. И то, что они говорят – мы поставим это на контроль, поговорим с родителями. Но вы же заинтересованная сторона, ну, пусть расскажут вам, как они это поставили на контроль, как они поговорили с родителями. А, главное, Евгения, мне кажется, что вы должны эту ситуацию понимать хорошо-хорошо. Сейчас мы ее не до конца понимаем, что там происходит, что делают эти мальчики, на что он так ярко реагирует. Действительно речь идет о том, что ему можно сказать, как твои дела, и в этот момент он вспылит? Или речь идет о том, что его доводят до этого состояния? Если доводят, то это однозначно травля, не о чем даже говорить. А дальше можно, после того, как мы разберем, а потом, когда мы разберемся с этим, можно говорить о том, что действительно ему нужно выправлять реакции. Но связи нет никакой. Жертва травли может реагировать, как угодно. В любом случае, это не изменит ситуацию травли. Ситуация травли всегда находится на стороне травящих. Всегда, это исследовано, переисследовано, ну, десятки раз и десятки лет. Так что, вот, чего делать надо.

ЕВГЕНИЯ: А что, вот еще проблемы именно с уроками его, он говорит, я боюсь…

Д.ЗИЦЕР: Нет. Ну, послушайте, Евгения, нам не стоит это обсуждать. Потому что, ну, давайте так, вы идете на работу, на работе вас бьют. Вы перестаете выполнять свои обязанности на работе и не хотите туда ходить. Не правда ли, мы не можем это обсуждать, пока вас не перестанут бить? Нечего обсуждать.

ЕВГЕНИЯ: Ну, согласна.

Д.ЗИЦЕР: Правда. И, даже, если дома будет очень близкий и очень дорогой человек, который скажет – ну, Женечка, ну, постарайся, ну, потерпи немножко, вот это хотя бы сделай. Но Женечке в этот момент совсем не хочется этого делать, и это очень-очень понятно. Я на Женичкиной стороне обеими руками. Вот так.

ЕВГЕНИЯ: То есть не настаивать ни на том, чтобы он ходил, и ничего…

Д.ЗИЦЕР: Мой совет, оставьте его в покое, пока вы не поймете, что происходит в его школе. У него состояние действительно, ну, как оставьте в покое, поговорите про бабушку, поговорите про переезд, поговорите про разное, поговорите о том, почему ему тяжело, поговорите о том, что с ним происходит. Но надо устранить эту ситуацию, если она существует. За сим я желаю вам удачи и сил, и надеюсь на ваш поход в школу. И разговор не со скандалом, а спокойный, взвешенный разговор. Подумайте хорошо, какие вопросы вы хотите осветить, и не уходите без ответов на эти вопросы. Вас никто не выгонит, поверьте мне.

ЕВГЕНИЯ: Хорошо. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, всего доброго. Расскажите потом, если будет возможность.

Юлия из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

ЮЛИЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Вам, пишут мне, 10 лет. Здравствуйте, Юля.

ЮЛИЯ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю. Что скажете?

ЮЛИЯ: Я учусь в художественной школе. У нас есть занятия по живописи, у меня занятия по живописи. Я хочу рассказать об учителе, которой очень нравится нас со всем классом унижать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите, пожалуйста.

ЮЛИЯ: Она нам говорит, что мы бездельники, ничего не хотим делать, слушать, мы просто ни на что не способны. И я не понимаю…

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Юля, вот слова, которые вы сейчас говорите, это слова, которые говорит ваш учитель? Или вы немножечко меняете все-таки слова? Или это те самые слова?

ЮЛИЯ: Нет, это то, что она говорит.

Д.ЗИЦЕР: Понятно. Тогда задавайте вопрос. Я угадываю, но все-таки задайте вы.

ЮЛИЯ: Как ее усмирить? Как сделать так, чтобы она стала относиться к нам уважительнее?

Д.ЗИЦЕР: Я, вы знаете, Юля, дам вам очень честный ответ. Скажите мне, пожалуйста, только сначала у меня один маленький вопросик к вам есть. Скажите, а мама ваша знает, что вы звоните сейчас на радио?

ЮЛИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А мама рядом?

ЮЛИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А дадите мне с ней поговорить так, чтобы и вы слышали ответ, и она? Можно, у вас есть такая функция в телефоне громкая связь?

ЮЛИЯ: Да, есть.

Д.ЗИЦЕР: А давайте попробуем вот так вместе поговорить.

НАТАЛЬЯ: Да, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Зовут-то вас, как? Я Дима, а вы?

НАТАЛЬЯ: Наталья.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, ну, скажите мне честно-пречестно, вы знаете ответ на вопрос вашей дочери замечательной?

НАТАЛЬЯ: Ответ?

Д.ЗИЦЕР: Да.

НАТАЛЬЯ: Не знаю, что сказать.

Д.ЗИЦЕР: Честно не знаете? Вот я сейчас дам ответ, и вам покажется, что вы его знали. Давайте попробуем.

НАТАЛЬЯ: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Дорогая Юля и дорогая ее мама Наталья. Мне кажется, что никто не имеет право никого унижать. И мне кажется, что, если человек нас унижает, в любой ситуации именно унижает, мы должны этому человеку дать отпор. Я абсолютно в этом уверен на сто процентов.

Теперь, мне кажется, что Юля, которой 10 лет, в этом смысле имеет право на нашу защиту. Кого нашу? Нас, взрослых.

НАТАЛЬЯ: Родителей, да.

Д.ЗИЦЕР: Да. И мне кажется, то есть, мне не кажется, я абсолютно в этом уверен, я потому и попросил вас к телефону, что у этой ситуации есть только одно честное и человеческое развитие. Мне кажется, что вам стоит пойти туда и произнести в той или иной форме, которая вам близка – я никому не позволю унижать моего ребенка. Вот такой текст приблизительно. А, если вдруг выяснится, что у этой учительницы есть свои взгляды на жизнь, то тогда довольно просто сделать так, чтобы учительницей она перестала быть.

НАТАЛЬЯ: Да она как бы всегда старшие группы брала заниматься по живописи, а теперь ей дали 4-й класс, и она их не любит. И вот это негативное…

Д.ЗИЦЕР: Бедная, какая женщина, ай-ай-ай, ей дали 4-й класс, что вы говорите.

НАТАЛЬЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Оставайтесь, мы через две минуты продолжим.

Возвращаемся к разговору с Юлей и с ее мамой Наташей. Ну, так вот, я продолжу просто с того момента, где я закончил. Мне кажется, что звучит это просто ужасно, сказать вам правду, чтобы не сказать гадко. Речь идет о человеке, который, ну, работает с людьми, неважно, какого возраста.

И в этом смысле, вы говорите, я вас понимаю, кстати, вы говорите «она их не любит», но она в определенном смысле и не должна их любить. Она имеет право их не любить, она имеет право относиться к ним профессионально. Но в тот момент, когда она говорит – вы ни на что не способны и там кто-то, как Юлечка процитировала, это не годится никуда. И в этом смысле я абсолютно уверен, что она должна получить отпор, как любой хам. Юль, ничего, что я при вас такие слова произношу? Но ничего, я, правда, так думаю, мне кажется, что это тот случай, когда, раз вы решили задать этот вопрос, вы должны получить честный ответ от взрослого дяденьки. Так что вот.

И мне, правда, кажется, что эта история однозначная. Юль, я маме говорю, чтобы она вам немножко помогла, не потому что я думаю, что вы бы сами не справились, а потому что, я думаю, что это немножко такое, знаете, взрослое дело. Не в смысле, что детям не надо в это нос совать. А в смысле, что, знаете, иногда же бывает такое, что каким-то людям надо вместе собраться и какому-то человеку помочь. Мне кажется, что этот человек вы.

НАТАЛЬЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Хотелось бы получить минимальную обратную связь от Натальи.

НАТАЛЬЯ: Да, да, хорошо. Но вот мы уже, как бы с одной мамой я поговорила, мы уже хотим к ней сходить, обсудить. Я говорю, хорошо, я позвоню педагогу, спрошу, что и как.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, смотрите, тут просто нечего особо обсуждать. Еще раз, как обычно я говорю, не надо никому хамить, на хамство отвечать хамством неправильно, потому что это вызовет следующую волну хамства. Но я уверен, что вы не станете этого делать. Но это тот случай, когда надо сказать твердое «нет». И дальше, знаете, как бывает, я предварю какую-то возможную ситуацию, как бывает, что вдруг в ответ на это учитель начинает говорить – нет, ну, дети, они ничего не делают или делают. Это вообще другая тема. Не позволяйте завести себя туда. Вот не позволяйте.

Вы пришли не обсуждать, как дети себя ведут, а вы пришли обсуждать поведение взрослого профессионального человека, который позволяет себе унижение детей и унижение, в общем, тех людей, с которыми он должен работать. И должен сделать так, между прочим, чтобы эти дети не убегали бегом из этой школы, а бежали бегом в нее. И, если замечательная и очень разумная Юля формулирует это так, как она формулирует, то, в общем, так оно и есть, конечно, ничего тут поделать нельзя. Ладно?

НАТАЛЬЯ: Хорошо, спасибо. Да, попробуем сделать.

Д.ЗИЦЕР: Не попробуем, а сделаем. Ничего страшного, вот поверьте мне, результат будет сокрушительный и очень-очень быстрый, и совершенно не значит, что эта учительница уйдет. Остановится. Юля, я желаю вам удачи и желаю вам всяческих успехов на художественном поприще.

НАТАЛЬЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Получайте большое удовольствие, не бросайте это дело. Пока. Друзья, знаете, тот случай, когда у нас есть еще несколько минуточек до конца первого часа, и не будем мы брать звонок, а поотвечаю я на сообщения. Тем более что сообщений очень много на одну тему, на тему школьную. Вот то, с чего я начал, и первый разговор, так или иначе, видимо, вызвал отклик у вас, дорогие радиослушатели. Я хотел бы это покомментировать.

Ну, вот, например, такое сообщение. «Учителя и завучи в подавляющем большинстве школ не способны обсуждать с родителями организацию обучения. Разводят руками и говорят – ну, вот так, такая программа, такие указания сверху. Не нравится, ищите другую школу».

Это знакомая мне позиция, ребята. Но с этой позицией можно иметь дело, с ней можно взаимодействовать. Вот вы сейчас пишете мне, не знаю, к сожалению, вашего имени, так, как будто на этом разговор и заканчивается. Разговор с этого только начинается. Потому что в тот момент, когда вам говорят – ищите другую школу, вы же можете ответить «нет, мы не станем искать другую школу». Эта школа нам нравится, эта школа нас устраивает, эта школа для нас интересна по самым-самым разным причинам. Мы хотим это обсудить. И, поверьте мне, не выгонят вас из кабинета завуча, не выгонят вас из кабинета директора. Будут с вами это обсуждать. Почему будут обсуждать? Обсуждать будут вот, почему.

Я для начала еще одно сообщение вам прочту и после этого дам ответ. А сообщение такое: «Дима, такие школы, о которых вы рассказываете (видимо, рассказывал в начале), остались в прошлом. Мне посчастливилось, у меня были хорошие учителя и приятная атмосфера. А в наше время ровно наоборот. Моя дочь ненавидит школу и учителей, с трудом уговариваю ее туда идти. Самое страшное, что это необратимо и не поменяется никогда». Тоже, к сожалению, я не знаю имени писавшего или писавшей. Но я свяжу это с предыдущим сообщением.

Ребята, это не поменяется никогда, если мы это с вами не поменяем. Что изменилось? Я могу сказать, что изменилось. Действительно когда-то, давным-давно школа была вписана в общий государственный институт. И от нас зависело, от нас, от родителей, мы тогда были учениками, но от наших родителей зависело не очень много.

То, что произошло, ответственность и, между прочим, право принятия решения очень часто, перешла со стороны школы на нашу сторону. И на сегодняшний день мы, родители, вот сейчас я выступлю, как родитель, а не как учитель, получили возможность влиять на ситуацию. Но вообще-то и учителя, да и мы сами, как ни странно, к этой ситуации не успели привыкнуть. Мы не очень знаем, как это делается. И по привычке очень часто не пробуем.

Я неслучайно сегодня начал с того, что есть случаи и таких случаев все больше и больше, когда родителям удается ситуацию изменить. Вы знаете, я отдаю себе отчет в том, что я вот сейчас говорю, и, может быть, у части слушателей в голове такое ощущение, что я призываю их к конфликту или к давлению, или к напряжению. В сотый раз повторяю, нет, я против конфликта, но я за разговор.

И в тот момент, когда родители приходят в школу, и в школе с учителем, с директором, с завучем говорят о том, что они хотели бы понять, что происходит в этих стенах, что они хотели бы, чтобы ребенок в школу приходил, что они не остановятся в тот момент, когда им скажут, что все дети безобразники и надо с ними пожестче, ребята, с вами будут разговаривать. Примеров много, и примеров все больше и больше. И мне кажется это очень-очень важным. Итак, это не поменяется только, если мы с вами это не поменяем. До следующего часа.

Должен сказать, что продолжается активное обсуждение в нашем чате. Как поступать, если в школе что-то не так? Это поразительно. Одно сообщение я вам прочту. Человек по имени Сергей пишет Зицеру, то бишь, мне. «Когда кажется, тогда крестятся». Ругает меня немного, мне кажется. «Никто никогда из родителей не пойдет разбираться в школу. Это бич российской, то бишь, советской системы образования. Ничего там родители не докажут. А вот, если вы в школах, а не на радио будете проповедовать свои идеи об образовании и воспитании, мне кажется, может, что-то, да изменится».

Я должен вам сказать, Сергей, что я занимаюсь этим бесконечно, очень-очень много я занимаюсь, как вы говорите, проповедью, ну, не проповедью, а практикой того, что называется гуманистический подход и человеческого отношения к детям, и дидактикой, и методикой, и так далее. Я должен вам сказать, что учителя, большинство учителей люди очень-очень отзывчивые.

Но тут есть одна проблемка. Понимаете, какая штука, что, если вы не поможете мне хотя бы немного, то ничего и не будет. И я бы на вашем месте не относился так надменно ко всем родителям в России. Мне кажется, это устроено совсем не так. Тем более что я раз за разом рассказываю вам и другим радиослушателям о том, что, к счастью, положение дел меняется. Все больше родителей готовы понять и воспринять довольно простую идею – это наши дети, если мы их не будем защищать, то их не станет защищать никто.

И на эту же тему есть другое сообщение от Катарины, которая сначала говорит всякие приятные слова, не буду их читать, чтобы не смущаться, а дальше пишет: «Реалии таковы, что большинство родителей боятся открыто говорить учителям и воспитателям, что не позволительно унижать детей. Проверено опытом в детском саду. Заведующая предложила перейти в другую группу».

Ну, во-первых, так, во-первых, спасибо за слово «большинство», это уже не все. Во-вторых, я все-таки считаю, что это не большинство. В-третьих, если заведующая предложила перейти в другую группу, значит, она осознала хотя бы минимально, что есть проблема, и попыталась ее решить. Не тем способом, которым вы бы хотели, но, так или иначе, попыталась.

А теперь самое главное. Ребята, за нас это не сделает никто, ну, поверьте мне. И поверьте собственным детям. Никто. Ну, кто, в самом деле, заинтересован в защите этих маленьких детей? Кто? Кто, кроме нас? Ну, подумайте сами. И еще одна просьба, снова повторяю я, давайте перестанем демонизировать учителей. Все совсем не так плохо, и вообще не так дела обстоят, как иногда их представляют. Это правда, что учителя очень часто крутятся внутри системы, как белки в колесе, и иногда это колесо не останавливается, они не могут замереть и подумать. Ну, так помогите им. Перестаньте, пожалуйста, переваливать все время все на мифическую систему, которой, поверьте мне, практически нет. Школы разные, учителя разные, так же, как дети разные и родители разные. Защищать детей не значит скандалить. Защищать детей, значит, твердо стоять на своей позиции, дорогие друзья.

Я приведу вам, вы знаете, опасный пример. Но вот буквально неделю назад был я в Калининграде на выступлении, этот пример пришел мне в голову и я его привел. Представьте себе, что муж узнает, что жена, которая ходит на работу, подвергается там сексуальным приставаниям или надругательствам, что еще хуже. Ну, неужели же в этой ситуации он скажет ей – потерпи, это система такова? Ну, неужели он не подумает о том, как ее защитить, если вдруг она попала в ловушку и не может защитить себя сама? Ну, что же мы делаем-то? А разве не тем более мы должны поступать таким образом, если речь идет о людях, которым трудно себя защитить, которые смотрят с пиететом в глаза человеку, взрослому человеку, который их унижает? Нет никого, ребят, кроме нас.

Пойдем дальше. На линии у нас Андрей из Курска. Здравствуйте, Андрей.

АНДРЕЙ: Здравствуйте, Дима. У меня такой вопрос, у сына нет своих желаний. Вот сейчас, допустим, мы говорим, что придет Дед Мороз…

Д.ЗИЦЕР: Это как?

АНДРЕЙ: Вот давай писать письмо Деду Морозу, что бы ты попросил у Деда Мороза? Он говорит – я хочу iPhone 10-й, или я хочу себе Lamborghini, я хочу себе 5 тысяч рублей. Ну, вот так. Это первый вариант такой. Еще, допустим, хочу трюковой самокат. Мы купили трюковой самокат. Потом он увидел, выбирали вместе с ним, он сказал, что ему понравилось. Потом он увидел у друзей тоже самокат, только с другой формой руля, и все, и теперь ему свой уже не нравится, ему хочется такой. И так вот это касается многих вещей. То есть получается, это желания других людей, а не желания его собственные.

Д.ЗИЦЕР: А приведите мне в пример, какое бы желание вы сочли желанием его собственным?

АНДРЕЙ: Ну, вот он выбрал трюковой самокат, например. И дальше он ему нравится, то есть он им пользуется. И пока не было альтернативы, ему нравится то, что у него есть. Но как только он увидел альтернативу, то, ну, все, уже нравится что-то чужое. То есть как бы проблема в том, что нравится чужое. То, как у других.

Д.ЗИЦЕР: Андрей, вы не сказали или я прослушал, сколько ему лет.

АНДРЕЙ: 8 лет.

Д.ЗИЦЕР: Ему 8 лет. Значит, в 8-летнем возрасте прекрасном он действительно смотрит вокруг и от этого взгляда вокруг у него появляются желания. Ну, вообще-то, и нам с вами, взрослым мужчинам, иногда хочется чего-то, что мы заметили у кого-то другого, разве нет?

АНДРЕЙ: Ну, не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Проверяйте.

АНДРЕЙ: Нет, наверное.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, если бы мы не заметили у кого-то 10-го iPhone, может быть, мы бы его не захотели, или, не знаю, какой iPhone он захотел, 10-й, по-моему, вы сказали. Это устроено чуть сложнее. Мне кажется, что это устроено чуть сложнее. Слушайте, ну, давайте, попробуйте еще раз сформулировать проблему. Проблема не в том, насколько я понимаю, что у него нет желаний, а в том, что?

АНДРЕЙ: В том, что это не его собственные желания, а желания других людей.

Д.ЗИЦЕР: Ну, приведите мне еще один пример на всякий случай, чтобы я не ошибся. Что-то у меня сомнение, что я верно понял.

АНДРЕЙ: Хорошо. Значит, они берут обед в школу, ну, такой ланч-бокс. Жена положила там котлеты, которые он ест, которые ему нравились. Приходим, говорю – Саша, как тебе? Он говорит – ой, мне не понравились, я видел у одноклассницы были яблоки, я хотел яблоки, а вот котлеты мне уже не нравятся.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, я понял.

АНДРЕЙ: Я его спрашиваю, допустим, Саша, что бы ты хотел надеть, грубо говоря, зеленую рубашку или красную рубашку? Он говорит – папа, а какую ты хочешь? Я говорю – ну, выбирай сам. Нет, я хочу такую, какую ты хочешь. И это проявляется в таких, то есть он хочет, сейчас еще, прошу прощения. Ребенок приемный, и, может быть, мы связывали это с тем, что это был детдом, в детдоме это, может быть, связано с этим. Ну, может быть, и нет.

Д.ЗИЦЕР: С какого возраста он у вас?

АНДРЕЙ: С 4 лет.

Д.ЗИЦЕР: Я не считаю себя специалистом в этой области. Но, тем не менее, в данном случае, мне кажется, что вы абсолютно правы, когда вы связываете это с этим. Я попробую вам объяснить логику. И логика здесь следующая. Так или иначе, до 4-х лет, 4 года это много, как вы понимаете, до 4-х лет он жил в ситуации, с одной стороны, сравнения, с другой стороны, такого, знаете, неосторожного взгляда, если у кого-то есть что-то, чего нет у меня, или у меня есть что-то, чего нет у другого. И до 4-х лет, конечно, это должно было превратиться в систему. Конечно, все в порядке. С вашим мальчиком все прекрасно.

И из этой системы выходить ему придется довольно долго. Он просто находится там. Он просто все еще немножечко находится там. Вот вы сами, в общем, ответили на свой вопрос, потому что я уже рот раскрыл, чтобы спросить, что у него было когда-то, и тут вы рассказали, что у него было когда-то.

Что с этим надо делать? Андрей, вы знаете, мне кажется, что ничего особенного с этим делать не надо. Ему нужно помогать формулировать собственные желания и не уставать при этом, вот просто не уставать. Вот, например, в тот момент, когда вы говорите – что ты сегодня хочешь надеть, а он говорит вам – папа, я хочу надеть то, что нравится тебе, разочек, во-первых, можно поддаться, и порассуждать вслух. И сказать – слушай, ты знаешь, спасибо тебе огромное за то, что ты хочешь сегодня надеть то, что нравится мне. Ну, давай вот это, про это я думаю так-то, это тра-ля-ля, давай, оделись.

А на следующий день поиграть в прямо противоположную игру. Причем поиграть в нее по вашей инициативе. И сказать – слушай, вчера действительно я вот смотрел на тебя и получал такое удовольствие, я бы и так получал большое удовольствие, но сегодня давай попробуем сделать наоборот. Давай попробуем, ты вот объяснишь, почему ты любишь это, а не это. Заставить его объяснять, заставить его рефлексировать, заставить его сомневаться, заставить его думать. И повторять это раз за разом, это изменится не завтра. Все в полном порядке и ситуация абсолютно понятна, но просто не волнуйтесь и не раздражайтесь ни в коем случае на эту тему. Ну, понимаем, значит, имеем возможность менять.

АНДРЕЙ: Я понял.

Д.ЗИЦЕР: Главное спокойно и действуйте, все будет хорошо, я вам обещаю. Удачи вам, удачи сыночку и всем, всем, всем. Пока.

АНДРЕЙ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Наталья из Орла, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Добрый вечер, Дима. Я очень рада сегодня с вами поговорить. Слава богу, что получилось.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам.

НАТАЛЬЯ: Изложу очень-очень кратко. Конечно, ценнее послушать вас. Вопрос в следующем. У меня ребенок, девочка, начала встречаться с молодым человеком, влюбилась, 16 лет. Он на два года старше. Он мне не нравился. Но, тем не менее, слушая вас, я понимала, что я должна отойти в сторону и не мешать. Но периодически у нас были разговоры, что я волнуюсь, я беспокоюсь, что меня больше тревожит, что я ее люблю, как вы учите, в принципе.

Д.ЗИЦЕР: Да, почти, ура. Спасибо.

НАТАЛЬЯ: Да, и вам. Прошло два года, ну, уж, к сожалению, к счастью, я не знаю, я вам сейчас скажу, а вы мне скажете, она продолжает с ним встречаться, и она говорит, что она его любит. Периодически у них происходят ссоры, стычки. Во время ссоры, ну, было один раз, что он ударил ее в живот, в последующих ссорах он закидывал ее кроссовками, а вот вчера буквально он взял во время ссоры и кинул в нее банку алюминиевую пива. Эта банка попала в лицо, и лицо рассечено до такой степени, что вчера ночью наложили в травматологии швы. Вот сейчас, возвращаясь домой, я должна поговорить с ребенком, но не знаю, что сказать и как сказать, и что делать дальше?

Д.ЗИЦЕР: То есть вы не говорили с ней после этой ситуации?

НАТАЛЬЯ: После этой нет, потому что это было…

Д.ЗИЦЕР: Пока не говорили. Скажите, пожалуйста, Наталья, я не буду вас обманывать, конечно, ситуация тяжелая, вы это понимаете, и все это понимают. А скажите мне, пожалуйста, в предыдущий раз, вот тот, который был, когда он поднял на нее руку, вы с ней разговаривали?

НАТАЛЬЯ: Да, мы с ней разговаривали, она приняла, поняла. Но прошло там неделя, две, не помню уже, сколько, и она опять возвращается к нему, и она говорит – мама, я его люблю. Давайте дадим человеку шанс, почему ты не даешь человеку шанс, почему ты не одобряешь мой выбор, это же мой выбор.

Д.ЗИЦЕР: Знаете, я скажу вам, что я думаю сейчас, но это не про детей и взрослых, а это про человеческие отношения, ладно? Потому что это ситуация не про детей и про взрослых, в общем, почти, и вследствие возраста, и вследствие всего остального. Но мне кажется, что, во-первых, она оказалась в очень тяжелой ситуации, и вам надо всячески ее поддерживать, это, с одной стороны. То есть, конечно, не нервировать ее, невротизировать, и ситуацию эту не поднимать выше.

Но, с другой стороны, ей 16 сейчас? Или ей сейчас уже 18?

НАТАЛЬЯ: Нет, сейчас уже 18.

Д.ЗИЦЕР: Моя позиция следующая. Моя позиция, безусловно, что в этой ситуации в 90 процентах случаев обращаются в полицию, к сожалению.

НАТАЛЬЯ: Я ей вчера говорила. Я прошу прощения, я ей вчера говорила, она сказала – нет, полицию трогать не будем.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. 10 процентов ситуаций это, когда по той или иной причине это можно закрыть без этого. Но мне кажется, что разговаривать с ней нужно вот, о чем. Я не знаю ситуации досконально, я не понимаю, как она устроена, и поэтому то, что я сейчас говорю, ну, разделите на сколько-нибудь, потому что она не чистая, так сказать, как вы понимаете, я не ручаюсь, что я прав прямо на сто процентов. Но в ситуации, когда человек оказывается вот в положении избиваемого, это ситуация зависимости очень-очень часто. Может быть, вы об этом слышали, может быть, вы об этом читали. Так или иначе, может быть, вы про это угадываете. И то, что она возвращается к нему, это и есть, она описана, это и есть ситуация зависимости. По разным причинам она возникает. Вы скажете, что она его любит или кто-то скажет нам, может, и любит, но это ситуация зависимости.

Значит, в этом смысле разговаривать с ней нужно вот, о чем. Разговаривать нужно о том, что, если не остановить этого человека, любовь зла, как известно, ну, что, но, если не остановить этого человека, это зло будет расширяться. И это важная мысль. Насильник никогда не останавливается, к сожалению, если не происходит чего-то экстраординарного. Мы говорим о ситуации насилия, безусловно. Я еще раз прошу прощения, я ориентируюсь сейчас только на ваши слова.

НАТАЛЬЯ: Нет, нет, я слушаю внимательно. Продолжайте, пожалуйста.

Д.ЗИЦЕР: Собственно говоря, я все и сказал. И мне кажется, что это может быть центральным аргументом в разговоре с вашей дочерью. Центральным аргументом. Что, если это не остановить не только по отношению к ней уже, но и по отношению к другим, это точно пойдет дальше, будет следующая девушка, которая окажется в такой же ситуации.

Вот то, что я говорю сейчас, я не выдумываю, про это как раз довольно много написано и исследовано, к сожалению, хотя эта тема страшная и очень-очень печальная.

Теперь я прыгну вперед, и я предположу очень неудобную и очень плохую ситуацию. А именно, что она скажет вам через две недели – я к нему возвращаюсь. Мне кажется, в этот момент вы можете сказать, как мама, я не даю вам этот совет сейчас, вот услышьте мою формулировку, вы можете сказать, я боюсь давать вам советы и не стану давать вам советы. Но вы можете сказать, как мама – я не могу позволить тебе саморазрушаться. Даже, если в этой ситуации ты чувствуешь, что ты со мной не согласна, я понимаю, что быть на твоей стороне это прекратить вот весь этот кошмар. Вот, что я думаю. И я знаю, что я даю вам тяжелый совет. Собственно, видите, это не совет. Но это то, что я думаю действительно.

НАТАЛЬЯ: Скажите, Дима, что вы посоветуете, мне вмешиваться через две недели? Вмешиваться, активно контролировать?

Д.ЗИЦЕР: Вам предупредить ее сейчас. Контролировать 18-летнюю девушку взрослую вы не сможете. Но предупредить ее сейчас, вот сейчас она, вероятнее всего, находится в состоянии, когда она понимает, что они должны расстаться. Не исключено, что эта ситуация, если мы говорим о ситуации зависимости, моя догадка может быть неверной.

Но, если мы говорим о ситуации зависимости, ей самой очень трудно с этим справиться, иногда, знаете, люди, между прочим, к психотерапевтам обращаются с такой проблемой – не могу расстаться. Ну, наверняка вы знаете, как минимум, вы слышали о таких женщинах, чаще всего. Это женская история, когда не могу разорвать. Вот он уже, не знаю, из дома все вынес, вот он скандалит каждый день, дети рыдают, не могу. Это и есть ситуация зависимости. И с этой ситуацией надо заканчивать.

Заканчивать с ней можно и нужно несколькими способами. Если у человека есть силы, то самостоятельно. Если сил нет, то есть специалисты, например, психотерапевты. И я бы на вашем месте очень серьезно взвесил вопрос полиции. Еще раз, почему, потому что то, что вы рассказываете, личностно опасно и общественно опасно. Не буду вам приводить никакие страшные примеры, не дай, бог, вы их знаете. Не останавливается насильник, если его не останавливают, это точно. Вот это то, в чем я уверен то, что я сейчас говорю. Ничего не произойдет само.

НАТАЛЬЯ: Сегодня мне разговаривать с ней или пока нет?

Д.ЗИЦЕР: Разговаривать, вам, конечно, разговаривать с ней. Вам разговаривать с ней, как маме. И помнить о том, что ей очень тяжело, и обнимать, и целовать, и чаечек приносить, и гладить, и так далее. Говорить ли с ней об этой ситуации, об этой самой ситуации, посмотрите, если она будет готова, она вам намекнет, она сама что-нибудь скажет, и тогда можно развивать разговор. Если нет, лучше перенесите на завтра, чуть-чуть отойти, чуть-чуть. Потому что вашей дочери очень тяжело, это абсолютно точно. Потому что я верю, что она его любит. Но любовь бывает разная. И в данном случае мы, конечно, говорим о зависимости почти точно, и о разрушающей любви, причем, к сожалению, в прямом смысле этого слова.

НАТАЛЬЯ: Я поняла. Спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: Извините меня, пожалуйста, за тяжелый ответ, но я старался быть честным. Сил вам, действуйте. Если, что, напишите, если вы не захотите говорить в эфире по телефону, напишите, мне передадут. Хорошо? Я отвечу, я вам обещаю. Всего вам доброго, до свидания.

Елена из города Истра, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Дима, добрый вечер. Такой вопрос. Ребенок очень рассеянный. За месяц потерял уже 4 шапки, 1 сменку.

Д.ЗИЦЕР: Ужас.

ЕЛЕНА: При этом при выполнении домашних заданий или каких-то работ он недочитывает задание, выполняет их наполовину, записывает слова наполовину. Ну, то есть, мне кажется, что это как-то взаимосвязано. И как бы это скорректировать и что для этого я могу сделать?

Д.ЗИЦЕР: Так, подождите, сколько лет нашему молодому человеку?

ЕЛЕНА: 10.

Д.ЗИЦЕР: Ему 10 лет. Он рассеянный с улицы Бассейной, и так далее. А скажите мне, пожалуйста, вот когда он, например, занимается своими делами, ну, вот что-то, что он любит, не знаю, конструктор Lego или книжку читает, или, не знаю, что он любит, он отвлекается тоже? Или он все-таки свои дела заканчивает?

ЕЛЕНА: Свои дела он заканчивает, да. Даже прочтенные книги, которые задают в школе, он абсолютно, ну, как бы, у них потом тесты, и он их пишет на «пять». Ну, то есть, он не просто делает вид, что они их читает, а действительно запоминает, у него откладывается это.

Д.ЗИЦЕР: Давайте тогда я попробую понять, Елена, что вас волнует, на самом деле. То есть волнует, что он действительно рассеянный и шапки теряет? Или есть там что-то большее?

ЕЛЕНА: Ну, он недоделывает дела до конца, ну, именно уроки, постоянно, допустим, попить, поесть, ну, как это многие дети во время выполнения домашних заданий куда-то уходит, отвлекается. И об этом говорят все учителя, о том, что его очень сложно сконцентрировать на выполнении какой-то…

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, его сложно сконцентрировать. Давайте мы сделаем самое простое для начала, а именно, сходим к хорошему неврологу, для начала. Потому что, как вы знаете, наверное, и слышали, наверное, ну, может быть, у него рассеянное внимание, и это совсем не медицинский диагноз, как вы понимаете, это особенность личностная, которая в нашем мире по целому ряду причин. Как-нибудь надо будет про это поговорить в программе, но сейчас не буду. Но по целому ряду причин в нашем мире этого все больше и больше этой особенности.

Во-первых, сходите, пусть его протестируют. Если да, вам дадут какой-нибудь совет, может, витаминчики попить, а, может, упражнение какое-то, и так далее. Это штука номер один.

Штука номер два. Вне зависимости от этого, то есть этот пункт обязателен, на мой взгляд, вне зависимости от этого попробуйте с учителями вместе, особенно, если с учителями у вас хороший контакт, понять, что ему помогает. Вот, что ему помогает? Может, ему помогает где-то, чтобы кто-то сидел рядом, а где-то помогает, как ни странно, музыку включить фоном, а где-то помогает раздробить длинную работу на маленькие части – десять минут, через час еще десять минут, через час еще десять минут и так далее.

Абсолютно точно людям рассеянным помогает положительная обратная связь. Положительная обратная связь в данном случае устроена следующим образом. Вот, смотри, вчера, ты бросил эту историю, которой ты занимался, через 15 минут. Смотри-ка, а сегодня 18. Как ты это сделал, давай поймем? Помочь ему проанализировать это и фиксировать. Положительная обратная связь. Не отрицательная – ты раздолбай. А положительная – у тебя получилось. Вот и все. Уверен, что все получится. Удачи вам.

Так, друзья, у нас разворачивается школьная тема в чате очень-очень серьезно и это тот случай, когда я попробую ответить сейчас и прокомментировать кое-что, чтобы не откладывать это на самый конец, вдруг не успею, мне кажется это важным.

Ну, вот, например, такое сообщение довольно длинное с продолжением. «По-моему, уж слишком родители лезут в школьные дела, везде камеры, ребенку даже замечания толком сделать нельзя, сразу жалобами закидают». Продолжение, это со слов жены, которая работает в «началке». «Дети и мамы орут и во время урока прямо по телефону болтать начинают. Выгнать с урока нельзя, отнять мобилу нельзя, с матом вообще непонятно, что делать» И так далее, и так далее. «Воспитывать, учить морали тоже чревато, родители приходят и права качают, что-то типа, какое право вы имеете говорить, что делать моему ребенку. Я не удивлен, – дальше пишет слушатель, – что учителя срываются, порой вседозволенность нынешняя все руинит». Такие неологизмы у нас.

Слушайте, и есть еще несколько обращений на эту же тему, не буду зачитывать, но прокомментировать я бы хотел. Друзья, во-первых, я с вами согласен, я с вами совершенно согласен. Бывает и обратная сторона. Но, знаете, в какой момент возникает такая ситуация? Когда родители и учителя не до конца понимают, в чем продукт. Иными словами, родители не формулируют, что они в кавычках покупают, или без кавычек, не знаю, а учителя не формулируют, что они в кавычках или без кавычек продают. Почему я раз за разом советую сформулировать родительский запрос. Потому что, если мы формулируем родительский запрос, это помогает нам чего-то попросить и какой-то вопрос задать.

Почему я раз за разом советую и учителям и завучам, и директорам сформулировать, в чем продукт. Потому что, если продукт сформулирован, нас совсем не раздражает приход родителей. Мы говорим – ребята, в нашем ассортименте есть вот это, вот это и вот это. Если вы в кавычках покупаете или не покупаете это, то тогда давайте об этом разговаривать. Вернее, если вы хотите именно этого, мы можем это предоставить, давайте обсуждать, возможно, что-то не так, возможно, что-то можно изменить и так далее.

Если вы хотите чего-то другого, возможно, есть другая школа. Я говорю об этом раз за разом, именно поэтому я последовательно выступаю за школьную автономию, чтобы школ было много, и чтобы школы были разные. Я давно говорил уже это в эфире и скажу еще раз. Дорогие друзья, я напоминаю вам, что любая школа по определению является частной. Что это значит, я поясню свою мысль. По вашему заказу, на ваши деньги, которые называются налогами, государство, к которому вы обращаетесь, организовывает школу. И, если мы с вами не формулируем заказ, то дальше можно обвинять кого угодно, но только получается, что никто не виноват. Понимаете, какая штука.

Поэтому, понимая и принимая то, что пишет слушатель о том, что бывает все и в обратную сторону, я при этом хотел бы предложить вам подумать на тему следующую. А не потому ли это возникает, подобные ситуации, от того, что и сами мы, учителя, не до конца понимаем, что мы делаем. Вы говорите, в школах камеры. Это обсуждалось, что в школах будут камеры? В школах камеры зачем? Затем, чтобы все было в порядке с безопасностью? Затем, чтобы, если произойдет неприятная ситуация, можно было как-то понять, как ее исправлять? Затем, чтобы подглядывать за детьми? Затем, чтобы родителям подглядывать за детьми и учителями? Все можно обсуждать. Вот, честное слово.

У каждого из нас есть определенная позиция, и, если она есть, это здорово. Но позиция для того и существует, чтобы мы позициями могли обмениваться, могли задавать вопросы. Еще раз, ребята, я хочу предложить вам подумать на следующую тему. То, что у нашего собеседника другая точка зрения, совсем не означает, что мы немедленно должны впасть с ним в ситуацию конфликта. Напротив, это положение, при котором нам есть, что обсуждать, и это здорово.

Поэтому давайте по просьбе слушателей я перейду сейчас на сторону учителей. И, находясь на стороне учителей, говорю учителям сейчас. Дорогие друзья, давайте несколько раз останемся после работы и будем обсуждать, или даже встретимся дополнительно, а, может быть, даже на выходных, и будем обсуждать не только и не столько вопрос, кому и какую оценку мы поставили.

Но вопрос о том, что мы делаем вообще, и зачем мы это делаем, и что мы имеем в виду, делая то или другое. Что мы имеем в виду, когда мы определенным образом ставим парты? Что мы имеем в виду, когда мы таким или другим образом обращаемся к нашим ученикам? Что мы имеем в виду, когда мы предлагаем в определенной манере или с определенной методикой тот или иной материал? Вот об этом. Потому что, когда мы об этом говорим, это понимаем мы, и мы можем объяснить это другим.

Что касается частностей и конкретики относительно мата, который упоминает слушатель, не знаю, мне кажется, что это абсолютно красная черта, как с одной, так и с другой стороны. Ведь в театре, если вы приходите в театр, вам никогда не дадут кричать в зале, выкрикивать что-нибудь или бросаться в кого-то и так далее. И вы с пониманием отнесетесь к тому, что, ну, не вы, а кто-то другой, что этого человека попросят выйти. Школа в этом смысле устроена абсолютно так же, только правила игры должны быть понятны всем. А для того, чтобы их всем понять, нужно их вместе сформулировать.

Прервусь сейчас я на эту тему, потому что у нас на линии Лариса из Екатеринбурга. Здравствуйте, Лариса.

ЛАРИСА: Дима, здравствуйте. Спасибо вам, что вы есть у нас у всех.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

ЛАРИСА: Парню 8 лет. И просто у меня вопрос в том, стоит ли переживать или нет. Мы с ним разговаривали много раз, книги читали про сексуальное воспитание, про что такое мальчик, девочка, с пониманием все вроде обсудили, что есть интимные моменты в жизни. Ну, это нормально. В общем, картина такая. Играли дети, ему 8 и есть у него сестренка, ей 4. И, в общем, играли в доктора. И я, ну, надо было, наверное, постучаться, а у них была дверь закрыта, обычно открыта, в общем, дверь открыта, я просто, чем они там занимаются, как ваши дела, пойдемте кушать. В общем, я открываю дверь, картина такая, что он рассматривает, как он доктор, видимо, ее половые органы. Как мне быть, с чего начать разговор?

Д.ЗИЦЕР: Я отвечу вам, не волнуйтесь, пожалуйста. Я понимаю ваше волнение и ваше смущение, понимаю, честное слово, очень хорошо. Но это тот случай, когда, вот, если ситуация такова, как вы ее рассказали, и ничего там больше не было, то тогда, я думаю, что у меня есть ответ. Но сначала небольшой вопросик, а как вы на это отреагировали? В этот момент вы что сказали?

ЛАРИСА: Я ему тихонечко, отвела, говорю – ну, это же интимные моменты. И мы пошли. То есть я оставила как бы тему, что мы с ним об этом поговорим. Ну, мы обычно обсуждаем…

Д.ЗИЦЕР: Браво, Лариса, браво. Я думаю, что вы поступили абсолютно правильно. То есть вы отложили эту ситуацию, поняв, что вы в этот момент эмоционально задействованы, и, конечно, хотелось, наверное, отреагировать сразу, и вы сказали – подожди, дружище, мы поговорим про нее отдельно. И этим вы сняли вот этот момент травмирования и в одну, и в другую сторону. Ларис, мне кажется, разговаривать с ним надо вот, о чем. Мне кажется, что вам надо с ним сесть и сказать ему, что вы понимаете, что ему, вообще-то, очень-очень любопытно, наверное, как устроены девочки. И сказать ему о том, что вам кажется, что это нормально. Ну, правда же, нормально? Вам в 8 лет тоже было интересно, как устроены мальчики, я уверен?

ЛАРИСА: Да, да, есть такое.

Д.ЗИЦЕР: Да и вообще большинство мальчиков устроено. Интересно, как устроены девочки, а большинству девочек интересно, как устроены мальчики. Но, на самом-то деле, действительно вернуться к тому разговору, который у вас уже был по вашим словам. О том, что, ну, так устроен мир, что тело человека неприкосновенно, и тело человека принадлежит только человеку. И в этот момент мы можем с тобой об этом говорить другими способами. А дальше взять хорошую книжку, детскую книжку, я не имею в виду, естественно, эротическую фотографию, как вы понимаете, взять хорошую книжку с хорошими картинками детскими, такие книжки есть, я много раз называл, и поговорить, и посмотреть.

ЛАРИСА: Есть, я купила по вашей рекомендации, мы ее прочитали.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и посмотрите еще раз. Но самое главное, чтобы произошли две вещи одновременно. Вещь первая, чтобы он понял, что то, что происходит нормально, любопытство это нормально. Не то, что происходит, извините, пожалуйста, я беру свои слова обратно. Что любопытство это нормально. То, что ему это интересно, это нормально, так происходит со всеми людьми.

И второе, что способ удовлетворения этого любопытства есть другой. Он устроен иначе. А дальше вы поговорите, дальше вы обсудите, дальше он скажет, что ему любопытно, дальше вы ему расскажете какую-нибудь историю, а дальше вы еще раз посмотрите, ответите на вопросы, вот и все.

Нет, мне кажется, что нет ни одной причины волноваться на данный момент, во всяком случае.

ЛАРИСА: Меня волнует, что девочка, она маленькая, что задеты ее границы, вот, в чем еще вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Это правда. Но, подождите, еще раз, я ведь неслучайно оговорился. Если речь идет только о том, что они там разделись голенькие, то ничего особенного в этом нет. Вот это важно. Это в данном случае важный момент. Потому что вы с ним на эту тему поговорите очень-очень подробно, и, я думаю, что он вас услышит.

Теперь, если вы спрашиваете меня, нужно ли говорить с девочкой, вы этот вопрос задаете?

ЛАРИСА: Да, этот.

Д.ЗИЦЕР: Дайте мне подумать. Вы знаете, у меня есть одновременно два взаимоисключающих ответа, я вот прямо при вас порефлексирую. Вы знаете, как ни странно, я бы сказал, что с девочкой сейчас говорить не нужно. Я объясню свою мысль. Давайте я вслух произнесу свои сомнения и свою рефлексию. Если в этой ситуации в самой, в самой ситуации, еще раз, это очень-очень важно, я который раз об этом говорю, эта ситуация была игровая, простая, легкая, ее ничего не задело и так далее.

ЛАРИСА: Да, это была игра.

Д.ЗИЦЕР: Отойдите от этой ситуации чуть подальше, и через некоторое время, не завтра и не послезавтра, может быть, через пару недель, может быть, заведите с ней, чуть рановато, но ничего страшного, заведите с ней разговор как раз о границах тела без всякой связи, вот без всякой связи с тем, что произошло.

Если вдруг, Лариса, внутри этой ситуации она задаст какой-нибудь вопрос на эту тему, вот тогда на этот вопрос придется, я думаю, что она не задаст, к слову сказать, я думаю, что, если вам удалось сделать ситуацию не эмоционально окрашенной, и у нее она не была эмоционально окрашенной, вопроса не будет. Но, если вдруг задаст, придется обсуждать и придется говорить о том, что, слушай, мне кажется, что он сделал ошибку, ну, вот так вот. Но еще раз я думаю, что в эту сторону это не пойдет, если честно.

ЛАРИСА: Все, я поняла, спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: Ответили? Спокойно, Лариса, это тот случай, когда я, как вы знаете, против сравнения и оценок, но вы огромная молодец. Вот, правда. То, что вы так поступили, это здорово, и я неслучайно об этом говорю, вы же слушаете нашу программу явно, немногим это удается в ситуации, когда хочется отреагировать. Просто на ушко сказать человеку – слушай, мы это сейчас прекращаем, пойдем, поужинаем, а потом поговорим. Просто класс, просто мастер-класс, честное слово. Удачи вам огромной, все будет нормально. Всего доброго, до свидания.

Елена из Москвы, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Дима, добрый вечер. Меня зовут Елена. У меня два вопроса, если успеем.

Д.ЗИЦЕР: А давайте.

ЕЛЕНА: Первый. Вчера мне дочка написала сообщение в WhatsApp, ну, при этом мы находились в одной квартире. «Мама, я хочу тебе признаться, что у меня есть парень». Моей дочери 10 лет. Она с ним познакомилась, ну, я потом у нее уже все спросила, конечно, узнала, она с ним познакомилась в приложении Likee, ну, такой популярный у всей молодежи.

Д.ЗИЦЕР: Да, знаю.

ЕЛЕНА: Он из другого города, из города Екатеринбурга. И я как бы не знаю, вообще, я, конечно, ее не ругала, ничего, просто у нее поспрашивала, посмеялись вместе с ней. И я не знаю, не рано ли это? И как мне ее предостеречь? Потому что я не знаю, что это за мальчик. Мальчик ли это или человек взрослый.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Вы абсолютно правы. Мы уходим на две минуты, и через две минуты мы ответим на эти вопросы вместе.

Возвращаемся мы к разговору с Еленой из Москвы. Елен, ну, традиционный мой вопрос, как вы отреагировали, что вы сказали вообще-то?

ЕЛЕНА: Я ей сказала, ну, я, во-первых, ей написала, что хорошо и пошла к ней в комнату, и сказала, ну, расскажи мне, что за мальчик, покажи мне его, о чем вы с ним общаетесь, давно ли вы с ним общаетесь. И мне было видно, что ей это было очень интересно мне рассказывать.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, еще бы.

ЕЛЕНА: И она сказала, что я очень долго думала, признаваться тебе или нет, я очень боялась, что ты меня будешь ругать, и я с ним уже общаюсь месяц.

Д.ЗИЦЕР: И она готова открыть вам свое общение или нет?

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: То есть, она рассказала, о чем или показала, может быть, даже? Ну, и чего там?

ЕЛЕНА: Ну, она сказала, что она там обновила, и сейчас у нее нет сообщений пока что, ну, все удалилось. А так, да, она, в принципе, рассказала, что, привет, как дела, ну, у тебя, как дела, чем занимаешься. Ну, я не видела эту переписку, то есть не знаю, о чем речь пока что.

Д.ЗИЦЕР: Пока что не знаю. Елен, мне кажется, во-первых, я вас поздравляю с тем, что ваша дочь разговаривает с вами на такие темы, это важно. Ей всего 10 лет, но это важно. И, главное, нам сейчас, что с вами сделать? Это сохранить на будущее вот это положение дел, правда?

ЕЛЕНА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Для того чтобы сохранить это на будущее, понятное дело, нам надо это не разрушить. Почему она, как вам кажется, написала вам это, а не сказала? Легкая разминка.

ЕЛЕНА: Ну, дома был еще папа, и она не очень, наверное, хотела при нем говорить. И, может быть, все-таки как-то, не знаю, она боялась, что я буду ругаться. Изначально она написала – ты меня не будешь ругать? На что я ей написала – нет, не буду, говори. У нас есть с ней некая договоренность с недавних пор, что я не ругаюсь, а она мне рассказывает правду. И мы это обсуждаем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, неплохо. Я думаю, что еще она, я думаю, что не только в папе дело, я думаю, что она написала вам это, потому что очень часто написать легче, чем сказать, правда же. Мы, как взрослые, знаем это.

ЕЛЕНА: Ну, да, в принципе, да.

Д.ЗИЦЕР: Иногда даже вещи очень-очень приятные мы пишем, а не говорим, так бывает. Сразу же я скажу одну штуку, мне вот пишут, что «такие приложения не для детей 10 лет, причем Google предупреждает о допустимом возрасте». Это правда, вот я отвечаю слушателю, не знаю его имени. Это правда. Но мы имеем дело с той ситуацией, которую имеем, и худшее, что мы можем сказать в этом случае, это я не вам сейчас, а слушателю и слушателям, потенциально с этим вопросом, худшее, что мы можем сделать, это сказать – я запрещаю тебе с ним переписываться, потому что, сами знаете, к чему это приведет, на самом деле.

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, мне кажется, что в вашем вопросе заключен ответ. Мне кажется, что нужно честно разговаривать с ней об опасностях, которые существуют. Мне кажется, что это может быть разговор сразу на несколько тем. Ну, во-первых, сразу вы сказали – не рано ли, что в 10 лет она говорит о том, что у нее есть парень. Ну, смотря для чего. Если она говорит о том, что, мама, я типа дружу с мальчиком и называю это «у меня есть парень», ну, нет, не рано, потому что сегодняшние дети так устроены. А, если я скажу вам «рано», то, что произойдет? Ну, что мы моментально скажем ей, да, это невозможно. Рано, не рано, это так.

Теперь, как человек, который много времени в сутки, в том числе, имеет дело с детьми, в том числе, и с детьми 10 лет, я должен вам сказать, что я не в восторге от этого, но именно эти слова используют современные дети, когда они имеют в виду дружбу. Они, поверьте мне, в 10 лет не имеют в виду ничего, кроме того, что мы говорим, что мы, не знаю, пара. Мы говорим о том, что ты мой парень.

ЕЛЕНА: Это я понимаю все.

Д.ЗИЦЕР: Я тебе дарю подарочек, а ты даришь мне подарочек. В этом смысле, мне кажется, что вам надо начать с этого и поговорить с ней именно об этом. Слушай, как здорово, это же такие новые чувства, это новые ощущения. Прямо хорошо-хорошо ее на эту тему поддержать. А дальше сделать второй большой и очень-очень важный блок о безопасности в интернете.

ЕЛЕНА: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Прямо сказать словами и не бояться сказать словами, произнести все то, чего вы боитесь. Выбрать слова, естественно. Естественно, сделать это аккуратно. Естественно, пугать ее не надо и разрушать эту возникшую симпатию к какому-то виртуальному человеку ни в коем случае нельзя. Но при этом нужно прямо с ней про это поговорить.

Есть довольно много сегодня материалов в сети, которые помогают это сделать, в том числе, видеоматериалов. Ну, реально много. Вот, как распространяется информация, какой-то такой ролик был, ну, прямо для детей очень-очень хороший про то, что, не помню, не могу посоветовать, но я думаю, что вы легко найдете, как осторожными нужно быть, как мое слово может через два дня оказаться измененным и в другом месте, и так далее.

О том, как нас могут обмануть действительно. И что интернет это очень важный инструмент, и очень интересный инструмент, и с ней надо про это тоже поговорить. Но, тем не менее, как в любом интересном деле там могут быть и опасности. В машине могут быть опасности, в кино могут быть опасности, в общении с любимыми людьми даже могут быть опасности. Так что вот.

Я думаю, что просто про это надо честно разговаривать. И дальше, если вам удастся, а, скорее всего, вам удастся, ей 10 лет всего, и вы для нее явно важнейший человек, сделать так, чтобы она с вами советовалась на эту тему, это будет здорово. Ну, мы, в общем, к этому и идем. Потому что она поймет, как человек умный явно совершенно, что есть здесь кое о чем, про что с мамой надо посоветоваться и посовещаться.

Мне, кстати, пишут сейчас параллельно: «Добрый вечер. Дочка умница, мама, вам повезло». Вот я присоединяюсь к этому.

ЕЛЕНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Судя по всему, я добавлю от себя, что и дочке с мамой тоже повезло. Ну, если я ответил, то тогда мы идем дальше.

ЕЛЕНА: Спасибо, да. И второе, у меня был второй вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Второй, ничего себе, ну, давайте, у нас 40 секунд, меньше.

ЕЛЕНА: 4-й класс, она сказала в начале года, что она больше не будет ходить в школу, ей не интересно. Мы сделали с ней шаг, перешли в другой, более сильный класс, ей там сейчас интересно, но она говорит – я устаю, и теперь она находит разные причины, чтобы не идти в школу. Болит живот, температура, спина, голова. То есть даже я у нее спрашивала несколько раз, скажи мне честно, у тебя правда была температура? На что она мне говорит – нет.

Д.ЗИЦЕР: Срочно вопрос, Елена, не успею даже отреагировать. Вопрос-то в чем?

ЕЛЕНА: Вопрос, ну, что делать теперь, класс поменяли, что нам теперь школу меня или что?

Д.ЗИЦЕР: Я отвечаю. Сейчас будет общий ответ, извините меня за это, пожалуйста. В продолжение сегодняшней программы сделайте, дорогие родители, так, чтобы в школе было хорошо, комфортно, интересно и так далее. Учителя, помогите, пожалуйста, родителям. Давайте этим займемся в ближайшую неделю. Пока.