Шоу Картаева и Махарадзе

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Центральная подстанция. Russian Podcast Awards

13.11.2019 17:00
Выпуск 98 слушать скачать
Продолжаем разбираться в проблемах: наших, и своих детей. Что успели обсудить в этот раз:
- Мальчику 13 лет, учительница его буквально затретировала. Как начать разговор, не скатившись в конфликт с учителем? Преподаватель, что называется, "старой закалки".
- Девочке в 9-м классе проще отвечать устно у доски, чем в письменных работах. Скоро сдавать экзамены, и там только письменный вариант. Какие слова подобрать для учителя, чтобы ей разрешили сдавать экзамен устно?
- Юноша, 9 лет. Родители в разводе. Папа очень редко даже звонит, не то, чтобы видеться. Мама сомневается: запрещать видеться совсем, или оставить всё как есть?
- Девочки 8 и 15 лет, старшая "полностью разлагает семью".
- Дочь рискует остаться на второй год.
- Дечовка пропускает школу в 13 лет, выбрала для себя ночной образ жизни. Как её убедить, что спать ночью – необходимо.
И это далеко не все истории...

Д.ЗИЦЕР: Добрый день и всем привет. Знаете, вчера, не знаю уж, слышали вы или не слышали нашу программу, но вчера был очень интересный последний диалог. И поскольку он был последний, нам чуть-чуть не хватило времени, для того чтобы довершить его. И поэтому я подумал, что сегодня я хотел бы начать именно с него, именно с той темы, которая была затронута слушательницей.

На всякий случай в нескольких словах опишу его, повторю, о чем мы говорили. Говорили мы вот, о чем. Слушательница, которая позвонила, сказала приблизительно следующее. Она сказала: «Дима, вы призываете нас действовать, а что мы можем сделать? Сделать мы не можем практически ничего». Речь шла о школе. «Моих детей, когда они учились в школе, тоже обижали». Это было продолжение какой-то темы, поднятой предыдущим слушателем. «Я ходила к учителю, но ничего, совсем-совсем ничего не происходило. И такие разговоры, как те, которые вы ведете в эфире, мы ведем в эфире, они, в общем, ничему не помогают, они только вызывают раздражение».

Я начал отвечать и дальше программа закончилась, поэтому я хотел бы ответить, потому что эта тема кажется мне очень-очень важной. Дорогие слушатели, дорогие родители, мне кажется, что дело обстоит совершенно иначе. Мне кажется, что наши дети действительно довольно часто оказываются в сложных, неприятных ситуациях. Очень часто они оказываются не защищенными. И тогда они вправе ожидать защиты от нас. Знаете, почему? Потому что никого, кроме нас возле них нет. Потому что есть только мы, которые могут сделать так, чтобы жизнь их была хоть чуточку лучше.

Это правда то, что говорила вчера слушательница. Мы имеем дело с системой, часто мы имеем дело с системой. Но система сама по себе не устроена таким образом, что она портит жизнь детям. Это совершенно не так. Систему подобным образом выстраиваем мы, взрослые. Разные взрослые, я имею в виду не только родителей, я имею в виду, конечно, и учителей, и вообще, всех, кто, так или иначе, организовывает детскую жизнь.

И в этом смысле у меня есть совершенно конкретные ответы на вопрос «что делать?» Вот на старый-старый интеллигентский вопрос. Другое дело, что, получая этот ответ, действовать очень часто нам не хочется. Тем не менее, я повторю снова эту рекомендацию.

Дорогие друзья, когда наших детей обижают, мы не должны останавливаться ни за что, ни у какой черты. Я абсолютно в это уверен. Я имею в виду, естественно, законные способы защиты себя и своих близких. Нет ничего, вообще ничего, что могло бы заставить нас с вами, или должно было бы заставить нас с вами сказать: «Ну, что поделаешь, так устроена жизнь. Ничего, бьют моего ребенка, ну, потерпит». Как во вчерашнем разговоре, как во вчерашнем рассказе. «Забрасывают в лужу его портфель, ну, что поделаешь, сами разберутся».

В позиции «сами разберутся» нет совсем ничего хорошего, а плохого в ней хватает – в этот момент мы приучаем наших детей жить по законам волчьей стаи. А после этого сами ужасаемся. И поскольку нам иногда не хочется что-то с этим делать, мы придумываем целые педагогические теории, как бы подтверждающие, что именно так и надо. Я думаю, что вы знаете эти педагогические теории в кавычках, безусловно. Ну, например, о том, что, если мы ребенка будем защищать, он вырастит слабым и не научится защищать самого себя. Дорогие друзья, это неправда. Если человека защищают, он именно, что учится защищать и себя, и других. Он получает модель, в которой он видит очень-очень ясно – никто не имеет права меня унижать, никто не имеет права меня обижать, я сам имею право защищать себя любыми доступными мне законными способами, я имею право обращаться за помощью.

Или вот еще одна теория. Если в детстве человеку спокойно, удобно, легко, комфортно, интересно, то, дескать, в будущей жизни он, столкнувшись с трудностями, тут же опустит руки. И это тоже неправда. Трудностей в жизни наших детей хватает. Мы не должны, для того чтобы они умели с ними справляться, с этими самыми трудностями, создавать им трудности в детстве, иногда невыносимые трудности. Все ровно наоборот. Мы учимся справляться с трудностями оттого, что у нас есть модели такого взаимодействия в нашем детстве. Справляться с трудностями не значит – стиснуть зубы и идти вперед, знаете, иногда обижающую всех вокруг.

Взаимодействовать с трудностями это значит проанализировать, подумать, поискать пути решений, понять, что путей больше одного, вот больше вот этого «стиснуть зубы», больше вот этого «дай в нос своим обидчикам» или «уйди в угол, заплачь». Их много. И ответственны за это мы с вами, нет больше никого.

В этом смысле я в очередной раз, я не устаю это повторять, и не устану это повторять, я вам обещаю, очередной раз напоминаю, что в России очень хороший закон об образовании, который позволяет родителям организовать своим детям образовательную среду в соответствии с их представлениями о том, какой она должна быть. И у родителей есть возможность перевести человека в другую школу или помочь ему уйти в другую учебную группу, или, в конце концов, уйти на домашнее обучение, или, или, или, или, много этих «или».

И уж абсолютно точно система не всегда работает. Но в определенных ипостасях она работает, конечно. Не получилось поговорить с учителем, ну, вот, бывает, вот нарвались вы на учителя, который, ну, так сказать, учитель не профессионал. Мы идем к завучу. Не получилось с завучем, идем к директору. Не получилось с директором, идем в Комитет по образованию.

Вчерашний случай, о котором мне говорили, когда ребенка избивали, если не получилось провести разговор первый или второй раз, абсолютно точно нужно идти в полицию. В полицию, потому что речь идет об уголовном преступлении или почти уголовном преступлении до определенного возраста, до возраста 14 лет дееспособности судебной.

В этом смысле ничто не сможет убедить меня в том, что в тот момент, когда нашему ребенку плохо, мы должны всплеснуть руками и сказать: «Ничего не поделаешь, это устроено так».

Я заканчиваю, друзья, но я очень честно хотел бы, чтобы вы подумали на эту тему, даже, если вам кажется, что у вас все хорошо. Вот по-честному подумали, как устроено детство, и в какой момент мы действительно нашим детям нужны. В тот момент, когда у них все хорошо, и мы иногда, походя, портим им это самое хорошо, или все-таки в те моменты, когда им плохо и они очень часто не знают, куда обратиться, а мы говорим: «Что я могу поделать? Разберись сам». Вот и будут они потом разбираться сами.

И очень часто бывают случаи, надеюсь, что не с теми, кто меня слышит сейчас, так вот бывают случаи, когда вырастает ребенок и маме транслирует, может быть, не говорит словами, а транслирует: «Разбирайся-ка ты сама», или папе: «Разбирайся-ка ты сам. Взрослые, поди, сами поймете, что, к чему». Очень не хочу, чтобы у кого-то из тех, с кем мы сейчас разговариваем, произошло так.

Давайте отдохнем и переключимся, и сделаем мы это, как всегда, благодаря нашим с вами детям, которые продолжают присылать нам самые-самые разные любимые их музыкальные композиции.

И мы возвращаемся, дорогие друзья. Есть кое-какие сообщения и вопросы в связи с моим сегодняшним вступлением. Постараюсь ответить на эти вопросы. А сейчас у нас на линии Елена из Санкт-Петербурга. Елена, здравствуйте.

ЕЛЕНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Елена.

ЕЛЕНА: Я звоню, меня очень растревожил вчерашний разговор с оппонентом Светланой, это последний был разговор. И он очень расстроил меня.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот тот самый, о котором я сейчас говорил. Я понимаю.

ЕЛЕНА: Да. Я так понимаю, что она не видит возможности изменить ситуацию, как внешне, так и внутренне. Но я хочу сказать, что нет ничего невозможного. Потому что я, может быть, находилась в такой же, ну, не в такой же, но в похожей ситуации, как она. Я мама двух близнецов Михаила и Маргариты, им сейчас 9 лет. И вот мы пошли в школу, в хорошую школу, очень сильную, с английским уклоном, и я думала, что мы будем счастливы обучаться там, счастливы в учебе.

Но получилось так, что мы не достигли взаимопонимания с учительницей. То есть постоянно всяческие были придирки, потому что мы все делаем не так, пишут не так, общаются не так, читают не так. И что больше всего расстроило, то, что я думала, что учеба это какой-то обоюдный процесс, в котором участвуют двое – дети и родители. Но тут получается, что я осталась наедине со своими проблемами. И то, что еще больше расстроило и обидело, может быть, ее, что я оставалась на стороне своих детей. Я говорила, что я не буду их…

Д.ЗИЦЕР: Ее, это вы имеете в виду учительница в данный момент, да?

ЕЛЕНА: Я поняла, что мы несчастны, и мои дети, и я тоже. Я обратилась к вам, вы посоветовали, что однозначно тут надо что-то менять, потому что и дневники были испещренные красными записями…

Д.ЗИЦЕР: Ага, у нас есть пример положительного влияния нашей программы. Давайте я чуть-чуть, Елена, извините, чуть-чуть вас потороплю. Если можно тогда, я понял, к чему мы про это говорим и о чем мы говорим, тогда, если можно, чем закончилась история?

ЕЛЕНА: Мы нашли школу, мы перешли в другую школу. И тут так сложилось, что мои дети получили именно то, что мы заслуживаем, и что мы подспудно, к чему мы стремились. То есть у них разные учителя. У Миши учительница, она бесконечно интеллигентная, она понимающая и очень толерантная, именно то, что надо. У Риты, по ее словам, учитель требовательный, строгий, но с потрясающим чувством юмора. И эта школа, которая видит, знает, что дети развиваются, в разной степени они развиваются, то есть, ну, дает право детям быть такими, какие они есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте тогда последний вопрос я вам задам. Два слова, как это повлияло на вас, на ваших детей, на отношения, может быть?

ЕЛЕНА: Это повлияло в той степени, что мои дети перестали бояться ходить в школу. Они знают, что, если они делают домашнее задание, то это влияет на их отметки, потому что там уже было – а что нам делать домашнее задание, мы сделаем, все равно «двойка», не сделаем, все равно «двойка». Тут они знают, что они, если чего-то делают, что-то добиваются, то это положительно сказывается на их обучении.

Д.ЗИЦЕР: А вот, что скажите мне, Елена, на самом деле, вам не передать, насколько я рад, что у вас получилось, насколько я вам благодарен, что вы позвонили про это рассказать. Потому что действительно ровно в продолжение вчерашнего разговора, что подтверждает, друзья, нужно действовать, и мы можем найти решение.

А вот скажите мне, пожалуйста, вот в данный момент, пока мы с вами разговариваем, мне приходит следующее сообщение: «А вот я с вами не согласен. В России люди понимают только грубость на грубость. Сам лично в этом убеждался много раз». Ну, что мы с вами можем сказать нашему слушателю на эту тему? Иными словами, «Интеллигентный ребенок становится изгоем и объектом насмешек. То есть единственный способ это заехать кому-нибудь в нос», – пишет нам слушатель. Что будем делать, Елена?

ЕЛЕНА: На что, мне кажется, на что мы подсознательно настроены, то мы и получим в конечном итоге, мне так кажется.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, я настолько с вами согласен, мне кажется, что вы можете даже эту программу вести вместо меня. Я бы ответил то же самое, вы не поверите, или поверите. Я бы ответил абсолютно то же самое. Друзья, когда мы говорим…

ЕЛЕНА: Вы вдохновляете, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. Елена, прощаюсь тогда. И отдельное спасибо за то, что вы позвонили. Друзья, я обращаюсь сейчас ко всем, нам очень нужна эта обратная связь. Нам очень важно понимать, что нам вместе удается что-то поменять. Это прямо здорово. Елена, еще раз огромное спасибо. Детям привет, учителям поклон. Ну, что тут скажешь.

ЕЛЕНА: Спасибо. Мы счастливы и во многом благодаря вам.

Д.ЗИЦЕР: Что касается вот этого самого письма… Спасибо, рад это слышать. Спасибо вам большущее. То, что касается вот этого обращения о том, что интеллигентный ребенок становится изгоем и в России люди понимают только грубость, это не так. Может быть, действительно, как сказала Елена, дело в том, что мы сами это прогнозируем и программируем.

Знаете, иногда бывают очень сложные ситуации. Иногда бывают ситуации, в которых нужно не грубостью на грубость отвечать, а отходить, например. К сожалению, не всех нас этому учили. Очень часто учили нас тому, что, если кто-то занес руку на тебя, тебе нужно ударить первым. Я не уверен, что это верный путь. Я не уверен, что нужно класть жизнь на то, чтобы некую мифическую справедливость восстановить.

У нас есть самые близкие люди. Вот ровно, как в рассказе с Еленой. Смотрите, можно было продолжать биться или продолжать терпеть. Она в этой ситуации выбрала другое, поискала. Думаю, что было непросто найти другую школу, которая отвечала бы ее представлениям и представлениям ее детей. Смотрите, нашла, и какие слова прекрасные она говорит о том, что дети счастливы. Можно всем пожелать.

Пойдем дальше. Лина из Москвы, здравствуйте.

ЛИНА: Дима, добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Добрый вечер. Я вас слушаю.

ЛИНА: У меня такая ситуация. Я мама 13-летнего мальчика, который учится в математическом классе в школе. Он пришел в новый класс, это 7-й класс, все было хорошо, замечательно. Но перед каникулами преподаватель математики однажды что-то зацепилась за моего ребенка с какими-то сначала вопросами о том, что он одет как-то не так, потом пошли какие-то разборы полетов прямо на уроке. То есть она проходилась по нему катком, начиная от того, как он говорит слово «что», в какой тональности и так далее.

И вот после каникул это как-то обострилось. Периодически бывают такие всплески ее цепляний, и у ребенка моего, естественно, (неразборчиво), как он говорит. Ну, а он достаточно воспитанный и, в общем-то, интеллигентный парень и на грубость с ней он никогда не пойдет. Он не станет ей ни грубить, ничего. При попытках с ней поговорить, скажем так, вне класса, ну, она как-то избегает этих разговоров. После разговора со мной, то есть он поделился этим, мы обсудили с ним, я ему посоветовала, чтобы он, скажем так, индивидуально к ней подошел и сказал, что, если у вас есть, скажем так, вопросы к моему виду, либо еще какие-то личные, то я можно попрошу вас не обсуждать это при всем классе.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, Лина, подождите, у меня вопрос к вам. А сами-то чего не сходите?

ЛИНА: Вот у меня просто приближается собрание, на которое я собираюсь пойти. Они вот уже 10 дней обучаются, то есть после каникул они 10 дней, как учатся. То есть это все затихало, потом как-то возникало, и я собираюсь пойти на собрание вот буквально на днях. Но я хочу, скажем так, тактику выработать, мне нужен совет. Как мне сделать так, чтобы преподаватель не озлобилась?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, у меня досрочный ответ. Во-первых, я бы на вашем месте не связывал это с собранием. Я неслучайно спросил, почему вы сами не пошли. Потому что может такое быть, просто подумайте об этом, я не уверен, что будет именно так, но может такое быть, знаете, день собрания для родителей и для учителей день непростой, особенно, как, знаете, организована большая часть наших родительских собраний. Это день напряжения, иногда день давления такого и на учителя, в том числе.

Мне кажется, было бы здорово, если бы вы могли с этой женщиной договориться отдельно, и договориться, знаете, не в тоне ультиматума такого, а поговорить о том, что, простите, пожалуйста, я хотела бы зайти, когда вам удобно, просто о том, о сём поболтать. Вот примерно в таком тоне. Ну, не поболтать, конечно, побеседовать. Это первый совет. То есть мне кажется, что человек не должен быть, ваш собеседник не должен быть в состоянии такого ожидания подвоха или напряжения.

Во-вторых, мне кажется, что нужно услышать, что она скажет. То есть нужно задать вопрос и сказать, что, слушайте, дорогая, вот такая история у меня, мой сын любимый, дорогой, он высказывает всякие неудовлетворенности или непонимание, может быть, тем, что происходит. Вот хотела бы с вами про это поговорить. И все, и услышать, что она скажет. Если она скажет, что ваш сын ходит в неподобающем виде, к сожалению, обороты разговора стоит увеличить. Потому что, если вид вашего сына не оскорбителен, если у него нецензурные слова не написаны на футболке, все остальное по закону об образовании Российской Федерации он может на себя надевать.

ЛИНА: Ну, скажем так, дело в том, что эта женщина, скажем так, старой советской закалки, в возрасте.

Д.ЗИЦЕР: Извините, пожалуйста, уходим на новости. Давайте, не уходите от нас, мы договорим.

Мы продолжаем разговор с Линой. Лина, закончите, пожалуйста, вы начали что-то говорить, и тут новости вторглись в наш диалог.

ЛИНА: Ситуация осложняется тем, что это такой старой советской закалки преподаватель, который действительно с такой, совковое отношение к детям. И поэтому сложно всю эту ситуацию разложить по полочкам так, что, если с молодым преподавателем своего же возраста можно найти общий язык как-то, то здесь все очень сложно.

Д.ЗИЦЕР: Лина, я все понимаю. Лина у нас отключилась, мне кажется, судя по звуку. Лина? Нет. Ну, я договорю, Лина, я надеюсь, меня тоже услышит. Вот, что я скажу вам. Я понимаю, что вы говорите. Но, во-первых, с самого начала не начинайте себя пугать. Вот сейчас вы как будто готовитесь уже к этому разговору, и уже такого немножко нарисовали преподавателя монстра. Это же совсем не обязательно так, правда же?

Вот мне пишут сейчас из Москвы и пишут справедливо: «Разве нет хороших учителей?» Конечно, хорошие учителя есть, и хороших учителей, ребята, я встречал намного больше, чем плохих, вот поверьте мне. Поэтому даже, если это, как вы говорите, преподаватель советской закалки, женщина пожилая, возможно, все равно с ней можно разговаривать. Я не знаю, было ли что-нибудь в отношениях между ней и вашим сыном, что-то такое, что, ну, возможно, ею было трактовано, как неверные поступки с его стороны, помимо одежды или чего-то там еще. Но в любом случае с ней можно разговаривать.

Совет, который я могу вам дать, собственно, я его уже дал, я его повторю. Мне кажется, диалог с ней нужно вести человеческий, а не формальный. Вот это, в принципе, такой, знаете, общий совет. Иногда, когда мы приходим в школу, вот мы, родители, у нас по спине пробегает такой холодок, который остался с тех времен, когда нас могли вызвать к директору или завуч проходил по коридору и так на нас смотрел сурово. Так вот надо попробовать на входе в школу избавиться от этого. Вы идете разговаривать с женщиной, вы идете разговаривать, да, выполняющей определенные профессиональные обязанности. Тем не менее, с женщиной, с живым человеком.

Попробуйте построить с ней диалог, еще раз, как человек с человеком. Попробуйте обсудить с ней не ее плохой характер или ее недопустимые требования, на ваш взгляд. Попробуйте поговорить о себе, о своих ощущениях, об ощущениях вашего ребенка. Попробуйте построить этот разговор, как такую, если хотите, даже миниконсультацию. Я пришла с вами посоветоваться, я хотела бы эту ситуацию изменить, я, конечно, не готова, как мама на то, чтобы человек возвращался каждый день из школы с такими переживаниями и так далее. Давайте попробуем понять, что, к чему.

Теперь, поскольку, Лина, вы не можете дозадать мне дополнительный вопрос, я задам его за вас. А вы скажете: «А если учительница скажет мне – он должен ходить в другой футболке?» Не знаю, есть ли в вашей школе форма, но, если нет, мне кажется, что об этом тоже не обязательно говорить жестко, не обязательно идти на конфликт. Нужно напомнить ей о том, что люди ходят в школу в сегодняшней системе координат в том, в чем им удобно ходить в школу.

Потому что цель наша сделать так, чтобы детям было комфортно. Ибо, если им не будет комфортно, ни о какой учебе речи быть не может. Если человеку неудобно в том, в чем он одет, если ему мешает то, как он себя ощущает с точки зрения физической формы, он не станет учиться, он будет занят другим. Ну, вспоминайте, это у всех у нас так устроено. Вот и все. Скандалить совершенно не обязательно.

Итак, еще раз, у меня такой, видите, я повторяю, потому что у меня небольшой комплекс перед Линой, что она не может мне ответить. Тем не менее, я бы строил этот разговор отдельно от родительского собрания, это раз. Второе, я бы строил этот разговор на уровне человеческом, а не иерархическом, это два. И третье, я бы мягко, но, тем не менее, настойчиво говорил о том, что все-таки вы находитесь на стороне своего ребенка, безусловно. И у учительницы тоже есть определенные права в классе, в первую очередь, права профессиональные. Но права человека из-за того, что его одежда кому-то не нравится, нарушены быть не могут. Это, к слову сказать, и говорит нам закон об образовании тоже.

Ольга из Пензы, здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Рассказывайте.

ОЛЬГА: Дима, знаете, какой у меня вопрос. У меня есть дочь 15 лет. Очень мы туго занимаемся математикой. В школе оценки были не очень хорошие. Наняли репетитора, мы дополнительно ходим. И сейчас такая получается у нас картинка, что устно у доски ребенок отвечает на «пять» и «четыре». Но как только она пишет письменно какую-либо работу, самостоятельную, контрольную, больше «два» у нас не получается. Оба учителя мне в голос, и действующий, который в школе, и дополнительный, к которому она ходит, они мне говорят, что она знает на твердую «четыре». Что с ней происходит, не могут мне пояснить. И вот, что делать, я тоже никак не могу, вот я веду с ней как бы беседы, разговоры, говорю – ну, может быть, ты действительно чего-то не понимаешь или как-то, чего-то. Она говорит – нет, я все знаю.

Д.ЗИЦЕР: Два вопроса. Я понял. Два вопроса. Первый вопрос, вот эта разница, такой разрыв между устными и письменными ответами видна только в математике? Или в русском, например, тоже?

ОЛЬГА: Ну, в русском тоже есть немного, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо. А другие предметы, которые письменно приходится сдавать, в истории? То есть я пытаюсь сейчас нащупать, это такая у нее, в принципе, особенность, или она относится только к математике. Просто вы изначально заявили о математике.

ОЛЬГА: Гуманитарные предметы, история, биология, у нас нет с ними проблем.

Д.ЗИЦЕР: Нет проблем даже, когда работы письменные, да?

ОЛЬГА: Да, да. А вот физика, математика, вот это да. Вот такая проблема.

Д.ЗИЦЕР: И в классе она восьмом, да?

ОЛЬГА: В девятом.

Д.ЗИЦЕР: В девятом, то есть математику ей сдавать в этом году, таким образом?

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я бы вот, честное слово, я бы сделал следующее. У вас хорошие отношения с учителем математики?

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: А попробуйте, если у вас хорошие отношения, поговорить с ним вот, на какую тему. Можете сослаться на мой совет, ну, или не ссылаться, наоборот, я не знаю, хорошо это подействует или нет. Я бы сделал вот, что, вот, что бы я порекомендовал учителям, с которыми я работаю, например, вот на полном серьезе. Я бы сказал, слушайте, пару месяцев не давайте ей письменные работы. Вот пусть все, что нужно, я не сказал «не проверяйте», но все, что она должна знать, пусть рассказывает устно. С листочком бумаги перед ней, на котором она может записывать какие-то формулы и так далее. Пусть рассказывает устно.

Это может помочь в двух направлениях. Направление номер один, во-первых, она успокоится и утвердится в том, что математику она знает. Вот перед учителем – я знаю математику, особенно, если учитель действительно готов будет на это пойти и будет ей это подтверждать. Вот забыли на пару месяцев, до нового года. Забыли о том, что есть письменные работы. Вот такая особая, слушайте, это не особое отношение, а особая политика, на самом деле. Кстати, в двойных скобках я должен вам сказать, что в целом ряде случаев эта политика допустима и даже рекомендована, в том числе, в российских школах, правда, разные бывают дети и разные бывают ситуации. Это направление номер один.

Направление номер два. Ей помогут эти два месяца, ей, и, может быть, учителю действительно понять, где у нее пробелы какие-то, что надо подтянуть и так далее. Потому что, если она, знаете, находится в таком невротическом состоянии каждый раз, когда ей что-то надо писать, я думаю, что она, бедная, забывает половину материала и не может трезво оценить даже, как она сама-то ориентируется в этом самом материале. Вот и все. А дальше числа 25 декабря, под новый год сесть с учителем, если девочке нужна ваша поддержка, значит, с учителем и с вами, и поговорить – смотри, какая ты молодец, смотри, как ты знаешь на твердую «четверку», смотри, как все отлично, давай-ка после каникул мы потихонечку будем начинать переводить это на письменный язык. Они успеют, вот и все. Может быть, учитель посоветует ей несколько каких-то упражнений дома поделать письменно, когда нет напряжения, нет оценки. Вот и все. Вот такая учительская работа, такая методика, она существует и, мне кажется, она хороша в данном случае. Пойдет?

ОЛЬГА: Спасибо вам большое, да.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте, я думаю, что учитель будет только рад этому совету, потому что тоже, может, он или она, не знаю, может, тоже так немножечко, знаете, учитель иногда попадет в такое колесо, потому что учеников много и не сообразишь каждый раз. А тут, может, действительно он с радостью на это согласится. Удачи вам.

Продолжаем с Москвой разговаривать мы и Виктория.

ВИКТОРИЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Виктория. Добрый вечер.

ВИКТОРИЯ: Невероятно приятно с вами пообщаться.

Д.ЗИЦЕР: Ура.

ВИКТОРИЯ: Моему ребенку 9 лет, Максим. Мы разошлись с его отцом, когда ему было 2,5 года. Разошлись мы плохо по той причине, что он не работал, он много пил. После развода он преследовать пытался меня, но я позволяла какие-то встречи им. Он как-то неумело старался с ним встретиться, не знал, что делать, в общем, как-то складывались отношения. Потом он нашел работу в другом районе и встречи совсем редкие получились.

Д.ЗИЦЕР: Прекратились, да, понимаю.

ВИКТОРИЯ: Да. Потом произошла такая ситуация, что Максим меня спросил – мам, вот я очень грущу, расплакался, он не мог долго уснуть, и говорил мне, что я очень скучаю по папе, я хочу видеть его, пожалуйста, устрой мне встречу с ним. И я позвонила отцу и сказала, что, пожалуйста, я тебя прошу, он очень скучает, он тебя очень любит, пожалуйста, приезжай, встреться с ним, пообщайтесь. Он сказал – да, да, я очень тоже скучаю, да, конечно, но пока не могу, вот с работы не отпускают, денег нет, но я обязательно позвоню.

Позвонил спустя месяц или два. Трубку я не взяла, потому что я посчитала, что это как-то по отношению к ребенку звонить раз в три года, на день рождения, на новый год. Ну, то есть, помимо того, что он не понимает (неразборчиво) ни материально, никак. То есть какая-то странная любовь. И вопрос мой в том, имею ли я право вообще не дать своему сыну общаться с таким папой? Или как объяснить моему ребенку, что папа тебя любит?

Д.ЗИЦЕР: Знаете, что я скажу вам. Во-первых, право вы имеете, безусловно, на все, что угодно, Виктория. Ну, да, право вы имеете. Как это устроено юридически я не до конца знаю. Но, насколько я понимаю, если у вас полный разрыв и материально он вам не помогает, это полное отсутствие отношений. Но мне при этом кажется, что это ошибка. Вот, несмотря на то, что вы имеете право. Я скажу вам, почему. Потому что, если ваш 9-летний замечательный Максим говорит – я хочу увидеться с папой, мне кажется, надо дать ему эту возможность, в первую очередь, потому что он сам в 9 лет, а в 10, тем более, а в 11, тем более, способен ситуацию оценить. То есть способен понять, кто его папа и как устроены отношения с мамой, и так далее.

Поскольку то, что вы описываете, это действительно такая сложная ситуация, сложное положение дел, то он не звонит и звонит, и так далее, может, вам стоит это взять в свои руки. Что это значит? Это значит не ждать, пока он позвонит, а, например, позвонить и сказать, что так и так, Макс хочет с тобой увидеться, я понимаю, что у тебя есть сложности и финансовые, в том числе, давай мы приедем, я с Максимом приеду, мы увидимся в кафе. Дальше я оставлю его на час-полтора, пойду, погуляю, пойду по своим делам, а дальше я его заберу. Потому что мне кажется, что это очень-очень важно, что наш мальчик хочет увидеться с тобой, хочет увидеться со своим папой. Я бы сделал вот так.

ВИКТОРИЯ: То есть прямо вот так, инициативу проявить и приехать.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что да. Я скажу вам, почему приехать, я скажу вам, почему, потому что ситуация, которую вы описываете, она чревата, если человек находится в нетрезвом состоянии или, я не знаю, что. Вы теряете в этот момент контроль, да вам и не очень приятно, это слышно по этому разговору. Сама эта постановка вопроса вам не очень приятна. И, честно говоря, я вас хорошо понимаю.

Теперь, с другой стороны, вы говорите – хотелось бы, чтобы ребенок получил все-таки возможность какой-то связи с отцом, тем более что он сам ее заказывает. Ну, а что? Ну, тогда, мне кажется, что надо брать это, именно, что брать это в свои руки, и тогда получится не хуже, а лучше. То есть не ожидать, что он проявится или не проявится, и не копить, знаете, вот эту негативную энергию, которая, я ни в коем случае вас не осуждаю, я понимаю, откуда она появляется. Наоборот, хотим увидеться, сыночек, мама сейчас, которая на твоей стороне, она сейчас тебе это устроит. Во всяком случае, постарается.

ВИКТОРИЯ: Есть еще такой момент, что у нас сейчас как бы полная семья. У меня есть муж…

Д.ЗИЦЕР: Давайте скорее, у нас полминутки.

ВИКТОРИЯ: Да, простите. Есть муж и ребенок уже, и как бы хочется, чтобы это была уже цельная семья. Ну, это, наверное, плохо, что так разорвать совсем отношения.

Д.ЗИЦЕР: Это не плохо, это просто не совсем верно. Я вас понимаю. Давайте успею ответить за десять секунд. Это не совсем верно. Мне кажется, хорошо, если человек формулирует – я хочу того-то, а родители ему помогают и позволяют это сделать. Это пример хороших взрослых отношений. Не вижу там никаких опасностей, мне кажется, действуйте, мяч на вашей половине поля, возьмите это в свои руки. Удачи вам.

Перед следующим звонком отвечу коротко на короткое сообщение. «Дима, а как в девятом классе отвечать математику устно?» – спрашивает меня слушатель, видимо, вдогонку к разговору предыдущему, который у меня был. Слушайте, отлично отвечать математику устно. Во-первых, в тот момент, когда мы отвечаем математику, диалог более чем возможен. Напоминаю вам, дорогие друзья, математика это часть, какой науки у древних греков? Философии. И математические инструменты применимы изначально уж точно к измерению системы координат, к пониманию того, как устроена наша Вселенная.

Вы имеете в виду, вероятно, что в математике сегодняшней, которую преподают часто нашим детям в школе, с них спрашивают, в первую очередь, формулы, задачки, решения и так далее. Ну, бывает и такое. Но, в любом случае, если я сижу, я, ученик, сижу перед учителем в спокойной обстановке, у меня в руках листочек бумаги, у учителя в руках листочек бумаги, учитель задает мне какой-то вопрос, какую-то конкретную задачку, спрашивает, какие варианты решения я вижу. Я набрасываю себе что-то такое в черновичке. Говорю – вот есть такой вариант, или говорю – вот есть такой вариант и так далее.

Знаете, как говорит учитель математики, замечательный учитель математики в нашей школе, который, кстати, проводит устные коллоквиумы с детьми, а вовсе не контрольные работы. Контрольные работы бывают раз в какое-то время обязательные, куда от них денешься, но коллоквиумы. Он говорит – я должен видеть, что у человека есть варианты решения. То есть, есть общая возможность ухватить проблему. Математика же для этого и нужна, иначе, ребята, для чего нам математика? Ну, что, просто технически выучить какие-то формулы, не понимая, зачем они нужны, и после этого забыть это благополучно после 11-го класса? Ну, зачем же мы так к нашим детям относимся? Напротив, если мы говорим на математическом языке, то начинаем понимать, зачем эта математика нужна. Мне кажется, что и учителю будет очень-очень интересно, правда.

Татьяна из Москвы. Татьяна, добрый вечер.

ТАТЬЯНА: Добрый вечер, Дима. Очень рада пообщаться с вами. Слушая ваши передачи, я понимаю, что у нас в семье пробелы вообще практически по всем темам вашим, к сожалению.

Д.ЗИЦЕР: А чего это у вас пробелы? А я думаю, что это не так, так не бывает. Мне кажется, что вы себя зря ругаете.

ТАТЬЯНА: Ну, возможно, да. Но есть, над чем поработать. И спасибо вам за вашу передачу. Вопрос следующий. У нас девочка 7 лет, в этом году пошла в первый класс. К школе мы, в принципе, готовились, ну, то есть, как сейчас принято ходить на дополнительные занятия. Ну, педагог заранее выбранный, замечательный. Класс, шла группа вся с детского сада практически, то есть все знакомые и все у нас проходило замечательно. Учительница говорила, что я вижу, что Тонечка старается, все у нее получается, учиться она будет хорошо и с интересом.

Но, придя 1 сентября, походив месяц, я понимаю, у нее начались забастовки. То есть отказ от школы полностью, она говорит – не хочу учиться, вплоть до того, что прямо вот, вначале она это не говорила, она говорила – шумно, не хочу, просто не высыпаюсь, хотя режим у нас налажен, и все вот такие вот отговорки. Но методом разговоров потихонечку мы дошли до того, что она просто сказала – я не хочу учиться, мне не нравится.

У нас забастовки вплоть до того, что вот не пойду и все. И в неделю мы можем прогулять два раза, с уговорами кое-как она пойдет все-таки на какие-то очередные занятия. Я вот, если честно, не понимаю. Слушаю ваши многочисленные эфиры…

Д.ЗИЦЕР: Татьяна, ну, давайте порассуждаем, подождите, давайте порассуждаем. Что ей не нравится? Вот вы говорите – я не хочу учиться. А что там не так? Что за этот месяц возникло там такого, что ее отвратило, ну, почти на 180 градусов от этой самой математики? Что не так?

ТАТЬЯНА: Вот я пытаюсь понять. И дело даже не в математике, но хотя вы правильно заметили, и я вижу, что она избегает чтения, она старается избегать.

Д.ЗИЦЕР: Я сказал математику, извините, это я смотрю просто сообщение, тут продолжается дискуссия про математику. Извините. К учебе я имею в виду, вообще, к учебе, конечно.

ТАТЬЯНА: Кстати, математику вы точно подметили. То есть ее пугают сложности, я заметила. То есть ей с трудом дается чтение. Ну, не то, что с трудом, она сейчас уже приблизилась к тому, что, ну, как-то читаем стараемся. Но все-таки, когда я пытаюсь попросить ее и прошу прочитать что-то более сложное, она этого избегает. Потом, что связано с математикой, тоже. Начинается, какие-то сложности, сталкивается, она начинает убегать. То есть заранее бежит от этого. И соответственно в школе, я думаю, что там бежать ей некуда, потому что по факту учитель есть, предмет есть, урок есть, и тут, в общем-то, ты сидишь. И она вот бежит…

Д.ЗИЦЕР: Так, а учительница, извините, я тороплю вас, потому что мало времени остается. А учительница что говорит на это? Вы же наверняка с ней разговаривали.

ТАТЬЯНА: Учительница очень тонкий человек, да. Но у нас еще дело в том, что родились две девочки близняшки, и им буквально три месяца. Мы еще связываем психологический стресс здесь все-таки с семьей еще к тому же, возможно.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, тем не менее, что говорит учительница? Тонкая учительница, что говорит?

ТАТЬЯНА: Учительница говорит – давайте я скажу ей, пускай она цветочки приходит поливать. Что, Тонечка, вот ты не была, а вот цветочки завяли, приходи цветочки поливать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. Мне кажется, что я вас поздравляю с прекрасной учительницей.

ТАТЬЯНА: И она говорит – давайте я попробую, она мне не открывается, попрошу психолога с ней поговорить.

Д.ЗИЦЕР: Так, а что вы волнуетесь-то? Ну, подождите, смотрите, я скажу вам вот, что, быстренько попробую успеть сказать. Значит, смотрите. Ну, такой понятный кризис, который устроен приблизительно, возможно, устроен приблизительно по следующей схеме – я ждала одного, а получила другое. Я ждала, что мне действительно будет интересно, меня это будет увлекать, а получились где-то там такие трудности. Где-то на меня, может, немножко давят, где-то мама вместо того, чтобы мне почитать, говорит – ты мне почитай, а мне 7 лет всего, я с удовольствием сама бы послушала и услышала, как это здорово читать, и через годик-другой, глядишь, и зачитала бы. Мама тоже волнуется, уж извините меня, Татьяна. Потому что у нее есть, чем заняться. И такое возникло перенапряжение.

Если ваша учительница говорит, что в этот момент, что такое цветочки поливай, мне кажется, она большая молодец. Она говорит – пусть у Тонечки будет причина приходить в школу, вот, что она говорит. Профессионально абсолютно, вот я бы сказал то же самое. В школу она будет приходить не для того, чтобы с кем-то соревноваться и математику решать, а, например, цветочки поливать. Отличное решение. Выдохните, отстаньте и через три месяца вернитесь ко мне рассказать, что произошло. Вот честное слово.

Перед тем, как мы пойдем дальше, несколько слов я только добавлю на тему девочки Тони 7 лет, то, о чем мы говорили перед выпуском новостей. Вот там, какая штука, мне кажется, существует. Мне кажется, что действительно наши дети могут просто устать. Тут действительно есть такое несоответствие очень-очень часто между ожиданием и тем, что человек получает. Ну, знаете, самый банальный пример это, когда ребенку говорят – иди в школу, в школе будет очень интересно, будет очень здорово. А потом вдруг выясняется в какой-то момент, что не так уж интересно, не так уж здорово, и не всегда понятно, зачем в эту самую школу ходить. Я имею в виду сейчас не дочку Татьяны, я имею в виду, в принципе, такое положение вещей, которое случается иногда.

Еще раз то, что я хочу сказать, мне кажется, что стоит быть очень-очень терпеливыми, поддерживающими и понимающими. Особенно, как мы поняли, имею в виду, что речь идет о том, что родились у нее сестрички младшие и, конечно, часть маминого и папиного внимания перешло от нее к этим самым младшим сестричкам. И, в общем, ей может быть просто нелегко.

Иногда, знаете, хочется пожаловаться – мне трудно, а мама занята. Не в упрек маме я говорю, а говорю действительно совершенно искренне, так бывает. Иногда прихожу я из школы в свои 7 лет, и что-то там такое произошло, я даже сама объяснить не могу, и надо мне, чтобы меня кто-то разговорил, ну, а взрослым вроде, как и не до этого. Это накапливается, накапливается, и потом вырастает вот в этот огромный ком, на котором крупно написано «в школу я ходить не хочу».

Я не утверждаю, что это именно этот случай. Я просто напоминаю вам, что бывает так. Еще раз говорю я с огромным удовольствием, мне кажется, что у вас замечательная учительница, мне кажется, она абсолютно права, потому что главная задача учителя первого класса и вообще учителя начальной школы, чтобы человек не потерял интерес вот к этой самой учебе. А для этого годится почти все, кроме одного – человека нельзя заставить, чтобы ему было интересно. Вот это совершенно невозможно.

Знаете, иногда можно понять качество учителя по тому, задает он вопрос – вам, что не интересно? Помните, вам в школе задавали такой? Или не задает. Если задает, то, в общем, есть несколько вопросов к этому учителю. Нельзя заставить человека, чтобы ему было интересно. А создать этот интерес и даже вернуть его, конечно, возможно. И, конечно, в первом классе интерес может быть и к цветочкам, ради которых в школу стоит ходить, интерес может быть и к приятному плакату на стене, и к хорошему запаху, и, конечно же, и к буквам, и к цифрам, и ко всему остальному. Доверьтесь учительнице, Таня, поверьте мне, не волнуйтесь на эту тему, читайте ей книжки, все будет хорошо.

Иван из Тольятти, добрый вечер.

ИВАН: Добрый вечер, Дмитрий. Вы меня уже представили, поэтому не буду тратить эфирное время, перейду ближе к теме. У меня такая проблема сложилась, у меня двое детей. Младшему 8, мальчику, а старшей девочке 15. И вот старшая девочка в 15, ну, полностью разлагает нашу порядочную семью в том смысле, что совершенно не хочет заниматься в школе.

Д.ЗИЦЕР: Ужас какой.

ИВАН: Совершенно верно.

Д.ЗИЦЕР: Разлагает. Вы произнесли такой глагол, что я уже не знал, что и подумать. Она всего лишь не хочет в школе заниматься, ничего страшного. Вот, видите, предыдущая девочка Тоня 7 лет тоже не очень хочет заниматься в школе. Так что не страшно. Семью не разлагает пока.

ИВАН: А если быть точнее, то совершенно не хочет понимать точные науки. И находит себе применение на улице. Ну, вроде бы все бы неплохо, не сидит за компьютером, дышит воздухом, общается со сверстниками, с ровесниками, посещает тренировки иногда, все бы хорошо. Но я посетил за последние пять месяцев два педсовета в школе, где мне твердо говорят – ваш ребенок остается на второй год. Мы с мамой, ну, как только ни говорили с ней, как только ни убеждали ее в том, что наука это все-таки интересно, это дальнейший твой путь, как ты будешь дальше в жизни. Даже вот общаться…

Д.ЗИЦЕР: Иван, подождите, почему это дальнейший ее путь? Почему вам так кажется?

ИВАН: В том смысле, что это поможет ей дальше шагать по жизни адекватно.

Д.ЗИЦЕР: Серьезно?

ИВАН: Да.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, давайте я для динамики и для того, чтобы пораздражать некоторых слушателей, я с вами поспорю. Кто вы по профессии?

ИВАН: Я плиточник.

Д.ЗИЦЕР: Вы плиточник. Скажите, пожалуйста, я уверен, что вы очень хороший плиточник, но скажите мне, пожалуйста, как вам помогает в жизни ваше знание, не знаю, того, что такое синус и косинус, если вы еще помните, что это такое?

ИВАН: Я вам отвечу совершенно откровенно. У меня образование 9 классов. И свою трудовую деятельность я начал на заводе, и дальше продолжал по мере возможности как-то усовершенствовался. Наука мне никак не помогла. Но это мне помогло грамотно излагаться, грамотно общаться с людьми и не совершить необдуманных поступков.

Д.ЗИЦЕР: Да я согласен с вами. Иван, вы прекрасно звучите. Но просто в тот момент, когда вы говорите девушке 15 лет, что наука, особенно, я же не случайно говорю про синус и косинус, потому что кроме вот этой кривой линии, которую пальцем каждый может прочертить в воздухе, большинство населения планеты не помнит на эту тему вообще ничего. Я не говорю, что это не нужно учить. Но я просто говорю, что, если мы это произносим человеку 15 лет, человек 15 лет очень удивляется и не очень нам верит. И она, в общем, как умная девочка знает, что папа чего-то так, папа лукавит немного на эту тему. Нет?

ИВАН: Ну, в этом отношении я, конечно, согласен. Но я также понимаю и другую сторону медали. Каждый человек проходит этот путь и каждый человек должен его пройти достойно, хотя бы 9 классов.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, я не против. Мы сейчас поговорим, и, может, ваша девочка вообще пройдет не 9 классов, а так и останется учиться, и станет профессором и академиком, честно, я искренне говорю. Подождите. Ну, просто мы должны понимать, начинать нужно с правды всегда. Вот всегда с детьми и со взрослыми, кстати, тоже, но с детьми начинать нужно с правды. Ничего тут нельзя поделать.

Значит, смотрите, имеется девочка 15 лет, у которой все нормально с учебой, насколько я понимаю, кроме математики и физики, говоря простым языком, это мы называем точными науками, правильно?

ИВАН: 30 процентов «двойки», 70 процентов «тройки».

Д.ЗИЦЕР: А что мы волнуемся тогда? Что вас пугает педсовет? Ну, будет у нее «трояк» тогда при таком положении вещей. Нет?

ИВАН: Она просто не сдаст экзамены, и она совершенно не хочет заниматься учебой.

Д.ЗИЦЕР: А что они предлагают?

ИВАН: Они ничего не предлагают.

Д.ЗИЦЕР: Вот вы приходите на педсовет… Что значит, они ничего не предлагают? Это как?

ИВАН: Они мне, в принципе, совершенно ничего не предлагают. Они ставят перед фактом, что ваш ребенок в силу неуспеваемости остается на второй год. Мы вам говорим заранее, распишитесь, пожалуйста.

Д.ЗИЦЕР: А вы их не спрашиваете… А вы не расписывайтесь, во-первых, не расписывайтесь нигде. Нигде не надо расписываться. Это прямо услышьте меня, я даю вам этот совет совершенно официально по радио, нигде не надо расписываться в этом случае. С какой стати? Что это за история, в которой школа… Пожалуйста, я объясню свою точку зрения. Что это за история, в которой школа требует подпись, чтобы снять с себя ответственность? Не давайте им снимать с себя ответственность. Это их работа, за которую, между прочим, они деньги получают.

ИВАН: Согласен.

Д.ЗИЦЕР: Их ответственность найти инструмент, для того чтобы ваша девочка училась. Это правда, вот мне сейчас наверняка начнут писать, мне в таких случаях всегда пишут, я сам это произнесу, ребята. Это правда, что бывают случаи, когда школа не справляется, причем по причинам объективным, от школы не зависящим. Но в данном случае я вообще не слышу ничего такого, что родители должны подписать и сказать – все, не справляетесь, не справляйтесь, я понял. Ничего не понял. Это история номер один. Это прямо важно.

История номер два. Мне кажется, вам надо с ними поговорить, и поговорить с ними, мне кажется, надо, вот я сегодня уже давал этот совет, ну, по-человечески – ребят, совет дайте, как нам поступить, вы же педагоги, не я. Да, вы педагоги, я плиточник, вот давайте поговорим. Я спрашиваю у вас профессионального совета, как мне поступить, что вы предлагаете, как мне сделать то, чего вы, в общем, не сделали, если честно? Как мне заинтересовать ее в математике? У вас не получилось, у меня тоже не очень получается, давайте попробуем вместе. Мне кажется, этот разговор очень-очень важен.

Третье, я перехожу к самому важному и самому интересному. А девочка-то, что говорит? Вот сама она, что говорит? Папа, я, что?

ИВАН: Она говорит – пап, ну, не понимаю я вот эти точные предметы. Ну, чего хочешь со мной делай, но я их не понимаю. И вообще нужны они мне или нет? Я говорю – дочка…

Д.ЗИЦЕР: А папа отвечает, давайте попробуем, давайте я попробую быть адвокатом дьявола, то, что называется. А папа отвечает в этот момент – слушай, подожди, говорит папа, ты их не понимаешь, я понимаю. Более того, говорит папа, может, они тебе и не нужны. Но как ты представляешь себе, что мы будем делать-то? Ты готова не заканчивать 9-й класс? Ты готова остаться на второй год? На это, что она отвечает? Вы наверняка на подобные темы с ней разговаривали.

ИВАН: Все дело в том, что мы уже с мамой ей говорим, что, дочка, мы морально с папой готовы, что ты остаешься на второй год. Ну, а ты сама как? Ну, она, естественно, отмалчивается, все будет хорошо, и тем самым убегает быстренько на улицу. Вот и все.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, скажите мне, пожалуйста, на всякий случай я все-таки спрошу еще один вопрос. А вот, например, с историей и с биологией у нее все в порядке?

ИВАН: Вот с историей «четверка», а в биологии была «четверка», но как только ей поставили биологию на экзамен, а, кстати скажу чуть больше, на «Маяке» была биология в субботу, я ее слушал, это, оказывается, вообще очень сложный предмет, она отказалась от нее и перевелась на информатику, как экзамен.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и хорошо. А с информатикой у нее все хорошо?

ИВАН: С информатикой у нее были трудности, но сейчас хотя бы твердая «тройка».

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, мы с вами, во-первых, понимаем, что, если с информатикой у нее все нормально, то математику она худо-бедно понимает. Это первое.

Во-вторых, если у нее по истории «четыре», как вы говорите, это значит, что она способна к обучению, все в порядке. Слушайте, мне кажется, поступать надо очень-очень просто. Мне кажется, надо садиться с вашей дочкой и не пилить ее, а вместе решать, как вы будете поступать. Решений там немного, вариантов решения. Ну, во-первых, может быть, я не до всего додумался за наш разговор, а, во-вторых, может, и их вам достаточно.

Значит, есть вариант решения, например, очень понятный, что вы берете учителя, и, если у нее все-таки 70 процентов «троек», этот учитель делает так, что экзамен она сдает. ОГЭ по математике, насколько мне известно, не очень сложный экзамен. Ее задача получить «три», как вы говорите. 70 процентов этой задачи решено. Дальше нужно, чтобы сел человек, ну, за какую-то денежку, наверное, что поделаешь, сел человек и научил ее воспользоваться этими 70 процентами так, чтобы сдать этот самый экзамен. Это решаемо. Но только без нее вы не справитесь. То есть надо садиться с ней и формулировать это – доченька, хочешь, мы тебе поможем? Вот у нас есть вот такая идея. Вот, как ты считаешь? Два часа в неделю…

ИВАН: Дело в том, что мы организовали репетиторов, все прекрасно, но человек не хочет. Она даже звонит и говорит – мам, а можно я сегодня не пойду к репетитору? Можно я пойду, допустим, куда-то погуляю. Мы уже понимаем, что с ребенком не нужно ругаться, на нее не нужно кричать.

Д.ЗИЦЕР: Правильно. И вы молодцы.

ИВАН: Не нужно диктаторства проявлять.

Д.ЗИЦЕР: Да, но если она задает, подождите, Иван, но, если она задает прекрасный вопрос маме, можно ли я не пойду, мама же может в этот момент сказать – слушай, это не то, что можно или нельзя, я советую тебе пойти. Если тебе сейчас лень, я готова взять тебя за ручку, купить тебе по дороге мороженое и пойти. Она же спрашивает у мамы, пусть мама скажет честно, что она считает нужным. Ничего страшного.

Давайте так, судя по той ситуации, которую вы описываете, любовью к математике она не воспылает в ближайшие полгода. Она не будет бегом вприпрыжку бежать заниматься математикой. Если я верно понимаю ваш вопрос и ситуацию, которую вы описываете, вам это и не надо, и ей это не надо. Ей нужна поддержка, для того чтобы справиться с отвращением, слушайте, я вот такое слово произнесу, и все-таки до репетитора дойти. Иногда надо сидеть рядом с ней, иногда ее надо гладить по головке. Иногда ей твердо надо сказать – доченька, я тебе очень советую туда идти. Вот так. И доделать это, доделать. Нет никакого второго года, вы чего? Не оставаться ни на какой второй год, что за чепуха. Ее не оставят на второй год, слушайте.

ИВАН: Благодарю вас, Дима. Я обязательно эфир включу ребенку тоже, чтобы вместе мы всей семьей послушали.

Д.ЗИЦЕР: Послушайте, конечно. Не оставаться, ребята, и вас, скорее всего, не оставят ни на какой второй год. Слушайте, это такая проблема оставить человека на второй год, ну, это отдельная тема. Еще раз, если она все-таки может «три» свое получить, вот есть у вас пример, помочь ей это «три» получить. А там, чем черт не шутит, может, и на «четверки» перейдем. Пока, удачи вам огромной. Девочке привет.

ИВАН: Спасибо. Всего хорошего. До свидания, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо, всего доброго. До свидания. Светлана из Одинцово, добрый вечер.

СВЕТЛАНА: Добрый вечер, Дима. Очень рада, что дозвонилась, наконец-то.

Д.ЗИЦЕР: Ура.

СВЕТЛАНА: Проблема очень, в общем-то, схожая с предыдущим оратором. Девочка у меня 13 лет, она пропускает школу. Больше половины, не знаю, за всю первую четверть дней 10, наверное, она всего ходила. Она не может встать утром. Она почему-то решила, что ночной образ жизни это ее, что вот у нее такой организм, что ей…

Д.ЗИЦЕР: Сколько лет, простите, ей, Светлана?

СВЕТЛАНА: 13 недавно исполнилось. Я никак не могу переломить эту ситуацию, никакие объяснения, что так человек устроен, он должен ночью спать, вырабатываются гормоны и, в общем, у нее много, чего нарушится, ей не доходят. Ну, в общем, она всегда поздновато засыпала, но сейчас она просто целенаправленно, упорно не спит ночами. И потом она не…

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, она не спит ночами, если можно в ненавистную школу не пойти при условии, что не спишь ночью, да, наверное, я бы себе иголки колол в руку только, чтобы не заснуть. Так что я ее с этой точки зрения понимаю.

СВЕТЛАНА: Ну, конечно, не могу сказать. Я ходила в школу с педагогами общалась, ну, мы вместе на одной стороне, что они просят просто, ну, сделайте что-нибудь, чтобы она приходила в школу. Да, мы готовы идти навстречу, какие-то особые задания давать, заниматься с ней индивидуально. То есть со школой есть понимание. Но вот…

Д.ЗИЦЕР: Так, а что, собственно говоря, Светлана, а что вы спрашиваете? О чем вы спрашиваете? Как разбудить ее утром? Или о чем? В чем вопрос?

СВЕТЛАНА: Как ее настроить, что ей все-таки надо спать ночью и ложиться вовремя, чтобы сохранялись ее силы. Потому что даже, если вечером мы с ней…

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем понять.

СВЕТЛАНА: Да, договоримся, что все нормально, она идет, она все равно не ложится. Мы идем спать, она все равно…

Д.ЗИЦЕР: А что она делает?

СВЕТЛАНА: Она или смотрит телевизор или играет в телефон. Я отключаю на ночь роутер, она, бывает, его ворует и сидит, смотрит фильмы. Она может просто сидеть тупо, чего-нибудь там рисовать или макияж делать, я не знаю, или в шкафу ковыряться.

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста, она сама-то, что по этому поводу говорит? Она сознает это, как проблему или нет?

СВЕТЛАНА: Она говорит, что мне все равно. Я ей говорю, что тоже, ты можешь остаться на второй год, что к нам скоро в суд педагог придет с полицией. Пусть приходит, мне все равно. То есть ей вот как бы… Ходили к детскому психиатру, я думала, что это…

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что психиатр сказал?

СВЕТЛАНА: Она сказала, что все нормально.

Д.ЗИЦЕР: Что нет проблем.

СВЕТЛАНА: Да. Что переведите на семейное обучение, она сказала.

Д.ЗИЦЕР: Может быть. Но подождите переводить на семейное обучение. А в остальном-то у вас вообще с ней хорошие отношения?

СВЕТЛАНА: Я стараюсь находить все-таки, да, подход, она в какие-то моменты со мной делится, оттаивает в какие-то моменты и обнимания случаются. Ну, вот как только это вопрос опять, она обещала, что пойдет, пишем договоры даже письменные.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как обещала-то. Какие договоры? Вы не можете писать договоры, потому что школа не принадлежит вам, и ее тело не принадлежит вам, понимаете. Поэтому эти договоры липовые, она интуитивно это чувствует. Договор ведь не так устроен, понимаете.

СВЕТЛАНА: Я пытаюсь найти какой-то подход, чтобы что-то ее…

Д.ЗИЦЕР: Я вас понимаю. Слушайте, мне кажется, что надо попробовать в этом случае перезагрузить всю систему. Вот я не случайно задал вам вопрос про отношения, касающиеся других тем. Почему? Откуда у меня возник этот вопрос? Потому что, когда человек 13 лет говорит «мне все равно», это такой симптомчик. Это значит, что, либо она скрывает что-то, имеет право скрывать, все в порядке. Но, либо она говорит «я не буду с тобой разговаривать на эту тему», это такой эвфемизм, просто замена такая. Либо, что еще хуже, она, таким образом, посылает вас, куда подальше. Или третий вариант, ей действительно все равно, апатия и так далее. Вы говорите, что вы у психолога были, у психиатра, тем более, нет никакой у нее депрессии. Значит, мы проверяем с вами версию того, что, в принципе, что-то нарушилось в общей системе.

Мне кажется, что это тот самый случай, когда, может быть, вам надо сесть с ней в приятной, чудесной обстановке и поговорить не о школе, а поговорить вообще о жизни. А поговорить о том, что вам жалко, что как-то что-то такое нарушилось, и что ей все равно. Ведь все равно, когда человек 13 лет о себе говорит, это же жалко очень-очень. И поговорить о том, что, может быть, было бы здорово вместе поискать, как жить интереснее. Я знаю, что я про школу сейчас ничего не говорю и на вопрос не отвечаю, знаю, но я делаю это умышленно. Как поискать что-то, ради чего можно иногда, знаете, оторвать известное место от стула и побежать куда-нибудь. Я опять не имею в виду сейчас школу.

Давайте я еще один вопрос вам задам. Чем вы увлечены, Светлана? Вот вы лично? Мне кажется, я вас вырубил нечаянно.

СВЕТЛАНА: Я немножко сейчас не в своих как бы проблемах.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, неважно, не отвечайте…

СВЕТЛАНА: Путешествовать люблю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, путешествовать мало. Не отвечайте, я отвечу так, как будто вы ответили или так, как будто вы не ответили. Вот поговорите с ней про это. Поговорите о том, что, слушай, чего-то я закрутилась тоже, и ты, судя по всему, закрутилась. Я совсем забросила свои интересы, я даже забыла, что, на самом деле, меня интересует. Вот я бы хотела подумать и поговорить про это. Может, я начну вышивать, а, может, я начну на лыжах ходить. И вот у тебя, мне кажется, любовь моя, то же самое происходит. Мы закрутились, мы как-то отпустили слишком друг друга. Было бы здорово про это поговорить.

Я бы начинал с этого, Светлана. Понимаете, почему? Потому что, мне кажется, что ей надо вернуть интерес к жизни. Потому что, если человек проводит столько часов каждую ночь просто тупо глядя в экран или не тупо глядя в экран, или, я не знаю, крася ногти или что-то такое, этого маловато. Про школу соответственно она говорит «все равно», так, может, ей про все остальное тоже все равно, понимаете, какая штука? Надо начинать возвращать интерес. Это первое. И второе, техническое.

СВЕТЛАНА: Отключить телевизор.

Д.ЗИЦЕР: Да прекратите. Не берите с нее никакие обещания, потому что она все равно их нарушит. Может быть, ей нужна помощь? Просто иногда нужно ее обнять и взять на ручки, и поцеловать, и попить вместе чайку, и проводить ее в школу. Просто, потому что вы с ее стороны. Но начинал бы я с первого все равно, понимаете, какая штука. Сначала возвращаем интерес к жизни. На самые неожиданные темы, даже, если вам сейчас кажется, что это не имеет прямого отношения к вашему вопросу. Вот поверьте мне, имеет.

СВЕТЛАНА: Да, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам.

СВЕТЛАНА: Спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Мы продолжаем, друзья. На линии у нас Евгения из Санкт-Петербурга. Здравствуйте.

ЕВГЕНИЯ: Здравствуйте, Дмитрий. Я бы хотела к вам обратиться с таким вопросом.

Д.ЗИЦЕР: Я просто поделюсь с вами, не могу приучить аудиторию «Маяка» называть меня Димой. Прямо вот не могу. Ну, ничего страшного.

ЕВГЕНИЯ: Прошу прощения, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ничего страшного, я с вами, все в порядке. Все понимаю.

ЕВГЕНИЯ: Я хотела рассказать свою ситуацию, чтобы вы мне подсказали, как вести себя. У меня есть дочка, ей 2,10, ну, почти 3 года, грубо говоря. У нас уже год почти длится такая ситуация. У нее протест на каждый шаг. Вот встать с утра, пойти умыться, она кричит, не хочет, на горшок садиться не хочет, завтракать не хочет, переодеваться не хочет, гулять тоже не хочет. И вот у нас постоянно такой протест, кричит, сопротивляется, еще проявляет агрессию очень часто, дерется, кусается, если что-то такое против ее воли, сопротивляется. Вот как нам с этим быть?

Д.ЗИЦЕР: Как вам с этим быть. А как вы с этим поступаете сейчас? Осторожно спрашиваю я.

ЕВГЕНИЯ: Ну, если она проявляет агрессию, я говорю, что нельзя так делать, отстраняю, не даю ударить. А, если, допустим, надо идти умываться, много раз прошу, показываю, как можно, чем-то пытаюсь замотивировать, что-то интересное показать. Но чаще всего она отказывается. Приходится, грубо говоря, силой не силой это делать. А с горшком, бывает, часто просто ждем, через несколько часов она только сама соглашается садиться. С гулянием, бывает, через силу одеваю.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я с горшком не понял. А почему надо на горшок садиться по часам?

ЕВГЕНИЯ: Нет, с утра встает и после ночи соответственно все хотят писать, извините за подробности.

Д.ЗИЦЕР: Ну, по-разному все устроено.

ЕВГЕНИЯ: Ну, она сопротивляется, говорит – я не хочу, я не буду и убегает. И соответственно так вот может…

Д.ЗИЦЕР: Ну, а вам-то, что, жалко, что ли? Ну, убегает, ну, и что? Подождите, я думаю, что я не до конца понимаю ваш вопрос. Ну, убегает, ну, и чего?

ЕВГЕНИЯ: Ну, с горшком это у нас не самое страшное. Меня больше всего беспокоит…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, это не самое страшное, но это показательно. Я понимаю, что самое страшное у вас, я не знаю, с умыванием или с едой. Но про горшок это показательно. А что вас так клинит-то, извините за выражение? Ну, не хочу писать, ну, не хочу, ну, что такого-то? Она, что, в углу, что ли, садиться писать в этот момент? Нет. В чем проблема?

ЕВГЕНИЯ: Ну, она, бывает, писнет в штаны и видно, что она хочет, но она сдерживается.

Д.ЗИЦЕР: Бывает, у человека в 2,5 года такое бывает, точно, бывает. Ну, и что?

ЕВГЕНИЯ: Хорошо, а тогда…

Д.ЗИЦЕР: Нет, я искренне спрашиваю.

ЕВГЕНИЯ: Я понимаю. Я с горшком уже как бы так спокойно, но это просто уже, скажем, до кучи, уже все вместе получается. Больше всего меня беспокоит, что она не ест нормально.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вот я скажу вам. Евгения, конечно, она не ест. Конечно, не ест. Я был уверен, что этот пункт у нас возникнет, вот хотите – верьте, хотите – нет. Я был уверен. Давайте, извините, я понимаю, что эта тема все-таки не к столу, но можно я про горшок закончу, это очень показательно, а дальше мы это перенесем на все остальное.

ЕВГЕНИЯ: Да, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Значит, вот смотрите, вы абсолютно правы, для человека довольно естественно утром встать и пойти пописать, уж извините, вы этот глагол употребили, я буду продолжать его употреблять.

ЕВГЕНИЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Значит, в какой момент человеку может не расхотеться, а может стать интереснее не писать, а заниматься чем-то другим? В тот момент, когда ему предлагают какую-то игру, может, поначалу веселую, а, может, и не очень веселую. А именно, какую игру – я утром встал и мне говорят, а теперь мы будем писать. Это довольно странно даже для человека в 2 года. Почему? Потому что я уже научилась, я уверен, что я говорю от лица вашей дочки сейчас, я уже научилась понимать, что такое хотеть в туалет. Мне не нужно мамино напоминание для этого. Я в туалет хожу не потому, что мама мне напомнила, а потому что организм мой мне об этом напоминает.

Теперь, если мама мне говорит – ну-ка, давай, сейчас ты должна обязательно на горшок сходить, и так далее, у меня в голове начинается такой, знаете, перевертыш очень-очень странный. Может, дело не в том, что на горшок надо сходить, может, это мы с мамой в такую игру играем? Она догоняет, я убегаю. Это прямо подмена типичная.

Теперь, почему я настаиваю на горшке. Потому что я вас подозреваю, вот честно, я скажу, в чем, а вы мне скажете, что я подозреваю вас зря. Мне кажется, что такая же история происходит и со всем остальным.

Давайте про еду. Человек, если, конечно, он не болен, но человек сам понимает в 2,5 года, когда он голоден, а когда он сыт, всегда понимает. Ну, кроме сбоев каких-то особенных, не будем сейчас о них говорить. Если ко мне вдруг, это я не про вас сейчас, может, совпадение возникнет, а, может, и нет, если мне говорят – сейчас ты садишься и ешь. Предположим, я понимаю в голове, я понимаю, что я не голоден, я есть сейчас не хочу. Но мне говорят – сейчас ты садишься и ешь. У меня в голове возникает тот же самый перевертыш. Я человек 2, 5, а равно 3, а равно 4, между прочим, лет понимаю, что здесь какая-то путаница сумасшедшая. Это я есть хочу или я маме должен есть захотеть? И постепенно со временем происходит подмена, вот опять я произнесу это слово подмена, когда я меняю, как бы обмениваю физиологическое желание на какую-то психологическую игру или какой-то способ поведения, и так далее.

То есть я берусь, ну, утверждать не скажу, но берусь предположить, что, на самом деле, она не ест, она плохо ест по той же причине, по которой она на горшок не ходит по приказу. И, если это предположение верно, то устроено это следующим образом. Надо попробовать эту систему перенастроить. А именно, сделать так, чтобы у нее была свобода, у нее была свобода некоторое время хотя бы. Писать, когда она хочет и есть, когда она хочет. Все. А умывание подтянется. Вопросы давайте.

ЕВГЕНИЯ: По поводу умывания и чистки зубов тоже отстать от ребенка, так получается?

Д.ЗИЦЕР: Нет, получается не так. Вы зубы чистите?

ЕВГЕНИЯ: Я лично чищу.

Д.ЗИЦЕР: Лично чистите. Вы чистите зубы с ней одновременно? Она видит, как вы чистите зубы?

ЕВГЕНИЯ: Ну, да, мы вместе в ванную, я умываюсь, чищу зубы и предлагаю ей тоже это делать.

Д.ЗИЦЕР: Но ее, так я понимаю, тянете на поводке немножко туда. Нет, чистите зубы спокойно.

ЕВГЕНИЯ: Нет, мы, когда вместе заходим, она говорит «не хочу» и стоит рядом, либо что-то делает, либо уходит, ну, как бы так.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и чистите зубы спокойно, все будет хорошо, честно. Вы поняли общий совет? Я просто не хочу это к зубам сейчас сводить, зубы это действительно самое мелкое из того, что вы сказали. Мне кажется, вам надо попробовать дать ей возможность всю эту жизнь выстроить с вашей помощью, но все-таки самостоятельно. Мне кажется, что ваша девочка замечательная всеми силами вам транслирует – мама, не волнуйся, я знаю, когда есть и когда писать. Понимаете?

Я честно подозреваю, что она обменяла одну игру на другую. Она видит, что мама очень-очень на эту тему волнуется. Когда мама волнуется, я получаю от мамы эмоцию. Я даже не до конца, конечно, в 2,5 года понимаю, что я делаю, я не специально маму вывожу из себя. Но я хочу от мамы эту эмоцию получить. И поэтому я вижу, например, что самый простой способ получить эмоцию от мамы Жени, это сказать ей «нет», когда она так озабочена. И все, и мама начинает сначала нервничать, после этого, возможно, повышать голос, маму начинает трясти мелкой дрожью, а я начинаю получать от этого очень странное удовольствие. Но она совершенно в этом не виновата.

Поэтому, если мама попробует потихонечку перенастроить всю систему, еще раз, и утром забыть о том, что надо идти на горшок, давайте посмотрим, что случилось, что произойдет, будет интересно. А потом в следующий раз мама Женя пойдет с девочкой замечательной в магазин, и в этом магазине она скажет – слушай, а купи, чего ты хочешь, я тебе помогу, что мы сегодня приготовим, такое, сякое, пятое, десятое. И не будет говорить сегодня – будем есть вот это или вот это. А просто поможет ей создать этот ужин. Вот так. Ну, честно говоря, почти уверен, что это сработает.

ЕВГЕНИЯ: Хорошо. Тогда, может быть, еще один вопрос по поводу сборов на прогулку.

Д.ЗИЦЕР: Последний и маленький. В смысле сборов на прогулку?

ЕВГЕНИЯ: Сопротивляется, не одевается, как правильно в этом случае?

Д.ЗИЦЕР: Да она сопротивляется у вас всему. Это относится, вот, что бы вы сейчас ни сказали, будет, я скажу то же самое. Еще раз, все, что говорит мама, если я говорю «нет», значит, у меня начинается такая веселая странная игра дома в этот момент. Поэтому, мама, начни говорить «да». Например, ну, пропустите прогулку денек, ну, чего вы пугаетесь так, господи?

ЕВГЕНИЯ: Ну, вот у нас уже были случаи, что мы несколько дней пропускали.

Д.ЗИЦЕР: Напрасно. Дайте ей больше времени на прогулку. Одевайтесь, когда одевание это веселая игра, это тоже очень-очень прикольно. Все вы успеете, 2,5 года это вообще ничего, и одеваться она будет сама, все произойдет. Сейчас ей нужна поддержка, все будет хорошо. В 2,5 надо вместе выбирать, что мы наденем, вместе говорить о том, какие у нас планы, куда мы пойдем, помогать ей, потому что ей довольно трудно в ее возрасте самой влезть там, не знаю, в колготочки или во что-нибудь еще.

ЕВГЕНИЯ: Обычно она кричит «сама».

Д.ЗИЦЕР: Не делать из этого события, не делать из этого никакого материала для борьбы. Поверьте мне, там нет войны. Это огромное удовольствие и гулять, и, извините, писать, и есть, и зубы чистить. Это все аттракционы. Вот эти аттракционы, на самом деле, пусть она и посещает вместе с вами.

ЕВГЕНИЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Мама Женя, дышите глубоко, не волнуйтесь, отступите, правда, еще письма будете мне писать, как у вас все получилось, я уверен. Пока.

Мария из Петербурга.

МАРИЯ: Здравствуйте, Дима, мне очень приятно.

Д.ЗИЦЕР: Добрый вечер. И мне.

МАРИЯ: Я с вопросом о моей средней дочери. 9 лет, третий класс. В классе дружит с двумя сестричками.

Д.ЗИЦЕР: Что же с ней?

МАРИЯ: Сейчас, дабы никаких параллелей, ничего, имена назову вымышленные, но без этого не понять ситуацию. Люда и Света.

Д.ЗИЦЕР: Можно даже мужские называть, если хотите, нет проблем. Люда и Света пусть будет.

МАРИЯ: И соответственно сестрички, как, наверное, многие в этом возрасте двойняшки, то ссорятся, то мирятся, между собой у них свои отношения. А моя дружит с ними обеими, но больше все-таки с Людой, так скажем. И тут она стала свидетельницей ситуации, когда Света попросил у Люды одну вещь, и не захотела ей ее отдавать. И с помощью еще четвертой девочки, условно говоря, перепрятали к этой четвертой в портфель, а сестре она означила, что она осталась в классе, они ее забыли. И к моей обратились с просьбой об этом не говорить.

Ситуация вроде банальная, детская. Но мне ребенок пришел и сказал – мама, вот такая случилась, они подставили ее. Что мне делать? И я поняла, что когда, вот мне 43 года, я не хочу оказаться в такой ситуации, я буду всячески избегать подобных ситуаций в этой жизни.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен, но, тем более, интересно, какой же совет вы ей дали.

МАРИЯ: Поэтому я очень не уверена в своем совете. Я ей сказала, да, что очень неприятно, когда творится несправедливость. Но сказать ты и озвучить ее можешь, во-первых, только в присутствии обеих сестер одновременно. Я говорю, если ты начнешь доносить только одной, что ее обидели, это уже похоже…

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, вы знаете, что я вам скажу, мне кажется, что вы правы. Но у меня есть другой вариант, который вот я сейчас успею сказать до рекламы.

МАРИЯ: Вот, да.

Д.ЗИЦЕР: Мне кажется, что она имеет полное право подойти к этим девочкам и сказать – я не могу молчать больше, я не могу, мне кажется, это не честно. Поэтому, либо скажите об этом сами, либо я чувствую, что я со своей подругой поговорю, это нехорошо то, что произошло. Я бы поступил вот так.

Несмотря на то, что мы с Марией закончили разговор, так, чтобы не было ощущения обрыва такого, давайте я поясню то, что я успел сказать до рекламы нашей. Значит, смотрите, совет, который я дал, я повторю его еще раз. Я советую вашей девочке поговорить с подружками, вот с теми самыми подружками, которые, по ее словам, подставили другую подружку. Мне кажется, что это очень-очень честный поступок. Потому что, с одной стороны, она никого не выдает в этой ситуации, правда же, а, с другой стороны, она не предает себя. Это очень-очень важно.

Потому что во всех остальных случаях она должна терпеть. Совет, который мы с вами ей даем – доченька, потерпи, они сами разберутся. Мне кажется, что пойти и девчонкам, 9 лет, это, в общем, немало, и девчонкам честно сказать – слушайте, вы попросили меня молчать, я молчала, я это время думала, я подумала об этом хорошо-хорошо, мне кажется, вы поступили не очень правильно или не очень прилично, или не очень хорошо, или можно выбрать любой текст. Мне кажется, вам стоит с этим что-нибудь сделать. Все.

Во-первых, 99 процентов, что девочки ее услышат и сами пойдут и, в общем, поговорят на все темы, которые нужно, и 100 процентов, что в этот момент она будет чувствовать, что себя она не предает. А это, мне кажется, очень-очень важно. Я думаю, что мы ответили. Идем дальше.

Ярослав из Москвы. Думаю, что вы сегодня последний.

ЯРОСЛАВ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ЯРОСЛАВ: У меня, собственно, я папа двух дочек.

Д.ЗИЦЕР: Класс.

ЯРОСЛАВ: И у меня вопрос, касательно младшей. Ей 2,4 года и, на мой взгляд, она чересчур самостоятельная, то есть, начиная от еды, то есть я буду кушать сама, и там, я не знаю, банально одевание, это может занимать безумную кучу времени, тем более, когда нужно собраться куда-то быстро. Она – я сама, и это вот может час, условно, продолжаться. Но капризы будут, слезы – папа, мама, нет, я сама. И вот, и все тут, и ничего не сделаешь. И приходится в результате сидеть. Ну, мы-то как бы ладно, а есть же еще садик, и вот в садике воспитателей жалко. Если уж так, то есть группа собирается, а она нет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, я вас разрулю, воспитателей нам не жалко, воспитатели работают, все в порядке, не будем жалеть воспитателей, отложим это пока в сторону. Подождите, я не понял, в чем суть проблемы. Значит, имеется девочка в возрасте 2 лет 4 месяцев, правильно?

ЯРОСЛАВ: Да, Таисия.

Д.ЗИЦЕР: Таисия. И замечательная девочка Таисия, говорите вы, проходит период «я сам», такой немного рановато начавшийся, но так бывает, все в порядке, очень хорошо. Какой вопрос вы мне задаете? Как сделать так, чтобы что?

ЯРОСЛАВ: Да, вот как-то ей хочется помочь, и даже, если упустить тот момент, что хочется помочь, а нужно помочь, потому что, допустим, куда-то нужно, я не знаю, в больницу, например, или, не знаю, в тот же садик – нет, все, я сама. И даже, если элементарно поможешь спуститься по лестнице, она поднимется в начало лестницы и пойдет сама. И вот никак ее не убедить, что, доченька, да, есть моменты, когда ты сама, и мы очень рады, но сейчас нужно быстро, или давай я тебе помогу хотя бы вот это, не знаю, кофточку одеть, а штанишки ты сама. Нет, все, я сама, и все.

Д.ЗИЦЕР: Я все понял. Вот, что я вам скажу. Один уточняющий вопрос, а когда она все-таки делает сама, вот вы тратите там час времени, она делает сама, тогда все в порядке, нет никаких конфликтов, напрягов и так далее?

ЯРОСЛАВ: Крайне редко она может психануть, сказать – помоги. А так в 80 процентах случаев нет, она будет сидеть, пыхтеть, но делать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо. Значит, смотрите, мне кажется, что сделать надо следующее. Мне кажется, что, во-первых, нужно разделить ситуации необходимости и ситуации не необходимости. То есть там, где вы можете дать ей возможность делать сама то, что она хочет, пусть делает. Если вам это ничего не стоит и у вас есть на это время, или она может там ложкой возюкать по дну тарелки, сколько угодно, это довольно важный навык, который она отрабатывает. Первое.

Второе. Проверьте в семье, я ни на что не намекаю, честное слово, я понятия не имею, но проверьте в семье, нет ли кого-то, кому она должна доказывать, что она самостоятельная. Ну, я просто так сейчас скажу, ну, например, бабушке, предположим, я не имею в виду сейчас вашу бабушку, честное слово. Мы говорим сейчас, перенесите это на другую семью.

ЯРОСЛАВ: Да, у нее старшая сестра есть.

Д.ЗИЦЕР: Ну, хорошо, старшая сестра, не знаю, кто. Какой-то человек, который ее этой самостоятельности лишает. Проверьте, я не утверждаю, что это так. Я говорю, что это стоит анализа, стоит проанализировать. Потому что очень часто, знаете, если в большой семье и в очень хорошей семье даже есть откуда-то, с любой стороны, старшая сестра, бабушка, дедушка, я не знаю, соседи, не знаю, кто этой самостоятельности лишает – «ты еще маленькая, послушай, ты должна слушаться, ты должна сделать так-то», и так далее, ей надо где-то это отрабатывать. Проверьте. Если вдруг выяснится, что моя гипотеза верна, тогда, в принципе, ваше положение становится очень легким, потому что, когда вы уберете вот этот раздражитель потихонечку, остальное тоже уйдет, понимаете. То, что вы описываете, такое немножко демонстративное поведение. Раз демонстративное поведение, она кому-то это демонстрирует. Это второе.

И третье. После того, как вы сделаете первое и второе, но только в этом порядке, после этого как раз пройдет, я думаю, что пара месяцев, пара, тройка, вам надо с ней довольно серьезно поговорить. И поговорить очень приятно, улыбаясь, играя, щекоча друг друга и так далее, но поговорить о том, что вы ее очень любите, и что очень-очень она хорошая и прекрасная, и любимая, и главная для вас на свете, но есть ситуации, когда вы не можете позволить ей тратить свое время. Вот не о том, что вы не можете ей позволить быть самостоятельной. Я понимаю, что для 2,5-летнего ребенка это звучит грубовато, но вы сами подберете слова, у нас осталось 20 секунд просто. Не можете, ничего не поделаешь, у меня есть, у тебя есть своя жизнь, которую мы очень-очень уважаем, и поэтому даем тебе время, но и у меня есть моя жизнь. И если в этой жизни сейчас я понимаю, что я должен помочь старшей дочке, я должен ей помочь. Остальное сами. Я уверен, что вы до всего остального догадаетесь.

Ребята, было здорово на этой неделе, столько всего-всего и не перечесть. Любви вам, счастья. До следующей недели. Пока.