Шоу Картаева и Махарадзе

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Центральная подстанция. Russian Podcast Awards

20.11.2019 17:00
Выпуск 100 слушать скачать
Новый день, юбилейный выпуск проекта. Но проблемы сами-собой не решатся. Педагог Дима Зицер вновь помогал с ними разобраться. Среди озвученных:
- Нужно ли полностью доверять 17-летнему подростку?
- Стоит ли «оплачивать» хорошие отметки?
- Мама нашла у дочери личные записи, где она жалуется на свою сверхзагруженность. Как реагировать?
- Дочь, 11 лет. Сильно волнуется по разным поводам. Как придать уверенности и успокоить?
- Сын боится оставаться один в комнате перед сном. Что делать?

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие друзья. Мы начинаем еженедельную, даже дважды еженедельную программу, которая называется «Любить нельзя воспитывать». Поехали.

Знаете, по традиции, ну, так уж в этом году такая традиция у нас сложилась, в среду я делюсь с вами своими размышлениями о разговорах, которые у нас были во вторник. И, если выбирать историю, которая осталась со мной, вот последние сутки, честное слово, я продолжаю об этом думать, это, конечно, история, которую рассказала одна из слушательниц о так называемом дежурстве, которое придумали в школе для детей.

Я напомню вам, о чем шла речь. Речь шла о том, что дети в третьем классе назначаются дежурными, чередуются в этой должности или роли, и в течение дня они должны приглядывать за своими одноклассниками, записывать в специальные тетрадочки, что с ними так и что с ними не так, и как они разговаривают, и как они себя ведут, и так далее. В конце дня рассказывать об этом учителю и даже получать за это оценки.

И, вы знаете, вчера я отреагировал на это, отреагировал довольно бурно. А вот сегодня я разговаривал со многими коллегами и детьми. И, знаете, что выяснилось? И выяснилось, что это совсем не ноу-хау этой учительницы. Оказалось, что это метод, который, ну, метод, с позволения сказать, конечно, который используется время от времени в разных школах. Вот один ребенок сказал мне – у меня когда-то такое было, вот другой, вот кто-то из взрослых вспомнил подобную историю. И, вы знаете, друзья, я задумался очень-очень глубоко и загрустил.

Слушайте, происходит что-то очень странное, вот странное, на самом деле. Вчерашняя слушательница добавила к своему рассказу еще и вот, что. Она сказала, что большинство родителей в этой ситуации поддерживают этот способ управления, поддерживают учительницу и заявляют, что именно такой способ управления учит дисциплине. Вот это действительно любопытно. Отчего же с нами такое происходит?

Я абсолютно уверен, что, ну, если не сто процентов, то подавляющее большинство родителей, если бы удалось им остановиться и задуматься на эту тему, пусть даже на полминутки, они удивились бы вместе со мной. И они восстали бы против этого способа вместе со мной. Ведь, когда дети ставятся в такую ситуацию, происходит, может быть, самое страшное, или одно из самых страшных явлений – они перестают сомневаться, они перестают рефлексировать, они теряют самое человеческое качество.

А самое человеческое качество это умение задать вопрос, умение усомниться. Им как будто становится все понятно. И, знаете, мне кажется, у нас с вами просто нет выхода. Мы должны задать себе вопрос, мы должны попробовать встать на сторону детей. Ведь вряд ли мы с вами хотим, чтобы через пять, десять, пятнадцать лет в этом мире были лишь люди, которые уверены, однозначно уверены в единственной позиции, которые только и делают, что поглядывают по сторонам и осуждают, осуждают, осуждают. Представляете, какое влияние это оказывает на саму личность, на самих детей?

И еще один аргумент прозвучал вчера, уж не помню, в эфире или в чате, когда кто-то из слушателей поделился своим мнением. «А что делать учительнице? – спросили меня. – Ведь у нее 30, а то и больше учеников». И, вы знаете, такая позиция для меня тоже является очень и очень странной. Учитель это профессионал. У учителя есть профессиональные инструменты. И не каждый из нас понимает в учительском деле. Так же точно, как мы с вами не обязаны понимать, как пилот управляет самолетом. У пилота есть свои профессиональные инструменты. А у сантехника свои, а у повара свои и у учителя есть свои.

И способ, которым учитель взаимодействует с детьми, это, кстати, и называется педагогика, это способ профессиональный. Это не способ, который выбирается по принципу, а как бы мне, знаете, взять их покрепче за горло, чтобы никто у меня не пикнул. Это способ, который обязан быть творческим, который обязан быть открывающим, который обязан быть раскрывающим, который должен сделать так, чтобы каждый человек понимал, в конце концов, зачем он отправляется в школу. Ребята, это очень-очень важно, это важно критически.

Знаете, про эту самую дисциплину есть у меня еще одно воспоминание, и я уверен, оно у меня общее вместе с вами. Знаете, иногда про учителей говорили так и сейчас еще говорят – вот какой хороший учитель, никто пикнуть в классе не может, мертвая тишина. Так вот я должен вам сказать, что, если у учителя на уроке мертвая тишина за редчайшими исключениями, это учитель плохой. Потому что, когда нам с вами интересно, мы разговариваем без умолку, мы друг друга перебиваем, нам очень-очень хочется сказать каждому свое мнение или задать вопрос, или что-то уточнить, или что-то попробовать, или поделиться своим открытием. В процессе учения не должно быть никакой мертвой тишины.

А вот, как сделать так, чтобы каждый человек мог говорить то, что ему хочется, и при этом это не мешало уроку, как структурировать, скажу такое профессиональное педагогическое слово, профессиональное свое слово, как структурировать процесс таким образом, чтобы каждому было место, а, с другой стороны, каждый не мешал своему соседу, своему однокласснику, своему приятелю, это и есть великий учительский труд. И рассказать на одной ноге про это по радио невозможно. Так же, как нельзя на одной ноге по радио научить управлять самолетом и равно научить любой другой профессии.

В этом смысле я призываю всех радиослушателей относиться к профессии учителя с уважением. Но не в том смысле, если человек называется учителем, то уважение ему и положено, а с уважением в том смысле, чтобы мы понимали, что у каждого из нас, что у каждого учителя есть свои профессиональные инструменты, владение которыми имеет право требовать каждый родитель.

Вот на этом я хотел бы закончить, друзья. Каждый родитель, вы, слушающие сейчас этот эфир, и дети, и взрослые, являющиеся заказчиками образования вправе попросить у учителя, вправе попросить у педагогического института, в широком смысле слова, сделать так, чтобы были использованы только профессиональные инструменты. Вот, о чем я хотел бы вам напомнить, и вот, чем я хотел бы с вами поделиться.

Ну, а теперь к музыке, к прекрасной, удивительной, замечательной музыке, которую слушают наши с вами дети.

А вот напоминают нам слушатели, что сегодня у нас, между прочим, юбилейный выпуск. Ребята, мы вместе с вами дошли до цифры 100. 100-й выпуск сегодня, у нас юбилей. У нас это у вас и у нас, у нас всех вместе, поздравим друг друга. Это прямо здорово, здорово по-настоящему. Спасибо вам большущее.

И, несмотря на то, что на линии есть слушатель, я коротко отвечу на одно сообщение. Пишут мне в продолжение, видимо, моего сегодняшнего вступления: «А есть, на ваш взгляд, в России хорошие учителя?» Ребята, в очередной раз я с удовольствием повторяю – не просто в России есть хорошие учителя, в России большинство учителей хороших, профессиональных. Другое дело, что многие из них, многие из нас оказываются иногда в непростых ситуациях.

Многие учителя не в курсе даже, что родители готовы их поддержать. Многие учителя закручены в техническом смысле этого слова, в своей работе. Но я говорю вам, как человек, который ездит очень много и бывает на разных-разных уроках, и с учителями встречается много. Ребята, конечно, в России не просто есть хорошие учителя, их много, их становится все больше и больше.

Поехали к нашим разговорам. Иллария из Химок, здравствуйте.

ИЛЛАРИЯ: Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Иллария, а вы смотрели фильм «Почти смешная история»?

ИЛЛАРИЯ: Нет, что-то не припомню.

Д.ЗИЦЕР: А я скажу вам, почему я спрашиваю, потому что вот я увидел сейчас ваше имя, и я вспомнил этот фильм, в котором герой, которого играет Глузский говорит о героине, в которую он влюблен, говорит – у нее волшебное, удивительное имя, зовут ее Иллария. И только что вот я понял, что я сейчас впервые буду разговаривать с человеком, которого зовут Иллария. Правда, удивительное, очень красивое имя, не мог вам это не сказать.

ИЛЛАРИЯ: Очень приятно, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Правду говорю. Посмотрите, кстати говоря, фильм замечательный, хотя и действительно старый.

ИЛЛАРИЯ: Спасибо, я это обязательно сделаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ура. Я слушаю вас.

ИЛЛАРИЯ: Да, вот у меня к вам такой вопрос. Нужно ли доверять полностью 17-летнему подростку? Или все-таки какой-то контроль нужно…

Д.ЗИЦЕР: Да.

ИЛЛАРИЯ: Нужно все-таки ему оказывать?

Д.ЗИЦЕР: Ну, что вы имеете в виду под контролем, давайте подумаем?

ИЛЛАРИЯ: Под контролем? Ну, как он тратит, допустим, карманные деньги, где он бывает в течение дня, с кем он встречается.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Иллария, тут ведь штука довольно простая. Ну, как вы проверите человека, которому 17 лет? С человеком 17 лет можно только построить отношения, чтобы вы узнавали об этом от него, разве не так? Ну, какой еще способ есть? Ну, что, нанимать сыщиков, которые будут за ним следить? Или что, маячок, что ли, ему на одежду ставить? Ну, как?

ИЛЛАРИЯ: Ну, тут, видите, у меня такая, скажем, мы говорим с вами, скажем так, о взрослом человеке с полностью сохранным интеллектом. У меня немножко история другая. У меня у ребенка определенные проблемы с развитием. Но мы дожили до такого момента, что он стал самостоятельным. Я бы не хотела сейчас полностью озвучивать его диагноз.

Д.ЗИЦЕР: Не надо, не озвучивайте, я отвечу.

ИЛЛАРИЯ: Но у нас есть небольшая задержка в развитии.

Д.ЗИЦЕР: Есть некоторая особенность.

ИЛЛАРИЯ: Я была очень рада, когда он у меня стал самостоятельным, самостоятельно передвигаться по городу.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, что я про это думаю. Я бы ставил вопрос тогда, во-первых, так, я беру свои слова обратно, потому что, когда речь идет все-таки о людях, у которых есть особенности в развитии, то, конечно, универсальные инструменты подходят не всегда. Это важно произнести и важно сказать.

Второе, надо сказать, конечно, что я не считаю себя специалистом, который понимает очень-очень хорошо в том, как устроен человек в 17 лет с определенными особенностями, и, конечно, для этого есть специалисты, которые в этом понимают хорошо. Но интуитивно и, в общем, я скажу вам вот, что, мне кажется, что речь в этом случае идет, вероятно, не о контроле, а о поддержке и помощи с вашей стороны. То есть, мне кажется, что в любом случае, конечно, может такое быть, что вы за что-то опасаетесь, что где-то, вам кажется, что он может оказаться в опасной для себя ситуации и так далее.

Но в этом случае говорить нужно, скорее, не о контроле, а о том, как вместе с ним построить систему, чтобы, с одной стороны, он чувствовал себя взрослым и самостоятельным, а, с другой стороны, при необходимости вы оказывались рядом. И в любом случае, мне кажется, что все равно ультимативный инструмент это, конечно, доверие в две стороны и откровенность, когда он сможет вам сказать – мама, мне нужна твоя помощь, мама, я оказался в новой ситуации, мама, я не понимаю, как себя правильно вести.

Так что, вероятно, в этом случае, конечно, да, но не в смысле «remote control», когда мы сидим с пультом.

ИЛЛАРИЯ: Да, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Какого-то действия дальнего и просто наблюдаем за тем, за тем. А помощь и поддержка от родного и близкого человека. Это вообще не то же самое, честное слово, ну, вот совсем-совсем.

ИЛЛАРИЯ: Я понимаю вас. Я поняла, спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: И вам огромное спасибо и бегите смотреть киношку, где главная героиня с вашим именем. Пока, удачи.

Наташа из Москвы, здравствуйте.

НАТАША: Да, Дима, привет. Очень рада, что могла с тобой пообщаться сегодня. Спасибо тебе за передачу, с удовольствием слушаю тоже всегда. Мне кажется, прямо к своим детям немножко тоже меняется что-то в голове и в действиях. Дима, у меня сегодня такой необычный вопрос. Обычно звонят тебе родители и ищут какие-то ответы на вопросы, как помочь, как пообщаться с педагогом пойти. А у меня, наоборот, вопрос, я тебе звоню, как педагог.

Д.ЗИЦЕР: Как не помогать, как помешать педагогам.

НАТАША: Как поговорить с родителями. Потому что у меня небольшой класс частной школы.

Д.ЗИЦЕР: А, мы говорим, во-первых, тогда так, давай начнем сначала, я так понимаю, что мы на «ты» будет в две стороны.

НАТАША: Да, да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: И мы говорим о том, что, сейчас со мной разговаривает педагог, то есть учительница. Правильно я понял?

НАТАША: Да, и вопрос, как от учителя.

Д.ЗИЦЕР: О чем, Наташ, о чем разговаривать с родителями?

НАТАША: Дим, ну, вот, к сожалению, не получилось у нас с сентября отменить совсем оценочную систему, как-то родители были очень за оценки. Ну, да, я приняла их решение, ну, пока это второй класс.

Д.ЗИЦЕР: Наташ, а вот, если я спрошу, они, почему были за оценки? Они как аргументировали?

НАТАША: Потому что, как они сказали, что мы учились с оценками, выросли хорошими, воспитанными, обученными людьми.

Д.ЗИЦЕР: Ну, просто, да, хлебом не корми, дай себя похвалить, короче говоря.

НАТАША: Да, поэтому давайте с оценками. Ну, и второй у меня как раз вопрос на эту тему, что у них оценки, это как, ну, они считают, что это стимул, мотивация для детей получить хорошую отметку. И у меня вопрос как раз на эту тему. У меня родители дальше пошли, они стали, от детей я услышала, это второклашки, ну, маленькие еще ребятки, они, конечно, все проговаривают в школе, и проговорились, что родители сейчас ввели дома такую систему, что за каждую «пятерку» получают деньги, а в каких-то семьях баллы.

Д.ЗИЦЕР: Ну, то есть, я сейчас произнесу в этом смысле слово, которое я всегда произношу, прошу прощения, ну, проституция такая. То есть нам платят за наше время, за наше тело, за наши поступки и так далее.

НАТАША: Ну, грустно, да, очень, на самом деле.

Д.ЗИЦЕР: Грустно, да. Наташ, мне кажется, что делать нужно вот, что, вот по серьезному. Мне кажется, во-первых, нужно отнестись к родителям с пониманием. Вот сегодня отчасти было на эту тему вступление, я не знаю, слышала ты или нет. О том, что родителей можно и нужно понять. Ну, профессия наша такая, что часть этой профессии заключается в том, чтобы мы поняли родителей.

НАТАША: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: И держатся за старое вовсе не потому, что они ретрограды или плохо соображают, они боятся, это родительское дело бояться, они боятся, они опасаются. Они, в общем, словами говорят – мы были такие и вот более-менее довольны. Может, они не довольны, но как признаются?

В этот момент, мне кажется, что, если мы относимся к ним с пониманием, нужно немножко отнестись к ним, как к детям. Я не имею в виду сейчас, я надеюсь, что меня понимают слушатели, к кому-то, кого надо опекать, кто ниже нас, не дай, бог, мы и про детей так не думаем, уже не это я имею в виду. А как к тем, с кем вместе нам надо учиться. И, мне кажется, что процесс перехода на отношения, когда, ну, не знаю, обратная связь, человеческая обратная связь становится важнее, чем просто «двойка, тройка, четверка, пятерка», которые вообще-то ничего не значат, мне кажется, что это процесс довольно длинный.

Поэтому, если это возможно, я бы посоветовал сделать серию, ну, семинаров даже, если хотите, может быть, мини семинаров, может быть, мини встреч, на которых вы вместе с родителями пройдете определенный путь и будете изучать опыт других школ, и будете вместе читать какие-то книжки, и будете спорить и устраивать дискуссии, и будете смотреть киношки, какие-то кусочки, где об этом идет речь. Много сейчас всего, правда, много, ну, очень много. И мне кажется, что просто надо поставить себе такую цель, сейчас, что у нас, вторая половина ноября, мне кажется, что до весны можно справиться.

Если вы скажете, например, что, ребята, давайте раз в месяц у нас будет вот такая образовательная педагогическая тусовочка. Редкий родитель в этот момент от этого откажется, особенно, если правильно поставить вопрос. А вопрос, мне кажется, должен быть поставлен очень честно – ребят, мы занимаемся образованием наших детей, мы стараемся понять, как им лучше, как им удобнее, как им комфортнее, как они станут более, ну, успешны, не хочу сказать слово, но результативны в смысле учебы, во всяком случае, как они лучше реализуются и так далее. Вот и все. А дальше строить программу и действовать. Желаю удачи. Я лично пошел слушать новости.

НАТАША: Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Давайте несколько слов в продолжение того, о чем шла речь перед новостями. Во-первых, то, что я сказал Наташе, замечательной учительнице, вот сейчас я точно абсолютно не лукавлю, потому что слышно, правда же, слышно, насколько человек озабочен своей работой. Насколько серьезно человек относится к тому, что она делает.

Вообще-то, была бы моя воля, я бы во всех школах, во всех без исключения школах ввел вот такую возможность посиделок родителей и учителей, а еще лучше вместе с детьми. Вот таких посиделок, на которых мы вместе учимся, на которых мы обмениваемся мнениями, на которых мы сомневаемся, на которых мы задаем вопросы. Потому что именно так движется вперед образовательная система.

Кто-то пишет мне в параллель: «Как же можно учиться без оценок?» Не буду сейчас нырять в этот омут, потому что много раз об этом говорил. А вы попробуйте и подумайте, вот те, кто пишет мне это сейчас, на самом деле, какую роль играют оценки. Ведь сейчас, когда мы с вами разговариваем, мы взаимно учимся. Разве это не так? Вот смотрите, сколько вы узнаете, и сколько я узнаю, я правду вам говорю, а оценки нам никто не ставит. И мы сомневаемся, мы соглашаемся, задаем вопросы. Подумайте об этом. Или, знаете, что, те, кому действительно интересно, почитайте, много материалов в интернете сейчас на эту тему.

Ну, а сейчас у нас Наталья из Москвы. Вот была Наташа из Москвы, а теперь Наталья из Москвы. Добрый вечер.

НАТАЛЬЯ: Дима, добрый вечер. Поздравляю вас с сотым эфиром, кстати.

Д.ЗИЦЕР: А я вас. Спасибо большущее.

НАТАЛЬЯ: Спасибо. У меня вот такой вопрос, очень нужно ваше видение ситуации. У меня трое детей 11, 5 и 1 годик. И вот у старшего ребенка я нашла тетрадку с рассказами. Я вам как-то писала, может быть, вы помните это, а, может быть, и нет.

В общем, суть рассказа заключалась в том, что она описывает девочку, которая живет с родителями, у которой есть младшая сестра, сестру все любят, потому что она дружелюбна, а старшая героиня якобы агрессивная. И вот старшая героиня все время приходит в школу все поздно и поздно с каждым разом, не успевает на автобус. И вот с каждым днем она приходит все позднее и позднее, ее ругают, и в свой день рождения она совсем исчезает. Дальше в рассказе пишется о том, что родители ее искали четыре дня, ну, и на этом успокоились как бы и стали жить продолжать своей жизнью. Через год в свой день рождения старшей вот этой пропавшей девочки кто-то пытается открыть дверь, но никто на это как бы не реагирует, и на этом все успокаиваются. В общем, вот такой финал.

У меня однозначный вывод из этого рассказа о том, что ребенок думает, во-первых, то, что он перегружен занятиями, хотя я так не считаю, ну, как бы, как обычно дети. Второе, я так понимаю, что ребенок считает, что, ну, она как бы не любима, возможно, либо ей мало времени уделяется. И вот вопрос такой, ваше видение этой ситуации? Это первое, очень интересно знать. И второе, что я могу сделать, чтобы как-то это исправить? И самое главное, насколько серьезно реагировать вот на такие рассказы детские, которые они записывают в своих дневниках? Потому что я думаю, что вот эти рассказы, они, в принципе, списывают с жизни, то есть, о чем вижу, о том и пишу. Потому что в рассказе, ну, как бы четко прослеживается полное описание нашей семьи, даты соответствуют, ну, плюс, минус два дня, вот такие как бы факты.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Наталья, я обязан только задать вам один вопрос технический, потому что это очень важно понять. Этот рассказ вы прочли случайно или она поделилась с вами?

НАТАЛЬЯ: Случайно.

Д.ЗИЦЕР: Случайно, то есть, что, вошли в комнату и увидели открытую тетрадку, например?

НАТАЛЬЯ: Ну, я стала убираться, да, и нашла эту тетрадь.

Д.ЗИЦЕР: И произошло это давно?

НАТАЛЬЯ: Ну, в начале ноября.

Д.ЗИЦЕР: В начале ноября. Не делали вы с этим ничего, правда? Или что-то делали уже?

НАТАЛЬЯ: Нет, ничего не делала, я с ней не обсуждала. Я как бы долго это все переваривала. Нет, я с ней не обсуждала, с рассказом тоже ничего не делала.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, для начала, Наталья, я хотел бы вас успокоить. Во-первых, это, в общем, история довольно такая характерная для этого возраста. Вы знаете, я не знаю, слышали ли вы нас вчера или нет, мы даже вчера про это вскользь говорили. Другая совсем мама из другого совсем города звонила с подобным вопросом, правда.

Во-вторых, я должен вам сказать, что сюжет, который ваша дочь предложила, закручен довольно лихо. Там мог бы быть какой-нибудь менее ожидаемый конец, но, в общем, там есть кое-какие литературные повороты, довольно любопытные. Я серьезно сейчас говорю, я не иронизирую, правда.

А теперь давайте, в-третьих, потому что вы звоните. Я думаю, что вы правы. Я думаю, что, так или иначе, этот текст является отражением того, что ваша девочка чувствует. Как ее зовут, если не секрет?

НАТАЛЬЯ: Варя.

Д.ЗИЦЕР: Варя. Того, что Варя чувствует. И я думаю, что она, как человек рефлексирующий, а только человек рефлексирующий способен излить на бумагу свое состояние, тем более, пользуясь образами искусства, как человек рефлексирующий она, так или иначе, что-то пытается осознать, вот когда она пишет этот самый текст.

Теперь, я не вполне понял, почему вы делаете вывод о том, что она считает, что она перегружена, ну, просто не услышал этого в вашем рассказе, ну, может быть, и так. Но я вполне при этом согласен с вами…

НАТАЛЬЯ: Да, извините, я вас перебила. Я так сделала выводы, потому что она пишет, что она, якобы каждый день все поздней и поздней приходит домой, потому что она там не успевает на автобус, вот это описывается, что у нее много уроков. Как бы вот такая там тема поднимается.

Д.ЗИЦЕР: Это так де факто?

НАТАЛЬЯ: Де факто она, как среднестатистический ребенок нагружена, то есть не так уж прямо, чтобы она сильно…

Д.ЗИЦЕР: Наташ, а чем нагружена? Давайте про это тоже поболтаем чуть-чуть.

НАТАЛЬЯ: Чем нагружена? Ну, школа, у нее музыкальная школа, она очень хорошо рисует, она занимается с женщиной вот рисованием, ходит, ну, и ходит, занимается английским.

Д.ЗИЦЕР: Сейчас, подождите, я сейчас задам вам два вопроса, и вы меня, может, и поругаете, а, может, не только вы, но все равно задам, возможно, есть ответы. А зачем она в музыкальную школу-то ходит?

НАТАЛЬЯ: В музыкальную школу? Ну, вот это, конечно, наверное, не сильно правильно с нашей стороны. Она изначально хотела.

Д.ЗИЦЕР: Да просто скажите, зачем?

НАТАЛЬЯ: Ну, культурно развиваться. Общение другое.

Д.ЗИЦЕР: Культурно развиваться. Так, понятно. То есть, короче говоря, ответ я понял, ладно, не буду вас мучить. И следующий вопрос будет совсем уже какой-то странный. А английским, зачем она занимается?

НАТАЛЬЯ: Ну, английским она занимается, во-первых, у нее немножечко надо подтянуть школьный английский. Во-вторых, мы хотим, чтобы она продолжала обучение где-то вне, то есть в вузе какой-то другой страны, так скажем. Ну, ей вроде нравится, она так хорошо занимается, ей вроде нравится. То есть, с этим нет проблем.

Д.ЗИЦЕР: Да нет, проблем, в принципе, нет. Вот из того, я даю вам честное слово, из того, что вы рассказали, не следует, что есть проблема. Ну, вот правду вам говорю. Вот вы хотели мой взгляд, мой взгляд таков. Из этого не следует, что есть проблема. Однако, из этого, безусловно, следует, что вы, как очень хорошая мама, что вы сейчас и делаете, должны уделить этому всему довольно серьезное внимание.

Я скажу вам, почему я спросил, ну, про музыкальную школу, это вообще место, ну, что я буду про это говорить. Знаете, у меня иногда бывает такой момент, я помню, как-то про это рассказывал, но перескажу еще раз. Знаете, на выступлениях моих я прошу поднять руку в зале тех, кто занимался музыкой. И поднимают руку 90 процентов, сидящих в зале. А потом я прошу оставить руку только тех, кто может подсесть к фортепиано, например, или взять скрипку и что-нибудь сыграть. И в зале остается, не знаю, три, четыре руки. И это довольно интересный момент. Я человек играющий, я человек, который занимался довольно долго, но это отдельная тема, и я не знаю, больше я благодарен тому времени или нет, но это неважно сейчас абсолютно.

Мне кажется, что иногда в этой точке мы можем сделать ошибку. И мне кажется, вам стоит это проверить и самой с собой, и вместе с ней. Потому что, если вы говорите про культурное развитие, ну, вот, ей богу, живете вы в Москве, вот сейчас я подглядываю, пойти в музыкальный театр Сац или в оперу, или в оперетту, или мюзикл и так далее, с точки зрения культурного развития, музыкального, в том числе, мне кажется, будет, мягко говоря, не хуже. Вот, правда. Тем более что ей 11 лет, значит, основа музыкальная у нее есть уже, то есть нотная грамота. Она сможет вернуться к этому на каком-то этапе, если она захочет. Музыкантом профессиональным, вероятно, в этом случае она не станет. Но мне кажется, что в нашем случае речь об этом не идет, правда?

Теперь, что касается английского. Я тоже пару раз об этом говорил в эфире и с удовольствием скажу об этом лично вам. Значит, смотрите, сегодня в наше время ребенок не говорит по-английски только, если ему очень-очень мешают взрослые. Вот, правда. Я не буду сейчас выливать на вас тонны исследований на эту тему. При том способе, которым учат наших детей, к сожалению, не во всех случаях, но в большинстве случаев, английский выучить очень сложно. Вы же знаете, правда, вы успели пожить в Советском Союзе?

НАТАЛЬЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Вне зависимости от того, успели вы или нет, я успел, вот я вам расскажу. В Советском Союзе это была такая мантра про то, что дети не знают английского. Но, с другой стороны, их сознательно учили так, чтобы не говорили. Ну, вот такая была, не знаю, умышленная политика, не умышленная политика, не знаю. Потому что, если начинать изучение языка с грамматики, как вы понимаете, ничего хорошего не будет. А, если смотреть киношки, вот с титрами поначалу, сначала с русскими, потом с английскими, потом без оных, а, если слушать музыку, а, если найти ей приятеля или приятельницу, которая живет в другой стране и русского языка не знает, и соединить их по Skype, она заговорит по-английски месяца через три. Ну, просто услышьте меня. Это я сейчас говорю вам и обращаюсь одновременно ко всем.

Все, конец, я перестал нудить. Теперь конкретно к вашему вопросу. Мне кажется, что вам нужно, на самом деле, поболтать с ней. И поболтать с ней нужно вот, о чем. Нужно поговорить о том, что, слушай, ты 11-летняя у меня девица взрослая, чудесная, прекрасная, замечательная. Я подумала, что что-то мы так, знаешь, сели в какую-то колею и поехали по этой колее, вот, как поезд или трамвай, который не может сворачивать, а может идти только по рельсам. А вообще-то настало самое время нам с тобой посоветоваться на эту тему и понять, что действительно тебе интересно и важно, и чем ты хочешь заниматься, и так далее. А я, твоя мама Наташа, постараюсь всеми силами сейчас во время этого разговора не давить на тебя и постараюсь сделать так, чтобы ты не чувствовала, что, если ты ответишь то, что ты хочешь, ты разочаруешь маму. Ну, например, если ты скажешь – я хочу оставить музыку, мама будет разочарована и немедленно это протранслирует, ты ее огорчишь и так далее. Понимаете, какая штука.

То есть, мне кажется, что начинать нужно вот с такого разговора, неожиданного для нее, а, может быть, и для вас. Он должен быть очень комфортным, очень приятным, очень открывающим, очень позволяющим. И это будет отличный первый шаг. Это раз.

Теперь, второе. Мне кажется, что надо бы подумать, вот как интересно всегда эфиры ложатся, слушайте, второй день, так или иначе, я про это говорю, ну, вот так бывает, совпадения такие. Подумать о том, как сделать так, чтобы она домой приходила и оказывалась в своей тарелке или оказывалась у себя в тылу. Знаете, как бывает иногда, я совсем-совсем не хочу сказать про вашу семью, честное слово, такое обобщение, но бывает такое, что ребенок в 11 лет, в 12 лет, в 14 лет ведет непростой образ жизни. Все в этом возрасте ведут непростой образ жизни.

А потом они приходят домой и, оказывается, что эта непростая жизнь продолжается и дома. То есть, оказывается, что у меня нет своей берлоги, в хорошем смысле слова. У меня нет места, в котором я могу выдохнуть, дыхание поменять, в котором я смогу быть самим собой. Мне кажется, здорово, если она будет это чувствовать. Возможно, это так и есть. Но лишним это не бывает точно. Вот и все.

И мне кажется, что сочетание первого и второго, во-первых, откроет замечательную традицию или усилит ее, если она у вас уже существует. Когда мама Наташа с дочкой Варей раз в неделю или пару раз в неделю вдвоем закатываются куда-нибудь, либо погулять, либо, я не знаю, попить чайку где-нибудь и вообще разговаривают за жизнь о том, что и как, и так далее. И девочка Варя отлично маме рассказывает, может, она и продолжает писать рассказы, что, на мой взгляд, замечательно, особенно, как учителя литературы, на мой взгляд, замечательно. Может, она и продолжает писать рассказы, но очень многое она говорит маме напрямую. Вот.

НАТАЛЬЯ: Спасибо огромное. А то, что рассказ заканчивается тем, что ребенок не возвращается? Как вы считаете?

Д.ЗИЦЕР: Я считаю, что мы имеем дело с литературно одаренным ребенком, вот, что я считаю. Спрашиваете вы меня, можно ли из этого сделать вывод, что она хочет уйти из дома? Я думаю, что нет. Уходим на рекламу, потом договорю.

Дорогие друзья, я чувствую себя должным добавить пару слов в продолжение разговора с Натальей. Был вопрос о том, что означает конец этого рассказа. Слушайте, я не знаю, конечно, что означает конец этого рассказа. Знаете, это немножко похоже на такой учительский вопрос, что хотел сказать автор? Так вот я не знаю, что хотел сказать автор, но я, безусловно, не делал бы из этого прямого вывода, что человек 11-летний, замечательная девочка Варя хочет уйти из дома. Нет, нет, это, может быть, действительно литературный финал, ну, довольно печальный, ну, что поделаешь.

В любом случае, это сигнал, конечно, для нас, для взрослых, раз уж мы об этом узнали, что ей не просто, что ей тяжело. Еще раз, дорогая Наталья, я думаю, что вы меня слышите, я ни в коем случае не воспринимал бы это впрямую и вам не советую. Однако, это, безусловно, знак того, что надо бы уделить этому внимание. Как уделить внимание, мы уже поговорили, вы отличная мама, я абсолютно уверен, что получится абсолютно все. Потихонечку включайте ее в ее собственную жизнь. Я думаю, что будет здорово и для вас, и для нее. Удачи вам.

У нас на линии Анна из Санкт-Петербурга. Анна, добрый вечер.

АННА: Здравствуйте. Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Рассказывайте скорее, говорите же что-нибудь.

АННА: Рассказываю. Сыну 15 лет. Проблемы типичные для, наверное, всех подростков или для многих. Мы с мужем переживаем, что он не читает, не любит учить уроки, оценки не интересуют, забывает, что обещает сделать. Приходит домой в куртке, куртку не может снять в коридоре, приносит ее в кровать, кидает. Сколько раз говорили, все равно это продолжается. У него все хорошо всегда, небо голубое, он счастлив, все классно, проблем никаких не видит.

Д.ЗИЦЕР: Это, конечно, для матери довольно тяжело, когда ребенок счастлив, правда?

АННА: Мне хорошо, что ему хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Шучу, шучу.

АННА: Но мы с мужем переживаем.

Д.ЗИЦЕР: На какую тему вы с мужем переживаете?

АННА: Каким он вырастит человеком, куда он поступит. Вот сейчас у него 9-й класс, ему надо сдавать ОГЭ.

Д.ЗИЦЕР: Сдаст или не сдаст?

АННА: Не знаю, переживаем. Пробный писал экзамен, потом узнал…

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет, Анна, давайте разделим. То, что вы переживаете, ну, в общем, это нормально, как вы понимаете. Ну, потому что наше родительское дело переживать. Причем иногда переживать по очень-очень странным поводам. Знаете, у вас наверняка такое бывало, что вы какой-нибудь подружке говорили про что-нибудь – ну, что ты переживаешь, это же такая ерунда. Но, когда мы оказываемся на месте этой подружки или этого друга, вдруг выясняется, что, в общем, никакая это не ерунда. Так что, нет, это абсолютно нормально, что мы с вами боимся, как родители и переживаем, как родители. Но это нам нужно отложить.

АННА: Как его не додавить, не передавить, потому что мы его все время, то разговорами, бывает, криком. И в то же время мы боимся, что мы теряем контакт, мы хотим, чтобы он был счастлив. Вот мы в замкнутом круге. То есть у нас как-то получается, накосячил, отругали, переживаем, опять накосячил.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Ань, я могу вас немножко помучить, правда же?

АННА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Вот вы говорите – мы хотим, чтобы он был счастлив. А сами вы сказали, что он счастлив. Ну, так мы хотим, чтобы он был счастлив иначе? Мы чего хотим?

АННА: Мы хотим, чтобы он был счастлив всегда, а не только сейчас. Потому что он сейчас счастлив, а через год он поступит в ПТУ на маляра, и потом, что он будет делать всю жизнь? Мы хотим, чтобы он был счастлив, и жизнь у него сложилась как-то, да, мы понимаем, что это с нашей точки зрения, но, да, мы хотим, чтобы он получил высшее, мы хотим для него лучшего. А это лучшее надо как-то дать.

Д.ЗИЦЕР: Да получит. Ну, подождите, давайте так. Чем интересуется ваш сын? Что он любит?

АННА: Ну, вот мало, чем интересуется. Так, если есть хобби, то брейк-данс ему нравится. Вот сейчас в 9-м классе он не ходит, потому что много репетиторов.

Д.ЗИЦЕР: Вот это да. То есть любит брейк-данс, но единственное, что он любит, он не делает, потому что он должен в это время делать то, что он не любит. Правильно я понимаю?

АННА: Да. И мы переживаем тоже, понимаете.

Д.ЗИЦЕР: Да вы правы, что вы переживаете. Подождите, давайте я немножко поговорю. Значит, смотрите, вот давайте теперь мы такой короткий мастер-класс на тему педагогики. Если человек в 9-м классе учится, что надо откладывать то, что он любит и надо делать то, что он не любит, чему он учится? Ну-ка вы скажите вместо меня.

АННА: Ну, учится он быть счастливым. Не знаю, чему он учится, уступать.

Д.ЗИЦЕР: Чему он учится? Быть счастливым?

АННА: Нет, наоборот, не быть, откладывать счастье на потом.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, я с вами согласен. На самом простом уровне он учится, первое, не быть счастливым. Второе, он учится тому, что предпочтения, которые навязывают ему другие, важнее, чем его личные предпочтения, правда же? Он учится тому, что нужно делать часто или вообще только то, что другие считают важным, даже притом, что эти другие не могут объяснить, почему это важно. Ну, правда же, мало, кто может объяснить, почему нужен ОГЭ, например, в 9-м классе, предположим. Это просто пример, я не восстаю против ОГЭ сейчас. В этот момент получается, что вообще-то вы достигаете почти противоположного относительно того, чего хотели. Разве нет?

АННА: Да. Но я тоже, например, не понимаю, зачем нужно ОГЭ, но так же меня никто не спрашивает, нужно ли оно нашей семьей и моему ребенку. Он будет его сдавать. Если он его не сдаст, его просто выгонят из школы.

Д.ЗИЦЕР: Это не совсем так. Ань, подождите, никто его не выгонит. Ну, что вы, господи, кто вас запугал до такой степени? С кем вы имели дело до меня, прямо интересно.

АННА: Директор школы.

Д.ЗИЦЕР: Оценочки какие у него, скажите, пожалуйста, за первую четверть? Что там, «двойки» одни?

АННА: Три «тройки».

Д.ЗИЦЕР: Три «тройки», а остальные «двойки»?

АННА: «Четверки».

Д.ЗИЦЕР: А откуда фантазия у директора и у вас, что он не сдаст ОГЭ? Это откуда такая фантазия?

АННА: Ну, вот так, ОГЭ сложно сдать.

Д.ЗИЦЕР: Так, редчайший случай, Анна, редчайший случай, оставайтесь, пожалуйста, мы остаемся с вами на следующий час, если вы не возражаете. Интересный и очень важный разговор.

Анна на линии у нас по-прежнему, насколько я понимаю.

АННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Анна, я вот тут сообщение такое получил: «Мой одноклассник, – пишет мне слушатель из Тюменской области, – был троечником и танцевал брейк-данс. После школы основал свою школу танцев, счастлив, реализован и богат». Вот прямо сейчас читаю в нашем чате. Ну, ладно, пусть будет эпиграфом.

АННА: Да, бывает и так.

Д.ЗИЦЕР: Бывает действительно по-разному, это правда. Слушайте, мы остановились на том, что молодой человек 15 лет за последнюю четверть получил три «тройки», остальные «четверки», «пятерки» и почему-то возникла над ним эта самая тень ОГЭ, и откуда-то возникла идея, что он его не сдаст. Почему он его не сдаст, если он учится, в общем, на «четверки» и «пятерки», в основном, или на «четверки» хотя бы по среднему, я совсем-совсем не понимаю. А еще больше я не понимаю, почему вы не позволите ему заниматься тем, что он любит, ну, хотя бы танцами? Давайте, ваша реплика.

АННА: Ну, просто, когда мы совсем отпускаем его и говорим – делай вот сам, все, что хочешь, пожалуйста, он, во-первых, эти все «четверки», «пятерки» выскакивают, то есть он может и на семь «троек» закончить четверть. Во-вторых, ну, да, на брейк-данс он ходит, но дальше, то есть учеба вообще на второй план, не то, что на второй, на пятый, то есть он лежит просто в телефоне и все. И мы понимаем, что это просто такой скачок вниз, мы начинаем его опять вытаскивать.

Д.ЗИЦЕР: Это не скачок вниз. Давайте я встану на его защиту, хотя я уверен, что он в моей защите перед вами не нуждается, но, тем не менее.

АННА: Нуждается, может быть. Может быть, мы его задавили так, что он нуждается.

Д.ЗИЦЕР: Может, задавили, может, и не задавили, я не знаю. Но в какой момент человек бросается на диван и начинает, извините за выражение, тупить в телефон. В тот момент, когда сил уже ни на что не остается, ну, совсем ни на что. Это прямо важно-преважно понять. Я не знаю, какой у вас молодой человек, я уверен, что он самый прекрасный на свете. Я имею в виду, что я не знаю, какой у него характер. Но штука тут совершенно не в этом.

А штука тут, что, если мы получаем в 15 лет, то есть в этот самый, ну, так называемый переходный возраст постоянный месседж, постоянное сообщение, что я плох или, что я недостаточно хорош, мы к этому привыкаем. И дальше мы тащим это по жизни, ну, вот просто тащим за собой всю жизнь, ну, вот, правда. Я вас очень-очень хорошо понимаю и как родитель, и как педагог, и как ведущий. Хочется, чтобы он получил, не знаю, высшее образование.

АННА: Как ему послать другой месседж? Что мы должны делать?

Д.ЗИЦЕР: Скажу, не брошу вас. Мы специально остались на второй час, не брошу вас ни в коем случае. Ну, так вот, ведь, на самом деле, человек, которого мы приучаем раз за разом, что твой интерес не важен, что твоя реализация не важна, что твои устремления не важны, а важны интерес и устремление совсем-совсем других сторон, привыкает к этому на всю жизнь.

И дальше мы с вами видим людей, не дай, бог, не про нас будет сказано, не про наших детей, людей, которые говорят – ну, что поделаешь, вот я уже поступил в институт, теперь уже надо доучиться до конца. А ты любишь этот институт? Да ненавижу. Или людей, которые иногда, знаете, пишут мне тоже в программу – а что делать, мы ходим на работу, мы ее ненавидим, но мы ходим. А еще хуже бывает, когда мы говорим или кто-то говорит – ну, что делать, вот я уже завел семью, ну, не подумал, теперь уже все. Ну, это же вся жизнь тогда превращается, в общем, ну, не хочу сказать в кошмар, но в какое-то такое тяжело долженствование.

Теперь, чего с этим делать. Мне кажется, что делать с этим надо следующее. Во-первых, я надеюсь, что то, что ваш сын приходит домой счастливый, было не метафорой, а было самой настоящей правдой. Если это так, мне кажется, что это счастье надо поддерживать и вообще-то с ним надо про это поговорить, про то, как вам здорово видеть, что он счастлив. Это первое.

Во-вторых, я бы на вашем месте говорил с ним, во-первых, говорил бы с ним, а, во-вторых, говорил бы с ним не о нем, а о себе. То есть вот вы сейчас в программе нам очень хорошо объяснили собственные мотивы. Надо бы и ему объяснить эти мотивы, понимаете? Мы боимся, мы волнуемся, мы сходим с ума, мы понимаем, что мы можем выглядеть в твоих глазах вообще неизвестно, кем. У нас проблема, у нас, не у тебя, а у нас проблема. Для человека в 15 лет, поверьте мне, это очень важно. Вот, чтобы снять вот это сообщение – ты плох. Нет, ты не плох, но мы родители, мы особенные, мы места себе не находим, мы никак не можем сосредоточиться на том, что интересно нам, и поэтому постоянно перебрасываемся на тебя.

Следующее. Мне кажется, что с ним надо очень хорошо, вот это в продолжение предыдущего разговора, который у нас сегодня был с Натальей из Москвы, мне кажется, что с ним можно про это поговорить. Вот это тот же разговор, когда вы говорите о себе, и там же поговорить, на самом деле, о том, ну, например, что ему нужно, для того чтобы это самое ОГЭ сдать, раз уж ОГЭ такой у вас кошмар и так вы его боитесь. И выяснится, что ему нужно очень-очень немного, поверьте мне. Ну, прямо очень-очень немного. Ну, ему нужна, наверное, какая-то помощь, ну, может, где-то нужен репетитор, а где-то нужен не репетитор, наоборот, этот брейк-данс, который даст ему возможность реализоваться, а после этого папа с ним посидит или мама с ним посидит, или он сам посидит и все решит, и все сделает.

Теперь в двойных скобках я должен сказать вам следующее. Это важно и пусть это прозвучит по радио. Это неправда, что, если человек не сдает ОГЭ, моментально его отправляют, куда там вы сказали. Это вообще не так. Он по закону имеет право его дважды пересдавать, то есть трижды можно сдавать ОГЭ. Директор вам забыл про это сообщить, я полагаю?

АННА: Да, забыл.

Д.ЗИЦЕР: Это жаль. Значит, дорогая Анна, и дорогие радиослушатели, открывайте интернет, находите, как устроен, в первую очередь, закон об образовании, а дальше конкретные правила и постановления относительно экзаменов, и освежите это у себя в памяти или узнайте об этом. Ребята, не со зла директора и учителя иногда вводят нас в заблуждение. Они тоже закручены, они тоже боятся, Анна, так же, как и мы с вами. Значит, в этот момент они используют ломик вместо того, чтобы использовать, я не знаю, какой-то другой более ласковый инструмент. Ничего хорошего в этом не будет, я не буду прыгать на одной ножке, если ваш сын не сдаст ОГЭ с первого раза. Но в любом случае, еще раз летом и еще раз в сентябре.

АННА: Ну, это не расстрел, не так, что не сдал, все, конец жизни.

Д.ЗИЦЕР: Да это не то слово, никакого конца жизни не в этом, ну, совсем никакого конца жизни. Это важная информация. Значит, смотрите, мне кажется, что надо разговаривать с парнем по-честному. И разговаривать, еще раз, по-честному, я подытожу, потому что я, в общем, все уже сказал. Во-первых, говорить ему, ну, не извиняясь, наверное, а, может, извиняясь, не знаю, что мы нервничаем, мы прямо сходим с ума. Мы понимаем, что мы не в состоянии держать себя в руках, нас захлестнуло. У тебя тоже, конечно, такое бывает. Поэтому ты уж нас прости, но вот мы такие. Мы будем благодарны тебе, если ты тоже поможешь нам успокоиться и как-то введешь нас в какие-то рамки. Это раз.

Второе. Мы понимаем, вот прямо поделитесь с ним этим, ему 15 лет, он вас услышит абсолютно точно, мы понимаем и мы волнуемся, что, возможно, мы передавливаем вот из-за этой своей нервной почвы и вот этого своего захлестнувшего нас невроза родительского, что мы где-то, наверное, преувеличиваем. Помоги нам. Вот не мы тебе поможем, а помоги нам. Попробуйте поменять вектор. Помоги нам, скажи нам, где мы преувеличиваем, а где мы можем забить, ну, вот реально можем забить. Смотри, мы не можем, мы понимаем, как устроена наша жизнь, мы ни в коем случае не выйдем из твоей жизни, мы все равно будем помогать тебе, и будем рядом, и так далее, давай попробуем найти верную пропорцию.

Понимаете, Ань, еще одна штука у вас прозвучала, я тоже хотел бы здесь попробовать навести порядок. Вот вы сказали, что вот, когда мы его отпускаем и просто даем ему делать все, что он хочет, то, значит, происходит раз, два, три, четыре, пять. Но вот у нас с вами появилось две крайности. Одна крайность – это мы глубоко-глубоко в его жизнь залезли и пытаемся ее всю регламентировать и структурировать, а другая крайность – это делай, что хочешь. Но вообще-то, в середине есть еще очень много разных ступенек, шагов и градаций, правда же. Ведь любить не значит отстать, это вообще не так устроено. Любить это значит быть рядом и, конечно, задавать вопросы, и, конечно, высказывать свое мнение. Просто между «держать руку на горле у него» и «плюнуть на него и пусть делает, что хочет», есть много-много чего. Мне кажется, что вы, вот, как я слышу вас, на самом деле, мне кажется, что в середине именно и есть ваш путь. Когда вы вместе проводите время, когда вы вместе иногда сидите за математикой, когда вы иногда в шутку даже говорите ему – ну, чего, опять «трояк» у тебя или, не знаю, что, «пара»? Помощь нужна? «Нужна», – скажет он, если эта помощь будет предложена без наезда. Ну, а чего он не скажет «нужна», он умный мальчик взрослый, обязательно скажет.

АННА: Да, понятно.

Д.ЗИЦЕР: Потому что, видите, у нас же, что с вами еще произошло, мы все, как все родители, мы сейчас все валим в одну кучу. Там уже и учеба, и ОГЭ, и куртка, в которой он проходит в комнату прямо и так далее. Ну, слушайте, ну, хорошо, ну, куртка. У него своя комната?

АННА: Да, своя.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и, слава богу, я поздравляю вас с этим. Я как-то рассказывал уже в эфире…

АННА: То есть не надо говорить, что, встань, отнеси куртку, пусть лежит?

Д.ЗИЦЕР: Вы можете сказать. Но, во-первых, намного проще забрать эту куртку самой, если она вас так раздражает. У меня вчера, кстати, было одно сообщение, я собирался на него ответить, вы мне напомнили, сейчас закончим разговор, отвечу на него, про уборку комнаты.

Вы знаете, моя дочь, которой сейчас вот скоро совсем будет 13 лет, она несколько лет назад повесила у себя на комнате объявление: «Пожалуйста, не входить, идет уборка». Это было так умно с ее стороны, я даже не знаю, откуда она это придумала. Ну, и как-то я так, да, ну, все, идет уборка, все понятно. То есть, может быть, не убрано, но идет уборка, и, пожалуйста, не входить. Вот в определенном смысле пусть у них у всех идет уборка. Нет, вот начинаются родительские страхи. Нет, он не зарастет грязью, нет, он не превратится в Пятачка. Нет, ничего этого не будет. Ну, напомните лишний раз, ну, спросите – слушай, сыночек, ну, чего, убрать куртку твою? И так далее. Удивите его.

АННА: Хорошо. Да, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Действуйте, а потом, на самом деле, позвоните нам. Потому что мне сейчас параллельно приходит письмо: «А не было ли программ, где звонят родители, которым вы посоветовали, и они справились с проблемой? Интересно было бы послушать такие истории». Не знаю, как зовут слушателя, но, уважаемый слушатель, таких историй масса и довольно часто звонят такие родители. Но программу мы специально на эту тему не делали, мне кажется, это неправильно. Но по нашим выпускам, конечно, разбросаны и звонки родителей, и звонки слушателей, которые, в общем, говорили о том, что они попробовали и помогло.

Ладно, пойдем дальше. Сообщение вчерашнее, я помню, что я пообещал вам, но отвечу чуть попозже. София из Москвы, вы заждались этого разговора.

СОФИЯ: Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

СОФИЯ: Меня зовут София. Я поздравляю вас и нас всех с юбилейным выпуском. Очень часто вас слушаем. Спасибо за прекрасную передачу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большущее.

СОФИЯ: У меня такой вопрос. У нас есть доченька, ей 4 года, Варвара. Замечательный ребенок. Но вот мы сталкиваемся в последнее время, знаете, с чем, у нее своя комната, и я в ней это культивирую, что, Варечка, это твоя комната, вот это твое пространство, без стука я не войду и так далее. Но дело в том, что по поводу одежды, у нее шкаф есть, там висит ее одежда. И она, поначалу я ей говорила – да, Варечка, конечно, выбирай. Ну, подсовываю, безусловно, что-то.

Д.ЗИЦЕР: Да, я понимаю. Не без этого.

СОФИЯ: А сейчас, вы знаете, уже такое пошло, что она говорит – я надену вот это и все. То есть мы недавно ездили в театр, она надела, ну, очень смешной наряд у нее получился, и она настояла, я сказала, ну, хорошо, хочешь, если. А вот буквально на днях она приболела, и вот она говорит – я надену это. Ну, то есть холодно, и все. И она говорит – мама, а почему, ты же говоришь, что это моя комната, это моя жизнь, я буду выбирать, это мое право. И она так апеллирует, и я не знаю, что ей сказать. И свои слова, я же ей вроде говорю, что, Варечка, вот это ты, ты выбирай, это твой выбор, ты должна делать то, что ты хочешь. А, с другой стороны, я совершенно потеряла…

Д.ЗИЦЕР: Ориентиры материнские. Какой отличный вопрос, София, спасибо вам огромное. Значит, смотрите, мы сейчас попробуем вместе найти ориентиры. Во-первых, мне кажется, что это здорово, что вы подчеркиваете в ней, я скажу такое специальное слово, самость. Вот осознание себя, самоощущение это. Мне кажется, это очень здорово. Но подчеркивание этой самости в человеке 4-х лет нас с вами совсем не отменяет, все в порядке. То есть это не значит, что сейчас будет перевертыш, как я предыдущей слушательнице говорил, что, если я даю человеку жить, это не значит, что я ухожу из его жизни. Здесь абсолютно то же самое. Если я даю человеку свободу, это не значит, что я ухожу. Она вам важна, вы ее любите, вы хотите быть рядом. И она, в общем, это понимает и должна понимать.

Теперь, мне кажется, что случай с театром и случай с простудой, это, в общем, как говорят в Одессе, две большие разницы. Потому что случай с театром, вот мне кажется, я еще и театральный человек, как вы знаете, возможно, мне кажется, вообще нет беды, если человек 4-х лет оденется в театр так, как он хочет. Вот честно. Если она, конечно, не выйдет в плавках и в ластах туда, во всех остальных случаях… Про плавки и ласты можно объяснить, почему нет, правда? Потому что другие люди и так далее. Отлично. Все остальное пусть, вот поверьте мне, пусть надевает то, что она хочет, поддержите ее. Почему?

Вот сейчас перед тем, как посыпятся сообщения, я объясню свою мысль. Потому что в этот момент она учится действительно быть собой. Она не дурочка, абсолютно точно, у вас в 4 года, она выйдет в театр, она посмотрит, как одеты люди, она посмотрит, как одета мама, она сделает выводы. Мама в следующий раз ей предложит больше одного варианта, и вместе они выберут, может быть, что-то чуть более подходящее. Хотя для человека 4-х лет, мне кажется, еще раз, если эта одежда приличная, ну, в самом прямом смысле слова, мне кажется, что все может быть подходящее, пусть идет хоть в костюме бабочки, на самом деле, в театр. Потому что важно, чтобы ей в театре было комфортно, чтобы ей хотелось в этот театр идти, ну, и так далее, все очевидно.

Теперь, что касается простуды. То есть, иными словами, если я верно понимаю, что у вас было опасение, что человек навредит сам себе, да?

СОФИЯ: Да, она надела туфельки летние открытые на босу ногу и сказала – мама, этой мой опять выбор. То есть она вот так у меня. Я говорю – Варенька…

Д.ЗИЦЕР: А мама в этот момент, нет, очень хорошо, что она умеет настоять на своем, но мама в этот момент оказывается рядом и оказывается мамой. Я много раз говорил, мама это не подружка вот при всем том подходе, который я транслирую, мама это не подружка. Мама это мама, она ответственный человек.

И мама в этот момент объясняет, во-первых, за что она волнуется. Во-вторых, она обязательно говорит про то, что, Варечка, дорогая, как вы ее называете, это так здорово, у тебя такой действительно вкус, вот я бы так не подумала, и как хорошо, что ты выбираешь эти туфли и так далее. Но я боюсь вот этого, вот этого и вот этого. И, слушай, я думаю, что мы сделаем с тобой следующее, сейчас я дам самый свободный вариант, а потом, если он будет слишком широк для вас, мы его заузим. Давай-ка мы сделаем с тобой следующее – вот я беру сумочку, и в эту сумочку я кладу какие-то вещи, которые нам могут понадобиться. Вот давай подумаем, что нам еще может понадобиться. И дальше в сумочке, как вы понимаете, окажутся валенки, рейтузики, не знаю, что, шубка и все остальное. Правда.

Если вам так важно в ней это поддерживать, поддерживайте. Пусть решение будет общее. Но важно-преважно, на самом деле, чтобы эта сумка оказалась с тобой. Я имею право, я мама. Это важный момент. Я имею право волноваться, я имею право тебя подстраховать. Нет, я не буду тебя насиловать ни в коем случае и навязывать свою волю. Но я имею право сделать так, имею право, я мама, имею право сделать так, чтобы у нас были с тобой дополнительные инструменты.

Слушайте, хочет выйти, вот мне, я человек широких взглядов, как вы поняли уже, хочет выйти в туфельках, думаю, что дальше лестницы она в туфельках не пойдет зимой, если честно. Если у нее нет причины играть в другую игру. То есть, если она играет не в игру «я хочу переспорить маму», а действительно реально я хочу попробовать, как это поздней осенью выйти в туфельках. Тогда все в порядке, тогда она не побоится сказать вам – мне холодно. И тут вы скажете, вы не скажете же ей, правда, в этот момент – а я говорила.

СОФИЯ: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: А скажете – да, конечно, а вот у меня как раз, слушай, очень-очень хорошо, а я и сама не подумала. А еще последнее, что я хочу сказать, как пример, мне кажется, то есть мне не кажется, я абсолютно точно знаю, что вы для вашей 4-летней Варвары самый важный на свете человек. И поэтому рефлексируйте рядом с ней, вот на тему одежды, например, если уж вы взяли этот пример. Слушай, Варь, вот думаю, чего надеть, на самом деле, ты что посоветуешь? А у меня вот такая дилемма. Слушай, а я думаю, что мне может быть холодно, а может быть жарко. Слушай, а давай выберем мне, я не знаю, из обуви вот эти сапожки или вот эти сапожки. Все будет хорошо.

СОФИЯ: Вы так и озвучили то, что я думаю. Я просто иногда боюсь, что я слишком много ей, ну, не то, чтобы позволяю. Я говорю, я очень это, опять же говорю, культивирую, что делай свой выбор. Я просто боюсь, что в будущем, опасаюсь, чтобы никто не мог на нее влияние оказать, чтобы она все знала сама.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, София, давайте на всякий случай я перейду на сторону ваших опасений. Но при этом мы с вами должны понимать, что человеку в 4 года рамки выбора очень важны. То есть, если мы говорим человеку в 4 года, как, не знаю, человеку в 15 лет, например, у тебя уже есть инструменты выбора, выбирай, мы лукавим. У нее в 4 года еще нет инструментов выбора. То есть они есть, конечно, но их недостаточно. И в этом смысле рядом, конечно, должна сидеть мама или папа вот с этим самым ящиком инструментов. Потому что человек в 15 лет не пойдет в легких туфельках на мороз, потому что есть опыт. И в этом смысле, конечно, не бросайте ее, знаете, как в омут немножко может получиться – все, выбирай. Мам, как мне выбрать-то?

СОФИЯ: Я слышала мнение, что нужно выбор давать из двух вещей. А она, получается, открывает свой гардероб и выбирает из всего. Может быть, действительно надо как-то мягко сузить до 2-3 вещей, и сказать – вот из этого.

Д.ЗИЦЕР: Не получится у вас уже ничего сузить, потому что, все, этот джин вырвался наружу, поэтому я и советы вам такие давать не буду. Я, кстати, не вполне согласен с этой точкой зрения, так что я искренне не буду вам давать эти советы. Нет, просто нужно тратить на одевание чуть больше времени, вот и все. И вот эта рефлексия, которую вы устраиваете, она тоже берет время, пригласите ее в свою рефлексию, она научится у вас рефлексии, понимаете, какая штука. Я одеваюсь сейчас, Варечка, вот я, мама София или мама Софа одевается, давай, я вот хочу посоветоваться. Вы же ее учите в этот момент, и она учится в этот момент. Вот и все. А потом вы с ней включаете ту же рефлексию, которой вы ее научили, которая была с вашей стороны. Да будет вообще прямо здорово.

СОФИЯ: Вы, как бальзам на душу. Все правильно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и хорошо. Удачи вам, на самом деле.

СОФИЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Только еще раз, на всякий случай не бросайте ее в омут. Выбирай сама – это не выбор, это может перерасти в манипуляцию. Выбор все-таки происходит в понятных рамках. Я понимаю, из чего и зачем, и что я выбираю. Пока, удачи вам огромной.

СОФИЯ: Всего доброго.

Д.ЗИЦЕР: А у нас, между прочим, Москва продолжает к нам ломиться, я бы сказал. Илья, здравствуйте.

ИЛЬЯ: Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ИЛЬЯ: Здравствуйте. Я хотел бы попросить вашего совета вот, в таком вопросе. У нас дочка 11 лет. Очень хороший ребенок, активный, всегда такая у нее позиция везде во всем участвовать и так далее. Но стали замечать такую, скажем так, ну, может, не проблемку, но особенность. Приведу пример. Ребенок сильно волнуется, когда предстоят какие-то ей испытания, даже, скажем так, самые маленькие. Ну, как пример. Последние два года она занималась большим теннисом. Занималась, скажем так, ничего там, никакого большого спорта, просто группа здоровья, чтобы чего-то немножко шевелиться.

И у них на теннисе в этой секции раз в полгода или раз в год, в конце года были небольшие соревнования друг между другом. И ребенок, зная это, за месяц до соревнований она теряла интерес вообще, по-моему, ко всему в жизни, все разговоры о том, что, вот, я волнуюсь, как я там буду, как, что там будет, как я буду играть. И чем ближе, тем страшнее, до слез. Причем приходила на соревнования с теми же детьми, с кем она играла на тренировках каждый день.

Д.ЗИЦЕР: Я все понял. Оставайтесь с нами, мы уходим на новости и продолжим обязательно этот разговор.

Возвращаемся к беседе с Ильей. Илья, ситуация, в общем, ясна. Теперь задавайте вопрос.

ИЛЬЯ: Собственно говоря, вопрос. Не совсем понимаем, как ребенка стимулировать к тому, чтобы она так не волновалась? И как убрать в ней это волнение? Это какая-то, не знаю, слишком большая ответственность с ее стороны или что.

Д.ЗИЦЕР: Верно, верно. Я дам вам парадоксальный ответ. Мне кажется, человек имеет право любить теннис и не любить соревноваться. Вот и все.

ИЛЬЯ: Понимаю вас. Но это проявляется во всем, в каких-то школьных контрольных.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но это всего лишь значит, что где-то, кто-то, я не знаю, как это произошло, не будем гадать, где-то, кто-то перетянул. Где-то ее кто-то вот перетянул в сторону этого самого перфекционизма. Перетянул настолько, что она боится быть плохой, боится самой ситуации. Вы вначале сказали такое хорошее русское слово, вы сказали, что перед любым испытанием она чувствует себя неуютно. Ну, вот вслушайтесь в это слово – испытание. Вот она и чувствует, что она на испытании, что ее испытывают. Вообще-то, человек 11 лет имеет полное право не участвовать в испытаниях. Вот я честно говорю, я не играю в слова сейчас.

То есть, мне кажется, что нужно совершенно в открытую убрать то, что можно убрать. Вы говорите, что таких ситуаций много, но давайте начнем с чего-нибудь, с того, что можно убрать. Во-первых, с ней нужно сыграть в открытую, мне кажется. В большинстве случаев я за правду.

Мне кажется, что нужно с ней поговорить, и прямо поговорить на эту тему, что, слушай, ты волнуешься. Ну, вероятно вы про это разговаривали, вы знаете об этом нее. Слушай, давай попробуем оставить то, что ты любишь, и убрать то, что тебя так вот ужасно тревожит. Ну, и все, и поговорить с тренером, например, по согласованию с ней, конечно. И придумать ситуацию, в которой это не будет испытанием, она будет продолжать играть и получать удовольствие. Слушайте, ну, тысячи людей, десятки тысяч, сотни тысяч играют в большой теннис абсолютно без соревнований. Я сам по стеночке стучал когда-то и с большим удовольствием.

ИЛЬЯ: Я вас понял. А вот ситуация буквально недавно в школе она говорила, что у меня будет контрольная по математике, контрольная по математике. Мы говорим – ну, не страшно, это проверка, ну, учительница сама себя проверяет. То есть абсолютно ее успокаиваем, говорим – ну, напишешь, как можешь. А в итоге накануне у нее, по ее словам, болит живот, поднимается температура и так далее, она, в общем-то, практически вынуждает оставить ее дома в этот день. То есть уже вот даже до элементарной контрольной в школе дошло. И вот то же самое волнение. Как только прошло время второго урока, она подскочила, сказала – пап, у нас сегодня театральный кружок.

Д.ЗИЦЕР: Выздоровела.

ИЛЬЯ: Все, страхи прошли, да, да.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, а скажите мне, пожалуйста, у вас с учительницей ее хорошие отношения?

ИЛЬЯ: Ну, сейчас пятый класс у нее, новые все учителя. Но, в принципе, и с предыдущей началкой и сейчас все отношения нормальные, да, все хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, поговорите, сходите в школу. Мне кажется, что все эти вопросы надо решать конкретно. Мне кажется, надо мучить не ее, надо для начала освободить максимально эту самую сферу, чтобы она заново могла начать себя чувствовать комфортно и, не знаю, и цельно, и молодцом и так далее. Я понимаю вас, вы мне сейчас скажете – без контрольных в школе не прожить, это правда. Но, вот насколько можно, в пятом классе можно абсолютно точно, ослабить это.

Мне кажется, надо поговорить с учительницей и описать ситуацию. И сказать – слушайте, а, может, мы другую форму какую-то можем поискать. Форм очень много у профессиональных учителей. Бывает устный опрос, бывает коллоквиум, бывает собеседование, бывает много-много, чего. Прямо поговорить про это. Ну, не знаю, может, вам скажут «нет», я не знаю, но мне-то кажется, что хороший учитель скажет «да». Потому что хорошему учителю совершенно невротизированный ребенок, ну, абсолютно не нужен. И поэтому мне кажется, что учитель, может, и согласится на пару-тройку месяцев изменить эту самую форму.

Поговорить с дочкой при этом, важно поговорить параллельно о том, чего, собственно говоря, она боится. Вот сейчас мы с вами разговариваем, мы как будто друг друга понимаем, но мы понимаем друг друга не до конца. Она боится чего? Мы ведь не знаем, правда?

ИЛЬЯ: Согласен. Я пытался у нее это выяснить, она, мне кажется, сама не понимает, чего она боится.

Д.ЗИЦЕР: Вот. А вы попробуйте с ней про это поболтать. И попробуйте поболтать с ней еще на одну тему, сейчас я вам намекну, на тему того, что такое ее «боится». Вот объясню сейчас, постараюсь, чтобы получилось не сложно. У каждого из нас «боится» разное. У кого-то из нас «боится» это влажные ладошки, у кого-то из нас «боюсь» это пересохшее горло, у кого-то из нас ватные ноги. Вот попробуйте с ней это выяснить.

В этом смысле, ну, без саморекламы, но, если вы посмотрите, есть у меня статья, называется «Тело, как педагогический инструмент» одна и на TED «Свобода от воспитания» лекция, она, в общем, по ее мотивам. Но статья даже лучше, мне кажется, ну, понятнее просто. И дальше сказать, вы понимаете, что я имею в виду?

Если у меня, например, холодеют ладошки, иногда достаточно горячей водой ладошки помыть и удивительным образом проходит страх. Это звучит, как волшебство, но это правда так устроено. Поговорить с ней о том, что такое «я боюсь». И из этого у вас возникнет разговор, чего вообще-то она боится. Она боится оценки? Она боится того, что учительница будет ее с кем-то сравнивать? Она боится того, что дома, может быть, бабушка, может быть, кто-то еще на нее косо посмотрит? Она боится того, что она сама будет думать, что она хуже кого-то? Вот это довольно важно, потому что тогда с этим можно работать. Ну, что значит работать, разговаривать.

ИЛЬЯ: Я понял вас. Я немножко напрягаюсь на тему того, не пытается ли она таким образом избежать, скажем так, лишнего напряжения, лишней ответственности. Потому что мне кажется, что это не очень хорошо. Как только она упирается в сложное, она пытается это обойти.

Д.ЗИЦЕР: Илья, ну, что мы с вами будем гадать. Мне кажется, что человек 11 лет, а равно любого другого возраста имеет право на минимальный комфорт. Нет, не сказал бы, что она хочет избежать ответственности, потому что она же не отказывается у вас учиться или теннисом заниматься, или делать какие-то дела?

ИЛЬЯ: Нет, не отказывается.

Д.ЗИЦЕР: Да, она говорит – эта ситуация мне неприятна. Ну, вот неприятна. Знаете, я должен вам сказать, есть один такой исполнитель, вряд ли вы о нем слышали, но я очень его люблю, зовут его Арик Айнштейн, не важно, певец, сейчас умерший уже. И когда-то в эфире я услышал его интервью, и он рассказа вот, что. Что в достаточно молодом возрасте, а он такая довольно известная личность, в достаточно молодом возрасте он вдруг понял, что он очень нервничает на публичных выступлениях. И вот, представляете себе, будучи звездой, отказался от публичных выступлений. И все, что мы слушаем, все, что можем его послушать, можете найти в интернете, Арик Айнштейн, вам понравится, скорее всего, все, что мы слушаем, он записывал в студии только. Вот представляете себе, как. Человек осознал в молодом, лет в 30, имеет право, ничего страшного, это не отказ от ответственности. Так что, мне кажется, что действуйте, попробуйте этот способ и возвращайтесь, если будут вопросы или, если будет, чем похвастаться, тем более, возвращайтесь.

ИЛЬЯ: Хорошо, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большое. Удачи, всего вам доброго. Андрей из Москвы, добрый вечер.

АНДРЕЙ: Добрый вечер, Дима. У меня следующий вопрос. Старший сын, ему 6 лет, и он боится оставаться, наверное, один. То есть у нас происходит засыпание следующим образом, перед сном читаем книжку, выключаем свет, и он засыпает, просит посидеть с ним рядом, то есть я прямо с ним рядом сажусь, и он берет мою руку и засыпает именно с моей рукой у себя в руке. Только таким образом.

Так получилось, что мы живем в однокомнатной квартире, кровати практически рядом, но, если ночью он просыпается, он может заплакать, ну, тихонько там плачет в подушку, либо шепотом нас зовет и говорит – мне страшно, мне страшно. Бывает иногда, что просто засыпает и говорит – папа, мне страшно.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, Андрей, так было всегда или это с чего-то началось?

АНДРЕЙ: Ну, мы как бы всегда жили в одной комнате, поэтому всегда рядом находились, и засыпал он всегда, когда кто-то из родителей был, либо я, либо жена рядом. Но вот последнее, наверное, какое-то обострение произошло, когда случилось так, что утром у нас сломался лифт, и я поднимался по лестничной клетке домой, и с женой просто такой разговор произошел, и сказал, что бомж спал на лестничной клетке. А жена говорит – ой, как страшно, как мне сейчас спускаться по лестнице на работу, когда лифт не работает. Он услышал.

Д.ЗИЦЕР: Он выучил прикладное слово «страшно». Я понимаю.

АНДРЕЙ: Он и до этого как бы всегда боялся и всегда говорил. Но просто вот обострение, наверное, произошло за последние две-три недели такое именно, что он даже боится остаться один, если даже в квартире, допустим, младшая сестра, я ухожу, допустим, в ванную принять душ, он говорит – папа, не закрывай только дверь, я боюсь.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Во-первых, нет, ничего резкого, мне кажется, что делать ничего не надо. На мой взгляд, можно потихонечку привыкать к чему-то другому. К чему привыкать? Я думаю, что вам нужно придумать какую-то волшебную историю и завести ему какого-нибудь друга волшебного. И это может быть и игрушка, а, может быть, и не игрушка, а, может быть, какая-то придумка. Вы сказки умеете сочинять?

АНДРЕЙ: Ну, постараюсь.

Д.ЗИЦЕР: Придется научиться, давайте так, Андрей, придется научиться. Значит, нужно сочинять вместе с ним какую-то историю. Во-первых, есть замечательные книжки про детские страхи. Прямо погуглите или найдите для его возраста, для 6 лет. Есть замечательная сказка, не помню, как она называется, про то, как мальчик очень-очень боялся, на самом деле, и боялся всего на свете, пока не выяснилось, что, потому что каждый раз, когда выходили взрослые из комнаты, он говорил, что кто-то ужасно кричит. А в конце выясняется, что дверь была просто не смазана, и в тот момент, когда взрослые закрывают дверь, вот он слышит этот ужасный крик. И когда эту дверь смазывают, значит, ну, такие, посмеяться над страхом, это довольно важно. Не в смысле, ты дурачок, что боишься, а страхи устроены так, что над ними иногда можно повеселиться.

Мне кажется, что можно завести ему вот такого вот виртуального, а лучше практического друга. Можно пойти на поиски этого друга, ну, это я сейчас уже за вас сказку сочиняю, но вы сами осилите абсолютно точно. Который, может быть, тоже боялся, а потом научился не бояться, а он такой-сякой, а я не знаю, какой он, я не знаю, что я сейчас имею в виду, может, обезьянку, а, может, куклу в виде маленького мальчика. Я понятия не имею, что я имею в виду, вот честное слово, не ловите меня на слове.

АНДРЕЙ: Нет, может быть, какой-то талисман, герой какой-то, который будет защищать.

Д.ЗИЦЕР: А, может быть, герой, вот все, вы подключились к процессу, отлично. А, может быть, талисман волшебный, а, может быть, герой, а, может быть, что-то. Важно, что это что-то, что требует процесса, к чему надо привыкать. Вот что-то, с чем можно оставаться сначала на полминутки, а после этого на 45 секунды, а после этого, ну, и дальше какие-то волшебные ситуации и так далее. Играйте, он совершенно не обязан совершать никакие жесткие движения, раз уж его когда-то что-то испугало. Я думаю, что это поможет прямо на ура в его 6,5 лет.

АНДРЕЙ: Ну, то есть это не так страшно и, в принципе, это нормально в его возрасте.

Д.ЗИЦЕР: Абсолютно ничего страшного. Жена-то у вас вон, в каком возрасте испугалась бомжа виртуального.

АНДРЕЙ: Это да.

Д.ЗИЦЕР: Если в ее возрасте можно, то и в его возрасте можно, все в порядке.

АНДРЕЙ: Есть еще один маленький вопросик про младшую.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, у нас полминуты.

АНДРЕЙ: Ей 2 года и 9 месяцев, проблема с туалетом. Ну, как проблема, небольшая проблема. То есть писает она без проблем, на горшок ходит и даже на взрослый может унитаз сесть пописать. А вот именно по большому, так сказать, она ходит только в памперс и больше никаким образом не хочет. То есть это какая-то у нее проблема или это пройдет с возрастом?

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что это с возрастом пройдет. Пока, во всяком случае, в ее возрасте уж до 3 лет, до 3+ я бы не волновался на эту тему абсолютно. Если через 4-5 месяцев, например, останется с той же проблемой, ну, напишите или позвоните, или придумаем, что сделать.

А на линии у нас Александр из Санкт-Петербурга. Александр, приветствую вас.

АЛЕКСАНДР: Дима, добрый вечер. У меня такой вопрос. Буквально свежая вчерашняя история. Ребенок у меня мальчик 7 лет, первоклассник, ходит в школу в первый класс вот уже несколько месяцев. С мотивацией все вроде в порядке. Здесь случился такой казус. В школе нам сказали одеться красиво, собирается какое-то мероприятие, не сказали, какое. Вчера выяснилось, какое это было мероприятие. К нам, нашу школу навещал наш любимый губернатор, и соответственно детей подготовили к его визиту, нарядили всех.

Но случилось следующее. В процессе, что называется, этой суеты, видимо, кто-то из преподавателей, а, может быть, не преподавателей, может быть, другие педагоги стали выдергивать из классов детей, которые были там, и, видимо, куда-то выводить показать, что называется. И соответственно моего ребенка не выхватили, но при этом он уже был подогрет на то, что вот что-то должно случиться, и, в общем, вот так вот. Значит, ну, он расстроился, естественно, все это мероприятие закончилось, он расстроился. Вечером он говорит нам, почему же так несправедливо, хочется уйти из школы.

Д.ЗИЦЕР: А он, что, хотел на губернатора посмотреть?

АЛЕКСАНДР: Нет, это мы узнали, что губернатор. Он не знал даже, наверное, кто это, я больше всего уверен, что не знал. Но он был готов, подогретый на какое-то мероприятие.

Д.ЗИЦЕР: А что, одни пошли, другие не пошли, это имеется в виду?

АЛЕКСАНДР: Да, да. И эта несправедливость его очень возмутила. А кто достоин, кто не достоин, никто же критерии не определил, просто взяли и выдернули.

Д.ЗИЦЕР: Я все понимаю.

АЛЕКСАНДР: Поскольку школа, значит, там весь процесс построен, вот учись хорошо, слушайся и так далее. Он действительно учится хорошо, насколько ему удалось за эти месяцы. И он мне говорит – ну, я же учусь хорошо, хорошо себя веду. Я был удивлен, честно говоря, что первоклассник так оценивает, но он мне все это сказал. И мой вопрос, мы, естественно записались к психологу, но к психологу не попасть к этому самому в школе, это неделю ждать, а я занята и там не приемные дни.

Д.ЗИЦЕР: Давайте к вопросу.

АЛЕКСАНДР: А вопрос вот такой. А мне надо срочно ему объяснить, почему так происходит? Я частично вчера этот процесс уже начал таким манером, что это не всегда обязательно, не всегда важно, ты прекрасно выглядел, прекрасно ведешь, учишься, поэтому для тебя это не особо важно.

Д.ЗИЦЕР: Я согласен. Если это конец вопроса, то я готов ответить.

АЛЕКСАНДР: И еще самое главное, что такие случаи, они будут, я больше, чем уверен, потому что в школе настолько все….

Д.ЗИЦЕР: Нет, Александр, вы сделаете все вместе с другими родителями, чтобы таких случаев не было. Потому что этот случай довольно возмутительный. Потому что, когда наши дети должны быть красивыми для губернатора или для кого бы то ни было, для учительницы, для директора, для бабушки, а не потому что они хотят быть, не знаю, красивыми и аккуратно выглядеть, честно говоря, мы в этот момент воспитываем, вот произнесу это слово, то, что мы не хотели бы воспитывать, правда же? Когда человек ведет определенную жизнь для другого человека. Это аспект номер один, который, мне кажется, абсолютно неверный со всех точек зрения.

Я думаю, что губернатору Санкт-Петербурга, а равно губернаторам других городов важно побывать в школе, я думаю, что он для этого в школу приехал, не для того чтобы увидеть там аккуратненьких детей, которые в белых рубашечках и темненьких штанишках. Видимо, я не знаю, но, видимо, губернатор хочет посмотреть, как выглядят дети, хочет с ними пообщаться, хочет поболтать о том, о сем. Я думаю, что история в этом. Я думаю, что вам стоит об этом поговорить в школе. Я думаю, что в этот момент мы учим наших детей обманывать. Если мы сегодня один день одеты иначе, чем все остальные дни, этот месседж очень странный. И на этом аспект первый заканчивается.

Аспект второй заключается в том, что, если в первом классе человек уже говорит, что меня нужно вытащить из класса или пойти туда вместе со всеми, потому что я хорошо учусь и хорошо себя веду, это, в общем, тоже довольно серьезная такая красная лампочка, которую должна бы увидеть школа, и которая в этой школе горит. Ну, разве по этому принципу мы объединяем или делим людей? Ну, это какая-то чепуха и какая-то полная ерунда. И получается, в обратную сторону может получиться, чего бы мне очень не хотелось.

Что я там учусь и хорошо себя веду, что такое хорошо себя веду, у нас времени не хватит сейчас обсудить, очень странное словосочетание. Но я хорошо учусь и хорошо себя веду, для того чтобы я получил какую-то награду, например, в виде, не знаю, встречи с кем-то или выхода куда-то, или участия в каком-то аттракционе, и так далее. Мне кажется, это непорядок.

Мне кажется, что вам про это со школой надо поговорить. И, поговорив со школой, мальчику своему, вот я за правду, я бы сказал, вот я бы сказал, я не диктую вам, что говорить вам, я бы сказал, что взрослые сделали ошибку. Не в том смысле, что они тебя не взяли, а, в принципе, то, как они это устроили, вообще-то это было ошибкой. Но мы все ошибаемся, все живые люди, ты ошибаешься, я ошибаюсь, школа ошибается. Вот, что я бы сказал. Вот такая история.

АНДРЕЙ: Спасибо вам большое. Но, к сожалению, со школой трудно говорить.

Д.ЗИЦЕР: Вам придется. Смотрите, у меня остается полминутки, и за эти полминутки я отвечу вам. Со школой трудно говорить, но со школой нужно говорить. Потому что, если со школой не будем говорить мы с вами, с ней не будет говорить никто, и школа от этого лучше не станет. Я не имею в виду, что школа плоха сама по себе. Кому угодно, ребята, кому угодно нужна обратная связь. Если организация или человек перестает обратную связь получать, организации для человека перестают развиваться. И о школе это сказано тоже на сто процентов.

Любви, дорогие. Сотый выпуск окончен. На следующей неделе продолжаем.