Шоу Картаева и Махарадзе

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Центральная подстанция. Russian Podcast Awards

26.11.2019 17:00
Выпуск 101 слушать скачать
101-й выпуск, и вот лишь несколько тем, которые обсудили в этот раз:
- Сын, 7 лет. Отец на него всегда злится, хотя к другим детям хорошо относится. Позвонил сам папа, пытаясь понять – что с ним не так?
- У женщины умерла подруга, осталась крестница. Ей бабушка с дедушкой не рассказали о смерти мамы. Как быть? Стоит ли рассказывать? Непростой разговор о горе в семье.
- Много двоек у сына, прямо с сентября. Почему перестал хотеть учиться? И что теперь с этим делать?

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Добрый день, дорогие друзья. Проект «Любить нельзя воспитывать» и я действительно Дима Зицер. Начинаем, 101-й выпуск сегодня. В прошлый раз благодаря вам, дорогие слушатели, мы вспомнили о том, что у нас юбилей. Ну, все, теперь юбилеи закончились, начались трудовые будни.

Поскольку сегодня вторник, не буду делать длинное вступление. Сразу же, почти сразу же мы перейдем к нашим беседам. Но сначала, как обычно музыка, которую мы узнаем, благодаря нашим с вами детям. Я не знаю, как вы, а я действительно узнаю очень много нового. Вот, вы знаете, бьюсь об заклад, что большинство наших слушателей впервые услышат сейчас и это название, и эту музыку, потому что группа, которую мы сегодня будем слушать, российская и супер современная. Ну, буквально родилась чуть ли ни вчера почти в прямом смысле этого слова, «Папин Олимпос» она называется, а песня называется «Тёмно-оранжевый закат». Давайте слушать.

Вы знаете, у меня остался некоторый комплекс вины с прошлой недели, потому что на прошлой неделе я не ответил на пару сообщений, а ответить хотел очень-очень. И одно сообщение, несмотря на то, что оно не супер оригинальное, такие уже встречались, но запало мне в душу. Не смогу сейчас найти его, потому что много времени прошло, но там, вы знаете, был настоящий крик души. Писал папа и писал он о комнате своего 14-летнего, 14 или 15, кажется, 14-летнего сына. Писал он об этом очень горячо, с сумасшедшим, настоящим надломом. И писал он примерно вот, что. «Мы попробовали почти все. Почти все, что мы могли, для того чтобы в комнате стало чисто. Мы пробовали наказание, мы портили друг другу настроение». Ну, в основном, родители сыну. «Мы ругались, не переставая, мы отнимали у него какие-то вещи. Ничего не поделаешь, все равно в этой комнате беспорядок».

И вот папа спрашивал меня действительно с надрывом настоящим, я совершенно не иронизирую, что же можно в этой ситуации поделать? И, знаете, что в этой ситуации можно поделать, я возьму паузу, а вы сообразите. Если мы хотим, чтобы в комнате было убрано, что нужно сделать? Правильно, убрать. Я знаю очень хорошо, что сейчас, как обычно будет такая волна, ну, не волна, а волнушка такая маленькая теперь уже на тему того, что, Дима, если мы будем за ними убирать, они нам на шею сядут. Ребят, они не сядут нам на шею. Но этот молодой человек, о котором писал папа, находится в том прекрасном возрасте, когда для него уборка в собственной комнате менее важна, чем самые-самые разные другие факты, события и факторы, влияющие на его жизнь.

И в этом смысле, если она так мешает папе, в двойных скобках я скажу, что есть еще один способ, чтобы это не мешало, просто не заходить туда. Но, тем не менее, если она так мешает папе, можно предложить свою помощь. Можно предложить убрать, можно предложить убрать вместе и так далее. Точно абсолютно, дорогие взрослые, не стоит волноваться, знаете, такое взрослое волнение включать – ну, он же зарастет грязью, и всю жизнь будет жить вот в этом самом хлеву. Самые разные слова в таких случаях используются. Простой ответ – убрать, на самом деле, и уж точно не портить отношения из-за такой мелочи, придумать способ. Ну, будут еще вопросы, доспрашивайте, я доотвечу.

Юрий из Москвы ждет нас на линии. Здравствуйте, Юрий.

ЮРИЙ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ЮРИЙ: Меня хорошо слышно?

Д.ЗИЦЕР: Да. Чуть-чуть, мне кажется, шум машин или самолетов, или чего-то еще, но, в общем, что вы говорите, угадывается.

ЮРИЙ: Машина. У меня большая проблема. Видимо, во мне психика какая-то странная. Так-то я, в принципе, человек хороший и много, кто говорит, что парень прекрасный. Но вот бывают моменты в отношении некоторых людей, у меня переключатель какой-то срабатывает.

Началось это все, когда я был начальником производства, ну, определенного цеха, там переключатель срабатывал, я прямо зверел как-то, не знаю, я к людям как-то относился по-другому. Был в обществе других таких товарищей, я себя нормально вел, вел себя прекрасно, и на меня говорят – ну, ты прекрасный парень. Сейчас такая же ситуация у меня происходит с собственным сыном. Ему сейчас 7 лет, и в один прекрасный момент, у меня соляная пещера, и вот я детей запускаю туда, его знакомых детей, он там, они там хулиганят, бегают, кувыркаются. Я со всеми ласково, все прекрасно, как только мой подходит, меня клинит и все, я прямо становлюсь злюка какая-то, я не знаю, что со мной происходит такое. И вот это мне мешает. Если там чужие были люди, мне, конечно, не очень приятно так с людьми общаться, но в то же время, это чужие люди. А здесь свой собственный сын.

Д.ЗИЦЕР: Юрий, если ваш вопрос состоит в том, можно ли с этим что-нибудь сделать, то я думаю, что можно.

ЮРИЙ: Да, у меня в этом проблема.

Д.ЗИЦЕР: Этот вопрос вы задаете?

ЮРИЙ: Да. Я хочу понять, что происходит.

Д.ЗИЦЕР: А вот я скажу. Давайте мы попробуем об этом порассуждать. У нас не очень получится, скорее всего, все решить в режиме радиобеседы, но какие-то основные линии мы найдем. Вот скажите мне, пожалуйста, вы говорите – меня клинит. Вот вы сказали такой глагол.

ЮРИЙ: Да, переключает.

Д.ЗИЦЕР: А можете описать конкретно, вот конкретно опишите, что вы чувствуете? Что значит, клинит?

ЮРИЙ: Ну, какой-то переключатель как будто срабатывает и прямо вот, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Это я понимаю, переключатель это образ. Я думаю, что это образ точный. А вот попробуйте описать, действительно описать, что вы чувствуете? Вот такой странный вопрос. Вот попробуйте сейчас повспоминать, мысленно пробегите свое тело от макушки до пяток в этот момент, когда вы были, например…

ЮРИЙ: Ну, я не могу сказать прямо, что-то какое-то происходит, но вот прямо что-то не так сидит, не так свистит, вот как в анекдоте.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, Юрий подождите, нет, я прошу говорить не о нем, а о вас.

ЮРИЙ: А, обо мне?

Д.ЗИЦЕР: Да, вот давайте мы с вами, я вам помогу, пока вы подумаете, и паузу потяну. Вот вы сидите и смотрите, и что-то у вас внутри тела, вот вы говорите «срабатывает переключатель». Еще раз, это очень точная метафора, я с ней согласен. Но в результате этого выключения или включения переключателя в вас что-то происходит. Может быть, у вас пересыхает в горле, я не знаю. А, может быть, у вас сжимаются кулачки. А, может быть, у вас зажимаются коленки, а, может быть, что-то еще. Вот попробуйте вспомнить, что вы называете словом «клинит»? Вот, не о чем вы думаете, и не что делает ваш сын, а что происходит у вас, в вашем организме, в вашем теле?

ЮРИЙ: Вы знаете, я так вспомнить сразу не могу, наверное, надо будет после этой передачи как-то в себе почувствовать этот момент.

Д.ЗИЦЕР: Так, согласен. Теперь, смотрите, дорогой Юрий, а я вам и сказал, что у нас с вами не получится это решить, но получится наметить тропинку. Вот я даю вам совет, вот, знаете, то, что называлось раньше в фильмах «совет на миллион долларов», потому что я вот самый главный совет, который я могу дать вам и всем, я даю вам прямо сейчас. Значит, в следующий раз, когда такая ситуация возникнет, а она, к сожалению, или без сожаления, она возникнет, вы живой человек, рядом сын. В следующий раз, когда возникнет подобная ситуация, попробуйте, во-первых, глубоко вздохнуть, а, во-вторых, быстренько-быстренько мысленно пробежать все свое тело. Вот не думайте, что то, что я говорю, это колдовство или ерунда какая-то, попробуйте это проделать.

Я попробую предсказать в нескольких словах, что вы обнаружите. Я не знаю, какие ощущения вы обнаружите, но вы обнаружите их точно. Ну, например, я просто приведу самый банальный пример из тех, с которыми я сталкивался. Например, вы вдруг можете заметить, что у вас правая рука сжалась в кулак, вот, предположим. А дальше будет следующий секрет. А дальше, если вы это заметили, я попрошу вас разжать этот кулак. И, вы знаете, что произойдет? Вот вы не поверите мне.

ЮРИЙ: Нервы отпустит?

Д.ЗИЦЕР: Произойдет чудо. Потому что выяснится внезапно, что, на самом деле, в ситуациях с детьми, не только с детьми, вы правильно связываете это и с начальником тоже, но с детьми, в первую очередь, это ситуация, в которой срабатывает память тела. И неважно сейчас, откуда эта память берется.

Теперь, для того чтобы вам было полегче этим заниматься и вообще, чтобы вы хорошо вспомнили то, о чем я говорю, я не в качестве саморекламы, а в качестве совета настоящего, советую вам прочесть, во-первых, мою статью, и она же глава в книге, которая называется «Тело, как педагогический инструмент». Вот прямо можете набрать в интернете даже без моего имени «Тело, как педагогический инструмент», и вы найдете эту статью. А второе, посмотреть в YouTube, в TED talks видео, которое называется «Свобода от воспитания».

ЮРИЙ: Ну, это на вашем канале, да?

Д.ЗИЦЕР: И там, и там речь идет приблизительно… На моем канале, например, она есть, не только на моем канале, и на TEDовском тоже, но можете посмотреть на моем. Я не просто уверен в том, что у вас все получится, я, вы знаете, это тот случай, когда я могу это гарантировать. Потому что слышу, как вы этим озабочены, и хорошо понимаю, что этим инструментом, если вы воспользуетесь, все сработает. Так что, Юрий, я желаю вам удачи.

ЮРИЙ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Пожалуйста, удачи вам. А вслед нашему разговору я хочу сказать вам вот, что, Юрий, я хочу поблагодарить вас за смелость и умение говорить о собственных проблемах в отношении с детьми. Дорогие радиослушатели, дорогие друзья, мне кажется, только что Юрием было продемонстрировано важнейшее качество для родителей – осознание того, что со мной, с родителем, что-то не так, что мне что-то нужно сделать. Мне кажется, что это прямо здорово.

Мы идем дальше. На линии у нас Наталья из Москвы. Здравствуйте, Наталья.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. У меня вопрос такой. У меня недавно умерла подруга, вот буквально ровно полгода назад, и у нее осталась дочка, моя крестница, 4 годика вот недавно ей тоже исполнилось. Мы достаточно тесно были связаны с ее семьей, и соответственно, мы достаточно тесно общались и общаемся сейчас с ее родителями.

После этого момента, после того, как она умерла, мне очень сложно стало общаться в том плане, что, мне кажется, что я напоминаю им о смерти дочери. И им действительно очень-очень тяжело, папа очень страдает, переживает. И любой момент, любой разговор, когда я им звоню, он заканчивается и скатывается именно к тому, к воспоминаниям о дочери. То есть, естественно, я вижу и слышу, что там начинает голос дрожать.

Д.ЗИЦЕР: В смысле, к воспоминаниям о подруге, вы имеете в виду?

НАТАЛЬЯ: Да, да, ну, это их дочь, ей было 40 лет, она умерла.

Д.ЗИЦЕР: Об их дочери, я понял.

НАТАЛЬЯ: Дочка, крестница моя, она не знает, что мама умерла, она думает, что она в больнице, потому что мама достаточно долго болела раком, и уже в последний момент слегла. То есть это был шок для всех. Конечно, там надежда была и надежда, как говорится, умирает последней. Но все, что произошло, и никто в этом не виноват. Но каждый раз, когда я общаюсь с ее родителями, мне очень тяжело, я боюсь, что я как-то напоминаю им, приношу тем самым боль. Поэтому я не знаю, как вести себя с ребенком.

То есть я, конечно, стараюсь уделить ей внимание, насколько это возможно с этой суетой московской, но, тем не менее. И каждый раз, когда я вижусь с родителями, это тяжело и мне, чтобы держаться, потом не плакать, и не спуститься опять к этому разговору, чтобы опять обсуждать, и говорить, какая она замечательная, а она действительно была замечательная, очень умная, и, как говорится, такие люди не должны умирать так рано. Но, что случилось, то случилось.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, я понимаю. К сожалению, действительно, видите, с одной стороны, судьба, с другой стороны, и подготовиться к этому нельзя, вы говорите, что это продолжалось довольно долго, все равно. Я хорошо понимаю, о чем вы говорите.

Но, вы знаете, что, мне кажется, осторожненько я скажу, потому что первая часть это такой человеческий совет, то, что касается не ребенка. А, что касается ребенка, скажу, что я думаю. Что касается первой части, а вы не думали поговорить с родителями вашей подруги на эту тему? Вот поговорить о том, что вы ни в коем случае не хотели бы причинять им боль, что у вас есть такое ощущение, и вы сами не знаете, как правильно и как лучше для них. Почему нельзя этого сделать?

НАТАЛЬЯ: Нет, я говорила. Каждый раз, когда я звоню, я говорю – вы поймите, я стараюсь звонить не так часто, вернее, я хочу, я помню о ней каждый день. То есть, вплоть до того, что в церковь хожу или, допустим, еду в машине на работу, и я читаю молитву и за маму, потому что у меня родители тоже умерли буквально за полгода до ее смерти. То есть мне это действительно очень больно, очень знакомо.

Я им объясняю, что я не забыла, я помню о вас, я помню о Маргарите, но у меня действительно там и свои какие-то сложились мероприятия очень сложные, там год оказался. И я им говорю, я о вас не забыла, вы не переживайте, я все помню, я лишний раз просто не хочу вам напоминать, потому что я знаю, что вам сейчас очень больно.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, ну, тогда, подождите. Давайте попробуем сейчас отвлечься от эмоций, хотя я понимаю, что, конечно, этот разговор эмоционально нагруженный. Но я скажу то, что вот я слышу сейчас, ну, а дальше вы подумайте об этом. Вот то, что вы сейчас рассказали, из этого следует, что вы сами, мне кажется, чуть-чуть это нагружаете. То есть вы им звоните и заранее немножко оправдываетесь – ну, вы не думайте, я о вас не забыла и так далее.

НАТАЛЬЯ: Нет, на самом деле, да…

Д.ЗИЦЕР: Дослушайте, Наталья. С одной стороны. А, с другой стороны, вот вы говорите тоже в продолжение этого текста о том, что я не хочу напоминать или хочу напоминать и так далее. Мне кажется, что, я все-таки на девочку переключусь, на дочку, потому что там сфера сути нашего разговора, мне кажется, что для них, но и для нее будет намного лучше, если, насколько возможно, вы снимите вот эту самую эмоциональную перегруженность при всем моем понимании того, что это не простой вопрос.

Как это можно сделать? Мне кажется, что вам нужно один раз найти время, съездить к ним и попить с ними чайку и не разговаривать каждый раз на эту тему. Потому что они, как люди, которые потеряли очень близкого человека, они, конечно, идут за вами в этом смысле. Они, конечно, любой разговор готовы и хотят, наверное, вести именно на эту тему. И в этом смысле, я думаю, что опять, вот если я перехожу на 4-летнюю девочку, я думаю, что, так или иначе, она оказывается в этом поле и оказывается в этом кругу. Ничего хорошего в этом нет, если честно. То есть понять это можно, но хорошего ничего в этом нет.

НАТАЛЬЯ: Ну, девочка не знает, что мама умерла, девочка думает, что она в больнице.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Наталья, я не волшебник, но есть очень большие шансы, что девочка знает, что мама умерла.

НАТАЛЬЯ: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: Я понятия не имею. Наталья, мы не станем с вами спорить. Но, если вы опросите своих знакомых, друзей и так далее, у которых умирали даже дедушки и бабушки, очень многие из детей, от которых родители скрывали, ну, может быть, не в 4 года, но в 5, от которых родители это скрывали или близкие люди, узнавали это сами. Ну, потому что дети наши знают про нас почти все. Но не в этом дело.

НАТАЛЬЯ: Ну, они эмоции считывают.

Д.ЗИЦЕР: Да, да. Давайте считать, что она не знает. Дело совершенно не в этом. Вне зависимости от этого, мне кажется, что, если вы задаете мне вопрос, как продолжать общаться с ней? С ней продолжать общаться, ну, насколько это возможно, как ни в чем не бывало. Вы подруга ее мамы, и вы потенциально можете быть ее подругой, и человеком, который ей симпатизирует, и человеком, с которым у нее могут быть свои отношения какие-то и так далее. То есть тут, мне кажется, совершенно не стоит комплексовать и страдать. Нет ничего особенного совсем-совсем.

НАТАЛЬЯ: То есть, если я правильно поняла, общение должно быть таким, как оно и было до момента смерти? То есть просто не упоминать о моей подруге.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что общение должно, если вы задаете этот вопрос, то общение должно быть абсолютно таким же. В качестве довеска, тем не менее, все-таки, ну, чтобы у меня потом душа не болела, что я не все вам сказал, в качестве довеска я советую вам подумать и поговорить с родителями вашей подруги покойной, поговорить один раз, и ни в коем случае каждый раз не заводить эту беседу заново. И о том, что они вам важны, и о том, что вы ее помните, это, в общем, бередит и вас, и их, правда.

А второй довесок, если ваши отношения с ними позволяют, поговорите с ними о том, не сказать ли девочке о том, что произошло. Если решите, что сказать, и захотите посоветоваться, звоните, посоветуемся.

НАТАЛЬЯ: А вы считаете, что это не рановато еще в 4 года узнать?

Д.ЗИЦЕР: Не то, что я считаю, что это не рановато, я считаю, что в этом смысле, если бы это было сделано полгода назад, ей было бы тяжело, но было бы легче, чем, если она узнает об этом сейчас. А сейчас ей легче, чем, если она узнает об этом через год. А через год будет легче, потому что, если она узнает об этом через два или через три, потому что там это будет так тяжело, что я даже, в общем, не очень хочу это обсуждать. К сожалению, к сожалению.

НАТАЛЬЯ: Ну, опять-таки, это должна же сделать не крестная мама, а, наверное, папа и бабушка, дедушка?

Д.ЗИЦЕР: Конечно, я понимаю. Но вот сначала давайте действовать поэтапно, сначала разговор на эту тему, а потом на все остальные. Прощаюсь с вами, Наталья, желаю вам удачи. Непростая ситуация, но я надеюсь, что все будет хорошо, насколько это возможно.

Екатерина из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

ЕКАТЕРИНА: Здравствуйте, Дима. Благодарю вас за ваш труд, за вашу помощь, которую вы оказываете нам, родителям.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большое.

ЕКАТЕРИНА: У меня такой вопрос, сразу с вопроса начну. Что делать, если ребенок двоечник, ну, в прямом смысле слова? Не хочет учиться, ленится. Мы пробовали разные способы, честно говоря, и поощрять его деньгами за оценки, хотя я знаю ваше отношение к этому.

Д.ЗИЦЕР: Правильно знаете. Я даже рот не успел открыть, все в порядке.

ЕКАТЕРИНА: Мы пытались и ругать, и пытались, наоборот, разговаривать, помогать, разбирать каждый предмет, вплоть до того, что домашнее задание делать. Но, тем не менее, ничего не помогает. То есть лень и нежелание.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вопрос-то, в чем? Сколько лет сыну? Давайте так, сколько лет сыну?

ЕКАТЕРИНА: У меня трое детей, старший сейчас в 11-м классе, у нас те же проблемы. Но, в основном, проблема у меня со средним сыном, ему сейчас 14 лет, он в 8-м классе, и у нас встает вопрос о том, что…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, если у вас проблемы и со старшим такие же, то, что значит, в основном?

ЕКАТЕРИНА: Со старшим лучше, у него, в основном, по одному предмету, его мы пытаемся, надеюсь, что все будет хорошо, потому что все-таки 11-й класс, у нас впереди ЕГЭ, и, надеюсь, что мы подготовимся. У меня основная проблема со средним сыном, который сейчас в 8-м классе, и у него не только по одному предмету «двойки», у него почти по всем предметам. Мы боимся, что закончится, даже не до 9-го класса он доучится, а, дай бог, 8-й хоть как-то закончить.

Д.ЗИЦЕР: Посмотрим. Екатерина, давайте новости послушаем, а после этого договорим, хорошо?

Продолжаем разговор с Екатериной о молодом человеке 14 лет, получающим одни «двойки». Екатерина, а что, собственно говоря, какой вопрос вы задаете?

ЕКАТЕРИНА: Я задаю вопрос, как реагировать и как нам себя, родителям вести в этой ситуации? Потому что, ну, понятно, что ремнем здесь уже не поможешь и вообще это не наши методики системы воспитания.

Д.ЗИЦЕР: Ремнем никогда не поможешь. Нет, поможешь, если хочешь попасть быстро за решетку, то, в общем, конечно, можно нарушать уголовный кодекс, это правда. Слушайте, я скажу вам. Вопрос первый, несколько уточняющих, вернее, вопросов. Когда это началось? Ну, в прошлом году же были не одни «двойки», правда?

ЕКАТЕРИНА: В прошлом году было меньше «двоек», да. Но с начала этого года сразу понеслась с первой четверти, с самого начала. У него как будто аллергия какая-то на школу. То есть после лета, за неделю до школы он начинает чуть ли ни болеть. То есть, как только мысли о школе, сразу у ребенка все плохо.

Д.ЗИЦЕР: Екатерина, а с чем это связано? Ну, давайте включим хештег «я же мать». Давайте. С чем это связано?

ЕКАТЕРИНА: С чем связано? Реакция на школу. Не хочет учиться ребенок, лень.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, значит, не хочет учиться? Ну, какая лень? Что он любит, ваш ребенок?

ЕКАТЕРИНА: Любит, в каком плане? Вообще, чем заниматься?

Д.ЗИЦЕР: Делать, да, да.

ЕКАТЕРИНА: Честно говоря, я не знаю, может быть, это проблема нашего поколения, особо ничего. Кроме футбола летом, если это позволяет погода.

Д.ЗИЦЕР: Раз. Футбол это раз. Дальше? Ну, давайте, ладно, давайте раскачаем немножечко и вас тоже. Как вы проводите выходные, вот давайте?

ЕКАТЕРИНА: В выходные, честно говоря, дома. Если мы куда-то ходим гулять, в кафе, в рестораны, но чаще всего это без старших детей, мы с мужем и с младшим сыном.

Д.ЗИЦЕР: То есть, вы говорите, в принципе, это у нас семейное, что мы не очень любим учиться?

ЕКАТЕРИНА: Не сказала бы. Я очень хорошо училась.

Д.ЗИЦЕР: Так, возвращаемся обратно. Екатерина, подождите, давайте еще раз. Екатерина, город Санкт-Петербург, сколько всего происходит в субботу и в воскресенье? Вторая попытка. Как вы проводите выходные?

ЕКАТЕРИНА: А, музеи, театры.

Д.ЗИЦЕР: Давайте еще. Какая выставка Дейнеки открылась буквально недавно, вот спорю, что вы еще не были на ней вместе с вашим сыном.

ЕКАТЕРИНА: Не были, точно не были, потому что сил у нашей многодетной семьи, нам просто не до выставок, честно говоря, в последнее время.

Д.ЗИЦЕР: Надо что-нибудь придумать, можно частями, можно делиться. Многодетная семья, но, тем не менее, ну, вашим старшим 14 и 16, получается.

ЕКАТЕРИНА: Очень тяжело всех вытянуть.

Д.ЗИЦЕР: Екатерина, дорогая, я не просто так об этом говорю, чтобы вас помучить, честное слово. Но ситуация же, она всегда чуть сложнее, чем просто он не хочет учиться и получает «двойки». А, тем более, если мы произносим такое слово «лень». Лень это же такое, ну, мы как-то говорили уже об этом, это же такое понятие сложное. И лень это отказ заниматься чем-то, чем ты не хочешь заниматься.

Теперь, если мы, взрослые, в этот момент приходим и можем объяснить, зачем это делать, и оказать помощь, и так далее, мы ребенка можем включить, мы можем дать ему силу. Есть единственное объяснение для человека в 8-м классе, что учиться нужно, для того чтобы когда-нибудь сдать ЕГЭ или просто не вылететь из школы, ну, очевидно, что этого маловато, понимаете, какая штука. Тем более вы действительно рассказали о том, что он на границе между летом и осенью начал демонстрировать вам всякие психосоматические признаки того, что он очень не хочет в школу, то есть болеть и так далее.

Давайте дальше. Теперь, почему я задал вам этот вопрос, что любит он и, что любите вы. Потому что, ну, живут-то, на самом деле, точно не только ради школы, это я очень мягкую формулировку сейчас выдаю. И учимся мы разными способами. И учимся мы, когда мы вместе фильм смотрим, тоже учимся. И учимся мы, конечно, когда идем на выставку, и учимся, когда мы идем в музей, и учимся, когда мы гуляем по нашему с вами прекрасному городу вместе и просто глядим по сторонам. И учимся мы, когда мы разговариваем друг с другом о том, что у кого произошло, и кто какую книжку прочел, и кто, что услышал по радио, и так далее. И, мне кажется, что надо попробовать, если не поздно, ну, в общем, 14 лет не поздно, мне кажется. Мне кажется, что надо попробовать это вернуть, вот этот интерес к жизни.

Я про «двойки» скажу, я слышу, что вас это очень волнует. Но мне кажется, что без этой части не получится все остальное. Очень часто, потому что у детей наших, вы извините, если я вас гружу сейчас немножко, простите за сленг.

ЕКАТЕРИНА: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: Но это важная часть. И очень часто у наших детей лет 14 бывает следующее. Вот, значит, в школу мы их выгоняем, они в школу идут, чего-то там делают, не до конца понимая, что они делают, зачем они делают, и что с этим делать, вообще, сопротивляются этому, насколько это возможно. К 14 годам возможно уже довольно серьезно. Ну, а потом как-то приходят домой и опять надо делать какие-то уроки. И так они постепенно учатся жить без интереса совсем. И это так жалко, слушайте, это так жалко, ну, просто жалко-прежалко.

Потому что, получается, что они оказываются в таком, ну, как белка в колесе, в замкнутом круге, из которого выйти совершенно невозможно. Там школа, а здесь надо готовиться к школе, а дома вроде тоже у меня отношения из-за этой школы испорчены, и, в общем, так все как-то устроено, что, ну, в футбол погонял и на этом все закончилось.

Мне кажется, Екатерина, надо попробовать это разомкнуть. И разомкнуть надо попробовать это, конечно, вместе с вашим сыном замечательным, я уверен. То есть, разговаривать с ним обо всем комплексе вопросов, которые у нас есть. И разговаривать с его стороны. И говорить ему так, как вы сказали мне, что, слушай, мы испробовали все средства, и, наверное, наши средства иногда были и дурацкие тоже, и мы сожалеем о части этих средств. Ну, давай попробуем понять, чем мы можем тебе помочь в достижении цели, которая у тебя есть. У него-то цель какая? Не знаете.

ЕКАТЕРИНА: В том-то и дело, нет, я с ним разговаривала, мы думали, а чем вообще он будет заниматься после школы, он не может…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, подождите, Екатерина, нет. Не когда-нибудь, мы не знаем, как наша жизнь сложится. Сейчас, какая у него цель?

ЕКАТЕРИНА: Нет у него цели, нет у него никакой цели.

Д.ЗИЦЕР: Не бывает такого. Не дай, бог, так можно сказать только про человека, который не живет на этом свете. Не бывает у людей, ни одного человека не бывает, не бывает таких людей, у которых нет цели. Может быть, его цель неосознанная? Ну, тогда надо помочь ему ее осознать?

ЕКАТЕРИНА: Ну, может быть, надо выявить тогда ее как-то.

Д.ЗИЦЕР: Я предложу вам. А я предложу вам сейчас, как вариант. Я не угадываю его цель, я приведу вам пример, какие цели бывают у детей. Например, у детей бывает цель выжить, потому что жизнь очень сложная. Выжить, несмотря на то, что школа его мучает и дома плохие отношения. Я не про вас сейчас, честное слово, говорю, не переносите на себя, не огорчайтесь. Бывает цель, так или иначе, выстоять в этом противостоянии, которое есть у меня каждый день в той же самой школе, например. И было бы здорово, чтобы вы вместе с ним про это поговорили и помогли найти ему эту цель, она есть у него точно.

А дальше, если это, например, ну, случайно совпадет это противостояние, можно попробовать поменять этот вектор, можно попробовать найти причину, по которой в школу хотя бы какой-то смысл есть ходить. А, может быть, и есть, правда? А, может быть, и нет, это тоже может быть. Но там, как минимум, есть друзья, хотя я не фанат подхода, знаете, когда я хожу в школу, потому что у меня там друзья.

Но, возможно, там есть интересные учителя, возможно, там есть что-то в атмосфере, что все-таки может его привлечь, возможно, на каких-то предметах, на каких-то уроках он просыпается, и вдруг просыпается этот интерес, но, может, он потом и засыпает. Возможно, он скажет – мама, ты знаешь, спасибо тебе за этот разговор, я физику в школе ненавижу, а в кружок прикладной физики пошел бы с удовольствием. Ну, в общем, вот такое всякое, понимаете? Надо, чтобы у вашего сыночка замечательного появилась причина интересно жить, появилась заново.

Вы не волнуйте на эту тему, она есть у него точно, но просто она дремлет, и, в общем, мы с вами приложили к этому руку. Мы с вами, это взрослые, я имею в виду, не вас лично. А потом уже можно разговаривать про «двойки». А потом уже можно разговаривать о том, что нам делать с этой ситуацией. Ну, может, репетиторов брать, а, может быть, вы скажете, что вы ему будете помогать, а, может быть, где-то он скажет, что у меня плохие отношения с учителем, мам, помоги, поговори. Разные могут быть варианты. Но, в первую очередь, он должен, ну, как проснуться заново, что ли. Простите за не конкретный ответ, знаю.

ЕКАТЕРИНА: Ну, может быть, да, потому что до этого ничего не хочется.

Д.ЗИЦЕР: Ему не «не хочется», он боится хотеть, Кать, он боится хотеть. Это очень часто верно про наших детей 14-15 лет. Он даже перестал осознавать уже, возможно, чего он хочет. Но он живой точно, у него есть интерес, точно, он прекрасен, точно, в своем чудесном переходном возрасте, и желания у него есть, даже, если он их загнал под ковер. Ну, так помогайте ему, ладно?

ЕКАТЕРИНА: Хорошо, будем пробовать. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Еще раз простите, пожалуйста, что ответ получился не конкретный. Ждет меня слушатель на линии, но я отвечу на сообщение. Оно простое, но оно мне представляется очень-очень важным.

Сообщение такое: «Добрый вечер. Моя 11-летняя дочь подстригла сегодня сама себе волосы. Естественно, криво». Естественно, говорит Наталья, криво. «Дело не в том, что я ей не разрешала, наоборот, у нас есть подруга парикмахер, которая нас всех подстригает. Просто такой вот необдуманный поступок. Как вы считаете, правильно ли дать дочери в полной мере столкнуться с последствиями своего поступка? Походит несколько дней с эдакой прической, подумает. А потом позовем подругу на выручку».

Вопрос задает Наталья из Москвы. Наталья, вот сейчас вы поймете, почему я ваше сообщение прочел. Ну, а какие последствия этого поступка, собственно говоря? Это вопрос первый. Видите, мы разговариваем с вами не лично, поэтому вам придется отвечать перед своим радиоприемником.

Следующий вопрос хочу я вам задать. А дочь ваша довольна или огорчена? Ей нравится то, как она себя подстригла или не нравится? В зависимости от этого ответа я бы дал вам совет, как маме, как себя вести. Мне кажется, вот делайте со мной, что хотите. Если ваша дочь огорчена, для мамы естественно каким-то образом снять ее огорчение. Разве не так? Для мамы естественно, если ей и так плохо, постараться сделать ей получше, а не похуже. И в этом смысле, если мы посылаем нашего ребенка и говорим – ах, ты огорчена, а вот теперь походи еще три дня, пусть тебе совсем плохо станет. Разве мы любви в этот момент ее учим? Разве мы учим ее тому, что мы самые близкие люди для нее? Разве мы ее поддерживаем?

А, с другой стороны, предположим, она себя подстригла, я продолжаю галлюцинировать, ей понравилось то, что произошло. Вот вам нравится, как вас подруга стрижет, вас всех, а ей нравится, как она себя подстригла. Ну, и что же в этом плохого? Ну, и отлично, вот так вот у нее получилось. Ей 11 лет, вообще не 3 годика, вот такой у нее вкус, вот так она с этим справилась. И тогда, мне кажется, даже, если вы смотрите на эту прическу по другому, мне кажется, надо за нее порадоваться, вот, собственно, и все.

То есть, мне кажется, что мы, как родители, должны быть на стороне наших детей. Если им хорошо – порадоваться за них. Если им плохо – постараться эту ситуацию изменить.

Теперь, что касается методически-дидактической нотки в вашем обращении – «пусть она походит и подумает и поймет». Слушайте, она очень-очень странная. Ваша дочь и так запомнит этот поступок на всю жизнь. И, мне кажется, что лучше бы она это рассказывала, когда она вырастет, со смехом, а не со слезами. И, мне кажется, что лучше бы она рассказывала, что, ах, какая мама у меня клевая, вот она со мной вместе посмеялась, поржала, извините за выражение, и так все стало хорошо, и так все стало здорово.

Наталья, вот, ей богу. На ее стороне, пусть ей будет хорошо, тем более что поступок такой смешной, приятный, отличный.

Вот успею я, мне кажется, поздороваться с Никитой. Никита из Москвы, здравствуйте.

НИКИТА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: У нас с вами 20 секунд на экспозицию, потому что после этого реклама. Давайте.

НИКИТА: У меня вот, какая проблема. У меня дочка, 8 лет, ходит во 2-й класс. И ей не очень нравится ходить в школу. Иногда даже прямо очень не нравится ходить, так, что плачет. И, наверное, это, в том числе, из-за того, что она боится, что ее будут ругать учителя за то, что она не сделала домашнее здание или сделала неправильно. Ну, или, вообще, у нее какой-то стресс.

Д.ЗИЦЕР: Услышал вопрос, понял не до конца. Через две минуты мы продолжим.

Итак, Никита, дочка 8 лет, 2-й класс, в школу ходить довольно часто не хочет, вплоть до слез, потому что боится, что ее будут ругать учителя.

НИКИТА: Да.

Д.ЗИЦЕР: За что же ее ругают учителя?

НИКИТА: Я бы даже не сказал, что ее ругают учителя. Она учится хорошо, ее учителя, скорее, хвалят. Может быть, они ругают кого-то еще в классе, и она боится оказаться на месте того, кого ругают.

Д.ЗИЦЕР: Ругают кого-то еще в классе, создавая прекрасную атмосферу учения. Так. В чем вопрос?

НИКИТА: Но при этом учительница, кажется, очень хорошей, и, кажется, что дочка просто слишком сильно реагирует на такое. И вопрос, как подчинить эту ситуацию, не меняя школы и класса так, чтобы дочка не боялась не ходить в школу, а, наоборот.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, подчинить эту ситуацию следующим образом. Начать не с дочки, а с учительницы. Понять, что учительница ваш партнер, безусловно, и пойти, поговорить с ней, желательно за чашкой чая. Поговорить вот об этом. Поговорить о том, что вас тревожит, что уже во 2-м классе возникает слово «страх» у вашей дочери. Это важно и это жалко. Потому что, если во 2-м возникает слово «страх», то, я не знаю, к 4-му, к 5-му могут возникнуть совершенно другие слова, которые нам, в общем, не нужны.

И поэтому в этом смысле не ругать учительницу, а прямо посоветоваться с ней. Прямо сказать, посоветоваться. Мне кажется, что сделать вы можете чуть больше, чем просто спросить ее совета. Ну, например, поделиться тем, что на дочку, а, значит, на других детей все-таки производит впечатление, когда кого-то ругают. И, может быть, нужно изменить тон.

НИКИТА: Мы с ней разговаривали.

Д.ЗИЦЕР: А она?

НИКИТА: Мы с ней разговаривали. Она, ну, во-первых, сказала, что она, в основном, хвалит дочку.

Д.ЗИЦЕР: Я не про дочку, я про всех остальных, я про атмосферу в классе.

НИКИТА: Ну, просто кажется, вот при общении с учительницей, что она не ругает без необходимости, что это, скорее, какие-то исключения. И просто не бывает же, наверное, учителя, который вообще не делает замечаний, не ругается на учеников.

Д.ЗИЦЕР: Не ругает, бывает. Не делает замечаний, не бывает, потому что отчасти замечания это часть процесса. Ну, и что? Замечания можно делать по-разному.

НИКИТА: Если дочка остро реагирует на замечания, которые…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Никита. Нет, подождите. Мы сейчас с вами докатимся до того, что у вас что-то с дочкой не так. Мне кажется, что то, что дочка у вас такая тонко чувствующая девочка, это отлично, и она такая есть. И в этот момент эту дочку, тонко чувствующую вашу, совершенно не надо пугать, вот в этом идея. Не дочку в этом случае надо менять, надо изменять замах. Могут ли быть замечания? Могут. Но вот вы подумайте сейчас сами.

Давайте про теорию педагогики поговорим буквально десять секунд. Ну, что это за странная штука, когда учитель ребенку говорит – слушай, попробуй иначе, мне кажется, что вот здесь ты можешь больше, давай с тобой посоветуемся. Разве я сейчас кого-то напугал, если я разговариваю вот так? Абсолютно нет. Значит, что-то происходит все-таки не совсем так. Значит, в какой-то момент говорят – если ты не сделаешь вот это, то… Дальше подставьте нужное, я не знаю.

Я верю, что у вас очень хорошая учительница, правда, верю. Но, может быть, она может поменять это? Даже, если бы это было только ради вашей дочки, уже стоило бы. Но я подозреваю, что там есть и другие дети. Понимаете, потому что все остальные ходы, ну, вот, если я с вами хочу быть честным, а я хочу быть с вами честным, ну, что, садиться дочке говорить – слушай, это ерунда, это хорошая девочка, ну, просто учительница иногда преувеличивает? Ну, да, но, мне кажется, жалко, это не так. Что, говорить ей – ты не бойся, не волнуйся, главное, делай хорошо уроки и тогда тебе не достанется так, как твоему соседу по парте Кольке? Ну, тоже не хорошо. Мне кажется, что дети во 2-м классе имеют полное право на покой и на учебу в кайф.

Ну, вот, опять извините, опять не конкретный ответ и второй подряд я даю. Но для меня он конкретен, он честный. Мне кажется, что надо обсуждать его с учительницей. Мне кажется, что хорошая учительница, верю, что ваша хорошая удивится и отчасти ужаснется тому, что дети во 2-м классе, 8-летние дети не хотят идти в школу, потому что боятся. Дети не должны бояться похода в школу. Ну, что?

НИКИТА: Да, ну, просто, когда мы с ней это обсуждали, она увидела причину в другом, в том, что у дочки родился маленький брат недавно, и у нас разговор завертелся уже вокруг этого.

Д.ЗИЦЕР: Это хорошо, что она увидела причину в другом, а вы увидели причину в этом. Но это такая история, слушайте, нет, не вижу связи никакой, если честно.

НИКИТА: То есть продолжить разговаривать вот на…?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, если ребенок говорит конкретно, умная девочка 8 лет говорит – я боюсь идти в школу, потому что я чувствую, что на меня могу наехать, извините за выражение, в какой-то момент, то связывать это с ее младшим братом родившимся довольно странно.

НИКИТА: Явно она это не говорит, просто заметно по тому, как она вечером собирается в школу, боится что-то не сделать или сделать неправильно, плакать начинает.

Д.ЗИЦЕР: Договоритесь с учительницей, проведите кейс, пусть сделает что-нибудь неправильное или что-то не доделает, если очень высокая цена этого делания и так далее. Ну, проведите, просто в этом смысле, как хороший папа, прямо вот так. Желаю вам удачи.

НИКИТА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: А сам попробую ответить на одно сообщение. «Послушали ваш ответ про самостоятельную стрижку девочки. Вопрос: если подросток сделал себе татуировку, не согласовав с родителями, как ему помочь, если он разочаровался?» В чем? В татуировке? «Как не допустить подобных поступков? Я, мама, против татуировок и пирсингов». Елена пишет.

Елена дорогая, к сожалению, если мы говорим о взрослом человеке, подросток, это, в общем, взрослый человек, ну, давайте придумаем человека лет 15, то, что мы против татуировок и пирсингов, недостаточная причина, для того чтобы дети их не сделали. Единственный способ влияния – это создать до этого возраста такую атмосферу, в которой они, нам веря, и советуются с нами даже про татуировки и пирсинги. Потому что в этот момент, как они верят? Они не боятся нарваться на то, что «я против и обсуждать с тобой я этого не буду». А верят, что будет слышащее ухо и очень хороший собеседник, который иногда, даже будучи против, готов встать на мою сторону. А иногда готов дать совет, к которому я, в свою очередь, готов прислушаться. Вот так.

А на линии у нас молодой человек по имени Михаил 10 лет. Михаил, здравствуйте.

МИХАИЛ: Здравствуйте. У меня к вам вопрос. Недавно я переписывался со своей подругой, и она мне написала то, что она недостойна меня. То, что она не красивая, она глупая, и она не достойна этим самым меня. Почему она так написала?

Д.ЗИЦЕР: А как вы думаете, Михаил, вот давайте попробуем начать с вас? Как вы думаете, почему она могла бы такое написать, и вообще, что может означать такое письмо? Такой вопрос прекрасный вы задаете, спасибо вам большое. Вот я так рад поговорить о человеческих отношениях разок про людей в вашем возрасте. Ну, давайте.

МИХАИЛ: Ну, мне кажется, потому что ее в школе кто-то обижает и говорит ей это, то, что она такая не красивая.

Д.ЗИЦЕР: Правда же, значит, правда. Может быть, такое действительно, что кто-то ей сказал такую глупость, а это точно глупость, я абсолютно уверен, что глупость настоящая, это, во-первых. Во-вторых, как вам кажется, Михаил, вот, когда какой-то человек кому-то говорит – я глупый, я некрасивый, чего он хочет, на самом деле, как вы думаете?

МИХАИЛ: Чтобы ее похвалили?

Д.ЗИЦЕР: Ах, точно, Михаил, еще немного и вы сможете отвечать на вопросы вместо меня. Я думаю, что вы абсолютно правы. Когда человек говорит нам – я глупый или я некрасивый, или я неуспешный, и так далее, он больше всего на свете хочет от нас услышать – та какой же ты глупый, ты очень-очень умный или ты самый красивый, или самая красивая, кого я видел, и так далее.

И, мне кажется, что эта девочка, которая решилась написать вам такое письмо, так или иначе, на это и рассчитывает. И, мне кажется, что, если вы согласны с тем, что она никакая не глупая и никакая ни не красивая, я уверен, что все наоборот, мне кажется, что будет здорово, если вы ей об этом скажете. Если вам проще вам сказать ей об этом, написав, так же, как сделала она, можно сделать так. А, может быть, вы улучите минутку на переменке, подойдете к ней и скажете, ну, вот все вот эти слова не буду за вас произносить, что надо сказать. Так что, я думаю, что вот так было бы здорово и правильно поступить, если вы, конечно, готовы.

МИХАИЛ: Ну, она мне еще сказала то, что у нее почему-то мужской голос и она очень высокая.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что это все, знаете, как говорят иногда, звенья одной цепи. Я думаю, что это растет, вы знаете, как кустики, иногда несколько веточек растут из одного корня. Вот в этом письме или в том, что она вам сказала, там есть много-много веточек, но корень один. Потому что я думаю, Михаил, вы ее очень-очень интересуете, я думаю, что ей с вами интересно. Я думаю, что вы ей очень нравитесь, я думаю, что дело в этом. И поэтому она на всякий случай проверяет, а, может быть, Миша думает, что я глупенькая, а, может быть, Миша думает, что у меня голос не такой. Ну, короче говоря, вот это все вместе. И я думаю, что вам не стоит очень сильно на эту тему мучиться и страдать, а стоит просто с ней поговорить и сказать все то, что, я уверен, вы можете сказать и без меня.

МИХАИЛ: Спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: И еще я хотел вам сказать напоследок. Спасибо вам, Михаил. Я хотел вам сказать напоследок, еще раз, что это так здорово, когда нам пишут такие письма, правда же? Как вы считаете? Я очень-очень люблю такое. И сам, честно говоря, иногда к другим обращаюсь. Не всегда пишу, что я некрасивый и глупый, но мне приятно обратиться к человеку и как-то намекнуть ему, что этот человек такой прекрасный и удивительный, вот совсем, как вы. Я желаю вам удачи, Михаил. Спасибо вам огромное за этот разговор.

Ирина из Нижнего Новгорода, здравствуйте.

ИРИНА: Дима, здравствуйте. Вкратце обрисую ситуацию, потом задам вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ИРИНА: Ребенок в этом году заканчивал школу, сдавал ЕГЭ. И, в общем, в начале года сказал, что так, я сдаю два экзамена обязательных, один по выбору, это будет информатика, никаких других по выбору сдавать не буду, сосредоточусь на одном предмете, буду репетировать. И, в общем, дальше пошло, поехало. Ну, мне все равно, куда поступать, они не дадут мне того образования, которое мне бы, например, потребовалось.

Несмотря на то, что вроде бы занимался, первые два экзамена сдал слабо, а информатику вообще завалил. Отвлекся, правда, в апреле на научное общество учащихся, сделал творческую работу, занял первое место в районе, потом пошел на город. И потом, когда он информатику не сдал, это было шоком для всех, потому что он, конечно, компьютерщик. Он там и учителям помогал, и дома. Первые полтора месяца вообще просто даже с нами вообще не общался.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я прерву вас только на одну секунду, это важно. То есть, иными словами, это подтвердило, что ваш сын прав о том, что ему никто не даст того образования, которое ему нужно, потому что с информатикой, вы говорите, все у него было хорошо, и все это признавали, а экзамен, ему сказали, ты не сдал. То есть отметим, во-первых, что мальчик у нас умный, глубокий и абсолютно прав. Так, дальше?

ИРИНА: Дальше, ну, хорошо, тогда взрослая жизнь, тогда иди, работай, раз не получается у тебя поступить куда-то. Ну, и, в общем, в первые два места, куда он обратился, ему сказали – так, тебе 17, ты еще маленький, будет 18, приходи. Хорошо. Настало 18, это был сентябрь. Следующие два места сказали – отлично, парень, тебе 18, но что у тебя с военкоматом, иди, реши вопрос с военкоматом. В результате больше никуда не ходил, то есть, никуда не устраивался. Как сам говорит, закончил курсы веб-дизайна и даже какую-то совместную работу сделал, веб-сайт для компании, которая делает ставки на спорт.

Сейчас ситуация такая, ну, нас в семье четверо, еще старший сын. Мы все трое утром отправляемся на все свои работы. Старший сын уходит в магазин, после высшего образования работает продавцом, мы с папой, значит, тоже, папа по своим работам и я по своим работам. Этот остается сидеть дома, все так же в игрушках играет, никуда особо не двигается. Ну, в общем, он подошел ко мне и сказал – мам, а дай мне 10 тысяч, я тут поставлю ставку на спорт, мы можем выиграть. Я, естественно, не дала.

И мой вопрос. Ребенок был такой, что ему можно было аргументированно рассказать на его вопрос «зачем», и вроде он, если у меня хватало аргументов, он со мной соглашался и что-то делал. Сейчас у меня аргументов не хватает никаких. Я бы хотела, чтобы он все-таки завершил экзамен по выбору, сдал вот этот вот, но он говорит – нет, я не хочу, какой смысл в моем высшем образовании.

Д.ЗИЦЕР: А чего хочет?

ИРИНА: А ничего. С военкоматом вопрос решен, с работой вопрос не решен, сидим, играем в игрушки, никуда не двигаемся, и вот так. И я понимаю, что у меня не хватает аргументов вообще никуда его продвинуть. Это я такая?

Д.ЗИЦЕР: О, ничего себе, вы так завершили таким вопросом, с которым я теперь не знаю, что и делать. Нет, про вас я не знаю, вы такая или не такая, это вообще какая-то отдельная тема для обсуждения, этот тот ни при чем.

Подождите, давайте, во-первых, мы поймем, ну, такой небольшой анализ, Ирина, что произошло. То, что я услышал из вашего рассказа, остановите меня немедленно, как только я что-нибудь совру. Значит, был мальчик, который не до конца понимал, зачем он учится и вообще, что с этой учебой делать, тем не менее, был готов сдавать экзамены, ну, раз уж все так к нему пристали. Не понимал до конца, зачем это нужно, даже, скорее, говорил – я не до конца понимаю.

ИРИНА: Точно.

Д.ЗИЦЕР: Дальше в тот момент, когда нужно было готовиться к экзамену, он занимался вообще-то, честно говоря, не в потолок плевал, а занимался научным обществом, о котором вы рассказали. Ну, и как-то это научное общество оказалось, видимо, чуть важнее для него, чем подготовка к экзамену. Тоже понятно. Закончил он, ну, так или иначе, но закончил он школу. Нам надо понять, а чего мы дальше-то хотим. Вот вы чего дальше хотите, исходя из его опыта? Не исходя из своих таких, ну, страховых фантазий, а из его опыта?

ИРИНА: Мне вот это вот видение, что жизнь научит и я, пожалуй, подожду, начинает как-то меня вот так вот, ну, может быть, я не права, может быть, надо все-таки его направить на это высшее образование, аргументов у меня не хватает.

Д.ЗИЦЕР: Куда? Подождите, куда направить?

ИРИНА: Сдать экзамен по информатике и поступить куда-нибудь учиться.

Д.ЗИЦЕР: Ирина, я заплачу сейчас. Это же значит, то есть, то, что мы ему говорим в этот момент, слушай, вообще на твою жизнь наплевать и на то, чем ты будешь заниматься. И, главное, заткни собой какую-нибудь дыру в каком-нибудь вузе. Это вообще не важно. Сынок, жизнь это полная дрянь какая-то. Главное, поступи, оттилипайся, а дальше, как твой старший брат, иди работать в магазин, но, чтобы бумажка была. Но разве это мы хотим ему сказать?

ИРИНА: Ну, да, я понимаю, что это не аргумент вообще.

Д.ЗИЦЕР: Правильно. Так?

ИРИНА: Тогда он начинает сидеть дома, играет в игрушки, никуда не двигается, не решает ни один вопрос. Правда, конечно, когда я ему сказала…

Д.ЗИЦЕР: А потому что, Ирина, подождите, да я понял всю эту историю, я даже заранее могу рассказать, что будет дальше. Ну, мы сейчас попробуем это изменить. Но ведь в этой ситуации ваш сын ведет себя точно так же, то есть, нет, он ведет себя не точно так же, но он понимает то же, что понимаете и вы. Вот вы не можете ответить на вопрос, что делать дальше, и он не может ответить на вопрос, что делать дальше.

Но вы в этой ситуации, как и положено маме, очень-очень волнуетесь, убиваетесь, расстраиваетесь и так далее, я говорю сейчас искренне, без насмешки. А он в этой ситуации говорит – слушай, я молодой еще, я выживу как-нибудь, я в игрушки поиграю, может, пойду ставку сделаю какую-нибудь. Ничего хорошего в этом нет, это не то, что я оправдываю. Следовательно, чего нам делать? Нам понимать, на самом деле, чего дальше будет, а понять это без него невозможно.

Вот вы упираете на то, что у вас должны появиться какие-то аргументы, а у вас их нет. И, мне кажется, что это хорошая ситуация, когда их нет. Но разве мама знает все? Нет. И мы не знаем, в каком мире он будет жить и так далее. Надо с ним садиться, надо с ним про это разговаривать.

И разговаривать, знаете, не строгим голосом – ну, что ты надумал, хватит дома сидеть каждый день. А вот прямо разводить руками и говорить – слушай, я на радио тут звонила, должна тебе признаться, потому что вообще сама понимаю, что у меня нет ответа, я понимаю, что я ничего не понимаю. Давай, может, мы с тобой как-то начнем про это разговаривать. Слушай, может, чего-то не так, может, нужна какая-то помощь, может, нам надо вместе сидеть и придумать, может, нам надо срок поставить, когда мы должны на этот вопрос ответить? Ну, то есть, как советуют нам мои коллеги…

ИРИНА: Найти причину с ним.

Д.ЗИЦЕР: Мало этого, признать, что мы не понимаем, это очень важное признание про себя. Я не понимаю. Это очень-очень важный этап, я честно говорю. Я не понимаю. Потому что это дает мне возможность начинать искать. Правда. Получается из вашего рассказа, что он, наверное, сам довольно сильно расстраивается, может, он вида не показывает. Но получается так, потому что до прошлого года он как-то был чем-то озабочен и понимал, что он делает, а сейчас он немножко потерял ориентиры, понимаете, какая штука.

ИРИНА: Да, получается, что так. Старший ребенок его очень поддержал, когда пришло все семейство, начали задавать эти вопросы, а что ты дальше, как ты вообще, как ты дома, зачем. Старший сказал – так, то есть, как есть, так и есть, вот так вот хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и прекрасно. Но старший-то он человек опытный, судя по тому, что он сходил, высшее образование получил, как мама велела, а дальше оказалось, что оно не нужно.

ИРИНА: Он точно так и говорит.

Д.ЗИЦЕР: Ир, не поймите меня не верно, и вы, и другие слушатели, я не против высшего образования, я обеими руками за высшее образование, если человек понимает, зачем оно нужно. И я против высшего образования, если человек говорит – я хочу заниматься вот этим, я хочу быть скульптором, я не знаю. Вот у меня из-под рук выходит такое, как у Родена, о чем мы с Ириной, Дима и Ирина даже подумать не могут. Все бывает, разные жизни бывают.

Ну, конечно, я, безусловно, поддерживаю вашего старшего сына, вот, безусловно, поддерживаю. Должно все устояться, не надо принимать решения на всякий случай и заранее, потому что иначе, ну, что, примешь решение, и как в прекрасном старом фильме сказано, и не выпутаешься.

ИРИНА: Это точно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, потом он поступит, а потом мы будем говорить ему – ты уже поступил, теперь закончи, осталось всего 4,5 года помучиться? Ну, правда. Если он такой замечательный, как получается из вашего рассказа, я понимаю, что вам не просто успокоиться и переключиться. Но надо успокоиться и переключиться, и надо подышать, и надо получить удовольствие от того, какой он. И в тот момент, когда вы будете готовы, может, сегодня вечером, может, завтра, может, послезавтра поговорить. Поговорить, начиная с того, что я тоже немножко потеряла ориентиры, сыночек, давай подумаем, как я могу тебе помочь. Вот так.

ИРИНА: Да, понятно. Видимо, еще набраться терпения.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, набраться терпения, ну, вообще-то, ничего плохого не происходит. Тьфу-тьфу-тьфу, стучу по дереву, вот, честное слово, разговаривая с вами, стучу по дереву. Пока нет никаких признаков того, что что-то не так.

Признаки есть следующие, человек говорит вам – мама, я хочу остановиться и хочу перезагрузиться, хочу понять. Если он этого не говорит, помогите ему это сформулировать. Это хороший поступок. Это поступок намного лучше, чем, сломя голову нестись, абы куда, чтобы получить, абы какое образование, а потом быстро-быстро, чтобы жизнь закончилась и умереть, наконец, уже, и чтобы хорошие слова на могиле сказали. Ну, нам разве так нужно? Перспективную картинку я нарисовал, да, судя по вашему смеху.

ИРИНА: Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Получайте удовольствие от сыновей. Пока.

ИРИНА: Спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Олег из Воронежа, здравствуйте.

ОЛЕГ: Здравствуйте, Дима. У меня двое детей. Вот вопрос, ну, такая немножко сложная ситуация с дочкой. Дочке практически 10 лет, и вот приблизительно с лета она отказывается ехать к бабушке, то есть к моей маме, к бабушке с дедушкой. Родители мои живут за городом в частном доме. Пытался с ней поговорить, слушая ваши передачи, по взрослому, попросить, объяснить, почему. Она говорит, ну, ничего вразумительного конкретного я не услышал, она говорит, что ей там страшно. Чего страшно, почему страшно, не может ответить. Причем периодически она остается одна дома без проблем. К другой бабушке едет, ну, тоже, в принципе, без проблем. Вот хочется спросить вашего совета, как быть?

Д.ЗИЦЕР: Совет довольно простой, съездите с ней вместе туда, найдите больше только, чем один вечер, два, три, четыре дня. С вами вместе она согласится туда ехать, я почти уверен в этом. А дальше поанализируйте с ней, как было и чего было, и было в этот раз страшно или не было. И, если да, то вы будете держать руку на пульсе то, что называется, если это мелочь какая-то или чепуха, или немножко что-то она себе придумала из детства, из какой-то тени, знаете, все бывает, из скрипящей двери и так далее, это одно. А, если есть что-то, ну, все бывает, поведенческое в том, что делают бабушка и дедушка, это другое. Но, в любом случае, вы будете в курсе.

ОЛЕГ: Дима, и еще вопросик. А можно ей включить запись эфира, чтобы она услышала, так сказать, из первых уст? Потому что я ей говорил, что собираюсь дяде позвонить, психологу, он поможет нам разобраться в этой ситуации.

Д.ЗИЦЕР: Дяде психологу? Дядя не психолог, кстати, не обманывайте ребенка, дядя педагог.

ОЛЕГ: Ну, педагог, да.

Д.ЗИЦЕР: Можно, конечно. Но вы можете тогда еще интереснее поступить, она может мне и сама позвонить, честно говоря, завтра, например, в завтрашний эфир. Может быть, у нее будет совсем другой вопрос, не такой, как у вас.

ОЛЕГ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Потому что ведь вопрос, который вы мне задаете, это вопрос папы, это вопрос взрослого мужчины, взрослого человека, родителя. И я отвечаю сейчас на ваш вопрос, а не на ее. То есть, если вы меня спрашиваете, как понять, чего именно ее пугает, и помочь ей как-то на этот страх посмотреть иначе, я отвечаю вам – поехать вместе с ней и взять за эту ситуацию ответственность.

Но, если хотите, чтобы она это услышала, пожалуйста, но после этого она, не знаю, что вам скажет. Спросите ее. Если она хочет об этом поговорить, только не заставляйте. Если у нее есть вопрос, короче говоря, то пусть звонит. Но предупреждаю вас честно, вопрос может быть другой, я могу даже предположить, какой, но вам не скажу.

ОЛЕГ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Заинтриговал?

ОЛЕГ: Ну, я думаю, если честно, что вопрос, наверное, касается внимания родителей к ней? То есть она хочет больше внимания.

Д.ЗИЦЕР: Не знаю, честное слово, не знаю. Потому что, когда человек 10 лет, ну, 10 лет это не 4 года, когда человек 10 лет говорит «мне страшно», что-то она, безусловно, имеет в виду, ну, полуосознанное. Может, она про это думать не хочет, может, она про это, не знаю, вспоминать не хочет, что-то полуосознанное. Может, про поведение родителей. А, может быть, нет-нет, а, может быть, что-то техническое.

Ну, вот вспоминайте, как вы были маленький, и какие-то иногда пугали вас очень странные вещи, а потом это фиксировалось, и вы даже не знали, что вас пугает, а просто не хотели в определенную комнату идти. Это у всех у нас так устроено. Съездите с ней, помогите ей отрефлексировать это вместе с вами, и все будет прямо отлично, а почему нет.

ОЛЕГ: Хорошо, спасибо, так и сделаем.

Д.ЗИЦЕР: В путь. Пока, пока.

ОЛЕГ: Спасибо, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Удачи. Наталья, Екатеринбург.

НАТАЛЬЯ: Добрый вечер, Дмитрий, все радиослушатели.

Д.ЗИЦЕР: Добрый вечер. Я Вадим. Давайте.

НАТАЛЬЯ: Не то сказала.

Д.ЗИЦЕР: Не пугайтесь, все нормально.

НАТАЛЬЯ: У меня такое дело. У меня есть дочь, ей 7 лет, и я в разводе. Полтора года прошло после развода, и я начала новые отношения.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и правильно.

НАТАЛЬЯ: Она с отцом в хороших отношениях, я могу сказать с уверенностью, они большие друзья, они любят друг друга, и я никогда не смела препятствовать их общению. Но с молодым человеком, у них тоже сложились свои отношения, я бы сказала, неплохие, потому что в мое отсутствие, он говорит, они никогда не скандалят, не ссорятся, все классно. Но когда появляюсь я, в общем, они всегда, мне кажется, мной играют в перетягивание каната.

И мне очень хочется, конечно же, чтобы у нас все было максимально гармонично, чтобы Ксения, моя дочь, чувствовала любовь, чтобы она никогда не сомневалась. Конечно, я стараюсь это делать словами, поступками, подарки какие-то, внимание, и обнимать, и говорить ей это. Но, тем не менее, у меня есть такое ощущение уверенное, ну, потому что я вижу это в ее поведении. Ей как будто меня не хватает, она меня ревнует, и я ничего с этим не могу поделать. То есть временами я беру себя в руки, я взрослый человек, я должна, якобы, на эту ситуацию смотреть со стороны, но, тем не менее…

Д.ЗИЦЕР: И что вы видите? Подождите. В те моменты, когда вы берете себя в руки и смотрите на нее со стороны, как вы ее оцениваете? Что вы видите?

НАТАЛЬЯ: И себя, в том числе. Я смотрю, мне кажется, что все хорошо, когда я смотрю со стороны, что я обычный человек, который имеет работу, который так же может уставать, который может иногда отказать поиграть в какую-то игру или потому что устал, или потому что просто не хочет этого. Но просто, мне кажется, а вот иногда я погружаюсь в это, и я себя начинаю винить, безусловно.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, значит, давайте так. Сейчас мы уйдем на новости, а за это время подумайте, пожалуйста, над моим вопросом, вопрос сложный. Кто ваш нынешний друг, нынешний партнер для вашей дочери? Вот кто он, на самом деле, для нее? Как бы вы это определили?

Жду ответа от Натальи. Подумали?

НАТАЛЬЯ: Да. Хорошо, наверное, что у меня было достаточно времени, для того чтобы подумать. Вы знаете, мне кажется, что, да, это действительно не просто сказать. Наверное, он для нее не родной человек. Не родной я имею в виду…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, не пойдем этим путем, Наталья. Я вообще ни на что не намекаю. Не говорите, кто ей «не», а скажите, кто ей «да». Кто он ей, понимаете? То есть, не в негатив, а в позитив.

НАТАЛЬЯ: Ну, он просто дядя в нашей жизни. Он просто дядя, который есть в ее жизни. Вот, сколько удовлетворителен такой ответ, для того чтобы сделать, ну, чтобы мне что-то сказать.

Д.ЗИЦЕР: Этот ответ супер удовлетворителен, для того чтобы я мог дать вам какой-то ответ. Значит, глядите, довольно простая история. Как только вы сможете определить, кто он ей, и она сможет определить, кто он ей, таким образом, ситуация, которую вы описываете, изменится. Давайте я объясню, в чем моя логика.

Логика довольно простая. Значит, есть папа, с которым у нее хорошие отношения. Это прекрасно. Отложили. Волею судеб она живет с мамой, которую, полагаю, она очень любит. У мамы есть новые отношения. В доме есть какой-то человек. Но ведь она же живет в этом доме, и ей нужно, вот ей, маленькой девочке, несмотря на то, что ей 7 лет всего, ей нужно, ну, хотя бы в глубине души определить, кто это он ей. Ну, не знаю, друг, например, он ей, не знаю, наставник, мало вероятно, и надеюсь, что это не так. Он вытеснил кого-то другого. Не вытеснил, говорите вы, потому что есть папа. Ну, в общем, короче говоря, есть много вариантов.

Мне кажется, что ответ на этот вопрос дает свободу всем. Потому что, ну, предположим, просто предположение сейчас, предположим, он оказывается ее другом. Судя по тому, что вы описали, он не является ее другом. Если, предположим, он оказывается ее другом, тогда понятно, что у нее с ним свои отношения, у них какие-то могут быть секретики, какие-то игры, ну, и так далее.

Теперь, наоборот раскручиваю я. Вот вы сказали, что он ей просто дядя. Если он ей просто дядя, о каких конфликтах может идти речь, то, что вы упомянули? Какое право просто дядя имеет право влезать в ее жизнь вообще? Она еще этого не говорит, она еще так не думает, подождите, но она подумает, если мы это не изменим, а мы это изменим. Понимаете? То есть мы сталкиваемся с ситуацией, я всегда про это говорю, конечно, когда родители расстаются, конечно, и мамы, и папы не просто имеют право на новые отношения, а я надеюсь, что у них будут новые отношения, потому что жизнь продолжается и так далее. Но ребенок должен понимать, на каком свете он живет, в какой системе координат.

Отлично. Значит, это человек, которого любит мама. Очень хорошо. Пока все в порядке. Он любит маму, тоже все хорошо. Теперь, какое я принимаю участие в этой ситуации? Вот подумайте про это. А когда вы подумаете, вы сможете и с ней про это поговорить. И все, в общем, потихонечку начнет становиться на свои места.

НАТАЛЬЯ: Я поняла, спасибо большое. Всего доброго, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи. Уверен, что все будет отлично. Пока. Эльмира из Москвы, здравствуйте. Столица сегодня у нас просто все время на линии. Эльмира, добрый вечер. Эльмира? Это я сглазил так лихо. Упомянул столицу. Нет никакой Эльмиры. Ну, хорошо, пусть Эльмира перенаберет тогда, или мы ее перенаберем. А я посмотрю, может быть, я что-нибудь быстренько про что-нибудь расскажу.

Ну, вот пишет человек, послушав диалог о высшем образовании: «О, боже, я по маминому настоянию пошел получать вышку. А брат плюнул и пошел за специальностью. Лучше бы я так же поступил. Уже 20 лет занимался бы любимым делом, а так я начинающий столяр». Михаил пишет 43 лет. Ну, да, есть столько чудесных профессий, которые, на самом деле, не требуют высшего образования.

Слушайте, у нас сейчас в школе учится очаровательный молодой человек, мальчик, который мечтает стать поваром. Много лет уже мечтает. Ну, не знаю, может, и пойдет когда-нибудь какое-нибудь высшее образование получать. Ну, вот человек мечтает о прикладной профессии, да еще и парень. Представляете, какая прелесть, и, вообще, какая радость и какое удовольствие.

Читаю дальше, читаю следующее. «Дима, добрый вечер. Нужна ваша помощь и совет. Сын 8 лет, в школе беда. Материал усваивается, но есть беда с работой в классе. Вообще ничего не признает, авторитетов для него нет. Как замотивировать, даже не знаем». Вы знаете, что, это тот случай, когда я, я начну отвечать, но я думаю, что без разговора мы не обойдемся.

Если человек, как вы говорите, усваивает материал, то есть ему интересно учиться, он понимает, зачем ему это нужно и что с этим материалом делать, то ничего страшного, если он не особо хочет работать в классе, если я верно понимаю ваш вопрос. Работать в классе это в смысле руку поднимать и вызываться отвечать. Но у учителя есть много разных других инструментов. Если другим способом проверяется и существует обратная связь от вашего мальчика, и учитель понимает, что он все понимает, совершенно не обязательно его вызывать в классе.

Вообще, ребята, говоря об этом сообщении и о других сообщениях, мне кажется, что нам нужно намного больше разговаривать на самые разные темы с учителями наших детей. Правда. Потому что у хорошего учителя, вот честное слово, представьте себе такой старый докторский саквояж с инструментами, знаете, как в начале века доктора ходили в деревне. Вот он пошел в один дом, в другой дом, и каждый раз в этом саквояже волшебном находится новый нужный инструмент.

У хорошего учителя есть такой саквояж с инструментами. Этих инструментов намного больше, чем только прикрикнуть или только похвалить, или только спросить в классе, или только назначить контрольную работу. Их намного больше, в десятки, в сотни раз больше. Поэтому разговаривайте, и я уверен, что учителя и сами с изумлением будут вспоминать, что, ничего себе, я и так могу, оказывается, а вот это я могу попробовать.

Пойдем дальше. Наталья из Москвы, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

НАТАЛЬЯ: Дима, спасибо вам большое за вашу передачу. Вы просто перевернули в свое время мое понимание о детях и мой взгляд.

Д.ЗИЦЕР: Надеюсь, что все хорошо, не пугайте. Спасибо вам большое.

НАТАЛЬЯ: Подождите, Дима, я еще не все, у меня вопрос был, у меня ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Да я понял, я понял, а я совершенно никуда не отключаюсь, я просто говорю «спасибо». Откладываю часть благодарности и к делу.

НАТАЛЬЯ: В общем, ситуация такова, ребенку на сегодняшний день, дочке моей 2 года и 11 месяцев. И с 2-х лет начали по ночам происходить истерики. В 2 года были у невролога, сначала бесплатно в поликлинике, невролог посмотрел, сказал, что все в порядке, выписал какие-то капли гомеопатические и сказал, ну, если что будет криминально, приходите. Капельки мы не стали, гомеопатию пить никакую, а стали наблюдать.

Вот недавно были опять, потому что это проявляется периодически, то это есть на протяжении двух недель, она каждые две, три ночи просыпается с криками, то этого нет. Пошли к платному неврологу сейчас, были у платного, она сказала про такую вещь, такое понятие, как ночной террор, ночные ужасы, когда ребенок вроде, как в сознании, он вроде как просыпается, но, на самом деле, он вне сознания. Разобрали эти моменты, но в такой ситуации, когда имеет место это, ребенок, он не контактирует, то есть не отвечает на вопросы и так далее. Он может что-то требовать, но он не контактирует. Но смысл такой, что происходит абсолютно в сознании.

Ребенок у меня, вот вчера, например, произошло, я думаю, я не знаю, может, ближе к 3 годам у нас все идет, ухудшается. Вчера, например, перед сном была такая ситуация: «Мама, я хочу лежать на тебе». А у нас, дело в том, что с этим была проблема, с тем, что она любит засыпать на мне. Какое-то время это происходило, мне стало очень тяжело, она просыпается по ночам и среди ночи, говорит – я хочу на тебя залезть, я из-за этого не могу уснуть, в общем, мы от этого отучались. Я как бы говорила – Лиза, я рядом, я тебя могу обнять, могу дать воды попить, но лежать на мне, нет.

Вчера, в общем, она вспомнила эту историю – мама, я хочу на тебе лежать. Нет, Лиза, ты не будешь на мне лежать. Начался крик, это вот в 10 вечера, в итоге 40 минут она орала – мама, на руки, на руки, возьми меня на руки, я буду на тебе лежать. 40 минут. Я говорю – Лизонька, я могу тебя обнять, я могу с тобой рядом быть, но на руках лежать не будешь. Вот так вот 40 минут происходило.

В 5 утра она проснулась просто с криками – мама, мама, пойдем смотреть в окно. Я уже просто, так как это длится, может быть, это неправильно, но так как это длится не первый день, не второй раз, не третий, мы перепробовали, мы каждый день с ней разговаривали о том, что, Лиза, ты просыпаешься по ночам.

Д.ЗИЦЕР: Я все понял, на самом деле.

НАТАЛЬЯ: Вчера я просто-напросто сказала – Лиза, послушай, я не могу вот это вот, мне очень тяжело, когда ты так кричишь, ты будишь всех, ты разбудила весь дом, разбудила соседей. Я говорю – я уйду в другую комнату, потому что мне тяжело, ты успокоишься и меня позовешь. И в тоге вчера это в 5 утра, сегодня это закончилось за три минуты, когда я ушла. Может быть, это неправильно. Но дело в том, что, когда я рядом нахожусь, это происходит…

Д.ЗИЦЕР: Почему неправильно? Может, и правильно. Подождите, я не про это, я не буду совершенно вам это советовать. Вы недорассказали мне одну часть истории, когда вы пошли ко второму неврологу. Невролог-то чего-нибудь вам посоветовал сделать лекарственное, я имею ввиду?

НАТАЛЬЯ: Он сказал, что она абсолютно… Нет, это состояние, оно, как, грубо говоря, как лунатики, то есть это проходит с возрастом, если это то. Если это не просто вот…

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, тогда простой совет я вам дам, простой и примитивный просто до ужаса. Во-первых, последите, пожалуйста, есть ли какая-то минимальная хотя бы корреляция между тем, что она делает перед сном и этими ночными историями, просто минимальная. Последите.

Ну, условно говоря, простой пример, если она, не знаю, это примитивный, я понимаю, что у вас такого нет, но, тем не менее, если она прыгает на кровати до этого в ботинках или смотрит мультфильмы до посинения и так далее, если есть связь, то тогда мы получаем инструмент. Второй, последите…

НАТАЛЬЯ: Извините, связи никакой нет абсолютно. Так как это год происходит, абсолютно никакой нет, потому что и было смещение графика, режима, когда ездили к друзьям на дачу, и там этого не происходило. Причем до дачи я боялась, что это будет происходить там, потому что мы у чужих людей. Я с ней разговаривала, говорила – Лиза, мы там спим спокойно, мы не кричим, и там этого не происходило. Хотя было абсолютно смещение…

Д.ЗИЦЕР: Да я понял, Наталья. Я понимаю, что вы довольно измучены этой ситуацией, но все равно она не требует, честное слово, она не требует, ну, надрыва вообще никакого. Второй вопрос, который я хочу вам задать…

НАТАЛЬЯ: Тяжело.

Д.ЗИЦЕР: Да я знаю, но вам немножко еще осталось. Я, кстати, думаю, что в 3 года все может выправиться, в 3,2. Тем не менее, еще один вопрос. А что вы едите перед сном вообще?

НАТАЛЬЯ: Что мы едим? Если вы говорите о сахаре, например, то нет. Она, конечно, любитель, например, ребенок, который не очень любит овощи, но по гарнирам, скажем так, едок, но как такового в чистом виде сахара у нас нет, если об этом.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я не только о сахаре говорю. Последите, на самом деле, нет ли корреляции между едой какой-то особенной, разной, я минимально подскажу, но особо подсказывать не буду, любой какой-то едой икс и поведением после этого, вот этими всеми историями и так далее.

Мне кажется, что здесь есть два аспекта. Ну, во-первых, я должен сказать, что, если вы были у двух неврологов, я обязан довериться специалистам, и давайте исходить из того, что неврологи правы. Если неврологи правы, и речь идет о поведенческой какой-то реакции, то тогда нам остается с вами только искать. Если, например, вдруг выяснится, что вы наедаетесь не сахара, а каких-нибудь быстрых углеводов, это тоже так работает, абсолютно так, еще похлеще, чем сахар. Последите.

Ни в коем случае это не означает, что нужно посадить ее на скучную, на диету таких, знаете, овощей на пару, то, что все дети ненавидят, потому что им стараются это запихать всеми силами. Я не об этом. Последите. Я думаю, что что-то там будет. Там, скорее, штука в том, что она, в принципе, просыпается. Теперь, поскольку она просыпается по принципу иногда да, иногда нет, я думаю, что какие-то крючочки там есть.

Либо действительно это история полумистическая, которую, в общем, сказал второй ваш невролог, что есть такой синдромчик, который пройдет с годами и так далее.

Но есть вторая часть этой истории, это про приходы, уходы, вот то, что вы меня спросили. Смотрите, мне кажется, что, если вы хорошо-хорошо с ней оговариваете, как вы устроены, и что вот это красная граница, и так далее, нет, вы можете позволить себе уйти, ничего страшного. Другое дело, что я не бросал бы ее там орать, понимаете, часами, ничего хорошего в этом нет. Но, если в какой-то момент вы говорите – я устала, у меня нет сил, я должна уйти и так далее, и вы готовы вернуться, если ей будет совсем плохо, вполне себе допустимый инструмент, а почему нет-то. Удачи я вам желаю, вот и все.

Добрый вечер, Александр из Москвы.

АЛЕКСАНДР: Добрый вечер, Дима. Вопрос такой. Мне 37 лет, мы живем полной семьей с супругой, с двумя детьми. Дочке 9 лет, сыну 4, вот, собственно, о нем и речь пойдет. Вопрос следующий. Немного сынок у нас такой немного замкнутый. Когда все дети играют, может где-то в сторонке сесть, сам колупаться в конструктор, чего-то там делать. Ну, вопрос, собственно, не об этом, это предыстория маленькая.

Вопрос в следующем. Вчера с супругой сидели на кухне и услышали, как из комнаты сын что-то там говорит, что я тебя убью и так далее, какие-то такие страшные вещи. Мы подкрались тихонечко, подслушали. Он играет с игрушками, со зверями из Lego конструктора, и, значит, там кого-то – я тебя привязал, я тебя убью, и вот такие вот вещи. Честно говоря, мы немножко были ошарашены, тут же ему стали объяснять, что, Миша, ну, как это плохо, нельзя и прочее. Хотелось бы понять, как на это реагировать?

Д.ЗИЦЕР: Так вы уже отреагировали, Александр.

АЛЕКСАНДР: Ну, мы ему объяснили, что, если бы вот твою маму кто-то захотел убить.

Д.ЗИЦЕР: О, господи.

АЛЕКСАНДР: Ну, и прочее.

Д.ЗИЦЕР: Александр, кто вас воспитывал, хочется спросить, как в старом фильме Буратино, понимаете.

АЛЕКСАНДР: Да кто? Родители.

Д.ЗИЦЕР: Значит, давайте, Александр и вся компания. Не волнуйтесь, все будет хорошо. Во-первых, я обобщу, если можно, ну, действительно чуть-чуть. Обобщение такое. Дорогие друзья, мы, родители, когда мы слышим что-то, что не вписывается в нашу систему координат, в нас прямо буря поднимается, правда же? Это я сейчас говорю «правда же» и Александру, и всем остальным.

АЛЕКСАНДР: Ну, немножко.

Д.ЗИЦЕР: Мы моментально должны что-то проделать. И иногда мы проделываем намного быстрее, чем надо бы. И в этот момент, несмотря на то, что Дима Зицер с упорством, возможно, достойным лучшего применения, два раза в неделю говорит нам – ребята, сначала вдохните глубоко и выпейте стакан воды, а потом действуйте, мы забываем об этом совете, потому что он кажется нам техническим и слишком примитивным. Вот умоляю вас, ребята все и Александр, вы, конечно, в первую очередь, используйте этот совет. Эта мелочь, эта деталь, эта чепуха способна изменить очень много.

Потому что, если бы вы, ну, сейчас я не для того, чтобы посыпать вам соль на рану, но я должен просто сказать два слова о том, что было вчера. Потому что, если бы вы выпили стакан воды и подышали глубоко, вы бы поняли, что одно дело игра, а другое дело привязанная мама к чему-то там. Это, в общем, совершенно разные истории, они не сопоставимы. И в этом смысле замечательный юноша 4-х лет, он вообще не понял, что на него обрушилось, вероятнее всего, поверьте мне.

Уж абсолютно точно, это я могу гарантировать, он не понял, как его игра в Lego связана с вбежавшими в комнату озабоченными взрослыми и их рассказами о несчастной судьбе каких-то родственников, и так далее. Правда, вот, честное слово, Александр, он не понял. Не потому что он глупый, а потому что в 4 года эта связь не просто не очевидна, она, ну, не очевидна совсем. Это, во-первых.

Во-вторых, то, что вы вчера услышали из его комнаты, не значит ровным счетом ничего, вот поверьте мне. Может ли это что-то значить? Теоретически может, но очень-очень теоретически. И, вероятнее всего, вы услышали сценарий какого-нибудь мультфильма или чего-нибудь еще, который в этот момент имел отношение к его игре.

АЛЕКСАНДР: Да, именно, он любит всяческие как раз мультфильмы, обожает трансформеров, роботов, и там постоянно…

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, Александр, эти слова, совершенно справедливо. Теперь, смотрите, я говорю об этом и я угадываю, не потому что я такой умный, а просто, потому что я делаю те выводы, которые вы не успели вчера сделать из-за быстрой реакции.

АЛЕКСАНДР: Нет, я так и подозревал.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и все тогда, если вы так и подозревали, то чего к нему лезть, извините меня ради бога?

АЛЕКСАНДР: А, может, его ограничивать как-то, может, мультики поменьше смотреть.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что имеет смысл в 4 года. В 4 года имеет смысл сделать так, чтобы большое, максимальное или большее количество его деятельности, так или иначе, происходило с вами. И это меняет все. Потому что, если, я не знаю, я не против мультфильмов, я много раз про это говорил, но при этом мне кажется, что, если хотя бы большую часть мультфильмов мы смотрим вместе со взрослыми, мы можем это обсудить.

Ну, во-первых, взрослые могут как-то контролировать ситуацию, то, что взрослые очень любят делать, а, во-вторых, происходит самое главное на свете – мы можем про это поболтать. И папа любимый мой что-то такое скажет про это, а я посмеюсь и скажу папе то, что я думаю. И подспудно я учусь и разговаривать, и общаться, и анализировать, и так далее. И папа вдруг обратит мое внимание про то, что, ну, вот, смотри, это какая-то шутка дурацкая про «я тебя убью» и так далее. А, может быть, ваш сын настолько тонок уже, что он и сам понимает, что это шутка. Ну, так же говорят в мультфильмах, и я скажу.

Это совсем, Александр, это совсем не значит, что он с этими словами, не дай бог, обратится к вам, или что у него повышенная жестокость, это вообще ничего не значит, вот честно. Вот то, к чему я вас хочу призвать, вот дышите, вот поверьте мне просто, в прямом смысле слова. То, что я сейчас сказал, не сложная конструкция, вы точно абсолютно до нее бы додумались.

Последнее, что я хочу на эту тему сказать, поиграйте с ним в Lego, раз, другой, третий, четвертый и так далее, для того чтобы создать какую-то модель игры в Lego. Поскольку вы самый главный человек на свете вместе с вашей женой и его мамой сейчас. Та модель, которую вы двигаете, и которую вы воплощаете, для него и будет основной. Играйте. А чего убить? А я бы не убивал. Причем я бы вот такая реагировал. А я тебя сейчас убью. Да ты что? А я бы сейчас не убивал, а я бы вот так построил, мы бы сейчас посмеялись вместе, а давай, как будто он пришел к этому, а давай он его побьет, нет, давай он его погладит. Ну, вот такое.

АЛЕКСАНДР: Да, ну, мне, честно говоря, просто не часто удается даже поиграть просто сесть.

Д.ЗИЦЕР: Надо, надо.

АЛЕКСАНДР: Потому что все время…

Д.ЗИЦЕР: Надо, Александр, надо, потому что в противном случае произойдет что-то не очень приятное. Вы будете спонтанно реагировать на такие штуки, а это не имеет никакого отношения, ну, вот к ращению человека, и уж к любви, конечно, тоже.

До завтра, друзья. Пока.