29.10.2019 17:00
Выпуск 95 слушать скачать
Новая неделя, новые ответы и новые вопросы педагогу Диме Зицеру. Среди которых:
- Мальчик 12 лет, живёт с бабушкой. Живёт в приюте, и ничем не увлекается. Как помочь найти себя?
- Дочь, 10 лет. Считает, что только она во всём права. В итоге плохо расходится с людьми, никто её не принимает.
- Дочь с детском саду, спросила про Бога. Как ей объяснить свою позицию? Родители – атеисты.
- Девочка, 7 лет. Сочиняет правдоподобные истории о том, что её хотят похитить.
- Девочка скучает по своему другу из-за переезда. Как быть?
- Сын, 15 лет, ничего не хочет, отрицает буквально всё. Одним словом, переходный возраст. Как взаимодействовать?
- Сын стал школьным "шутом". Это плохо?
- Девочка каждое лето выбирает какую-то секцию, но каждую бросает. Как помочь найти "то самое"?

Д.ЗИЦЕР: Друзья мои дорогие, здравствуйте. Итак, это программа «Любить нельзя воспитывать». И мы начинаем. И начинаем мы, как обычно с музыки, которую нам советуют слушать наши дети. Между прочим, я должен вам сказать, на наш призыв в этом году отозвалось какое-то, ну, небывалое количество слушателей.

Во-первых, очень-очень приятно, что так много людей в возрасте от 10 до 17-18 лет слушают нашу программу. А, во-вторых, действительно не передать вам, насколько разную музыку слушают наши дети. И должен вам сказать, ну, вот честное слово, вот этот список, который я просмотрел, который вы мне прислали, нет ни одной песни, которую я сказал бы – слушайте, не ставьте в эфир, это пошло или это банально, или этого не хочется слышать, и так далее.

Вот, например, сегодня, надо вам сказать, не знаю, как у вас, а у нас в Петербурге настоящая зима и настоящий снег. Вот утром, как проснулись, так оказались в зиме. И по этому случаю песня, которую просят поставить наши с вами дети, «Snow» Red Hot Chili Peppers. Слушаем.

Ну, что, друзья, к нашим беседам. Первый сегодня Константин из Самары. Константин, приветствую вас.

КОНСТАНТИН: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете? Как там в Самаре у вас?

КОНСТАНТИН: В Самаре похолодало, но погода ясная, хорошая, ждем еще похолодание.

Д.ЗИЦЕР: А снежок тоже у вас? Или такой осенний?

КОНСТАНТИН: Обещают, на этой неделе обещают. Пока сухо и прохладно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Петербург готов с вами поделиться снегом. Ну, давайте, о чем будем говорить?

КОНСТАНТИН: Вот такая ситуация. Мальчику 12 лет и он живет с бабушкой, под опекой бабушки. Мама умерла, папа, ну, в местах не столько отдаленных. И по идее у него, ну, не слушается никого. Вот сейчас уже октябрь заканчивается, он еще в школе не был, и у бабушки не хватает сил с ним справиться. И в данный момент он находится в приюте. А я крестный.

Д.ЗИЦЕР: Ага, понятно.

КОНСТАНТИН: Да, и тут еще момент такой, что у нас с бабушкой, ну, напряженные отношения. То есть она, грубо говоря, вообще никого не подпускает к этому, Федор его зовут. И у него при всем нашем общении, ну, вот для меня лично, что он не интересуется, ну, нет у него ни увлечения, ни какого-то стремления, то есть школа ему не интересна, спорт ему, ну, интересно посмотреть и дальше пойти. Ну, невозможно увлечь ничем. Вот хотел бы вашего совета, как можно в ребенке как-то разбудить вот этот интерес к жизни? Это первый вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста, давайте, раз у нас такой серьезный разговор, позволю себе несколько серьезных и непростых вопросов. Вопрос первый, сколько лет ему было, когда мама его умерла?

КОНСТАНТИН: Ему было пять лет.

Д.ЗИЦЕР: А сколько лет ему было, когда с папой, с ним произошла вот эта вот, ну, трагедия, наверное?

КОНСТАНТИН: Это было ему тоже где-то года четыре, но папа возвращался и потом опять попал туда. То есть в воспитании он практически не участвовал.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Скажите мне, пожалуйста, ваши-то отношения какие с ним?

КОНСТАНТИН: У нас с ним доверительные отношения, но он при всем вот, ну, он сторонится, как бы полностью не открывается передо мной. Пытаюсь его разговорить, и общение наше так сжато минимально. Но не могу его как-то вот разбудить.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, Константин. Ну, давайте, во-первых, мы попробуем проанализировать то, что вы рассказали. Эта история, конечно, мягко говоря, печальная. Ну, вот, смотрите, это из тех редких случаев, когда, в общем, можно констатировать, что понятно, отчего такое с ним произошло. Вот давайте поймем причину, вероятную причину. Еще раз, я, естественно, не волшебник, и из студии не могу на сто процентов дать, дать, так сказать, стопроцентную гарантию, что я прав. Но, тем не менее.

Вот смотрите, его жизнь сложилась так, что самые близкие люди его оставляли. Вот это прямо важный-важный момент, который нам с вами надо учитывать для продолжения этого разговора. Его оставила мама, понятно, что мама оставила его не по своей воле, все понятно, естественно, никто по своей воле не умирает. Тем не менее, для человека четырех или пяти лет это трагедия, но это трагедия бросания, уж извините за такое слово.

Дальше это повторилось с его папой. Или, наоборот, сначала было с папой, потом с мамой, потом снова с папой и так далее. То есть иными словами у этого 12-летнего человека жизнь сложилась таким образом, что самые близкие люди от него уходят. Он, наверное, сам даже не очень это анализирует. То есть вероятнее всего, почти на сто процентов, понимаете, какая штука?

КОНСТАНТИН: Да.

Д.ЗИЦЕР: Первое. Что мы с вами можем понять? Мы с вами можем понять, что вероятнее всего вот эта его, как вы говорите, невозможность зацепиться за что-то или невозможность заинтересоваться чем-то, это, вероятнее всего, защита. Потому что, ну, вот, смотрите, у меня были близкие, у меня были интересы, все это от меня ушло, все это от меня уходит. То есть это очень-очень важный момент для нашего разговора, что дело не в том, что он какой-нибудь распущенный хулиган, знаете, с которым непонятно, чего делать.

КОНСТАНТИН: Нет, он как-то закрыт.

Д.ЗИЦЕР: Вот, вот. А почему он закрылся? Он закрылся, вероятнее всего, опять-таки не стопроцентная гарантия, но очень высокой степени вероятности, от того, что таким образом его организм, его психика справляется с этой ситуацией. Я закроюсь, лучше я закроюсь, чем еще раз я напорюсь на вот те несчастья, которые меня преследовали.

Значит, есть ли лекарство от этого? Есть, но лекарство непростое. На самом-то деле ему нужен человек или нужны люди, может быть, это вы, а, может быть, это и не вы, я не знаю, которые смогут к нему прийти и сказать, вот прямо сказать словами – я рядом с тобой, что бы ни произошло. Вот я не брошу тебя ни в какой ситуации.

Теперь я ни в коем случае не говорю, что это должны быть вы, потому что я понимаю, какого уровня эта ответственность, это ответственность высочайшая. Потому что, я не знаю, третий раз или дополнительный раз для него будет последним, это почти точно опять-таки. Но, если такой человек или такие люди рядом с ним найдутся, дальше будет длинный-длинный путь, на протяжении которого он будет открываться. Потому что сначала он будет проверять, как все люди в такой ситуации. То есть сначала он вообще не поверит, и он будет щетиниться и так далее. Потом он будет долго-долго проверять.

Потом этот человек, например, начнет сам быть с ним откровенным, и он поразится, что с кем-то, могут быть такие настоящие, откровенные люди рядом с ним, которые в него верят, которые могут доверить ему свои секреты, которые могут быть с ним теплыми и так далее. А потом первый раз, возможно, он скажет что-нибудь малюсенькое про себя. А дальше уж, слушайте, вам или не вам и карты в руки. Так что вот. К сожалению, я не могу вынуть из кармана инструмент и сказать вам – поступите так-то и завтра, так сказать, все будет в порядке, из приюта он вернется и в школу пойдет. Нет, нет, нет.

КОНСТАНТИН: Я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Это путь на месяцы, если не на годы. Но я думаю, что поскольку ему 12 все-таки, а не 15, например, я думаю, что, если его искупать в этом тепле, если его окружить этим теплом и обнять во всех смыслах, я думаю, что шансы есть, я надеюсь, во всяком случае.

КОНСТАНТИН: Понял. Дима, можно еще вопрос?

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте коротенький, следующий слушатель нас ждет.

КОНСТАНТИН: Я прямо короткий. Куда можно обратиться за психологической помощью? Потому что, ну, случай такой серьезный, и я боюсь, чтобы не наделать ошибок, вот экспериментировать не хочется. Куда или какую литературу?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, да. Надо не к литературе обращаться, а к людям. Я, к сожалению, не знаю самарскую действительность на эту тему. Но абсолютно точно, если вы просто глубоко-глубоко залезете в интернет и в чаты, вы найдете, это называется Центр психологической поддержки. Они бывают разные, естественно, как в любой профессии, бывают специалисты лучше и хуже. Но в прекрасном городе Самаре, я уверен, что есть специалисты хорошие, есть, наверное, средние, но хорошие тоже есть. Покопайтесь, посоветуйтесь с людьми, не бойтесь чатов, потому что решаете-то вы в любом случае, не бойтесь разговаривать, не бойтесь форумов на эти темы. Ну, прямо вот найти Центр психологической поддержки на эту тему.

КОНСТАНТИН: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Да, это работа, конечно, психолога. До работы педагога это, конечно, работа психолога. На эту тему есть замечательная Людмила Петрановская, которая в Москве находится, конечно, но она приемными детьми, в общем, занимается довольно серьезно. Речь идет не о приемном ребенке, но косвенно здесь есть связь. Так что вот можно ее почитать. А можно попробовать через ее центр в Москве, вы легко найдете ее в интернете.

КОНСТАНТИН: Я найду.

Д.ЗИЦЕР: Да, попробовать найти, кто-то подобными вещами занимается в Самаре и кого они советуют вообще эти ребята, они прекрасные. Ладно?

КОНСТАНТИН: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, терпения, сил. Еще раз, самое-самое главное, путь будет длинным, но ничего, дорогу осилит идущий, что называется. Всего вам доброго, до свидания.

КОНСТАНТИН: Спасибо, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Юлия из Брянска, здравствуйте.

ЮЛИЯ: Дима, здравствуйте. Вот у нас тоже такая ситуация, дочери 10 лет. По натуре лидер, любознательная, учится хорошо. Сейчас в ее классе, ну, вот начинают дети уже дружить по интересам более тесно, находят как-то лучших друзей, ну, как бы уже начинают. А она примкнет к одной компании, как бы дружит с ними, но начинается какая-то ситуация, и она начинает отстаивать свою точку зрения и считает, что только она права, что она лучше знает как бы. Начинает это перерастать в конфликт. Понятно, что другим детям это как бы не нравится, когда навязывают свою точку зрения. Она разворачивается и идет в следующую группу дружить. И получается, что она переходит из группы в группу.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, а вы знаете, что, ну, давайте, Юль, у нас есть немножко времени, так что расскажите какую-нибудь ситуацию конкретную.

ЮЛИЯ: Ну, она вот хочет, например, помочь детям, которые в этой группе, не очень как бы хорошо учатся, она хорошо учится, и она начинает им говорить, как им нужно делать.

Д.ЗИЦЕР: Она говорит, я придумала, я помогу.

ЮЛИЯ: Да, как нужно делать. Само собой, что детям это не нравится, они говорят – не лезь ко мне. Она начинает обижаться – я же хочу им помочь.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, это я понимаю, это история не про дружбу. Давайте, или я вас неверно понял. Это действительно история про вторжение в чужую жизнь. Может, это хорошо, а, может, это плохо, и по-разному на это можно посмотреть. Но вы-то говорили о дружбе.

ЮЛИЯ: Да, ну, они, например, группой общаются, какая-то тема для разговора, они эту тему обсуждают, ну, как бы свое мнение высказывают. И мой ребенок начинает говорить, что ее мнение, ну, вот, например, ну, не могу вот сейчас прямо так вспомнить. Я знаю, что нужно так делать. Я это знаю, я это читала. Дети по-другому воспринимают.

Д.ЗИЦЕР: Я понял, дети по-другому, я все понимаю. Слушайте, ну, я немножко подхихикиваю, потому что я думаю, что ничего страшного нет. Ну, давайте мы проверим это вместе. А откуда вы знаете об этом?

ЮЛИЯ: Она рассказывает, учитель, классный руководитель.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, дочка рассказывала или классный руководитель рассказывает?

ЮЛИЯ: Ну, классный руководитель само собой, что мы как бы общаемся, и дочь мне рассказывает, что вот сегодня я им говорила, как нужно, а они со мной, ну, я же права, почему они, ну, так относятся.

Д.ЗИЦЕР: А вы чего? А она такая – а я же права. А мама Юля чего?

ЮЛИЯ: А я говорю, ну, может быть, надо как-то более лояльной быть, может быть, и они правы, не надо так резко отвечать им, что ты права.

Д.ЗИЦЕР: Нет, знаете, что, до того, как я расскажу, я задам все-таки еще один вопрос. А классный руководитель, в каких словах про это рассказывает?

ЮЛИЯ: Ну, что начинает конфликт, что начинает она отстаивать точку зрения, что она никого не слышит, и все это переходит в конфликт.

Д.ЗИЦЕР: Она как бы вам жалуется? Классная руководительница?

ЮЛИЯ: Нет, она не жалуется, она просто доводит до меня, какое общение у ребенка в школе. Потому что ребенок вот как бы такой лидер, и она как бы тоже, можно сказать, не то, что переживает.

Д.ЗИЦЕР: Да лидер, не лидер. Слушайте, давайте, ну, да, мне кажется, я знаю ответ. Ну, давайте попробуем. Значит, во-первых, мне кажется, что совершенно не надо с вашей дочкой спорить, потому что же откуда-то она научилась тому, что есть две точки зрения – моя и неправильная. Ну, где-то подглядела, неважно сейчас, не важно, у кого, у вас, не у вас, бог с ним. Мне кажется, вам понадобится немножко помощь учительницы, особенно, если действительно с учительницей у вас хорошие отношения, и она действительно переживает и так далее.

Но сначала, конечно, нужно разговаривать с вашей дочкой. И разговаривать, мне кажется, с вашей дочкой нужно не о том, правильно или неправильно она поступает, а о том, чего она хочет. Вот прямо чего она хочет. Я объясню сейчас свою точку зрения. Ну, вот давайте, самое невероятное мы предположим. Предположим, она скажет вам – я хочу, чтобы все дети знали, что я имею свое мнение по любому поводу и умею его отстаивать. Предположим. Она этого не скажет, не волнуйтесь, но я беру это для примера. Значит, если она скажет это, что вы ответите, как хорошая мама? Доченька, ты абсолютно права, мне кажется, ты правильно поступаешь, твоя цель выполнена, все в порядке, остальное это такие сопутствующие товары.

А вот, если она скажет, например, предположим тоже, есть десятки вариантов, больше двух, но, тем не менее, если она скажет – мам, ты знаешь, я хочу, чтобы у меня, я не знаю, Алена, Света, Оля стали моими очень-очень хорошими подругами. То тогда нужно прямо с ней вместе говорить о том, какой путь к этой самой дружбе существует, вот инструментально, понимаете, какая штука?

Потому что я думаю, что ваша замечательная девочка, она поступает спонтанно, и неважно сейчас, почему и неважно, где она этому научилась. Ну, вот так бывает. Может, она вообще права действительно везде, мы же не знаем с вами. Вот я слышу что-то такое, что-то происходит неверное, на мой взгляд, или я читала книжку, или мне мама рассказывала, или я по телевизору видела и так далее. Я говорю – дети, вы чего, вы неправы, нужно поступить так, так, так и так.

Теперь, в 10 лет она точно это услышит и точно это поймет. Если твоя главная цель доказать им, что они неправы, ты на верном пути, доченька, но к этому прилагается вот это, вот это, вот это. Если твоя цель, как вы говорили вначале, Юль, если твоя цель подружиться и зацепиться, и остаться с какими-то людьми вместе, вот давай подумаем, как это делается вообще-то. Все. И на эту тему мы разговариваем, и вы приводите бесчисленное количество примеров из своей жизни, и рассказываете про ваших подружек, которых она знает с детства, как у вас с ними закрутились отношения, и как вы их сохраняли, и разные ситуации бывают, и так далее.

А учительница нужна нам для того, чтобы она это поддержала на уровне класса. Не вашу дочь, а вообще вот такие вот отношения, когда мы… Это четвертый класс вероятно, да, раз десять лет?

ЮЛИЯ: Третий. Ну, там нам 9, скоро 10 почти.

Д.ЗИЦЕР: Тем более. Ну, прекрасно. Между прочим, нехорошо возраст прибавлять, так что 9 ей, это очень хорошо. Как мы, родители, гонимся за тем, чтобы наши дети были чуть старше, да, вот это удивительная история. Ну, бог с ней. И мне кажется, что учительнице надо просто, ну, посоветовать, наверное, плохое слово, а то вы окажетесь на месте вашей дочери. Ну, как бы с ней так, знаете, посоветоваться на тему того, что – слушайте, а я подумала, а, может быть, какой-нибудь классный час вы этому посвятите, вот про то, как мы дружим и как устроена дружба, и какие у нас бывали отношения, и что мне приятно, и что мне неприятно в отношениях, и чтобы все дети про это поговорили, и учительница тоже про это с удовольствием поговорит, и потихонечку это начнет фиксироваться.

ЮЛИЯ: Ну, да, потому что учительница говорит, что она боится, что не найдет она сейчас друзей и начнет их искать, как говорится, в интернете. Мы сейчас интернета боимся. Вот, чтобы у нее было общение.

Д.ЗИЦЕР: Ладно, слушайте, ну, во-первых, волков бояться, в лес не ходить. Слушайте, интернет, как любой инструментальный прибор, он может быть и плохим, и хорошим, это правда. Но вообще-то для того, чтобы в интернете ничего плохого не происходило, детей надо этому учить. Но учительница, я понимаю волнение учительницы, но, на самом-то деле, вы ее успокойте, и пусть она поможет. В ее руках возможность этому помочь и это изменить, прямо честное слово. Разговаривать с ними, еще раз, о том, как устроены отношения. Разговаривать с ними, играть с ними, смотреть мультфильмы с ними, придумывать, писать сочинение с ними о том, как на самом деле мы общаемся. Удачи вам огромной, а мы будем слушать новости и рекламу.

Продолжаем, дорогие друзья. И на линии нас довольно давно ждет уже Андрей. Андрей из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

АНДРЕЙ: Дима, здравствуйте. Очень рад вас слышать. Благодарю вас за ваши труды. У меня вопрос следующего характера.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большущее.

АНДРЕЙ: У нас дочь Вероника возрастом 6 лет, ходит в сад. Однажды вернулась и спросила – а кто такой бог. Видимо, услышала у кого-то из одногруппников. Я хотел спросить, как с ребенком разговаривать на эту тему? У нас семья неверующая. Я бы хотел передать нашу точку зрения с супругой, что вот есть много разных религий, и каждый человек сам выбирает, во что и в кого верить, и этот выбор нужно уважать. Я хотел спросить, может, вы посоветуете, возможно, какую-нибудь книгу для детей или для взрослых.

Д.ЗИЦЕР: Я и без книги вам посоветую. Вы сами придумаете книгу, хотите? Во-первых, так, во-первых, безусловно, нужно доносить до человека в семье вашу точку зрения, все в порядке. Но вот я могу вам рассказать, что мы делаем у нас в школе на эту тему, может, вам что-то пригодится, а, может, вы свое придумаете. Мы приблизительно, чуть постарше, на самом деле, но это можно и в 6 лет делать, мы рассказываем вот такую историю, когда-то я придумал, называется «История о четырех мальчиках».

Звучит она следующим образом. Жили-были четыре мальчика. Эти четыре мальчика жили в разных странах и жили немножко в разные эпохи, но вообще-то было у них что-то общее. Одного мальчика звали Иисус. Вы, наверное, догадались уже, что будет дальше, правда? Другого мальчика звали Магомед, третьего мальчика звали Гаутама, четвертого мальчика звали Авраам. И вот эти мальчики та-та-та-там.

А дальше мы про это разговариваем, а дальше мы еще и ходим в гости к этим мальчикам. И мы, таким образом, можем прийти и в храм, мы можем прийти и в мечеть, мы можем прийти в синагогу и так далее. И к этому, естественно, вы можете добавлять любые точки зрения и мальчиков, и девочек, и все, что хотите, и, безусловно, свою точку зрения. И в этот момент у вас, с одной стороны, появляется идея, безусловно, идея плюрализма о том, что разные люди верят в разное, о том, что разные люди верят по-разному, о том, что бывают разные точки зрения, и к этому я бы в вашем случае, безусловно, добавил историю, я не знаю, про Дарвина, например, придумал бы. Вот и все.

Это бесконечная сказка, которую вы заведете с вашей замечательной девочкой, и вам хватит, знаете, это как многосерийный сериал будет такой, извините за тавтологию. Каждый вечер рассказываем по кусочку, по новому. Она такая – папа, а пойдем вот на это посмотрим. А папа такой – отлично. Она такая – а, папа, а вот откуда эта точка зрения взялась? А папа такой вот – оттуда. Ну, вот. Пойдет?

АНДРЕЙ: Хорошо, спасибо. Да, пойдет. А вот насчет книжек, просто в свое время я воспользовался вашими советами, и это очень помогло, когда возникли вопросы о смерти и возникли вопросы полового воспитания. Очень удачные у вас были рекомендации. А по поводу религии…

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, я скажу вам правду, не знаю ни одной книжки, которая соединяла бы все. Между прочим, вот мы сейчас с вами разговариваем, я думаю, что это повод подумать об этом и написать такую книжку. Не знаю такой книжки. Но вообще-то, как вы знаете, есть хорошие книжки у представителей разных религий, и хорошие книжки, конечно, про теорию Дарвина, которые можно просто подсобрать и почитать. Про буддизм знаю чудесную книжку, на самом деле, которая в виде сказки написана, ну, вот просто натыкался на нее несколько раз, по-моему, даже дома она у меня есть. Ну, про маленького мальчика, но дальше историю вы знаете. В общем, есть, есть. Но мне кажется, вот я даю вам честное слово, мы говорим о человеке 6 лет, мне кажется, что вы отлично это все сочините сами. Еще и сами покопаете материал и обогатите себя, и разными теориями и практиками, будет здорово, а чего такого.

АНДРЕЙ: Хорошо. Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Правда, я думаю, что для 6-летней девочки папа и мама лучшие рассказчики, лучшие сказочники, честное слово. Желаю вам удачи, Андрей, всего вам доброго, до свидания.

АНДРЕЙ: До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Алексей из Ростова-на-Дну, здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ: Здравствуйте, Дима. Меня зовут Алексей. Очень много слушаю вашу передачу и очень интересно. Никогда не думал, что я тоже обращусь за советом, просто слушал из любопытства общего.

Д.ЗИЦЕР: Дожили, вы говорите, до вашего вопроса.

АЛЕКСЕЙ: Соответственно событие совершенно недавнее, буквально вчерашнего дня. У меня есть дочка 7 лет, ну, скоро 8 будет в декабре. Приходит она и между делом начинает рассказывать о своем событии, которое у нее произошло несколько дней назад, дней 5 назад в школе. И начинается рассказ, он очень сильно меня насторожил.

Суть его очень коротко такова, что якобы к ней внутри школы подошел какой-то чужой мужчина, который ее начал подталкивать к выходу и соответственно ей сказал – пойдем за мной. Она от него убежала, спряталась в раздевалке. И достаточно правдоподобная история с какими-то подробностями. Естественно, я поднял сегодня с утра шум, обратился в школу, подняли камеры видеонаблюдения, никакого постороннего мужчины в школе не замечено. Охрана на вахте, все, как положено, в школе порядок. Соответственно я начинаю понимать, что ребенок придумал, ну, достаточно жуткую историю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подсочинила немного.

АЛЕКСЕЙ: Подсочинила. Но потом я отматываю назад, и вспоминаю, что до этого была история, она ехала с водителем, и он ее оставил буквально на минутку в машине, вышел за сигаретами, и опять история о том, что некий мужчина пытался вломиться в машину, хорошо, что она была закрыта и опять же достаточно правдоподобно. Я начинаю реагировать, я ругаюсь с водителем, который говорит, что в поле зрения была, никто не подходил к машине.

Соответственно это появляется цепочка событий определенных вот с этими выдумками. Вроде бы ничего страшного, но хотелось бы посоветоваться. В чем мой вопрос, по сути своей, как правильно себя вести? Стоит ли уже по этим сигналам обращаться к специалистам, психологам, может быть или еще к кому-то? Как реагировать правильно на такие выдумки?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, выдумки. Я не знаю, стоит ли обращаться к специалистам, если это было два раза, то, на мой взгляд, совершенно не стоит. А скажите мне, пожалуйста, вы сами-то как часто с дочкой общаетесь? Вообще расскажите про ваши отношения чуть-чуть, если можно?

АЛЕКСЕЙ: Да, хорошо. У нас полная семья, муж, жена, у нас трое детей, она средняя. Соответственно, ну, здесь, может быть, появился недавно относительно младший сын, ему сейчас 1,5 года, может быть, здесь есть тоже какие-то аспекты, допущу.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а кто молодец, Алексей? Алексей молодец? Ну, смотрите, как сразу же на мой первый же…

АЛЕКСЕЙ: Почему?

Д.ЗИЦЕР: Да потому что вы тут же ударили в десятку, и тут же все нашли.

АЛЕКСЕЙ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а как, ну, вы же сами это сказали только что. Может быть, сказали вы, вот, смотрите, Алексей, смотрите все родители и вообще все радиослушатели, как интересно. Когда мы начинаем рассуждать, мы сами можем прийти абсолютно без Димы Зицера, правда. Сейчас я сам себе яму буду рыть, и лишать себя работы. Но, тем не менее, это правда. Когда мы начинаем рефлексировать, мы почти всегда находим причины и решения. Другое дело, я все-таки, скорее всего, не останусь без работы, потому что другое дело, изнутри ситуации это очень-очень трудно увидеть всем нам и мне тоже, к слову сказать.

Теперь, если вы говорите о том, что у нее есть причины для ревности, если вы говорите о том, что у нее есть причина, для того чтобы пообращать на себя внимание, в этом и может быть все, собственно говоря. Вы знаете, что, вы помните, у прекрасного Михаила Зощенко есть такой цикл рассказов «Лёля и Минька»? Не помните?

АЛЕКСЕЙ: К сожалению, не помню.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Алексей, у меня есть для вас домашнее задание. Более того, это домашнее задание, если вы его проделаете вместе с вашей дочечкой, во-первых, вы получите огромное удовольствие, а, во-вторых, вы получите возможность об этом поговорить. Ну, давайте коротенький, как нынче говорят, спойлер. Значит, это цикл рассказов замечательный, удивительный в 30-е годы это было написано, про Лёлю и Миньку. Минька это маленький мальчик, сам, на самом деле, Зощенко, он себя так называет Минька, Миша, а Лёля это его старшая сестренка. И у них происходят разные смешнючие приключения, очень простые. Это не простая книжка, там такой странный папа немножко и так далее.

Но дело не в этом. В одном из этих рассказов происходит следующее. Лёля рассказывает вдруг маме и папе, что она случайно проглотила бильярдный шарик. И откуда это берется, я не хочу вам портить чтение, но я его не испорчу, это рассказик на две страницы, и там суть не в сюжете, а в том, как вкусно Зощенко про это пишет. И удивительным образом, значит, она говорит, что я его проглотила, сама не понимаю, как. А родители ужасно разнервничались и говорят – Лёленька, а что же такое произошло и что ты чувствуешь? Она говорит – а я чувствую, что он катается у меня внутри и от этого мне хочется газировки и мороженого. Значит, Лёля такое говорит.

И дальше они ее кладут, и они, конечно, очень волнуются, и папа собирается бежать за доктором, но в тот момент, когда Лёлю кладут на кроватку, у нее из кармана вываливается вот этот самый бильярдный шарик. И дальше Зощенко пишет следующее, ну, все, я слил вам рассказ, но ничего не поделаешь, уже дорасскажу тогда.

Он пишет следующее, что прошло много-много лет, и я стал взрослым, и я приехал к своей старшей сестричке, мы уже были совсем-совсем взрослые, а у нее были уже дети, чуть ли ни внуки, по-моему, так. И он говорит – Лёль, я хотел бы узнать, а почему ты так поступила, вот когда мы были маленькие? И Лёля ему ответила приблизительно следующее, она сказала – слушай, ты был такой маленький, такой хорошенький, тебя так все любили, гладили, обнимали, а мне хотелось, чтобы со мной было так же. Я к этому моменту была такая уже нескладная немножко девица, и выглядела, наверное, не так хорошо, как ты, и вот поэтому я и придумала эту совершенно удивительную историю. Ну, все поняли, что ли, Алексей?

АЛЕКСЕЙ: Я думаю, что да, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ругать ее не за что абсолютно.

АЛЕКСЕЙ: Нет, ни в коем случае.

Д.ЗИЦЕР: Можно ее только хвалить и целовать, и разговор надо начинать вот, с чего, ни в коем случае не унижайте ее недоверием. То есть разговор должен быть не о том, что ты нас обманула, и я понимаю, почему ты нас обманула. А это вообще-то не обман. Я понимаю, что ты просигнализировала нам, ну, на взрослом языке говоря, что тебе чего-то не хватает. И я обещаю тебе, моя дорогая доченька, что мы тебе это дадим совершенно без всяких разных злобных мужиков, которые у тебя там, в сознании появляются и так далее.

Еще и потому нужно ее не пугать, потому что не дай, бог, слушайте, ей когда-то на что-то захочется вам пожаловаться, пусть она этого тоже не опасается. Но вот таким разговором с книжкой, тем более, я думаю, что вы справитесь с этой ситуацией ко всеобщему удовольствию. Ладно?

АЛЕКСЕЙ: Я вас понял. Спасибо вам огромное, Дима, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Дружище, читайте Зощенко, вы получите большое удовольствие и от смеха просто…

АЛЕКСЕЙ: Зощенко я люблю, но я просто этот рассказ не сталкивался.

Д.ЗИЦЕР: Нет, просто эта книжка для маленьких как бы. Ну, вот в самый раз вам с дочкой читать. Все, пока. Идите, покупайте.

АЛЕКСЕЙ: Я вас понял. До свидания, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Юлия из Москвы, здравствуйте.

ЮЛИЯ: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ЮЛИЯ: У меня следующий вопрос. У меня дочке 8 лет. Никак не могу ее научить, замотивировать элементарным вещам гигиены, то есть, чтобы она ухаживала за собой. Это у нас прямо происходит чуть ли ни из-под палки. Она просыпается, практически заставляю ее чистить зубы, умываться, расчесывать волосы. Если это не день школы, а выходной, и я никак ее не подтруниваю это делать, она может целый день не чистить зубы, не умываться и ходить растрепанной, и ей классно так. Я это все понимаю, но хочется, чтобы все-таки это девчонка, и ей, наверное, хочется, чтобы как-то выглядеть красиво в будущем, этому учиться. У нее этого нет.

Д.ЗИЦЕР: Да она прекрасно будет выглядеть, господи, на лысо побреется и все в случае чего, если череп красивый. Шучу, шучу это я просто, чтобы вас потроллить немножко. Шучу, не пугайтесь. Слушайте, ну, во-первых, Юль, во-первых, очень интересно, как у нее возникла эта такая обратная мания? Может, у кого-то рядом есть такая мания прямая или обсессия то, что называется на тему гигиены, чистоты и так далее?

ЮЛИЯ: Я тоже об этом думала, но нет. Мы с мужем ежедневно встаем, идем в душ, я пользуюсь…

Д.ЗИЦЕР: Да нет, я не про то, наоборот, я не про то, что вы с мужем грязнули, а я про то, что, наоборот, это вам было так важно с ее детства, что просто вы переусердствовали. Просто ведь, смотрите, какая штука. Ну, как человек учится чистить зубы. Я вот успею сказать до рекламы, наверное, и мы расстанемся на две минуты. Человек учится чистить зубы, потому что рядом мама и папа чистят зубы. Это очень простая история. Не потому что ему говорят – иди-ка зубы чистить, а потому что мама с папой этим занимаются.

А мы возвращаемся к вопросам гигиены. Вы же с нами, правда, по-прежнему, Юля?

ЮЛИЯ: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, смотрите, как человек учится вот этой самой гигиене, он учится так же точно, как и всему остальному, одним словом. И вообще-то ребенок начинает чистить зубы не потому, что мы пилим его на эту тему, я не знаю, чисти зубы, а то они все выпадут и так далее, и такое бывает. Надеюсь, я сейчас не про вас, очень надеюсь. Пауза. Что?

ЮЛИЯ: Ну, было дело, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, говорите, ладно уж. Все уже поняли по вашему смеху, что я вас раскусил. Юль, короче говоря, значит, смотрите, ну, давайте все-таки назад, а потом вперед. Значит, если говорить назад, то, конечно, когда мы с мамой радостно, весело выскакиваем из кровати и бежим наперегонки в ванну просто, потому что нам прикольно, она берет щеточку, я беру щеточку, она чистит, я чищу. Ну, это самый простой и самый прямой путь. Ведь если вы вспомните и дочечку вашу, и себя до определенного возраста, вы согласитесь, что главное в этом смысле это подражание – хочу быть, как мама, хочу быть, как папа, у нас так принято, и я вообще думаю, что весь мир так и живет.

Теперь, чего делать сейчас? А я вообще-то не до конца знаю, что делать, между прочим, вот говорю я с вами, а сам думаю при этом. Я думаю, что вообще-то нужно точно абсолютно, вот абсолютно точно перестать ее пилить. Уверяю вас, я гарантирую это на сто процентов. Потому что в результате этой пилёжки, извините за выражение, одного вы уже добились, что, если вы ей не напоминаете, так она сама ничего делать и не будет. Не надо бы идти по этому пути. Но поговорить с ней на эту тему нужно.

И поговорить с ней, слушайте, вполне себе, как со взрослой. И поговорить с ней о том, что где-то вы переусердствовали, и вообще-то где-то вы, страшную вещь для матери сейчас скажу, где-то вы глупость сказали про выпавшие зубки и так далее, и объяснить, почему, Юль, это очень-очень важно, а почему это произошло? Слушай, ну, я боялась, на самом деле, я волновалась, я боялась. В 7-8 лет, особенно, если ближе к 8, восемь, по-моему, ей, вы сказали, да?

ЮЛИЯ: 8, да уже 9-й.

Д.ЗИЦЕР: Да, 7-8 это у Алексея. 8 лет. Она вполне себе это поймет, и она вполне себе это услышит, и она вполне себе оценит то, что мама способна сожалеть об этом и так далее. Это первое.

Второе. Попробуйте все-таки организовать это, как приятный акт. Вот не как акт самопожертвования каждый раз, когда я зубы чищу или, понимаете, под душ лезу или причесываюсь, а как некий приятный акт. Что может быть для нас приятным актом в 8 лет, когда причесывает мама, например.

ЮЛИЯ: Так и делаем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично, мама очень хочет, чтобы 8-летняя девочка вела себя, как…

ЮЛИЯ: Я расчесываю ее всегда сама.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. А хорошо бы при этом еще и подхихикивать немножко, еще и гладить, еще и целовать, еще и, не знаю, какао пить, что-нибудь такое. Вот прямо вот так. Нам нужно с вами вернуть положительное впечатление, это называется на взрослом психологическом языке. Вот это самое исправляющее положительное впечатление потихонечку, ей 8 лет, поздравляю вас, что ей не 15, давно бы уже все было бы намного хуже. Надо его вернуть и в этом смысле, ну, правда, она вас любит, я абсолютно в этом уверен, она не сомневается в вашей любви, равно, как и я, кстати, я абсолютно в этом уверен.

Сели вместе, ну, котик, ну, звездочка моя, ну, я понимаю, может быть, тебе очень неприятно, но давай, ну, причешемся, ну, котик, а у меня печенюшка. Не в смысле покупать ее за печенюшки, чтобы она причесывалась, а в смысле это вот такая, с песнями, с шутками, прибаутками, как в старом анекдоте. С зубами абсолютно то же самое.

С душем, слушайте, ну, иногда надо понапоминать, а иногда надо сказать – слушай, а, может быть, тебе приятно, я совсем не буду над тобой смеяться, а хочешь, я тебе ванну наберу и посижу с тобой и сказку тебе почитаю? Ну, нормально, 8 лет, вы чего? Все будет. Она не будет ходить, как ужасна лахудра, пугая своим внешним видом, я не знаю, кого.

Знаете, что, я расскажу вам, все равно не успеем мы слушателя взять, я лучше сообщение возьму, если успею. У меня, вы не поверите, с моей младшей дочерью очень долго была такая же история абсолютно. Она совершенно не готова была причесываться. Моей младшей дочери вот сейчас 12, в ноябре будет 13. Совершенно не хотела причесываться, и она не любила это дело. Ну, а что, ну, я когда по радио такое говорю, разве я могу к ней пристать? Ну, в общем, не могу. И жене это давалось сложнее, мне попроще, но она, в общем, вполне себе спокойно, тоже у нас есть много на эту тему шуток семейных, ну, неважно, вполне себе спокойно жила в этот момент, а мы, ну, где-то терпели. У нее красивые-красивые волосы, слушайте, кудрявые, огненно-рыжие, ну, в общем, вам не передать.

И в этом году, что бы вы думали, в мае месяце она сказала – слушай, пойдем в парикмахерскую с тобой, отец. А у нас мама как раз была в отъезде. И мы пошли с ней в парикмахерскую, нашли специального парикмахера для кудрявых волос, и ее чудесно подстригли, она теперь ходит с короткой прической, счастлива просто, как сумасшедшая, причесываться практически не надо и так далее. Ура?

ЮЛИЯ: Класс, здорово.

Д.ЗИЦЕР: Теперь я скажу вам правду, ну, что, мне очень-очень нравится, когда она с длинными волосами. Но, с другой стороны, это ее голова, ее волосы, ее тело, ну, что я могу сделать. Даже говорить ей это довольно глупо.

А, с другой стороны, слушайте, я правда вам говорю, мы нашли такого клевого парикмахера, она ее так подстригла, что я после этого развел руками и сказал – господи, как тебе красиво. Я сказал искренне. Ну, все, отношения сохранены, ребенок доволен, я доволен, все в полном порядке.

ЮЛИЯ: Отлично. Все, Дим, спасибо большое. Очень полезно было. Пока.

Д.ЗИЦЕР: Пока, до свидания. Успею, попробую сейчас за минутку взять какое-нибудь сообщение. Ох, вот это, но это будет длиннее, давайте вот это. «Помогите, пожалуйста, ребенку 2,8, исключили уже из трех садиков за то, что бьет детей и не слушается. Мы в шоке. Чувствую, что он становится изгоем. Неврологи говорят, что отклонений нет, а кто-то сказал, что проблема в том, что нет запретов в семье. Мы его, кстати, не бьем. Что делать?»

Значит, дорогие друзья, когда запретов в тоталитарном смысле слова в семье нет, я очень-очень радуюсь. Но, если эта история, которая происходит в садике, происходит у вас дома, ну, конечно, должен быть запрет. Ну, конечно, человеку нужно сказать – нет, мы не готовы, чтобы у нас дома кто-то кого-то бил.

Можно сказать – я очень люблю, если я к маме сейчас обращаюсь, я очень люблю папу, я очень люблю, не знаю, твою сестренку, я очень люблю бабушку, я очень люблю тебя, я всегда тебя буду защищать, но я так же буду защищать и других. Я не позволю тебе, не могу тебе позволить так обращаться с другими людьми. При том, что я тебя очень люблю. Вот как обычно, вот это, как мантра должно повторяться. Ответ – нет. Конечно, на физическое насилие, да и на другое должен быть запрет по отношению ко всем, друзья, и к взрослым тоже.

Ах, какое письмо, друзья. Не могу вам не прочесть, причем прочту целиком, знаете. Письмо такое:

«Дочери 6 лет. Очень эмоциональная и чувствительная. В садике у нее случилась первая и взаимная любовь. Мама, любовь самое прекрасное чувство, – говорила дочь. Мы про любовь с ней разговариваем, и важность любви в жизни и в семье очень подчеркиваем. Мы переехали, живем в другом регионе уже два месяца. Соответственно новый сад, новые дети. Но мальчик этот доченьке снится, и она плачет. Жалко до слез малышку. Предлагаю ему написать, позвонить, в том числе, по видеосвязи, отказывается, хочет быть рядом. Говорю – ждать отпуск, поедем и увидимся. Рассказываю про свою первую любовь. И не хочется ее чувств умалять, несмотря на возраст. И понимаю, что детство, и понимаю, что, может быть, пройдет это чувство и очень, может быть, скоро. Но чувство вины есть, что переехали, грубо говоря, наплевав на дочкину любовь. Получается, сами свои слова о важности любви опровергли. Как с дочерью и с ее чувствами быть? Как говорить об этом? Что обещать и обещать ли? Переживаю вместе с ней».

Ох, какая мама, слушайте, ребята. И как это здорово, я, к сожалению, не знаю вашего имени. Но как это здорово, что вы так серьезно относитесь и к своей дочке, и к ее чувствам. Это так точно, ребята, там написано о том, что абсолютно неважно, сколько человеку лет, это так точно в этом письме написано о том, что чувства они всегда чувства вне зависимости от возраста человека, который, ну, чувствует, извините.

Я не знаю, что с этим делать, вы знаете, я скажу вам правду. У меня есть кое-какие такие спонтанные идеи, я с удовольствием с вами сейчас поделюсь ими. Но вообще-то, так сказать, как всегда в чувствах, как всегда в любви давать советы, ну, в общем, последнее дело. Поэтому от прямых советов я воздержусь, а косвенные, ну, давайте попробуем.

Значит, во-первых, у нас сегодня такая программа немножко, когда мы вспоминаем разные книжки. Вот одну книжку я вспоминаю прямо сейчас, когда я читаю это письмо. Вы, конечно, знаете такого замечательного, удивительного писателя, которого зовут Виктор Драгунский, и, возможно, вы помните его рассказ, который называется «Девочка на шаре». Вдруг помните. Я напомню вам, опять-таки, самую-самую малость, вот, главное, не увлечься, как у меня произошло с Зощенко сегодня, но, тем не менее.

История про то, как мальчик Дениска был в цирке вместе со своим классом. Мальчик Дениска в первом или во втором классе. И он увидел удивительную девочку, которая выступала на арене цирка, и которая танцевала на шаре. И он в нее влюбился. Влюбился в нее совершенно по-настоящему. И он начал дергать своего папу. Дергал его очень-очень, и папа все откладывал поход в цирк. А потом они все-таки в цирк пошли. И когда они собрались, наконец, уже в цирк, Дениска все ждал и ждал, когда же выйдет эта девочка, и она никак не выходила. И, несмотря на то, что она была упомянута в программке, выяснилось в конце этого представления, что она вместе со своими родителями уехала далеко-далеко. Дальше у этого рассказа чудесный финал, вот финал я вам рассказывать не буду.

Я думаю, что вот, что надо сделать. Я думаю, что вместе нужно прочесть этот рассказ. Вот прочесть. Не потому что он чему-то научит вашу дочь. Я в двойных скобках должен вам сказать, как училка литературы, литература вообще-то ничему не учит, литература делает так, что у нас появляется возможность подумать, посомневаться, поговорить, обсудить и так далее. Это возможность поговорить. Это возможность поговорить о чувствах, это возможность вызвать ее на разговор чуть более откровенный о том, как бы она это видела, и чего она хочет.

У меня есть малюсенькое-малюсенькое такое, знаете, ну, не опасение даже, у меня нет оснований опасаться чего-то, но, тем не менее, предложение к вам обратить на это внимание. Очень не хотелось бы, чтобы эта тема превратилась, знаете, в такой эмоциональный крючок, когда хочется поплакать, я говорю с мамой на эту тему, когда хочется, чтобы мама погрустила, я говорю с мамой на эту тему. Вот этого на всякий случай, я говорю вам об этом и предупреждаю, надо остеречься попробовать. Но разговаривать, разговаривать обязательно.

И в конце этого разговора вообще-то я бы спросил дочь, чего она хочет. Вы не волнуйтесь, она взрослая. Она взрослая в том смысле, что она понимает, если она способна понять свои чувства, значит, она способна с вашей помощью ответить и на этот вопрос. Она понимает, что вы переехали, она понимает, что это, вероятно, связано и с удобством семьи, и с квартирой, возможно, не знаю ваших обстоятельств. И поэтому нужно прямо честно-пречестно поговорить о том, чего бы она хотела.

Просто вы пишете мне, что она не очень готова ждать отпуск и не очень хочет при этом звонить и так далее. Вот попробуйте поговорить с ней, как с хорошей-хорошей подружкой в этом смысле. Не в смысле «не парься, дорогая», а в смысле, вот давай из тех возможностей, которые у нас есть, давай мы какую-нибудь выберем. А дальше поговорить о том, как это прекрасно ждать, как это прекрасно ждать чего-то хорошего, как это прекрасно думать о человеке, который для тебя важен. Как, на самом деле, и эти чувства, они очень-очень особенные, между прочим, и поговорить о том, как они устроены. Вот об этом, обо всем.

Я понимаю, что я не отвечаю, не даю вам конкретного инструмента. Но я и не хочу, да в определенном смысле и не могу дать вам конкретный инструмент. Не надо совершенно. Вот попробуйте создать ситуацию, в которой она сможет жить с этой своей замечательной влюбленностью или, может быть, любовью, как вы пишете, и ожидать, и думать. А дальше вы говорите, может, это пройдет скоро. Может, и пройдет, «все мгновенно, все пройдет, что пройдет, то будет мило», да, Пушкин Александр Сергеевич нам сказал, нас учит и учит правильно. Так что я думаю, что вы вместе переживайте и переживете много-много замечательных моментов. Здорово, что вы про это говорите. Спасибо вам огромное и за это письмо, да и вообще за то, что вы поднимаете такую тему.

Пойдем дальше. Оксана из Москвы, здравствуйте.

ОКСАНА: Здравствуйте, Дима. У меня такой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Ну, говорите, да.

ОКСАНА: У меня такой вопрос. Ребенку 15 лет, и у нас наступил переходный период всего отрицания. Это не хочу, это не буду, почему я должен, зачем оно мне надо, да как это так, да что это такое. Не знаю, как с этим разговаривать. Уже и по-хорошему, и по-плохому, и вообще не разговариваю, не обращаю внимания. Вроде затихнет, успокоится, потом опять какой-нибудь вопрос всплывает – ой, зачем мне это надо, почему я должен, да почему я должен, да зачем, не хочу. Вот такое.

Д.ЗИЦЕР: Оксана, подождите, я понимаю, а что вас так парит, как спросил бы вас ваш сын? Что, собственно говоря, приведите пример какого-нибудь вопроса, который уж настолько прямо ключевой, что нужно из-за него спорить, ругаться или переставать разговаривать и так далее?

ОКСАНА: Не то, чтобы переставать разговаривать. Стараюсь не реагировать негативно на его ответы. Я понимаю, что он…

Д.ЗИЦЕР: Ну, приводите пример скорее.

ОКСАНА: Ну, например, вот у него репетитор по информатике. У нас ОГЭ, ему надо сдавать ОГЭ. Андрей, ты будешь сдавать? Да. Ты ничего не знаешь? Да. Он тебе нужен? Да. Значит, наступает 6 вечера, начинает – зачем он мне нужен, позвони, отмени, перенеси, зачем мне это надо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так позвоните и отмените, что будет?

ОКСАНА: Ну, вот как отвечать?

Д.ЗИЦЕР: Никак не отвечать.

ОКСАНА: Ну, так постоянно отменять тогда?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите постоянно. Вы сколько раз отменяли-то уже?

ОКСАНА: Ну, когда есть необходимость, переносим, где-то мы уехали, где-то нас нет. Ну, получается…

Д.ЗИЦЕР: Я не об этом. Подождите, ну, что вы, ну, мы же так хорошо разговариваем. В ответ на его прямую просьбу – мама отмени, сколько раз вы отменяли? Не когда вы уезжаете, не когда, не дай бог он заболел.

ОКСАНА: Ну, пару раз, может быть, было.

Д.ЗИЦЕР: И чего было дальше?

ОКСАНА: Ну, ничего, лежит на диване, играет в интернете.

Д.ЗИЦЕР: Чего хотим-то мы? Лежит на диване, играет в интернете.

ОКСАНА: Как общаться, как разговаривать, как пережить этот момент?

Д.ЗИЦЕР: Ну, смотрите, значит, вы знаете, что, это тот не частый случай, когда я могу вам посоветовать прочесть свою собственную книжку, во-первых. У меня есть книжка, она называется «О бессмысленности воспитания подростков», вот прямо так и называется. По ее названию, поскольку у меня была идея, когда я ее писал, чтобы по названию все было понятно, дальше ее можно уже не читать, но, если хотите, прочтите. «О бессмысленности воспитания подростков».

Значит, смотрите, ему 15 лет. Переломать, ну, я надеюсь, что вы и раньше этого не делали, но переломить его мнение невозможно, правда же? Мы с вами это понимаем и сами помним, как нам было 15.

ОКСАНА: Невозможно.

Д.ЗИЦЕР: Невозможная история. Значит, что нам остается с вами? Какие у нас инструменты остаются? Есть инструмент номер один – это убедить. Но убедить можно только с его стороны, правда, если мы не пользуемся силой. То есть, иными словами, только когда кто нас может убедить, очень-очень близкий друг, которого мы не подозреваем в том, что он против нас, а, наоборот, уверены в том, что он за нас. И дальше, что он использует такие аргументы, которые мне не известны, которые мне не ясны. Это не просто, сейчас мы вернемся к этой точке.

А второе, что мы можем сделать, второе, мы можем сказать – дружище, ну, не простая история, наверное, не простой возраст, наверное, не простая ситуация. Ну, что я буду с тобой портить отношения, ну, что я тебя буду пилить. Ну, буду просто тогда делать твою жизнь приятней, удобней, и свою вместе с твоей. Будем придумывать, как нам проводить время, будем придумывать, как нам, на самом деле, быть в хороших отношениях, что нам обсуждать и так далее.

Я знаю, что это общий ответ, но теперь давайте я перейду к конкретному по блату. А зачем ему репетитор, расскажите мне?

ОКСАНА: Чтобы сдать ОГЭ на получше оценку, потому что у них не было учителя и у него много пробелов.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, чтобы сдать ОГЭ на оценку получше, ему, зачем оценка получше? Я сейчас крамольные речи веду. Зачем вам, что вы с ней будете делать?

ОКСАНА: Поступить в колледж на бюджет.

Д.ЗИЦЕР: А что нужно, чтобы поступить в колледж на бюджет? Он собирается в колледж, да, он собирается не в 10-й класс, а в колледж, правильно я понимаю?

ОКСАНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Он собирается в колледж, он знает, на какую профессию или это вы знаете, на какую профессию?

ОКСАНА: Ну, недавно определились, слава богу.

Д.ЗИЦЕР: На какую же, расскажите?

ОКСАНА: На архитектора.

Д.ЗИЦЕР: На архитектора, ну, какая прекрасная история. А он это любит? Ну, он там, не знаю, что, рисует, читает?

ОКСАНА: Да, сам выбрал, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, очень-очень хорошо. Теперь вопрос у меня сейчас будет, осторожный вопрос. А почему среди разных возможностей он выбрал сдавать именно информатику по ОГЭ?

ОКСАНА: Полегче сдавать информатику, чем другие. Другие вообще сложные предметы.

Д.ЗИЦЕР: Это откуда вы знаете? Это он сказал или это кто-то сказал?

ОКСАНА: Нет, это из разговоров с учителями.

Д.ЗИЦЕР: А он-то что считает, наш мальчик?

ОКСАНА: Он тоже так к этому мнению пришел, когда походил, вот сентябрь, октябрь прошел, учителя с ними общаются, и он тоже такой вывод сделал, что, да, это легче всего информатику, географию.

Д.ЗИЦЕР: Убедили мы, короче говоря, парня, одним словом, что нужно идти этим самым легким путем. Ну, и что, он говорит – я не сдам без репетитора?

ОКСАНА: Нет, понимаете, он не говорит, что я не сдам, просто постоянно такой разговор происходит, я говорю, Андрей, давай вообще откажемся от репетитора, давай не будем. Нет, совсем я не хочу. Но именно в данный момент у меня болит голова.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Оксаночка. А вот, когда вы говорите, давай вообще откажемся от репетитора, вы говорите это именно таким тоном, как сказали сейчас или другим? Это не случайный вопрос.

ОКСАНА: Ну, чаще всего…

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, почему я спрашиваю, подождите…

ОКСАНА: Тон такой возмущенный.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что я имею в виду. Ведь когда мы говорим нашим близким, например – знаешь, что, ну, давай вообще не делай этого. Это я что сейчас сказал? Я дал вам понять, правда, что я против того, чтобы вы сказали это, я дал вам понять, что я не принимаю это решение или эту возможность, и так далее.

Теперь, если вы по-честному, вот прямо по-честному садитесь с ним и обнимаетесь, и целуетесь, и чаек пьете, и говорите о том, что, слушай, я подумала, что действительно, чего я к тебе пристала, как банный лист к известному месту, ну, что же я хочу-то от тебя? Слушай, знаешь, что, я думаю, что это круто, если ты поступишь так, как ты считаешь нужным. Более того, я твоя мама, и я думаю, что я вообще-то должна попить водички и быть на твоей стороне. Я думаю, что я буду тебя поддерживать в этом случай. Слушай, ну, не сдадим, так не сдадим, ну, будем пересдавать. Или сдадим, так сдадим. А если ты говоришь, что уверен, что ты сдашь, так мне вообще ничего не надо, чего я буду в тебе сомневаться. Давай только скажи мне, как мне тебя поддержать. Вот на эту тему, чтобы был разговор. Перебросьте мяч на его половину поля.

ОКСАНА: Да, я все ваши передачи слушаю, сама закончила педагогический, читаю литературу, стараюсь разговаривать, везде советуют, и вы советуете. Но дело в том, что это происходит, он мне все-таки нужен, репетитор. Но просто у него какая-то такая манера, надо поныть часа два.

Д.ЗИЦЕР: Оксаночка, ну, подождите. Человеку 15 лет, кстати, неважно, сколько ему лет в данном случае. У него есть некоторая сложность. Теперь, хотите, я вам объясню, какая у него сложность? Это очень просто, я думаю, что вы знаете сами, но по блату объясню он. Не хочет он репетитора, он не хочет заниматься этим самым программированием, не хочет, ему это очень скучно. Не хочет, потому что не хочет. Ему 15 лет. А бывает, что и в 40 мы не хотим делать определенные вещи. Подождите, дослушайте. Он не хочет.

Теперь, в тот момент, когда вы с ним разговариваете, он, как человек умный 15 лет, он понимаем умом, что это нужно, и поэтому он дает вам ровно то объяснение, то обещание, которое вы от него хотите. Если я беру первый факт и второй факт и складываю их вместе, что из этого следует? Я отвечу тоже со своей точки зрения. Вам нужно оказать ему помощь. Какую помощь? Сделать его сильнее в те моменты, когда он говорит «нет». У него силенок не хватает на то, чтобы начать делать что-то неприятное, ну, что уж, да, если уж мы про это говорим.

ОКСАНА: Наверное, не хватает, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, в этот момент замечательная мама Оксана садится рядом с ним, целует, обнимает, яблочко приносит и говорит – котик, да я понимаю, что тебе не хочется, да я понимаю, что тебе не нужно, но давай мы с тобой поймем, вот сейчас тот момент, когда правильно отменить или неправильно. И, если он скажет – мам, я подумал сейчас, вот я полминутки подышал глубоко, покрутил это в голове, помолчал, нормально, слушай, отменяем, через два дня не отменяем точно. Отлично, отменяйте, это ценнее, на самом деле. Я знаю, что это из рубрики «вредные советы». Но, тем не менее. Отменяйте, потому что ценнее, что человек в 15 лет почувствует, что к нему относятся, как к человеку ответственному.

А дальше после того, как вы отмените, поговорите с ним о том, что, давай так, в четверг приходит репетитор? Приходит. Слушай, давай с тобой договоримся прямо сейчас, что я тебе помогу. Скажи мне, как тебе помочь, если вдруг возникнет ситуация, что тебе не захочется. Тебя в этот момент отпустить через два дня? Понимаете, что я делаю сейчас? Я выношу решение за ситуацию. А дальше, если он скажет – нет, мам, знаешь что, возьми-ка меня в ежовые рукавицы на десять минут, встряхни меня, и пусть он придет. Значит, мама сделает то, что просит сын.

ОКСАНА: Вот оно так и получается. Каждый раз приходится брать в ежовые рукавицы, чтобы что-то сделал.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, в ежовые рукавицы говорю, Оксан, вы меня не слышите, а это жаль. Я сказал взять его в ежовые рукавицы, если вы с ним про это договоритесь, если он вас об этом попросит. Я понимаю, что вы еще некоторое время, еще полгодика сможете силой заставлять его делать то, что вы считаете нужным. Но не в этом суть, а суть в том, чтобы это решение было его решением. Ну, все.

ОКСАНА: Так это его решение, он выбрал информатику. Я ему предложила другие предметы выбирать, где тебе не нужен репетитор. А другие вообще тяжелые.

Д.ЗИЦЕР: Оксана, у вас бывает такое, что вы выбираете фильм какой-то вечером посмотреть, и вдруг в середине фильма решаете его выключить и дальше не смотреть? Бывало такое у вас? Или вы всегда досматриваете?

ОКСАНА: Бывало.

Д.ЗИЦЕР: Бывало. Вы себе даете такое право, правда же? Даете, я скажу за вас. И он дает себе. Это базисное человеческое право изменить решение. Но по той или иной причине он с вами не делится этим, и он не до конца его принял вообще, ни в одну, ни в другую сторону. Значит, что я говорю, мама Оксана, лучшая на свете мама, садится рядом и помогает ему сформулировать, чего он хочет. Он, бедный, не знает до конца, чего он хочет, не знает, вот поверьте мне, просто поверьте моей интуиции в этом случае. Не только интуиции, это следует из вашего рассказа.

ОКСАНА: Он не знает. А как узнать?

Д.ЗИЦЕР: Ну, так помочь. А помочь можно только отсутствием давления. Вспоминайте себя. Вы никогда в жизни не скажете правды человеку, который на вас давит, никогда. Ну, только разве что под дулом пистолета. Вы расскажете это только закадычному другу, только человеку, который на вашей стороне. Сколько вы секретов рассказали подружкам, вместо того, чтобы рассказать их маме? Ну-ка, скажите, Оксана? Оставим этот вопрос риторическим.

ОКСАНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так сделайте же так, чтобы ваш сын мог маме сказать – мам, я сегодня действительно не хочу. А мог сказать маме – мам, чего-то я ленюсь, мам, помоги мне, мам. А чем тебе помочь? Ну, уж точно не ремнем и не ежовыми рукавицами. Мам, давай придумаем кодовое слово. Кодовое слово будет «чебурашка». Давай, когда ты говоришь «чебурашка», в этот момент я понимаю, что мне надо собраться. Это помощь. Это помощь, так между людьми договариваются. Все, Оксана. Книжка называется «Бессмысленность воспитания подростков», напоминаю вам.

ОКСАНА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи. Сыну привет, и умоляю вас, дышите глубоко, спокойно. Все равно никакие силовые ваши инструменты не годятся в 15 лет, это точно.

Юлия из Нижнего Новгорода, вот и вы.

ЮЛИЯ: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Да, вам пришлось подождать, я понимаю.

ЮЛИЯ: Вы знаете, у нас такой вопрос, сыну 12 лет, и последнее время, даже, наверное, не последнее, а уже год или два он принял на себя какую-то роль шута. Он пытается всех развеселить, всем как-то этим надоедает, и в школе у нас с этим уже начались проблемы. Он очень сильно съехал, учителя обозлились на него, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, учителя обозлились. Подождите, это крайне интересно все, что вы рассказываете. Роль шута, вы имеете в виду в школе или по жизни, что называется?

ЮЛИЯ: И в школе, и даже с родственниками тоже.

Д.ЗИЦЕР: А с вами?

ЮЛИЯ: Ну, с нами, ну, нет, наверное. Ну, бывает у него тоже иногда, но такого нет.

Д.ЗИЦЕР: А в какие моменты бывает, расскажите?

ЮЛИЯ: Ему скучно. В школе ему скучно, ему хочется всех повеселить.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, с вами в какие моменты? Давайте успеем это сказать, потому что у нас новости скоро, мы договорим потом. Пример приведите быстренько.

ЮЛИЯ: Знаете, когда, например, я занята младшим ребенком, или я готовлю и не занята именно им, или папа, например. Вот, если им не заняты, он начинает вот что-то такое творить.

Д.ЗИЦЕР: Что такое? Пример скорее, что такое?

ЮЛИЯ: Ну, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Все, думайте, вспоминайте, у вас, внимание, с этого момента у вас есть пять минут на то, чтобы вспомнить пример.

Ну, так как там у нас с примерами клоунского поведения нашего сына?

ЮЛИЯ: Вы знаете, что вот именно в нашей как бы семье, в кругу он вот так не делает, он другими способами внимание пытается привлечь. А вот именно это происходит в обществе.

Д.ЗИЦЕР: Ну, приведите пример.

ЮЛИЯ: Где? В школе?

Д.ЗИЦЕР: Где хотите, можно в школе, а лучше с родственниками. Вы сказали, с родственниками он так себя ведет.

ЮЛИЯ: Ну, с родственниками, с которыми постоянно он с мальчишками, например, общается, со своими двоюродными братьями, мы недавно узнали, что он пытался кору дерева погрызть, чтобы вот их развеселить. После этого случая они никогда его теперь не воспринимают всерьез. Ну, как бы более не хотят с ним общаться.

Д.ЗИЦЕР: Почему-то они не хотят с ним общаться?

ЮЛИЯ: Ну, как-то вот они восприняли его, что он постоянно как-то какие-то делает глупости, что им не интересно с ним.

Д.ЗИЦЕР: Да, а мне кажется это так интересно, когда человек веселит других. Ну, допустим. Так, в школе?

ЮЛИЯ: В школе он может со стула упасть, под партой сидеть постоянно, отвлекаться, писать, заклеивать себе рот скотчем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все мне с вами ясно. Слушайте, а зачем он все это делает? Вы-то с ним как разговариваете про это? Или вам-то он что говорит?

ЮЛИЯ: Ну, когда мы об этом спрашиваем, ну, как бы сначала там, например, разговор с учителями, он говорит, что ему не хватает внимания. Ну, как бы я говорю, если ты не хочешь…

Д.ЗИЦЕР: Я говорю то же самое.

ЮЛИЯ: Ну, как бы я говорю, что в школе не получается, вас там 30 человек, и как бы внимание уделять только тебе одному не получится. Он все равно продолжает это делать. Ну, мы пытаемся дома больше ему как бы внимания уделять.

Д.ЗИЦЕР: Давайте так, подождите. Нет, нет, совершенно я не к тому, что надо ему больше внимания уделять, я думаю, что у вас все хорошо, дело не в этом. Мне кажется, что нужно помочь ему понять, во-первых, чего он хочет. Вот что такое внимание? Если у вас разговор заканчивается тем, что он хочет больше внимания, вот проверьте меня сейчас, мне кажется, это абсолютно непонятное словосочетание. Что это значит? Я хочу, чтобы меня, не знаю, чаще спрашивали? Я хочу, чтобы меня любила девочка Оля?

ЮЛИЯ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, прямо да, ну, подождите, не соглашайтесь со всем, что я говорю, я и глупости могу сказать какие-нибудь, подождите. Я хочу, не знаю, что, проверить, чего он хочет. Это первое.

Второе, если мы понимаем, чего он хочет, мы же в этот момент можем помочь ему найти инструменты, правда же? Ну, мы же можем помочь ему найти инструменты. Он, я не знаю, грыз кору, говорите вы, мне кажется, это довольно смешно в хорошем смысле слова. Но вопрос, чего он хотел. Ваше предположение, ваша гипотеза, что хотел он совсем не чтобы они там засмеялись или чего-то такого, а хотел он чего-то другого. Поймем, попробуем понять, чего, на самом деле, он хотел, прямо надо понять. А когда он сформулирует это, а это сформулировать довольно просто. Ну, как, вам будет интересно несколько вечеров, но в результате вы сформулируете, конечно. Дальше попробуйте поискать другие инструменты, другие методы.

Третье. Бегом бегите заниматься театром. Прямо бегите бегом. Если вы еще этого не сделали…

ЮЛИЯ: Он говорит, что он боится сцены, но он туда не хочет, мы предлагаем ему.

Д.ЗИЦЕР: А вы не предлагайте, вы, сейчас подождите, я забыл, в каком городе вы живете, вы живете в прекрасном Нижнем Новгороде, моем любимом.

ЮЛИЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: В прекрасном, чудесном Нижнем Новгороде. Вы абсолютно точно найдете две-три, а, может быть, четыре возможности разных занятий театром. Театром занимаются по-разному, как вы вероятно знаете. Театр не всегда предлагает моментальное поднятие на сцену и вещание оттуда что-то изумленному народу. Театром занимаются и в качестве инструментария и так далее.

Смотрите, это круто. Так вы в этот момент не говорите – раз ты такой клоун у меня, иди в театр. А вы скажите, как есть. Вы скажите – слушай, я подумала, это такая обалденная история, давай, пойдем и посмотрим, или давай попробуем. Мне кажется, что это очень здорово, если человек умеет и хочет веселить других. Ну, вот, прямо очень здорово.

ЮЛИЯ: А что со школой делать? Учителя уже не хотят просто видеть его в классе.

Д.ЗИЦЕР: Что значит, не хотят видеть? Пусть уволятся, слушайте, это довольно просто.

ЮЛИЯ: Ну, они уже против него настроены так вот.

Д.ЗИЦЕР: Нет, на это у меня, слушайте, на это у меня простой ответ. Если учителя не хотят видеть учеников, им надо увольняться, у меня нет другого ответа. Мы что, учителям будем помогать? Это их работа такая. Работа учителей, когда к ним приходят разные люди, разные люди, найти подход и сделать так, чтобы этим людям было комфортно и так далее. Ничего себе, учителя не хотят видеть. Слушайте, все такие молодцы прямо, у меня нет слов.

Мне кажется, что с учителями надо разговаривать. И когда ваш мальчик замечательный сформулирует, на самом деле, чего ему не хватает, это произойдет не за пять минут, Юль. Это длинный, интересный и сложный разговор.

И, например, он скажет – мне нужно, чтобы Мария Васильевна хотя бы раз за урок обращала на меня внимание. Ну, конечно, нужно Марию Васильевну об этом попросить. И вообще-то работа Марии Васильевны обращать на него внимание, если это поможет ему учиться и поможет ему и поможет ему чувствовать себя комфортно хотя бы раз за урок. По-разному можно это делать. Можно сказать – какая у тебя сегодня замечательная прическа, можно сказать, что по этому поводу у нас хочет сказать мой любимый там, и так далее, можно много, чего делать. Но надо прямо сформулировать. Вот и все. Правда, я, правда, так думаю.

ЮЛИЯ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, смотрите, на всякий случай один маленький вопросик я вам задам, чтобы моя совесть была чиста. А кроме вот этого самого, клоунады, чего-нибудь у нас еще есть в школе такое, что вызывает опасение ваше или учителей, или кого-нибудь еще?

ЮЛИЯ: Ну, не знаю. Ну, вот сейчас, конечно, он как бы в учебе съехал и начал с мальчишками, ну, по моему мнению, не с теми общаться.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это другая история, другая тема. Вы как-нибудь позвоните мне, мы про это поговорим.

ЮЛИЯ: А так больше, в принципе, пока, наверное, нас только вот это беспокоит.

Д.ЗИЦЕР: Пока все нормально. Нет, тогда я, слушайте, я просто, вы понимаете, что я проверял, правда? Я просто думал, а вдруг нужно Юле посоветовать, что все-таки, может, забегите к неврологу, например, или что-нибудь. Нет, не забегайте, чего-то не знаю.

ЮЛИЯ: Что у него гиперактивность какая-нибудь, нам не ставили гиперактивность.

Д.ЗИЦЕР: Ну, очень хорошо. Гиперактивность это лучшее, что природа может подарить человеку, поверьте мне. Поверьте гиперактивному ведущему программы «Любить нельзя воспитывать». Правда. Дело не в этом, гиперактивность тут ни при чем. Нет, нет, вы сами все очень хорошо объяснили. Разговаривайте, беседуйте и находите инструменты для воплощения этой штуки. Учителей не бойтесь, говорите учителям, на самом деле, чем ему можно помочь. Все, пока, удачи.

ЮЛИЯ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Переходим к беседе с Евгением из города Обнинск.

ЕВГЕНИЙ: Добрый день.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ЕВГЕНИЙ: Папа троих деток. Старшему 20, в армии, все замечательно, младшему рыжику 8, занимается футболом уже 3,5 года. Но вопрос по моей лапочке дочке. Ей 11 годиков, 11 лет. С 6 лет наметилась следующая тенденция, что летом начинает усиленно загораться, мониторить какую-нибудь секцию. То есть, приходим, начинаем выбирать, смотреть, здесь танцы, здесь гимнастика. Все, выбираем, допустим, гимнастику. Записываемся, начинаем ходить. Проходит квартал один, три месяца где-то активно ходим, все нравится. Потом наступает какое-то угасание у нее. То есть три месяца, то, ой, у меня живот болит, ой, я не пойду, и потом говорит – все, вообще не хочу. Закрывается в себе и три месяца у нас домоседство, чуланство, как мы его называем, такая Золушка сидит.

Потом опять загорается – все, я хочу там рисовать или еще что-то. А мы не давим. Поймите, ну, мы как бы на опыте мы на нее не давим, что ты обязательно кроме школы должна ходить. Не хочешь, не ходи, хорошо. И у меня такой немножечко вопрос к вам, Дима. Вопрос связан, что мне делать, то есть ждать, ждать, пока она что-то себе найдет, либо это у нее строение организма, ну, то есть психики?

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, что вы, я думаю, что мой ответ вас порадует. Во-первых, только у меня один вопрос уточнение. А почему ей приходится выдумывать, что у нее живот болит? Почему она не может просто сказать – все, пап, чего-то меня достало, не буду ходить больше туда?

ЕВГЕНИЙ: Ну, я образно говорю, то есть я утрирую, сжал всю эту информацию за 4-5 лет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, я не придираюсь, честное слово. Я даю вам честное слово, я не придираюсь. Это вопрос для того, чтобы мой ответ был максимально близок просто к ситуации. Смотрите, если речь идет о том, что просто через три месяца она говорит вам – пап, все, я поняла все про танцы, я танцами позанималась, мне важен был этот опыт, опыт закончился, все, пока. Тогда все в порядке. Я по этому поводу могу высказаться.

ЕВГЕНИЙ: Да, это через пять месяцев, просто она подходи к этому своему выбору, говорит – лучше я посижу дома, ну, если переводить на взрослый язык, лучше я посижу дома, чем я сейчас куда-то поеду, там чего-то нужно делать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите секунду. Мы о чем с вами говорим. Я только договорю первую свою мысль. Так вот, если она может сказать вам – пап, мам, все, спасибо вам большое, что вы помогли мне понять, как занимаются танцами, я поняла, пока ищу что-нибудь другое. Я думаю, что в этом случае все в порядке, и мы это обсудим сейчас.

Если речь идет о том, что она боится вам это сказать и говорит – пап, чего-то у меня болит живот, я сегодня не пойду, пап, чего-то сегодня у меня много уроков, я не пойду. Это значит, что что-то нужно проверить. Это значит, что, так или иначе, она может опасаться вашего недоверия. И хотя вы говорите, и я верю, что вы говорите правду, хотя вы говорите, мы на нее не давим, но ей кажется, что давите, хотя, может быть, и не давите. Так что первое, не отвечайте мне сейчас, просто сами проанализируйте.

Я предложу вам посмотреть на эту ситуацию совсем с другой стороны. А именно, Евгений, ну, разве это не прекрасно, что человек в 11 лет столько разного имеет возможность попробовать – позаниматься танцами, позаниматься, я не знаю, кулинарией, позаниматься художественной гимнастикой? А чего такого-то? Что вас волнует, собственно говоря? Ну, здорово.

ЕВГЕНИЙ: Я могу отвечать?

Д.ЗИЦЕР: Да, можете, конечно, господи.

ЕВГЕНИЙ: Все так, все замечательно. А просто, первое, то, что она как бы боялась говорить, это было в районе 7-8 лет, 9. Сейчас она, правильно, как вы и сказали, что это все нормально, не надо волноваться, все, это мне надоело. То есть она говорит – все, я не хочу ничего придумывать, так и есть. Если вы говорите, что вот это вот, понимаете, здесь больше не то, что она отказывается, что мы куда-то нацеливаемся, какие-то себе воздушные замки рисуем, нет, этого нет ничего. Мне хотелось у вас узнать, это психология человека, что она сначала загорается – я хочу, потом она приходит, мониторит, смотрит, там несколько секций, допустим, говорит – я вот сейчас пойду на блогера, мне нравится. Вот она сейчас пойдет на блогера.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и правильно.

ЕВГЕНИЙ: Да, и потом говорит – мне это не интересно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и хорошо, подождите секунду. Психология тут совершенно ни при чем, хотя от психологии в этом что-то есть. Вот смотрите, мне кажется, что человек в 11 лет, что такое возраст 11 лет, а равно 12, а равно 13, мне кажется, это возраст, когда самое время пробовать самые-самые разные опции, которые есть в жизни. Вот просто пробовать все. И нам с вами, Евгений, в этот момент остается только завидовать этим самым нашим удивительным детям. Потому что у меня, на самом деле, такой возможности не было, другие были, но этой возможности не было. Это так круто, что она может сказать – я буду блогером. Три месяца она блогер. А дальше она говорит – я буду не блогером, а космонавтом. Мне кажется, это прекрасно, а чего плохого-то в этом? Это прямо чудесно.

Если человек может себе это позволить, это значит, что он исследует мир. Теперь, знаете, что говорят взрослые довольно часто, пока не начали мне писать в чате, но могут начать, поэтому я произнесу первый, взрослые довольно часто говорят – но ведь тогда они не научатся доводить дела до конца. И у меня всегда один и тот же вопрос. А вот какие дела надо доводить до конца, интересно? Это такое общее, обобщение взрослое, понимаете, какая штука? Иногда очень хорошо понять – мне надоело, я ухожу.

Какую помощь неоценимую вы можете вашей дочечке оказать. Помочь ей понять, что именно ей надоело. Помочь ей понять, что ей мешало и чего она ищет. Вот и все. Я думаю, что она будет вам благодарна всю жизнь.

ЕВГЕНИЙ: Спасибо огромное. Я ни в коем случае не обращался к вам, как с бедой с какой-то.

Д.ЗИЦЕР: А я знаю, я знаю, я так и понял. Я вынужден, Евгений, извините меня ради бога, я вынужден с вами проститься, мы уходим на рекламу. Я совсем не думал про беду, наоборот, очень-очень здорово, что у вас такие отношения, что она так многое может попробовать.

А на линии у нас Елизавета из Москвы. Добрый вечер.

ЕЛИЗАВЕТА: Здравствуйте. Вы знаете, вот у меня такая ситуация. Не сказать, что проблема, просто вот хотела посоветоваться даже больше. У меня дочка 7 лет. Вот она не так давно, прямо вот увлеклась, у нее бум такой по творчеству – клеит, вырезает, рисует что-то такое, какие-то делает открыточки, книжечки, пишет даже что-то, истории какие-то сочиняет. Приносит нам, показывает, все, счастливая, довольная. Я смотрю, ну, я вот, конечно, может, придираюсь, но я смотрю как-то не аккуратно вырезано, плохонько так нарисовано. Мне хочется ее поддержать, все здорово, но сказать – вау, как это красиво выглядит, я не могу.

Д.ЗИЦЕР: А вы и не говорите. А кто это вас научил говорить «вау»?

ЕЛИЗАВЕТА: Вот и не хочется, да. Хочется, чтобы не отбить желание, поддержать. Вот мне нравится ее порыв, ее вот само стремление, желание как-то вот она ребяткам в школе делает такие подарочки. Ну, вот как-то ее направить, чтобы это было более старательно, что ли, сделано.

Д.ЗИЦЕР: Давайте потихонечку. Значит, во-первых, так. Ребяткам в школе, которым она по вашим словам, которым она дарит эти подарочки, нравится? Заходит, как нынче говорят?

ЕЛИЗАВЕТА: Нравится. Заходит.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, я задам вам грубоватый вопрос, но я задам его. Слушайте, а тогда вам-то что, извините? Она делает подарок каким-то людям, этим людям нравится. А вы что?

ЕЛИЗАВЕТА: Ну, по идее ничто.

Д.ЗИЦЕР: Неожиданный поворот хамского ведущего.

ЕЛИЗАВЕТА: Неожиданный.

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, это только один аспект я затронул. Подождите, еще у нас, знаете, сколько там есть аспектов разных. Значит, это история номер один. Почему мне кажется, что это важно? Потому что ваша замечательная девочка умеет строить отношения, таким образом, она умеет доставлять радость людям, она делает это так, как делает она. Эти люди это принимают, ну, я не знаю, с благодарностью, с восторгом, я не знаю, не хочу преувеличивать. Ну, так это же классно. И мы можем в этот момент сидеть и радоваться. Это история номер один прямо важная-преважная.

Я понимаю при этом, ну, потому что и сам отец, и других родителей понимаю, я понимаю, что мы можем смотреть на то, что делают наши дети, и думать – ах, как же так, вот здесь бы вот этот уголок немного иначе, а здесь бы вот эдак. Во-первых, никто не сказал, что мы с вами сделаем лучше. Не в том дело, что я за соревнование, и мы должны везде побеждать и так далее. Во-вторых, это же момент самовыражения и самовыражения крутого. И это тоже, мне кажется, что здорово.

То есть вы в этот момент, исправьте, если я сейчас не прав, вы испытываете определенное ощущение, определенные чувства. Ну, так эти чувства испытываете вы и вам с ними и разбираться. Это же такая иллюзия, что, если сейчас она сделает это аккуратно, то мои неприятные ощущения исчезнут. У вас будут на другую тему неприятные ощущения, я вам это обещаю, это доля материнская.

Следующий момент. Я абсолютно не согласен с теми моими коллегами во всем мире, которые говорят, что детям нужно постоянно на все говорить «молодец». Нарисовал каляку-маляку, молодец, склеил конвертик, молодец. Мне кажется, что в этот момент это способ сказать – уйди отсюда, мне не до тебя, на самом-то деле. И я совсем-совсем не призываю ни вас, ни своих слушателей, ни читателей, ни зрителей обманывать. Не обманывайте.

Просто вопрос, если она приходит к вам и говорит – мам, посмотри, да, иначе мы не лезем, правда, ну, то есть просто влезаем, а что ты сделала, а почему неаккуратно. Она пришла и говорит – мам, посмотри. Мама имеет полное право на свою реакцию. Реакция эта должна быть, с одной стороны, не разрушительна – ну, что же такое, что же у тебя руки неизвестно, откуда растут и так далее. Это пример, это не про вас, естественно. Реакция и не должна быть ложной. Что мы можем в этот момент сделать? Мы можем обсуждать собственное впечатление, собственное удивление, собственное потрясение, собственные ассоциации и так далее.

Ну, я приведу вам простой пример. Ребенок нарисовал какую-нибудь картину, я не знаю, смешал зеленое с красным и так далее. Мы можем сказать ему «молодец», можем сказать ему «дрянь твоя картина», а можем сказать – слушай, как интересно, что ты смешал зеленое с красным, мне бы не пришла в голову такая идея. В этот момент возникает разговор. В этот момент, правда же, мы его не поругали, мы его не перехвалили, но мы в этот момент сказали что-то о себе, что, так или иначе, имеет прямое отношение к нему. Слушай, интересно, как ты конверт завернула, вот так этой стороной, а вот так, чего-то порассуждать. Понимаете, что я сейчас делаю? Я рассуждаю, но я рассуждаю со своей стороны, а не с ее стороны. И в том, что я сейчас играю, то, что я демонстрирую, совсем-совсем нет оценки. Или, если есть, поспорьте со мной. И тогда мне кажется, что это путь чудесный совершенно вот прямо правильный-правильный путь. Когда мы их поддерживаем, с одной стороны, а, с другой стороны, мы не влезаем в их жизнь и так далее.

Теперь, если вы хотите, чтобы она что-то делала аккуратнее и по технике и так далее, вы можете сказать ей еще одну вещь – дочь моя дорогая, слушай, я помню, ты одноклассникам делала конвертики с какими-то штуками, и я, мать твоя Лиза, вдруг подумала, что я тысячу лет этого не делала. Сделаю-ка я конвертики своим сослуживцам. Поможешь, Лиза? Лиза, извините, пожалуйста, как дочку зовут у вас?

ЕЛИЗАВЕТА: Катя.

Д.ЗИЦЕР: Поможешь, Катя? И Катя, радостно повизгивая, извините за выражение, бежит делать это вместе с мамой. И тут уж маме сам бог велел развернуться и сделать все очень аккуратно, и Катя поможет маме Лизе, а мама Лиза поможет Кате. И все неприятные ощущения Елизаветы уйдут. Да?

ЕЛИЗАВЕТА: Да, я думаю.

Д.ЗИЦЕР: Пойдет?

ЕЛИЗАВЕТА: Спасибо большое, да, отлично.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Слушайте, в этом столько прикольного, в этом потенциал совместного времяпрепровождения, в этом потенциал наблюдения за собственной замечательной девочкой, в этом потенциал сумасшедшей радости, еще раз, о том, как она строит отношения. В этом столько всего накручено, что просто я даже вам завидую и завидую тому, как здорово вы с ней будете проводить время.

ЕЛИЗАВЕТА: Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Так, я с вами заболтался. Хотел я несколько сообщений взять сегодня и не взял, но завтра, ребята, буду отдавать долги, потому что завтра в пять часов мы продолжаем. Любить нельзя воспитывать. Любви!