Шоу Картаева и Махарадзе

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Центральная подстанция. Russian Podcast Awards

19.11.2019 17:00
Выпуск 99 слушать скачать
99-й выпуск, за один до юбилея! И вот основные вопросы:
- Дочь, 12 лет. Скрытная и не рассказывает о своих проблемах. Как дать понять, что семья поможет и не нужно всё скрывать?
- Сын идёт в детский сад. Куда отдать: в обычную, или воспитывать и обучать дома?
- Вопрос от отца: как подготовить старшего ребёнка к тому, что скоро родится брат или сестра? И когда можно начинать обучать детей иностранным языкам?
- Отец абсолютно не общается с дочерью, девочка же этого очень хочет. Как найти контакт? И стоит ли искать этого общения, если отцу этого не нужно?
- Драка мальчиков и её большие последствия.
- Сын 12 лет, рассказал что его одноклассник курит. Что маме теперь делать с этой информацией?
- Сын 9 лет, часто сам себя принижает, акцентируется на своих неудачах.
- Средний сын, 9 лет, 3 класс. Много врёт. Как справляться?

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Чудесного вторника желаю я вам, дорогие друзья. По традиции во вторник мы приступаем сразу же к делу. Ну, а дело у нас в начале программы, вы сами знаете, какое – послушать музыку, которую наши дети советуют слушать нам. Слушайте, даже не смог сформулировать это. Итак, музыка, которую любят наши дети.

Вот такую, между прочим, замечательную и интересную музыку слушают наши дети. Знаете, что скажу я вам сегодня, давайте-ка мы начнем… А вот мне пишут в этот момент: «Как печально, если ваши дети слушают такую музыку». Не знаю, есть ли у нас повод печалиться? Ну, мне кажется, что вполне себе интересная музыка и разная такая.

А еще, знаете, что мне пишут, давайте я вам почитаю немножко сообщений. А еще мне пишут: «Сегодня, если я не ошибаюсь, 99-й выпуск программы, а завтра 100-й». Вот это слушатель, вот это я понимаю, мы сами про это забыли. Будет ли завтра какой-то особенный эфир? Слушайте, не думал, честно говоря, про особенный эфир. Я думаю, что просто мы как следует завтра впряжемся просто и поговорим с еще большим количеством слушателей и, может быть, услышим разные интересные истории, а, может, нам удастся кому-нибудь помочь. Но, в любом случае, спасибо вам огромное, что вы следите. Видите, даже для меня это сумасшедший сюрприз. Но, вообще, вы правы, Максим, действительно 100-й выпуск.

Ольга из Москвы, здесь ли вы?

ОЛЬГА: Да, здравствуйте, Вадим.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Ольга.

ОЛЬГА: Попытаюсь описать ситуацию свою вкратце. У меня дочь полных 12 лет. Очень добрая, ласковая, конечно, девочка. Но есть только одна врожденная черта характера, которая нас очень пугает. Она очень скрыта в части своих каких-то внутренних переживаний и проблем. Она с самого глубокого, наверное, детства, с лет 3-4 не рассказывает никогда о каких-то своих проблемах, никогда. И последняя ситуация, которая произошла у нас вот прямо буквально в сентябре месяце, меня очень напугала, я даже не знаю, что просто дальше делать. Она у нас начала учиться в сентябре месяце, все очень хорошо, учится самостоятельно с третьего класса.

И вот в один прекрасный день она приходит из школы, она еще увлекается танцами, пришла с тренировки после танцев, все хорошо в школе, она такая с горящими глазами после танцев, и на утро уже у нее что-то поменялось, я не знаю, что, она резко перестает учиться и отказывается ходить на танцы. Объявляет, что мне больше это не интересно, я больше не буду заниматься танцами. Я подключаю педагогов из школы, педагогов из танцев, пытаюсь выяснить, что произошло, может быть, какой-то конфликт с ребятами, но никакой информации ни у кого нет. Ну, разумеется, я обычный родитель, я попыталась на нее повлиять. Ее заставить что-либо сделать невозможно с детства, то есть только уговорами, только аргументированными объяснениями.

Д.ЗИЦЕР: Класс.

ОЛЬГА: Ну, возможно. Но после очередного моего такого монолога, у нас обычно происходит в монологе все, потому что она никогда не спорит, не противоречит, она просто слушает и молчит. И вот после моего очередного монолога о том, что необходимо все-таки делать, наверное, домашнее задание хотя бы изредка, потому что у нас после «четверок» и «пятерок» у нас, мы сразу «двойки» и «тройки» сплошные просто.

Д.ЗИЦЕР: Извините, Ольга, а напомните, пожалуйста, еще раз возраст ее.

ОЛЬГА: 12 полных лет.

Д.ЗИЦЕР: 12 полных.

ОЛЬГА: Да, 6-й класс. И вот после такого одного монолога утром я случайно совершенно нахожу ее дневник, который она, оказывается, начала вести. Там, значит, было заполнено 6-10 страниц, одна страница это одни…

Д.ЗИЦЕР: Ольга, и вы, чувствую, нагрешили?

ОЛЬГА: Вы знаете, я даже рада, что я это сделала, потому что мы смогли исправиться, допустим, с моей семьей настоящей, потому что, я сейчас поясню. Там были такие месседжи, что мама переживает из-за того, что я хочу бросить танцы, мама настаивает, чтобы я делала домашнее задание, при этом я плохой ребенок, я устала доказывать, что я тупая. И это все на фоне постоянно повторяющейся мысли на каждой странице, что жизнь отстой, что я устала жить, я хочу умереть, и все в этом духе. Я бы это все отнесла бы, наверное, может быть, на переходный возраст, если бы не одно очень пугающее «но».

У нас такая же черта характера есть у ее папы, моего бывшего мужа, и у моего, соответственно, бывшего свекра. При этом при всем у папы была попытка суицида в 18 лет, а дедушка у нас покончил самоубийством два года назад в 70 лет без видимых на то причин. И соответственно мне после вот этого, то есть, а сходство в характерах замечают абсолютно все именно в этой черте, именно в том, что мы не делимся, не разговариваем, не выходим на контакт. И вот нам сейчас просто повезло, что мы прочитали этот дневник, смогли скорректировать…

Д.ЗИЦЕР: Почему? Вы ведь все это знали и до этого? Вот вы сейчас пересказали мне то, что было в дневнике, а до этого рассказали, в общем, эту же историю, честно говоря. Я бы и так вам это все сказал. Вы имеете в виду, что вас смутило именно, что она говорит, что жизнь отстой? Об этом вы?

ОЛЬГА: Да, и что у нее мысли именно о самоубийстве. Потому что внешне она это не проявляет никак, она, опять же, она никогда не скажет, что, мам, допустим, мне не нравятся вот эти слова или эти слова.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Ольга, давайте к вопросу тогда.

ОЛЬГА: Я не знаю, что сделать, как помочь ребенку, чтобы она научилась открываться, потому что я понимаю, что в будущем эта проблема может повториться. А дневника такого не будет, и я просто не смогу понять, что с ней происходит, и что вина на мне.

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу, что с ней. Вы знаете, вот это тот случай, когда я поиграю в волшебника и расскажу вам, что с ней происходит. Вот, да, я прямо поиграю в него. Значит, начинаю играть. Я попробую. Значит, смотрите, для начала такой, для разогрева вопрос. А скажите, Ольга, вы открытый человек?

ОЛЬГА: В семье да, абсолютно открытый. Для своих близких даже более чем открытая.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо, отлично, я только рад, если у нас будет такое противопоставление сейчас. Значит ли это, что ваша дочь знает про вас, ну, всякие секретики, знает про ваши отношения с какими-то людьми, про ваши тайные мысли, про то, про что не знают все остальные и так далее?

ОЛЬГА: Ну, по крайней мере, она знает всех моих друзей, всех, с кем я общаюсь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, знает. Ну, друзей-то, как спрятать.

ОЛЬГА: Даже коллег, с кем я могу поругаться. То есть у меня, в принципе, то, что у меня, допустим, не знаю, нет настроения, я это, в принципе, проявляю. Я говорю, вот я с кем-то поругалась, у меня плохое настроение, извините, не хочу вам портить настроение.

Д.ЗИЦЕР: Я не об этом.

ОЛЬГА: Тогда не поняла вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я вместо того, чтобы вас мучить, давайте я сам поговорю, ладно. Смотрите, мне кажется, что, во-первых, есть первый ключик. Первый ключик довольно простой, и, если вы сейчас мне ответите – я это и так делаю, ну, делаете, и, слава богу. Тем не менее, я это произнесу. Откровенности и открытости, как вы понимаете, дети учатся у родителей. Ну, абсолютно на сто процентов. И вот этот, знаете, неизбывный крик, вы тут ни при чем, вы этого не говорили, я обобщу сейчас – почему он мне ничего не рассказывает или почему, как у тебя дела в школе, а что же я не знаю подробностей, чаще всего, я подчеркиваю, не всегда, а чаще всего происходит именно потому, что не принято в семье или не принято в доме разговаривать откровенно.

Откровенно разговаривать это не разговор на тему, как вы понимаете, как я устал или, как мне начальник испортил настроение. Нет, нет, откровенный разговор это разговор, предполагающий, знаете, вот ситуацию, когда люди делятся действительно какими-то, ну, может быть, не самыми интимными, но, тем не менее, сокровенными секретами. Когда я, например, с мамой или с дочкой, давайте в обратную сторону, могу поделиться чем-то, чем я не могу поделиться ни с кем другим. Когда я могу со своей дочкой или со своим сыном, или со своей мамой, или со своим папой посоветоваться на какую-то тему, на которую посоветоваться мне больше не с кем. Этому дети абсолютно точно учатся у нас. Это первый пункт.

И это важно, просто даже не отвечайте мне, просто проверьте, насколько это у вас устроено в эту сторону. Насколько вы можете сесть с дочкой вечерком и сказать – слушай, чего-то мне сегодня вообще не с кем было поговорить, я тебе расскажу, у меня был сегодня сумасшедший день. И вот раз, два, три, четыре, пять в этом дне меня удивило, произошло со мной и так далее. Это пункт номер один.

Пункт номер два. Я все-таки поругаю вас совсем чуть-чуть. Я понимаю вас, понимаю, когда вы говорите – слава богу, что я увидела. Но мне все равно кажется, что вторжение в чужое пространство недопустимо, вот недопустимо.

ОЛЬГА: Я согласна.

Д.ЗИЦЕР: Потому что я даю вам честное слово, Ольга, вот я даю вам честное слово, хотите – верьте, хотите –нет, если бы вы мне рассказали эту историю и не рассказали о дневнике, у нас состоялся бы точно такой же разговор, честное слово. И я бы предположил то, о чем сейчас я просто схожусь с большой уверенностью. Но мне кажется, что это, в общем, короче говоря, надо прекращать, если у вас вдруг есть еще такие планы, это абсолютно точно.

Потому что доверие, ну, как вы понимаете, доверие – это танго для двоих, это ситуация, в которой существуют двое, иногда трое и так далее. И если в этом смысле, ну, сейчас я вот последнюю фразу скажу и заканчиваю вас ругать, не бойтесь, не волнуйтесь. Но, тем не менее, если вы с такой легкостью нарушили ее границу, может быть, это к лучшему, а, может, к худшему, я не знаю, я не буду это оценивать. Это значит, что она опасается не напрасно, понимаете, какая штука? Вы уж простите меня за эти последние слова.

Перехожу к следующему пункту, все, про вас больше ни слова, извините ради бога. Следующий пункт такой. Ей 12 лет. В 12 лет у человека, в принципе, довольно тяжелая жизнь. Она у разных людей устроена по-разному, но жизнь ее довольно тяжелая. Как вы помните, мы говорили о том, что, ну, как бы это сказать, в переходном возрасте человек пересматривает все нормы. И чаще всего он пересматривает их не в свою пользу, ну, так уж получилось.

То есть, иными словами, ваша замечательная девочка пересмотрела все и сказала – чего-то здесь у меня ничего не получается, здесь я слышу, что мною недовольны, мама недовольна, учительница недовольна, все недовольны. Выводы она делает прямые из этого. Она замечательный ребенок, она не может заподозрить в этот момент, что мама хватила лишку или учительница хватила лишку. Она делает тот самый вывод, который, может быть, подспудно многие взрослые хотели бы, чтобы дети делали – я действительно плохой. Взрослым удалось ребенку это объяснить.

Теперь, из этого положения, из этого состояния ее нужно доставать. А доставать ее нужно, каким способом? Да я скажу, каким способом. Нужно всеми доступными вам методами и способами убеждать ее в том, что она самая лучшая на свете для вас, самая лучшая. И что танцы тут ни причем вообще. Ваша оценка вашей дочери не зависит от танцев, не зависит от оценок в школе, не зависит от прически, не зависит ни от чего. Ваша дочь лучший человек на свете. Точка. Это прямо важно-преважно.

Я не думаю, что правильно, если вы вывалите на нее монолог твердый в таком стиле, но разными способами про это нужно говорить. А какими разными способами мы разговариваем с любимыми людьми? Мы их целуем, мы их обнимаем, мы восхищаемся ими, иногда, знаете, преувеличенно даже восхищаемся, мы сообщаем им, когда они для нас интересны, знаете, мы говорим – вау, я про это не думал никогда, ничего себе. Или – слушай, когда мне было 12 лет, я даже подумать не могла, что… И так далее. Не надо говорить – ты молодец или, не знаю, ты замечательная девочка. Не надо, это впрямую, это банально и вообще неправильно. Это нужно делать со всех сторон.

Оль, ну, получается, что вам нужно самой как-то чуть-чуть перенастроиться. Ну, при чем тут танцы? Ну, танцы. Понимаете, какая штука?

ОЛЬГА: Она просто ими жила, и как раз, наоборот, ее звали обратно, как-то у нее все очень хорошо получалось, ей нравилось, что ее хвалят.

Д.ЗИЦЕР: Олечка, ну, подождите, Оля, простите, что я вас так называю. Оль, смотрите, ну, она же имеет полное право, будучи человеком взрослым, 12 лет это взрослый человек, еще и с пересмотром всех основ, сказать – «я любила» и «я не люблю». Есть огромное количество людей, которые меняют мужей и жен, как вы знаете. Есть большое количество людей, у которых вдруг меняется вкус музыкальный, правда? И у вас точно такое было несколько раз в жизни, и еще будет, я обещаю вам. Вот я любил вот это, а вдруг, эту песню слушать не мог, слушайте, попсовую какую-то, я про себя сейчас говорю, и вдруг чего-то она зазвучала где-то в машине по радио, и так я как-то загрустил, думаю, а чего я ее не слушаю, взял и скачал. Ну, вот это же так происходит с нами. Я не любил, не любил какое-то блюдо, потом полюбил. Или, наоборот, не мог наесться чем-то, и вдруг, господи, в рот не засунуть, извините за выражение.

Мне кажется, она имеет на это право, и мне кажется, что, если ее мама замечательная мама Оля сообщит ей об этом словами, прямо скажет – слушай, я подумала, чего я к тебе пристала-то вообще-то, ну, вот, что? Отлично, что ты в 12 лет умеешь сформулировать свое решение. Захочешь рассказать, почему – расскажешь, не захочешь, я все равно тебя обожаю, беру за хвост и провожаю. Ну, что не так? Ну, возразите мне.

ОЛЬГА: Нет, это все как раз мы уже проговаривали, я отпустила ситуацию полностью с уроками, от этого еще никто не умирал, от плохих оценок. С танцами я ей сказала, что ты уже большая, ты принимаешь решение. Мы ей объявили, что мы любим ее любой, любим не за оценки, она принимает сама решение, стала принимать очень многие по своей внешности, мы ничего не перечим экспериментам. Я ей говорю о своей любви, о том, что она у меня самая лучшая, это реально так. Она очень добрая, она нежная, добрая. Но просто она настолько не разговорчивая и настолько молчаливая именно в отношении с нами, с родителями, что я-то все проговариваю.

Д.ЗИЦЕР: Оля, ну, смотрите, вы проговариваете, во-первых, много не бывает, вот я даю вам честное слово. Много не бывает.

ОЛЬГА: Я много говорю.

Д.ЗИЦЕР: Да, отлично, много не бывает, ну, вот все равно, поверьте мне. Много говорить «ты меня любишь», ну, вы разве не понимаете этого, как человек? Точно понимаете, перенесите на себя.

ОЛЬГА: Понимаю абсолютно, потому что у меня была такая…

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, разве вас может начать раздражать, что ваш любимый человек будет говорить: «Оля, я тебя люблю»? Да, только скажи еще в разных формах, правда же? Это первое.

ОЛЬГА: Я просто боюсь…

Д.ЗИЦЕР: Да вы правы, что вы боитесь, вы правы. У меня еще один пункт есть в моей цепочке. Но для человека в ее возрасте в любом случае даже без ее вот этого самого, каких-то родственных связей, которые вы упомянули, для человека ее возраста характерно смотреть на себя критически. И очень часто, кстати, да, дети именно поэтому напускают на себя такой независимый вид. Для нее это характерно, она смотрит на себя критически уже. Все, что ей от вас нужно, Оль, это поддержка и разговоры о том, какая она замечательная. Все. Это все.

Теперь, я бы поверил вам на сто процентов, если бы до этого вы не обмолвились пару раз в разговоре предварительном о том, как, в общем, вы были недовольны этими самыми танцами, и как с уроками иногда вы ее подпиливаете и так далее. Я, кстати, не говорю, что этого не надо делать. Я говорю о форме. Да, иногда человеку просто нужна поддержка, иногда его руку нужно взять в свою, для того чтобы он с чем-то справился. А иногда можно сказать – слушай, а здесь я вообще, так сказать, подмахну тебе, а здесь давай забьем, а здесь давай сделаем вместе, и так далее. Вот, правда.

Понимаете, в чем дело, я не хочу пользоваться информацией, которая у нее была в дневнике совсем-совсем, поэтому я не хочу на это ссылаться. И в нашем разговоре ищу подтверждений. Но вот эта ваша фраза о том, что она не идет на контакт, это значит, что ей незачем идти на контакт, понимаете, какая штука? Незачем. Жестокие слова мои, но я не имею в виду ничего жестокого. А надо сделать так, чтобы было зачем.

Надо сделать так, чтобы, когда она придет и скажет вам – мама, я, не знаю, что, поссорилась с Валькой, чтобы мама села, налила себе чайку и заинтересованно послушала, на самом-то деле. Или помогла, если нужна помощь. Или, если перенести это на пару-тройку лет вперед, чтобы она могла прийти и сказать – мам, слушай, я сегодня первый раз целовалась. Вот прикиньте, так бывает. И чтобы в этот момент мама сказала – вау, вот это да, какая ты у меня большая, и так далее. Я уверен, что вы с этим справитесь. Я слышу, что вы тонкий человек, добрый человек, говорливый человек, что хорошо, на самом деле, в том, о чем я сейчас говорю. Вы справитесь точно.

Теперь самый последний и маленький пунктик. Я добавлю маленький пунктик. Только, Оль, если вам кажется, вот это сейчас серьезный момент, если вам кажется, что действительно, только кажется, на самом деле, что эта история наследственная, которая касается склонности к суициду и так далее, ну, прямо кажется, у вас есть основания так думать, не дневник, дневник не основание, вот слово вам даю – дневник не основание, потому что использование подростками так называемыми этой темы очень и очень широко в любом случае, и не в этом дело. Вот, если вы увидите что-то, слушайте, ну, беды не будет, если вы посоветуетесь со специалистом. Вот просто не будет беды.

ОЛЬГА: Мы советовались. Но, правда, до сентября мы советовались, я водила ее к психологу.

Д.ЗИЦЕР: Это не важно, и психолог сказал?

ОЛЬГА: Сказал, что все хорошо, девочка не открытая, добрая.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я вас поздравляю. Ольга, сделайте так, вот сделайте так, чтобы вашему ребенку хотелось после уроков бежать домой. Вот сделайте так, чтобы дома была ее вотчина, чтобы был ее тыл, чтобы она чувствовала, что это ее дом. Не дом мамы с папой, куда я прихожу переночевать, а ее дом во всех отношениях. Чтобы дома не было, знаете, иногда, как на плаху мы идем, потому что, ну, что, сейчас мы будем обсуждать что-то, что мне и так-то тяжело обсуждать. Я не знаю, что у нее с танцами произошло, она когда-нибудь вам расскажет, я надеюсь. Я уверен, на самом деле. Но расскажет она только в случае, если она захочет вам рассказать.

Вот мой вечный пример. Вы кому звоните по телефону? Вы звоните по телефону тому, с кем вам прикольно потрепаться, правда? Вы звоните по телефону тому, кому вы хотите рассказать. Вы звоните по телефону подружке, которая не будет вас судить, а будет с вами лялякать, и которая расскажет вам тысячу своих историй, а вы ей свое. Ну, это такая безответственная ответственность, она крутая. Ну, видите, Оль, мы как-то хорошо с вами поговорили, что дошли прямо даже до новостей. Удачи вам. Дочку обнимайте, все будет отлично.

На линии у нас Елена из Костромы. Здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте. Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ЕЛЕНА: У нас с вами небольшое дело в соцсети, придало мне небольшой уверенности, поэтому я начну. В нашей чудесной школе в третьем классе учитель ввела дежурство среди учеников. С утра выбирается пара.

Д.ЗИЦЕР: А, это вы мне писали, вот я понял, кто это. Ребята, дайте я обращусь к слушателям, ребята, слушайте, это очень поучительно и очень интересно. Елена, давайте.

ЕЛЕНА: С утра выбирается пара учеников, ну, по партам, по порядку, которые целый день смотрят, кто, как себя вел в классе. Кто-то кого-то пнул, кто-то обогнал, кто-то выругался. В конце дня учитель вызывает, и они дают так называемый отчет. И учитель со слов детей делает замечания провинившимся – кому-то просто «ай-ай-ай», кому-то пишет в дневнике замечание и за дежурство они получают «пятерку».

Д.ЗИЦЕР: По какому же предмету, Елена?

ЕЛЕНА: А просто пишут «за дежурство 5» в дневнике.

Д.ЗИЦЕР: Класс. Дух воздвигается от таких примеров просто.

ЕЛЕНА: Причем дети между собой, когда я начала своего сына спрашивать, то есть я теперь каждый день интересуюсь этим, мне вообще стало очень интересно, он у меня очень долго не дежурил, потому что мальчишка такой немножко хулиганистый, его от дежурства отстраняли. Теперь ему за дежурство…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и, слава богу, давайте так.

ЕЛЕНА: Да, теперь ему дежурство назначили, и я стала интересоваться, что ты будешь делать, когда будешь вот этот отчет давать. Допустим, у него есть в классе ненаглядная любимая девочка, я говорю, вот, допустим, твоя девочка что-то там нахулиганит, ты ее будешь закладывать? Нет. Я говорю, получается, ты будешь учителю врать. Тебя учитель назначил дежурным, и ты ему врешь. Получается, ну, так, наверное. Ну, то есть он мне не смог на это ответить никак, и я поняла то, что между собой, когда они, если дружат, то они друг друга не сдают. Когда у них что-то не ладится, они друг друга, получается, в конце уроков закладывают.

Д.ЗИЦЕР: Елена, это потрясающе то, что вы рассказываете. Ну, и что, вы хотели просто поделиться или хотели вопрос какой-то задать?

ЕЛЕНА: Нет, я хотела задать вопрос. То есть я замечаю, что у меня сыну и дома стало так же интересно закладывать всех, без разницы, кого. Он получает от этого удовольствие.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как же, школа научила.

ЕЛЕНА: Ну, я думаю, что, наверное, да. Школа, наверное, поддерживает это все. Ну, что мне делать? Для меня это просто гадко. Я считаю, что дети стучат друг на друга, дружбы между ними никакой не бывает, и ребенку, в принципе, нравится эта атмосфера такая, где можно своего обидчика заложить за «пятерку».

Д.ЗИЦЕР: Елена, значит, смотрите, вот, что я думаю. Смех смехом, мы говорим о втором классе, да, по-моему?

ЕЛЕНА: Третий.

Д.ЗИЦЕР: О третьем классе, ну, близко. Смех смехом, но я абсолютно уверен в том, что вам надо бегом бежать в школу, прямо бегом завтра утром и, ох, не хочу я говорить никакие жесткие слова сейчас, но вы прокрутите в голове, какие жесткие слова я бы мог сказать в этом случае, и прекращать все это немедленно.

ЕЛЕНА: Я понимаю. Вот, с чего мне это прекращать?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, с чего. Для начала надо разговаривать с учителем. У вас учительница молодая?

ЕЛЕНА: Нет, учительница старой закалки, и разговор у нас с ней не получится. Это я сразу говорю, потому что я ходила разговаривать с ней по другому вопросу.

Д.ЗИЦЕР: У вас отличный разговор с ней получится. Значит, это учительница старой закалки, которая, возможно, служила на зоне, я не знаю, что у нее было, или еще чем-нибудь там занималась.

ЕЛЕНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, мне представляется, что то, о чем вы рассказали, супер вредно для детей. Вот не просто вредно, а супер вредно.

ЕЛЕНА: Очень.

Д.ЗИЦЕР: И дело даже, вот давайте попробуем это проанализировать чуть-чуть просто, раз уж разговор на эту тему у нас зашел. И дело даже не только в том, что они, ну, закладывают друг друга, как мы говорим, а дело в том, что это прямо противоположно человеческой коммуникации. Вот прямо противоположно. Потому что теоретически, если человек совершил какой-то не очень приятный поступок по отношению ко мне, я действительно должен получить разные инструменты, чтобы с этим человеком взаимодействовать. Иногда, между прочим, можно и попросить помощи у старшего, нет, нет, не заложить, а попросить помощи. Но это история одна, потому что речь идет о каких-то действиях, которые имеют отношение ко мне.

История совершенно другая, когда я должен наблюдать за тем, как ведут себя другие люди по отношению к самим себе, по отношению к третьим лицам и так далее, и после этого рассказывать учительнице. Теперь, почему учительнице, учительница это ведь не моя мама, не мой папа даже, с которыми можно было бы поделиться своими наблюдениями, это просто чужая тетка. Вот я прямо отвечаю за свои слова – это просто чужая тетка. Которая сейчас, пользуясь тем, что она старше, следовательно, сильнее, заставляет нас, то есть она нас сталкивает, на самом деле, вот разделяй и властвуй, знаете этот принцип старый римских императоров. Она сталкивает и, таким образом, манипулируя, это вершина манипуляции, пытается нами управлять. Это гадко со всех точек зрения. Это намного более гадко, чем просто нехороший поступок детей.

Это гадко, потому что это ярчайший пример, вот чистый кристалл чистой воды пример того, как взрослые гадостно манипулируют детьми. И вообще это учит их очень-очень плохому, потому что, чему они их учат? Они их учат не решать собственные проблемы и не решать собственные задачи, они учат в этот момент прибегать к третьей силе. Более того, ну, что такого, собственно, они там могут наблюдать, ну, мальчик какой-нибудь за соседней партой, я не знаю, девочку дернул за косичку.

ЕЛЕНА: Да, они даже про это рассказывают.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, они разберутся. Как же гадко в этот момент, если я наблюдаю, что делают третьи лица и рассказываю об этом другим. Или другой мальчик написал на бумажке неприличное слово, предположим. Не мне сказал, не меня обругал, написал на бумажке, так бывает в третьем классе, как вы знаете, и я бегу об этом рассказывать. При том, что, еще раз, ни первый, ни второй поступок, которые я привел в пример, не могут быть оценены, как отрицательные. Это какие-то поступки. Значит, я перестаю вообще думать, как люди себя ведут, понимаете, как штука? Я думаю не о поведении, не о том, как сложно человек устроен, а, наоборот, я думаю о том, как человек устроен просто.

Теперь давайте я вас напугаю, Елена, потому что раз такой разговор, это должно прозвучать, мне кажется, на всю страну. Это прямая дорога к буллингу, к травле, прямая дорога. Вот, если меня бы попросили побыть адвокатом дьявола и сделать так, чтобы в классе возник буллинг, я бы сказал – первое, что мы делаем, мы максимально упрощаем отношения, мы делим людей на хороших и плохих, это первое. А второе – мы строим иерархию, в которой абсолютно понятно, кто важнее, а кто менее важен. Ну, например, дежурные и так далее.

Теперь, совершенно не обязательно говорить это с такой горячностью, как делаю сейчас я со свойственным мне проявлением темперамента, но найдите слова. И мне кажется, что это все учительнице надо сказать.

Теперь, если эта учительница не поймет, дальше перед вами открывается такое море возможностей, что я даже просто вам немного завидую. Я бы пошел к директору, конечно, и поговорил на эту тему. Слушайте, тут можно писать, на самом деле, в комитеты по защите детства, тут можно писать даже не в Комитет по образованию, который просто в этом смысле тоже будет, что сказать. Это нарушение прав детей. Точка. Это попытка сделать из детей вертухаев. Мне, к слову сказать, кто-то написал в сообщении это слово. Это верное слово. Это абсолютно точно нарушение прав детей.

Если учительница не может справиться по той или иной причине с чем-то в классе, слушайте, пусть увольняется. Так что вот так. Кто-то пишет мне, знаете, с таким юмором, свойственным нашим слушателям, пишут: «Нужно заложить учительницу директору и посмотреть на ее реакцию». В принципе, да, но мне кажется, что в этом смысле клин клином не вышибают. Так что, Елена, бегите детей защищать, вы чего. А мальчику своему словами скажите правду. Вот вы говорите – ты соврешь учительнице про свою любимую. И правильно сделает. А надо, что, правду, что ли, сказать в этом случае? Уж, извините меня.

ЕЛЕНА: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: Правильно сделает, он в этот момент защитит.

ЕЛЕНА: Они учатся изворачиваться.

Д.ЗИЦЕР: Он защитит человека, которого он любит.

ЕЛЕНА: Ну, то есть мне без разницы, что все родители, в принципе, поддерживают этого учителя и говорят, что это привитие дисциплины детям? Наплевать, получается, на родителей?

Д.ЗИЦЕР: Нет, плевать на родителей не надо.

ЕЛЕНА: Ну, они проигнорировали, они сказали, что я категорична ко всему этому. То есть я одна им кость в горле, и они считают, что правильно все делает учительница.

Д.ЗИЦЕР: А вы будьте спокойны, и разговаривать надо спокойно, и можно дать им послушать наш подкаст, между прочим, прямо действительно. Родители очень часто соглашаются со всем, во-первых, потому что их так приучили. Это первая причина. Может, у них в детстве такое было. Может быть, сейчас, знаете, у нас же у всех есть немножко такая боязнь к школе по воспоминаниям детства, может быть, поэтому.

ЕЛЕНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Может быть, потому что у родителей ни разу не спросили, чего вы хотите, на самом деле. Потому что людям свойственно разговаривать. Ну, вот вы сели на родительском собрании и устроили дискуссию – а как мы хотим, чтобы был устроен класс, а как мы хотим, чтобы были устроены отношения, а как нам кажется, вот, если наших детей учат друг друга закладывать, таким образом, это поможет им в жизни или наоборот?

Вот Дима Зицер, например, который сейчас говорит по радио, считает, что им это не просто не поможет, им это испортит очень многое, потому что они будут думать, что в жизни есть только принцип – «я начальник, ты дурак», и «все средства хороши». Что в тот момент, когда мне кто-то не нравится, я должен написать «телегу» на него и не важно, правда это или не правда, и уничтожить человека, который мне мешает, а не пойти и выяснить с ним отношения, пойти поговорить, пойти обменяться, помочь ему, возможно, понять что-то самому. Потому что, мне кажется, что в этом смысле родители соглашаются. Ну, попробуйте сделать так, чтобы они об этом подумали.

Это вредит детям, это испортит им жизнь, честно, не улучшит, а испортит. Это не дисциплина, к слову сказать, к дисциплине у меня тоже много вопросов. Это действительно вписывание ребенка, вписывание человека в рамки, который очертил абсолютно другой человек.

Вот ваш сын замечательный, который, к счастью, хулиган немножко и долго не занимался этой ерундой всей, ему повезло, что он выходит из рамок, я вас с этим поздравляю. Так вот выходить из рамок, на самом-то деле, это и есть качество, которое я хотел бы, чтобы у наших детей было. Вот тогда у нас, знаете, будут новые приборы, новые спектакли, новые ракеты и тогда у нас будет очень интересная семейная жизнь и так далее. Во всех остальных случаях, понятно, что вертикаль или горизонталь, все, закончили. Идите в школу, Елена, заклинаю вас. Идите, разговаривайте спокойно на все темы. Если надо, звоните еще. Слушайте, если надо, прямо можете написать, мы придумаем, как учительнице объяснить, что она не права, ну, вот ей богу.

ЕЛЕНА: Хорошо. Все, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Пока. Сыну привет. Мне кажется, что он молодец, любимую закладывать не надо ни в коем случае, даже если она не права. Пока.

ЕЛЕНА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Тезка Елены из Костромы, Елена из Москвы. Здравствуйте.

ЕЛЕНА: Дима, здравствуйте. Добрый вечер. Семья – мама, папа, старший сын и маленькая дочка. Сын 6,5 лет, в следующем году начинается учебный период. И у нас стоит вопрос, что делать, потому что мы рассматриваем возможность отдать в школу, так и возможность семейного образования. Пытаемся с ребенком договориться, а не к чему-то подталкивать. Но у нас такая проблема, что у нас все, когда мы пытаемся понять, что действительно ему будет хорошо, где будет хорошо и как, мы упираемся, то вот хочу, потом вдруг не хочу. И раньше прыжками всякими легко отказывались, отходили месяц, два, ну, не захотел, и ладно, пробуем что-то другое. А вот со школой нужно будет, все-таки это более длительный проект, так не получится – хочу, не хочу. Поэтому мы хотим понять, как нам себя вести, чтобы уже к апрелю, например, когда будет уже решаться этот вопрос…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Скажите мне, пожалуйста, Елена, скажите мне вашу точку зрения. А какие плюсы, какие минусы, на ваш взгляд? Вот, что вы взвешиваете?

ЕЛЕНА: Ну, в школе, конечно, он в детский сад не ходил, поэтому с точки зрения общения со сверстниками, конечно, нам кажется, что это важно. Кроме того, мы ходили на подготовительные в октябре, мы октябрь отходили, и преподавательница, с которой познакомились, в общем, она ему понравилась, сказал, что, да, он туда пойдет. Потом в ноябре он отказался, и мы стали пробовать как бы семейное образование.

Д.ЗИЦЕР: Почему отказался?

ЕЛЕНА: Потому что, все, ему там уже не интересно.

Д.ЗИЦЕР: А что такое не интересно? Все, пошел на рекламу на две минуты, собирайтесь с мыслями, потом продолжим.

Елена, так в чем же плюсы и минусы школы?

ЕЛЕНА: Мы спросили, почему он перестал ходить, я сейчас тоже с ним поговорила, он сказал, что стало скучно, что там сложно. У меня еще, знаете, такая догадка, не то, что догадка, а что я регулярно наблюдаю у него, это то, что, когда ему что-то говорят, то есть, когда он что-то хочет, он все делает, все. А когда ему кто-то что-то говорит, то есть чужая воля, тут у нас не хотим, в смысле я хочу, как я хочу.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, вопрос я вам скажу, в чем. Ну, вот это такой серьезный вопрос. Это речь действительно о неприятии чужой воли или о том, что он, может быть, чуть маловат еще, и за эти полгода он станет старше. Потому что, ну, вы же понимаете, как, вообще-то, человечество пришло к 7 годам, более менее, к началу обучения. Есть такой термин – произвольное внимание.

Произвольное внимание это как раз умение сосредоточиться на том, что тебе предлагает кто-то другой. Не просто я хочу сейчас рисовать, а вот мне сказали – давай сейчас попробуем сделать вот это, и я могу на этом сосредоточиться. Это, в общем, крутится вокруг 7 лет, но у него это может только формироваться и, может, у него к 7 годам все будет с этим отлично. Значит, это то, что касается этой части.

Теперь, то, что касается того, как принять решение, слушайте, я в этом смысле плохой советник, потому что, ну, как я за вас решение приму. Но мне кажется, что вам надо с ним походить на всякие, это я смотрю сейчас, где вы живете, в Москве, в Москве просто это реализовать то, что я скажу сейчас. Походить с ним на всякие, знаете, такие совместные детско-родительские мастер-классы и группы, и так далее, и понаблюдать самой. Вот немножко побыть мамой исследователем на некоторое время. И посмотреть, на самом деле, как у него устроено вот это самое произвольное внимание и умение выполнять какие-то предложения. «Выполнять» плохое слово, ну, не знаю, увлекаться какими-то предложениями или какими-то делами.

Теперь, если вы в результате этой своей исследовательской деятельности, которая, кстати, уверен, доставит вам массу удовольствия. Если в результате этого вы увидите, что действительно ему, это вообще не его путь и ему тяжело, и ему тяжело от того, что другой человек ему что-то говорит и так далее, может, действительно есть смысл подумать о домашнем обучении.

Если речь идет о том, что он чувствует себя, как рыба в воде в этой ситуации, да пусть идет в школу. Особенно, если учительница, вот вы говорите, что вы познакомились с учительницей, особенно, если учительница понимает, что когда к ней приходят люди 7 лет, то, в общем, они имеют право быть не усидчивыми, имеют право задавать вопросы, имеют право соскучиться, что урок не может идти 40 минут, что должно быть несколько перемен видов деятельности за время урока и так далее. Так что вот так. Я не знаю, насколько я сказал вам что-то новое.

ЕЛЕНА: Да, есть новое.

Д.ЗИЦЕР: Есть? Ну, и хорошо. То есть, иными словами, вот смотрите на то, как он умеет вовлекаться. И еще один совет, вы говорите, что он в детский сад у вас не ходит и не ходил. В ближайшие полгода поорганизовывайте ему разные, ну, тусовки, на самом деле, самое удачное слово, тусовки детские, где он должен взаимодействовать с разными детьми, и обучаться, а иногда не обучаться, а просто время хорошо проводить. И тоже поглядеть, чего будет.

ЕЛЕНА: Знаете, вот здесь тоже такая проблема, потому что мы как раз говорили – слушай, можно в одну школу походить, в одну мы походили, смотри, другие есть в районе там близко или далеко, давай туда походим. И вот он сейчас отказался от этого. Мы выходим на прогулки, никого нет. Он спрашивает, а где все? Я ему говорю, что они на кружках, в детском саду.

Д.ЗИЦЕР: А где все, да.

ЕЛЕНА: И я ему все время пытаюсь – давай какой-нибудь кружок найдем, давай походим и так далее. И он говорит – нет, не хочу.

Д.ЗИЦЕР: Ну, спокойно, кроме кружков есть еще замечательные занятия в музеях, есть много, чего, есть фестивали, куча в Москве детских. Походите, просто походите, сходите туда, куда тянет вас, скажите – слушай, я вот тебя приглашаю, мне вот очень интересно и так далее.

Что касается выбора школы, помогите ему сформулировать критерии. Потому что человеку в 6,5 лет очень трудно выбрать, я не знаю, из трех мороженых одно. Нужны критерии. И критерии, конечно, должны прийти от вас. То есть обсудите с ним, что мы выбираем, как мы выбираем. Вот вы сказали, например, что он говорит, что ему с учительницей стало скучно. Скучно это такое вялое слово. Это что значит? Вот прямо поговорите с ним, пожуйте с ним это, это будет интересный разговор.

ЕЛЕНА: Да, поняла.

Д.ЗИЦЕР: Пока, Лена, счастливо. Прощаюсь с вами.

ЕЛЕНА: Всего доброго. До свидания, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Аня из Краснодара, здравствуйте.

АННА: Добрый вечер, Дима. Вопрос такой. Дочка в 4-м классе просит WhatsApp подключить. Мы отключили сейчас, у нее WhatsApp нет, интернета нет. Подключили WhatsApp в телефоне, тут же вечером приходит сообщение от одноклассников, что вот, если ты сообщение не разошлешь такому-то количеству людей, придет кто-то там, барабашка, всех зарежет, всех убьет, через два месяца это повторится, и, в общем, такого контекста сообщения. Ну, они приблизительно все стандартные.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, не торопитесь. Она к вам пришла про это рассказать?

АННА: Нет, нет, мы вечером, она нас просит установить WhatsApp, и мы сидели с супругом, установили WhatsApp вечером, и она уже спала, когда пришло сообщение. Ну, естественно…

Д.ЗИЦЕР: Какие у меня сегодня родители. Аня, какие у меня родители, одна, понимаете, дневник читает, другие сообщения читают. Я понимаю, что случайно, понимаю, я услышал, но, тем не менее. И в чем вопрос?

АННА: Вопрос в том, оставлять ей этот WhatsApp в 4- м классе или она еще недостаточно зрелая, чтобы осознавать, что это неправда? Или вот как уберечь ребенка, чтобы не вызвать никакое нарушение ее психики?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу. Во-первых, конечно, оставлять WhatsApp, это прекрасное средство связи, как вы знаете. Во-вторых, конечно, с ней вместе прочесть это сообщение или спросить у нее, ну, как-то, какие сообщения она получает, и вместе посмеяться над этим сообщением. А, в-третьих, я договорю после выпуска новостей. Вы можете отключаться, а я расскажу вам.

Итак, дорогие друзья, обещал я ответить Анне из Краснодара, доответить, вернее, давайте я доотвечу. Я напоминаю вам, о чем шла речь, для тех, кто присоединился к нам только сейчас. Девочка в 4-м классе попросила подключить WhatsApp к ее телефону, девочка пошла спать, родители подключили. И первое же сообщение, которое пришло, причем телефон был в этот момент в руках не девочки, а родителей, это «перешли это сообщение еще 4087 пользователям, потому что, если ты не перешлешь, то раз, два, три, четыре, пять». Значит, эти раз, два, три, четыре, пять, во-первых, хочу напомнить нашим слушателям, что, сколько бы вам ни было лет, в вашей жизни были такие письма, правда? Они были в Email, а пока не было Email, они были на бумаге. Короче говоря, это было. Это такая странная игра, которую кто-то в какой-то момент начинает и пошло, поехало.

Вопрос слушательницы был, собственно, подключать WhatsApp или нет в этой ситуации. Мой ответ следующий. WhatsApp, конечно, подключать, потому что какую бы технологию мы сегодня ни упомянули, в ней есть определенные, ну, даже опасности я использую слово. Более того, если мы открутим время лет на 20-25-30 и, вообще, сколько хотите, назад, в том, что окружало нас маленьких или наших родителей маленьких, тоже были самые разные опасности. И когда были перо и бумага, и когда после этого была печатная машинка и бумага, и так далее. Письма могли прийти разные, и услышать дети могли разное.

Мне кажется, что наша цель заключается в том, чтобы дети наши научились пользоваться вот этими самыми технологиями. WhatsApp технология прекрасная и очень-очень удобная, правда же, вы наверняка со мной согласны, и в области телефонных звонков, и в области сообщений. Другое дело, что когда мы говорим о человеке в 4-м классе, нужно очень подробно с этим человеком обсудить, как эта штука устроена. Прямо обсудить, чтобы она сказала то, что она про это думает, чтобы она сказала, зачем ей вообще этот WhatsApp, это интересный разговор. Не в смысле, что родители спрашивают – а зачем он вообще тебе нужен? А зачем, что она будет делать при помощи него.

И проговорить, что это так здорово переписываться с подружками, это так здорово бесплатно звонить, это так здорово посылать картинки, может быть, друг другу, и так далее. И вы в этот момент получите возможность сказать – слушай, ну, бывают там всякие разные странные штуки, вот, например, вот такое сообщение пришло ко мне вчера, скажете вы. И весело посмеетесь над этим сообщением. Потому что это пример как раз очень странного использования этой технологии. Люди, которые пользуются этим вот для такой какой-то ерунды.

Мне кажется, что, если наши дети будут уметь посмотреть на это, усмехнуться и стереть, мне кажется, что вы достигли высшей точки родительства. Потому что, вот смотрите, в этот момент мы ее не напугали, она пользуется этой технологией, причем не украдкой, а совершенно официально, и мне кажется, что это правильно, нужно технологии получать из рук родителей, если это возможно. И, в-третьих, вы ее обезопасили.

Более того, в тот момент, когда вы поговорили таким образом на эту тему, у вас довольно высокая есть гарантия или довольно высокий шанс, что она в следующий раз придет к вам и скажет – мама Аня, вот смотри, какая странная мне пришла, давай с тобой похихикаем вместе, как в прошлый раз. Или, если произойдет что-то более неприятное, ну, какое-то совсем неприятное сообщение придет, она придет и скажет – мама, мне пришло что-то странное, и мама сможет ее защитить. Так что вот, мне кажется, что все довольно просто. Конечно, ответ да. Удачи вам, Анна.

Александр из Тулы, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

АЛЕКСАНДР: У меня вопрос такой. Подскажите, как правильно подготовить ребенка в возрасте 2,5 лет к появлению нового члена семьи, чтобы (неразборчиво), так же любить продолжать, чтобы ревности не было.

Д.ЗИЦЕР: Отличный вопрос, спасибо вам большое. Немножко плохо вас слышно, но я думаю, что я угадал, давайте просто подтвердите. Если я понял, вопрос состоит в том, что человеку 2,5 года, и вы ожидаете братика или сестричку, и нужно подготовить этого человека к рождению вот этого самого братика или сестрички. Правильно я понял?

АЛЕКСАНДР: Да, да, все верно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и прекрасно. Значит, смотрите, готовить надо следующим образом. Нужно формировать ожидание, говоря на взрослом языке. То есть нужно формулировать вместе с вашим замечательным мальчиком потихонечку, он маленький, конечно, и не надо его пилить на эту тему с утра до вечера, но потихонечку формулировать с ним, чего он ожидает. Вот, как у тебя родится братик, и что это значит. А как мы этого братика назовем? Или, если у вас уже есть какое-то имя, сообщите, покрутите это имя на разные лады.

А еще обязательно нужно готовиться к этому рождению. Готовиться в самом прикладном смысле этого слова. Нужно идти и покупать ему одежки, покупать ему пеленочки, покупать ему бутылочки, и в этом обязательно должен принимать участие ваш сын. Вот прямо обязательно. Потому что в этот момент, если он принимает в этом участие, он понимает, что он имеет отношение к этому человеку.

Более того, он еще малюсенький, конечно, и не может так сформулировать, как мы с вами, но вообще-то он в глубине себя понимает, что у него есть очень важная роль для этого человека, потому что вот я с мамой и папой покупал вот это, вот это и вот это, и кроватку я выбирал, между прочим. И чем старше он будет становиться, тем больше вам нужно это, с одной стороны, поддерживать, а, с другой стороны, развивать, на самом-то деле. То есть не уставайте, когда родится уже маленький у вас, не уставайте советоваться со старшим по самым странным поводам. Слушайте, лежит двое ползунков, одни красные, другие зеленые, дайте выбрать своему сыну. Вот дайте выбрать, даже если это не соответствует вашему вкусу. Понимаете, какая штука, и вот сразу тогда вы завязываете отношения. Ну, если в двух словах, вот, собственно, и все.

Теперь, то, что, касается того, чтобы он не ревновал, а вы не ставьте так проблему вообще. Вот пусть у вас будет атмосфера, в которой мы вместе занимаемся им, на самом-то деле. Не я занимаюсь сейчас маленьким, а ты мне мешаешь, а мы вместе занимаемся им.

И еще один совет я вам дам. И не бойтесь, подстраховывая положить маленького ему на ручки. И не бойтесь, подстраховывая дать ему его покормить или попить, и так далее. Вот этого ничего не бойтесь. Конечно, будьте рядом, конечно, маленький человек может быть неловок. Но, тем не менее, вот так вот, прямо, как со взрослым. И вперед.

АЛЕКСАНДР: Еще один вопрос можно задать?

Д.ЗИЦЕР: Да. Коротенький только, если очень.

АЛЕКСАНДР: В каком возрасте лучше начинать ребенка приобщать к иностранному языку и обучать его в игровой форме, при том, что я как бы являюсь нормальным носителем другого языка. Мне лучше, как, сначала отдать его в какую-то школу, чтобы ему там базу заложили, а я уже на следующем этапе развил? Или я могу даже начинать сам это дело делать?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, если вы свободно говорите на каком-то языке, вы, конечно, можете сделать с ним игровую такую зону временную. То есть вот мы час в день тогда-то играем с тобой, не знаю, на английском или какой язык вы имеете в виду. Беды никакой не будет. Нет, отдавать его точно никуда абсолютно не нужно, ну, прямо совсем-совсем. Если у вас в семье, вот вы являетесь носителем активным то, что называется, то, конечно, разговаривайте с ним, беды не будет.

На тему иностранных языков и всего остального я в очередной раз с удовольствием советую всем прочесть статью нашей соотечественницы, которая жила в XIX веке, которую звали Аделаида Симонович. Которая, во-первых, открыла первый в России детский сад, между прочим, в городе Петербурге, это было в 1860, не помню, каком году, а, во-вторых, она написала замечательную коротенькую статью на полстранички, которая называлась, если мне не изменяет память, «Плохая бонна или обрусение детской». И вот там она блистательно, на мой взгляд, ровно на полстранички, пишет, почему вообще детям не надо до 6 лет навязывать иностранные языки. Это было почти 200 лет назад, но я бы подписался под каждым словом, правда. Аделаида Симонович.

АЛЕКСАНДР: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Желаю вам удачи. Всего доброго, до свидания.

Ляйсан, Казань, здравствуйте.

ЛЯЙСАН: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Как я люблю Казань, знали бы вы. Вот каждый раз, когда у меня кто-то из слушателей из Казани, я признаюсь Казани в любви.

ЛЯЙСАН: Спасибо, очень приятно. Я сама очень люблю свой город.

Д.ЗИЦЕР: Я вас понимаю.

ЛЯЙСАН: Я очень много езжу по России, есть, с чем сравнивать, и каждый раз с такой радостью и любовью возвращаюсь домой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а дома вообще хорошо. Ляйсан, я вас слушаю.

ЛЯЙСАН: Дима, у меня следующая ситуация. У меня дочь 4 года 9 месяцев, почти пятилетка, посещает детский сад. Так жизнь сложилась, что я одна ее воспитываю, папа наш с нами не общается. Ну, это его решение, как бы я на него никак повлиять не могу.

Д.ЗИЦЕР: Да и бог с ним, господи.

ЛЯЙСАН: Да.

Д.ЗИЦЕР: И не нужен он нам, вот так вот.

ЛЯЙСАН: Не нужен, да. Но, тем не менее, вот ребенок подходит к такому возрасту, когда начинает задавать вопросы лично, так, наверное, и должно быть. Но я не знаю, как на них отвечать. Вот у меня вопрос такого плана. «Мой папа любит меня? А мой папа, когда приедет?» Я не знаю, что ответить.

Д.ЗИЦЕР: Сейчас мы придумаем. А скажите мне, пожалуйста, вы совсем-совсем с мужем бывшим не общаетесь, да? Ну, вообще?

ЛЯЙСАН: Вообще, да. Не по моей инициативе. Я бы хотела.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, я услышал. Теперь для подстраховочки я задам вам один вопрос. А что будет, если вы выйдете на связь, объясните ему ситуацию и спросите его мнение на тему как раз вот этого, готов ли ты возникнуть с какой-то периодичностью в жизни нашего ребенка общего? Или это не реальный проект?

ЛЯЙСАН: Да, я буквально так собиралась сделать. Дело в том, что он поменял номера телефона, чтобы быть недоступным, и из соцсети удалил все свои аккаунты, и почту электронную изменил. Я попыталась через другого человека, это его родственник, я с ним общаюсь, выйти на него на связь, но я результата не знаю, потому что мне не было обещано, что мое сообщение передадут.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Значит, Ляйсан, говорить, как есть. А есть следующее, если я верно понимаю, вы меня проверьте. Что так получилось, во-первых, вот это очень важная мантра всегда в начале, так бывает у взрослых людей, что мы расстаемся. Вот так бывает, что так происходит по разным причинам. Она, скорее всего, захочет про это поговорить, и поговорите, как люди расстаются. Это довольно легко ребенку объяснить, потому что, ну, можно сказать – слушай, у тебя же тоже так бывает, что у тебя была одна подружка, потом другая подружка, а потом с этой подружкой ты… ну, вот такое всякое, не буду сейчас все подробно произносить.

А дальше надо сказать правду. А правда, если я верно понимаю, заключается в том, что вы не знаете, где он.

ЛЯЙСАН: Ну, нет, я территориально глобально знаю, где он.

Д.ЗИЦЕР: Предполагаю, что он в России или на земном шаре.

ЛЯЙСАН: Нет, нет, он на земном шаре, да, на земном шаре, скорее всего, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тем более. Мне кажется, что про это нужно говорить. И нужно говорить правду, и нужно говорить о том, что вы не знаете, на самом-то деле, сможете вы с ним пообщаться или нет, прямо словами.

ЛЯЙСАН: Ну, я примерно так и отвечаю, да, я тоже говорю, что…

Д.ЗИЦЕР: И молодец. И не связывайте это с любовью, это очень-очень важно. Потому что строить вот эту связку, я понимаю, откуда она идет, я очень хорошо понимаю и вашу дочечку и вас тоже, я понимаю, откуда она идет – если он меня любит, значит, он должен появиться. Но это не всегда так и не совсем так, как мы понимаем, а, может, это и не так, а, может, она и права.

Но нужно говорить о том, что его физически нет с нами, он в другой стране или он в другом городе. И я не знаю, ты знаешь, я не знаю, где он находится вот с того момента, как мы расстались. Что, может быть, когда-нибудь тебе захочется его поискать, и ты его поищешь, а, может быть, когда-нибудь он вернется и придет к нам. Вот такая вот история. Но говорите, соответственно должны прозвучать две вещи принципиальные. Вещь первая, что вы с ним не вместе, это прямо важно, понимаете, почему, правда?

ЛЯЙСАН: Да, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Потому что в противном случае мы придем в точку, когда она скажет – ну, папа, он же такой хороший, давай приходи и живите вместе снова. Мы решили расстаться. Папа хороший, я хорошая, все хорошие, ну, в общем, найдете слова, чтобы объяснить. Это первый пункт.

И второй пункт – я не знаю, где он. Вот эта правда очень-очень важная. Ну, как вы понимаете, раз вы задаете такой вопрос, вы точно понимаете, что никаких летчиков, подводников, космонавтов и инопланетян, конечно, быть не должно.

ЛЯЙСАН: Нет, конечно, я категорически против.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, потому что это обман, за который нам и прилетит с вами потом от вашей же дочки. Так что вот. Ответили?

ЛЯЙСАН: Спасибо, Дима. Да. Ну, я еще раз убедилась, что я все правильно делала. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Ну, и молодец. Удачи огромной. Казани привет. Мы идем дальше.

Светлана из Москвы, здравствуйте.

СВЕТЛАНА: Здравствуйте, Дима. Очень люблю вашу передачу слушать, ну, вот получилось сейчас дозвониться.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большое.

СВЕТЛАНА: Ситуация, сразу скажу, ситуация случилась не со мной, слава богу, ну, вообще лучше, чтобы не случилась, с сыном подруги. Речь идет о мальчиках 4-го класса. У нас уже был слет по обмену премудростями взрослых, скажем, но к единому мнению мы не пришли. Вот прошу вашей помощи. Речь идет о мальчиках 4-го класса, как я уже сказала. Началось это недели две назад. Подруге позвонила мама одного из учеников и сказала, что твой Саша сломал руку моему Васе, предположим.

Д.ЗИЦЕР: О, господи.

СВЕТЛАНА: Подруга моя удивилась, причем ни от учительницы начальной школы, ни от кого информации не было. Вечером она стала выпытывать, что у сына, он крутил, вертел, потом в итоге говорит – да ничего, мы просто играли на площадке, он побежал, я его догнал, осалил, вот мальчик упал. Ну, там перелом пальца, что-то не существенное. Тут вступает в игру третий мальчик из их класса, который рассказывает своей маме, и эта мама уже звонит моей подруге.

Ситуация, на самом деле, была такая, что есть девочка, которая нравилась очень вот этому обиженному сломанному мальчику с первого класса. А она к нему не проявляла интерес, более того, проявила интерес к сыну моей подруги. И, поскольку тот мальчик каратист, он решил нашего Сашу, скажем так, проучить, а Саша вроде как не занимается, но чего-то вот такое, не то, чтобы они даже подрались. Ну, в общем, тот как-то неудачно упал еще и на глазах у этой девочки сломал палец.

Ну, это только начало истории, потому что дальше мама вот этого мальчика, который третий, говорит – знаешь, что, вот этот вот Вася решил твоего Сашу проучить и придет, собирается, он уже подошел к нему и сказал, что он придет в школу с ножом. Соответственно подруга моя стала искать ночью, пока сын уснул, оружие какое-нибудь у своего сына, раз ему поступила такая угроза уже, и нашла какой-то кухонный перочинный ножик. Ситуация перешла немножко уже в другое русло. А тот мальчик показал ножик прямо вот такой вот, прямо, ну, перочинный какой-то, ну, в общем, это все, в основном, вот этот мальчик.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, опасный.

СВЕТЛАНА: Опасный ножик. Соответственно перешли к психологу школьному, который сказал – ничего страшного, я с мальчиками поговорю. Действительно на следующий день она с ними поговорила, мальчики вроде вышли в обнимку оттуда. Но тут, опять этого третьего мальчика, этот мальчик, он общается, как друг, можно сказать, и с тем, и с тем фигурантом дела, и говорит – мне вот этот Вася сказал, что он твоего Сашу не оставит, он рано или поздно его проучит. Я, в общем, соответственно, что касается учительницы начального класса, как говорит моя подруга, она вообще вся нервная, только мечтает их куда-то слить. Она, я так понимаю, по возрасту до 40, не знаю о ней, в общем-то, ничего. Но она явно, извините, отмораживается в этой ситуации, по-моему.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, я согласен с вами.

СВЕТЛАНА: То есть психолог-то психологом, но как можно проследить уже дальнейшее развитие. Ну, вроде галочку все поставили. Одна из наших подруг сказала, что это можно типа слить на тормозах, это все детские разборки и так далее. Но я-то считаю, что, когда речь идет о ножиках, а мальчик, который угрожает, он не из хорошей семьи, прямо скажем, там папы нет и как-то все там, скорее, печально.

Д.ЗИЦЕР: Ну, папы нет, это совершенно не означает, что семья нехорошая, конечно.

СВЕТЛАНА: Нет, я имею в виду, что там какая-то общая…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, придираться не буду. Значит, смотрите, я согласился бы с вашей подругой, которая говорит, что это детские разборки и можно все спустить на тормозах, если бы не одно обстоятельство. Это обстоятельство совсем не ножик. Это свидетельствует о том, что мальчики, уж, как минимум, один из них, а, может быть, и больше, чем один, не умеют по-человечески решать вопросы и проблемы. А не умеют они, потому что вот эта самая учительница, вероятно, их не очень этому учит, понимаете, какая штука.

То есть помирить двух мальчиков в 4-м классе ничего не стоит. Ну, правда. Есть разные способы их помирить. Особенно заставить их сделать вид, что они помирились. Но вообще-то, если я верно понимаю, задача школы и семьи, конечно, тоже, да и вообще наша с вами задача сделать так, чтобы они умели решать вопросы иначе, чтобы они умели разговаривать, чтобы один мог подойти к другому и сказать – слушай, мне обидно, или мне неприятно, или я хочу с тобой поговорить и высказать тебе что-то, а другой умел бы ответить.

Поэтому мне кажется, что, во-первых, так, если так хорошо получилось с психологом школьным.

СВЕТЛАНА: Но она же не решила вопрос. То есть они вышли, обнимаясь…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, я знаю, я услышал. Но, если так хорошо получилось со школьным психологом, и если мама этого мальчика доверяет этому школьному психологу, а, может быть, и мальчики доверяют этому школьному психологу, надо идти к ней.

Вообще-то работа психолога заключается не в том, чтобы один раз позвать детей, чтобы они помирились и ушли в обнимку, а в том, чтобы проработать определенную ситуацию. И, может быть, она, как и положено психологу профессиональному, назначит им каждый день определенный час или два раза в неделю они будут приходить, она будет с ними работать на эту тему. Не на тему того, чтобы, не дай бог, кто-то кого-то не порезал, я искренне надеюсь, что в эту сторону это не пойдет, а над тем, как мы, на самом деле, выражаем свои чувства, когда нам неприятно, когда нам тяжело, когда мы раздражены, когда нас обидели и так далее.

Вообще-то в 4-м классе это должна делать учительница, мне кажется. Но учительница не делает, ну, что мы с вами сейчас будем перевоспитывать учительницу по радио? Если есть человек, который это вроде как умеет, вот по намеку вроде как умеет, пусть она этим занимается профессионально, вот и все. Это ее профессия на сто процентов.

СВЕТЛАНА: То есть додавливать не начальных классов учительницу, а именно психолога в этой ситуации.

Д.ЗИЦЕР: А идти к психологу и говорить ей приблизительно следующий текст – слушайте, во-первых, нам кажется, что вы талантливая. Она или он психолог?

СВЕТЛАНА: Она.

Д.ЗИЦЕР: Нам кажется, что вы очень талантливая, нам кажется, что у вас очевидный успех вот в этой самой истории. У этой истории есть продолжение, и мы вам доверяем, мы хотели бы вас попросить, чтобы вы эту историю вели дальше, профессионально вели. Вот профессионально, не как дежурная по детям, а профессионально. Все. Если мы говорим о профессиональном школьном психологе, она, безусловно, с этим справится и поймет, о чем речь, вообще. Ладно?

СВЕТЛАНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Не бросайте, ситуацию не бросаем абсолютно точно. Удачи вам.

Оксана из Петербурга, здравствуйте.

ОКСАНА: Здравствуйте, Дима. Я волнуюсь немножко.

Д.ЗИЦЕР: Я сам волнуюсь.

ОКСАНА: Мой вопрос в следующем. Пришел мой сын 12 лет со своим другом 11 лет, и они мне рассказали о том, что его друг 11-летний курит. Они мне доверили, я расстроилась, конечно, в глубине души, но не стала ругаться, ничего не говорить. Я не знаю, как быть в этой ситуации, говорить ли мне маме? Потому что ребенок мой, сын мне не разрешает, он говорит, что так нельзя делать. А как вести себя? Я на месте той мамы, наверное, хотела бы, чтобы мне кто-то рассказал. И как моему ребенку объяснить, не паниковать?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, нет пока ни одной причины паниковать. Подождите, сейчас, может, мы найдем эту причину, но пока она не видна. А зачем вам дети вообще про это рассказали, скажите мне, пожалуйста?

ОКСАНА: Я тоже не поняла, но я в тот момент не смогла спросить. Я пыталась спросить у ребенка, который курит – зачем ты это делаешь, для чего тебе это?

Д.ЗИЦЕР: А, то есть вы полезли-таки к ребенку. Ничего себе. То есть вы, на самом деле, спрашиваете меня после действия. Уходим на новости мы с вами и давайте договорим на эту тему, оставайтесь.

ОКСАНА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Возвращаемся мы к истории с курящим 11-летним молодым человеком. Оксана, ну, так давайте, мы остановились на том, что вы полезли-таки к этому мальчику, хотя со мной собирались посоветоваться на тему, что делать, но все-таки предприняли вы такие шаги. Ну, и чего мальчик? Во-первых, так, давайте подробнее. Где вы этого мальчика взяли? Вы побежали его искать или как, или вы случайно увидели, что было-то?

ОКСАНА: Это друг моего сына.

Д.ЗИЦЕР: Это и есть тот самый друг, с которым он пришел к вам.

ОКСАНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, как это интересно, так это же прямо здорово. Ну, и чего мальчик сказал? Теперь я уже обязан спросить.

ОКСАНА: Ну, на мой вопрос он ничего не ответил, а начался рассказ со слов таких – мама, ты знаешь, мне моего друга было очень жалко сегодня. Видимо, случилась какая-то там драка, не знаю. Он говорит, вот он курил.

Д.ЗИЦЕР: Так, ну, подождите, этот разговор происходил, Оксана, я не уверен, что я понимаю, как следует. Этот разговор происходил при этом мальчике?

ОКСАНА: Да, они вместе пришли, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Они пришли вместе, и тут ваш сын говорит – ты знаешь, моего друга, предположим, Сашу, мне было очень-очень сегодня жалко, и он, такая была сложная ситуация, что он даже закурил.

ОКСАНА: Нет, просто он курит. Мы должны тебе сказать, что он курит.

Д.ЗИЦЕР: Мы должны тебе сказать, что он курит. А мальчик условный Саша в этот момент, что, стоит, потупясь? Или как-то, что-то, предпринимает какие-то шаги?

ОКСАНА: Нет, улыбался.

Д.ЗИЦЕР: Улыбался. А вы, значит, в этот момент – Саша, зачем ты куришь? Как в том анекдоте. А он что?

ОКСАНА: Ну, ничего не сказал, он пытался шутить, перевести разговор на другую тему. Потом сказал, что это он за кого-то курит, за какого-то родственника, который погиб или умер, вот такие какие-то фразы были.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Какой вопрос вы мне задаете?

ОКСАНА: Говорить ли мне маме об этом? Правильно ли это будет, если я буду молчать?

Д.ЗИЦЕР: Нет, не говорить. Сейчас меня так все поругают, я думаю, прямо с наслаждением жду этого момента. Нет, не говорить. Оксана, если два мальчика сообщают вам эту новость, понимая, что эта новость, безусловно, не может быть мамой одобрена, значит, они делают это по какой-то причине, правда?

ОКСАНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: В 12 лет маме не сообщают такую новость просто для того чтобы застучать одноклассника, извините за это слово, который при этом находится рядом. При том, что мы оба улыбаемся. Значит, в этот момент мы совершаем какой-то акт поведенческий. Вероятнее всего, по той или иной причине мы хотим проверить мамину реакцию. Варианты могут быть разные, мы с вами не догадаемся, чего хотели эти мальчики. Может, они поспорили, что ваш сын это произнесет, например, он произнес, а, может быть, они, я не знаю, что. Но это абсолютно точно не история про курение, ну, прямо точно.

ОКСАНА: Демонстрировали сигареты.

Д.ЗИЦЕР: Ну, демонстрировали сигареты. Теперь, мне кажется, что в этот момент взрослая реакция наша с вами может быть следующая. Раз они хотели на эту тему с вами поговорить, значит, они ожидали диалога в той или иной форме, смеха, не смеха и так далее. Мне кажется, было бы здорово, если бы вы поговорили с ними и поговорили с ними на следующие темы, поговорили, во-первых, какой реакции вы от меня хотите. Вот прямо – мальчики, подумайте, вы зачем мне это сказали? Это важно, это такая рефлексия начальная, минимальная, это прямо круто, если они подумают на эту тему. Даже, если у них нет ответа.

Во-вторых, мне кажется, вам нужно вполне себе высказать свою позицию и высказать ее очень-очень понятно о том, что вам кажется, что, ну, я не знаю, я вам не буду сейчас рассказывать, что сказать 12-летним мальчикам о том, надо ли курить. Я думаю, что вы сами с этим легко справитесь. Я думаю, что можно было бы задать этому мальчику вопрос о том, хочет ли он вашей помощи в том, чтобы прекратить курить.

ОКСАНА: Да, об этом я подумала.

Д.ЗИЦЕР: Вот прямо такой вопрос, как взрослому человеку. Я думаю, что можно было бы задать ему и следующий вопрос, если у вас есть какие-то сомнения про маму, но мне кажется, что это отдельный разговор, но о том – слушай, а мне маме-то надо сказать или не надо говорить? Это довольно важная тема и эта тема, на которую тоже хотелось бы, чтобы он…

ОКСАНА: Я у него спросила про маму.

Д.ЗИЦЕР: А он говорит?

ОКСАНА: Он не ответил. Мой ребенок сказал – мам, не надо ей говорить. А он ничего не ответил, вот этот курильщик.

Д.ЗИЦЕР: Я не уверен, что он курильщик, к слову сказать. Я, кстати, не уверен, что он курильщик.

ОКСАНА: Ну, может быть, да.

Д.ЗИЦЕР: Я не исключаю, что парни 12 лет впервые в жизни достали или купили сигареты и решили проверить с мамой, как это работает, например. И в этом смысле, мне кажется, что мама должна сказать, мама должна, ну, не дать отпор, у меня на языке вертится «дать отпор», не дать отпор. Выразить позицию отрицательную по этому поводу только очень-очень взвешенно, очень понятно и так далее.

Почему я не говорил бы маме той. Не для того, чтобы от этой мамы что-то скрыть. Это ваши отношения, это ваш диалог, мне кажется, что пока нет повода, потому что, еще раз, мне не кажется, что люди, глубоко курящие, приходят и делятся этой новостью с мамой неизвестно, зачем. Мне кажется, вот мне пишет сейчас кто-то, между прочим: «Я тоже скрывала курение дочери моей подруги. Она мне доверяла, и это ценно». Я думаю, что да. Я думаю, что на первом этапе, во всяком случае, это ценно и здесь можно остановиться.

ОКСАНА: Да, о доверии я подумала.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Если будет второй этап, если будет этап, когда вы поймете, что мальчик в опасности, что, я не знаю, его затянуло или, не дай бог, что-нибудь еще, наверное, нужно поговорить с родителями, но только через него, я абсолютно в этом уверен. Так что, если в нескольких словах, вот так. Но мне кажется, Оксана, вам стоит с парнями вернуться к этому разговору. Это давно было, вообще весь этот случай?

ОКСАНА: Вчера.

Д.ЗИЦЕР: Ну, прекрасно. Значит, вы сегодня или завтра можете сказать – слушайте, чего-то я подумала про это и понимаю, что я хочу с вами про это поговорить. И поговорите за чашкой чая, поговорите взвешенно, но поговорите по-взрослому. Что, если это была шутка, то, ну, в общем, было не смешно, честно говоря. А если это по серьезному, то давайте поймем, чего вы от меня хотите, какой помощи. Это не что-то, что я могу просто взять и забыть. Слушай, тебя я люблю, ты мой сын, ты друг моего сына, для меня это тоже довольно важно, давайте поймем, что я могу для вас сделать. Ну, и дальше все, что мы уже проговорили, не пойду по второму кругу.

ОКСАНА: Да, это здорово, хорошо, что вы сказали, это важно. Я про это почему-то в порыве расстройства забыла.

Д.ЗИЦЕР: Потому что, когда мы внутри, это не потому, что вы про что-то не подумали, а потому что, когда мы внутри, мы обращаем внимание на другое. Я такой же, поверьте мне, мы все такие же, мы так устроены, все в порядке. Удачи, Оксана, всего вам доброго.

ОКСАНА: Спасибо, Дима, большое. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Андрей из Москвы, здравствуйте.

АНДРЕЙ: Добрый вечер. У меня проблема следующего характера. У меня сын, ему 9 лет. И он частенько себя принижает не обоснованно совсем. У него раньше это как выражалось, то есть мы с ним играли в какие-то соревновательные игры, и вот он проигрывает, ну, не умеет проигрывать, грубо говоря, и вот начинает – я неудачник, я не могу этого сделать. Мы больше не играем ни в какие соревновательные игры, это просто исключили. Сейчас это проявляется просто ни с того, ни с сего.

Вот сегодня мама нашла тетрадку, а в тетрадке прямо пунктами написано, что я неудачник, я никчемный, я плакса, и галочка поставлена везде, да, это так, резюмирование прямо. И вот непонятно, что с этим делать. Вроде бы недавно родился сын маленький, брат, он его ждал, он его очень любит, все хорошо. Внимание что ли ему меньше уделялось.

Я стараюсь с ним разговаривать вечерами, мы спать укладываемся, я говорю, что у тебя не так, что случилось, может быть, ты хочешь поделиться? Ну, вот как-то не поймем, с чем это связано вообще. И он очень сильно реагирует на похвалу. То есть он ее вообще не воспринимает, у него вплоть до раздражительности и до злости доходит. Вот непонятно, почему так.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, вот давайте конкретную ситуацию какую-нибудь разберем маленькую. Ну, вот, когда он говорит «я неудачник», когда он говорит «я плох», когда?

АНДРЕЙ: Без проблем. Вот мы недавно отмечали праздник, ну, не праздник, Хэллоуин решили сделать, я купил тыкву. И тыква оказалась другого цвета, то есть она была не оранжевая, она была с зеленым отливом. И вот с этого момента пошло, что, вот, я не хочу ничего делать, у меня ничего не получается, я все сделаю неправильно, и вот все скатилось.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, про тыкву это не его ошибка, а ваша ошибка, ну, как бы в кавычках, естественно, ошибка.

АНДРЕЙ: Согласен.

Д.ЗИЦЕР: А где ситуация, в которой он, ну, вот ему что-то не удалось, например, и он говорит – я, так сказать, не успешен и так далее?

АНДРЕЙ: Ну, например, мы с ним рассказываем анекдоты. Я ему рассказываю анекдот, и он мне рассказывает анекдот. Я посмеялся над этим анекдотом, он говорит – я рассказал его не смешно. Вот я не умею рассказывать анекдоты правильно. И начинает опять развивать эту тему, и у него скатывается все, вот я неудачник.

Д.ЗИЦЕР: Все, ответ готов. Значит, смотрите, мне кажется, что вы должны ему прямо словами сказать, что вы просите его этого не делать. Вот прямо словами. Я попробую объяснить сейчас свою мысль и свою логику. Подождите, значит, мало говорили или не так говорили, сейчас мы попробуем про это поразмышлять.

Я не знаю, откуда это взялось, естественно, я не волшебник, тем более что и вы не знаете. Значит, вероятно, в какой-то момент, ну, иначе не бывает, в какой-то момент, ну, вот этот, назовем его мини комплекс неполноценности, где-то был какой-то толчок и пошло, покатилось. Где-то он был, может быть, временно в оценочной системе, где-то было слишком для него, неважно сейчас. Но он, так или иначе, оказался захвачен, оказался в ловушке вот этой самой штуки, которая, может, произошла довольно давно, я про это не знаю. Но он оказался в ловушке, и он ее, так сказать, извините меня за это слово, ковыряет все время вот эту такую, причинение самому себе неприятности или немножко боли такой душевной и так далее. Ну, такая эмоциональная подсадка, знаете.

Мне кажется, что вам стоит с ним поговорить впрямую, вот прямо впрямую и сказать ему следующее, и сказать ему – мой дорогой сын, я тебя очень-очень люблю, ты очень дорогой для меня человек. Я не думаю и никогда не думал, или, не знаю, слова подберете сами, что ты плохой или, что ты неудачник, и так далее. Мне очень тяжело это слышать, и меня обижает, когда ты это говоришь. Вот прямо вот так. Я очень прошу тебя этого не делать.

Если у тебя есть любой вопрос, если у тебя есть любая проблема, ты всегда можешь ко мне прийти, мы ее с удовольствием с тобой обсудим. Я буду просто очень-очень рад тебе помочь, очень рад с тобой обсудить что-то, просто послушать тебя, когда ты говоришь, просто побеседовать и так далее. Но я прошу тебя просто вот остановиться и не делать этого совсем. Я чувствую себя с этим очень плохо, мне становится очень обидно. Вот смотрите – про себя, а не про него. То есть говорить про себя, про свои ощущения. Теперь следующий виток.

АНДРЕЙ: Прямо вашими словами говорили, и мама говорила, и я прямо вашими словами.

Д.ЗИЦЕР: И что?

АНДРЕЙ: Ну, ничего, не получается.

Д.ЗИЦЕР: Нет, что значит ничего? Ну, подождите, давайте поймем, что значит, не получается.

АНДРЕЙ: Перестает на какое-то время, потом проходит две недели, неделя, три недели, и опять все возвращается на круги своя.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, ну, перестает в 9 лет, перестает на две недели, это много. Это значит всего лишь следующее, что в тот момент, когда он начинает снова, нужно садиться и нужно говорить ему – слушай, смотри, как здорово у тебя получилось две недели выполнять вот эту мою просьбу.

А дальше поговорить с ним о том, во-первых, какие у него были ощущения эти две недели, то есть, как он с этим справлялся, при помощи каких механизмов, было ему приятно от этого или ему чего-то не хватало и так далее. После этого поговорить с ним о том, как он сорвался, то есть, на чем, он же не просто так сорвался, в какой-то момент у него щелчок какой-то произошел.

И третье, как помочь ему так, чтобы две недели превратились в три. Ну, например, слушай, а если ты чувствуешь, я не знаю, что на 12-й день, что сейчас ты начнешь себя ругать, может, ты дашь мне какой-нибудь знак, а я с тобой снова поговорю. Понимаете? Вместе с ним изобрести инструментик. Потому что, если бы вы знали изначально, что через две недели это закончится, вы бы на 13-й день с ним поговорили, правда же?

АНДРЕЙ: Ну, конечно.

Д.ЗИЦЕР: А тут вы не знали и через две недели просто развели руками. Изобретите с ним этот механизм, все будет отлично. Если две недели он способен или даже неделю способен жить без этого, значит, он понимает, значит, он нашел вот эту самую струну, дальше помогайте просто.

АНДРЕЙ: Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: И дайте ему возможность сказать вам – папа, мне не нравится, когда ты меня хвалишь, это обратная сторона. То есть сказать ему – дружище, если я что-то делаю не так, скажи мне, я это изменю. Все, пока. Мы уходим на рекламу, через две минуты продолжим.

Так, и последний, думаю, на сегодня у нас слушатель, это Андрей. Здравствуйте, Андрей.

АНДРЕЙ: Здравствуйте, Вадим.

Д.ЗИЦЕР: Андрей из города Калуга, вот я не сказал, откуда вы. Слушаю вас.

АНДРЕЙ: У нас детей много, но меня сейчас больше волнует мой средний, который учится в 3-м классе, 9 лет. И волнует следующий вопрос. Ну, время от времени возникают всякие вопросы, но сейчас он врет. Ну, много, мало, в зависимости от ситуации. И это не какая-то не злобная ложь, для того чтобы что-то получить, вымогать, а это просто, как я называю это, сочиняет. Приходит со школы, и когда ему задаешь какой-либо вопрос, он сочиняет, ну, может сочинить. Может сказать, когда у него хорошее настроение, когда он знает, что его не будут ругать, то есть он получил хорошие оценки, там «пятерки», «четверки», он не сочиняет. То есть он прямо с порога видно по нему, что все замечательно.

Д.ЗИЦЕР: Андрей, вы же только что сами ответили на вопрос, который вы еще даже не задали. Вы будете меня спрашивать, почему он врет? Ну, вы же ответили.

АНДРЕЙ: Нет, почему он врет, меня совершенно не интересует, потому что я примерно представляю, почему он врет. Мне нужно понять, что нам делать, чтобы он говорил правду. Потому что, ну, оценки школьные меня, честно говоря, мало интересуют, хотя я правильно реагирую на них, то есть говорю, что, если «пятерку» получил, я говорю – да, я очень рад. Если он «тройку», «двойку» получил, я говорю, что я очень огорчен.

Д.ЗИЦЕР: А чего вы огорчены-то так? Подождите, ну, поговорите со мной, как с училкой, ну, что вы. А почему вы огорчены так, если он «тройку» получил?

АНДРЕЙ: Я, почему огорчен? Ну, чтобы проявить какое-то участие, чтобы он стремился к большему, чем он получил.

Д.ЗИЦЕР: Чем что? Слушайте, а, может быть, он дал учительнице… Нет, я не согласен с вами. А, может, он дал учительнице какой-то гениальный ответ, а она его не оценила просто, вообще была к нему не готова.

АНДРЕЙ: Ну, я не исключаю, что учительница…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, ну, что же вы на стороне учительницы, а не на стороне собственного сына?

АНДРЕЙ: Нет, я, наоборот, на стороне собственного сына.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, если вы на стороне собственного сына и диктуете ему следующее. Ну, давайте разберемся. Думал, сообщения почитаю, чувствую, не почитаю я сегодня сообщения, потому что серьезный и интересный вопрос. Ну, вот смотрите. Папа говорит мне, папа, которого я люблю, безусловно, говорит мне – сын ты получил «тройку», ты меня огорчил. Я сегодня получил «тройку», неважно по какой причине, что мне делать? Мне кажется, ответ простой – не огорчать папу, правда же? То есть сказать папе – я получил «четыре» или вообще придумать какую-то историю, как я кого-то спасал на пожаре. Что он делает не так при этой постановке вопроса?

АНДРЕЙ: Ну, с этой точки зрения действительно вы правы. То есть он пытается меня не огорчить.

Д.ЗИЦЕР: Что будем делать?

АНДРЕЙ: Но мне нужно, как это называется по-русски, мне нужно, чтобы мы друг другу доверяли, и чтобы он делился не только радостями, но и печалями своими.

Д.ЗИЦЕР: Я согласен. Андрей, но тогда перестаньте реагировать на печали печалью, дайте ему хоть одну причину говорить вам правду, неприятную правду, вы поймите, что ведь, еще раз, судя по всему у вас замечательный мальчик, во-первых, это важно сказать.

АНДРЕЙ: Да, он замечательный, я в этом уверен.

Д.ЗИЦЕР: Во-вторых, правда, он поставлен в ситуацию, ну, разные дети по-разному бы реагировали в этой ситуации. Но он в силу, я не знаю, характера и так далее, он поставлен в ситуацию, когда очень сложно не соврать, когда очень прямо сложно не соврать. Значит, если я приду, давайте так, если я приду домой и скажу, что у меня «трояк», значит, у меня дома будет такой мини траур, папа будет огорчен. Если я приду и совру, может, еще и проскочит, и, может, траура никакого не будет. И тогда я вру. Ничего хорошего в этом нет, как вы понимаете, я совершенно это не оправдываю.

Но мне кажется, что единственный способ выйти из этого замкнутого круга, это порулить самого себя и сказать – слушайте, мне действительно так важны отношения с моим сыном, что я готов на время отложить оценки. Он не станет от этого троечником, я вам обещаю, я скоро расскажу, почему. Мне важны эти отношения, и поэтому я говорю ему – сын мой дорогой, ты знаешь, что я подумал, я над собой поработал, я принял решение, вот, что бы ни произошло, ты все равно для меня самый-самый лучший, самый замечательный, я постараюсь тебя не огорчать. Слушай, у меня могут быть свои мысли про «тройку», не про «тройку» и так далее, но я так рад, что ты приходишь домой из школы, я так рад, что мы с тобой вечером встречаемся, что, на самом деле, это уже и есть повод для праздника, для хороших отношений, для радости и так далее.

Теперь, если у тебя есть ко мне просьба, я не знаю, о помощи, если ты хочешь мне что-то рассказать и так далее, ты можешь быть абсолютно спокоен, я никогда не скажу тебе «нет». Ну, и так далее, я этот текст много раз повторял. И все, и это изменится. Это изменится, как только пропадет причина лгать, понимаете, какая штука?

АНДРЕЙ: Да, я понимаю эту штуку. У меня есть еще опасение, когда отпустить, да, ситуацию эту можно отпустить и не так сильно реагировать на то, оценка хорошая или плохая, это такой частный пример. Есть и другие примеры, могу сейчас…

Д.ЗИЦЕР: Давайте скорее, у нас время заканчивается. Да не важно, мне не нужны другие. Ну, давайте, можете привести, но это будет то же самое абсолютно. Вот вы поймите, в этот момент, подождите, дайте мне успеть дать вам ответ, потому что у нас передача заканчивается. Ведь смотрите, в этот момент происходит такая подсадка на папину эмоцию, понимаете, какая штука. Папа огорчен, и ты, поэтому не должен получать «тройки». Это ведь не так, на самом деле.

АНДРЕЙ: Он, скорее всего, на мамину эмоцию. Папа проще все воспринимает.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо, на мамину эмоцию. Это же не так. От того, что вы не будете хмурить брови и устраивать дома траур, он не начнет получать «четверки» или, наоборот, не начнет получать «тройки». Скорее, напротив. Если он приходит и говорит вам по-человечески – слушай, пап, сегодня «трояк», и папа может улыбнуться где-то и посмеяться где-то, и спросить его – слушай, дружище, а давай, ты хочешь это исправить, или как ты к этому относишься? Это другие инструменты совсем у вас появляются в руках, вы понимаете, какая штука.

АНДРЕЙ: Примерно так и происходит, тут мама просто больше страдает у нас.

Д.ЗИЦЕР: Завтра наша программа ровно в 5 часов. Пусть звонит мама, и я с удовольствием с ней на эту тему поговорю, я не шучу. Вот мы прямо с этого можем и начать. Пока, ребята. До завтра.