30.10.2019 17:00
Выпуск 96 слушать скачать
Новая встреча с педагогом Димой Зицером, и вот лишь основные вопросы от слушателей:
- Кто, если не мама, встряхнёт своего ребёнка?
- Сын не спит в саду, воспитатели жалуются. Как быть?
- Мама не знает, как рассказать сыну причину развода с отцом. Папа её бил.
- Сын с одноклассником прогулял урок ИЗО.
- Мальчик с 5 лет вместе с родителями постигал интернет, сейчас в 8 лет он всё делает сам. Не слишком ли рано?
- Папа с сыном обсуждают вместе просмотренные фильмы, но ребёнок не может толком объяснить: о чём фильм. Как ему помочь? Неужели он действительно не понимает, или ему не интересно говорить?
- Сын 4 года, не ходит на горшок или на унитаз.
- Девочка 6 лет, не может отвыкнуть спать с мамой.
- Девочка в 2,8 лет никак не может научиться отличать цвета. Это нормально?
- Отец редко видится с сыном, с мамой они в разводе. Стоит ли заводить "душевные разговоры"?

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, друзья мои дорогие. Мы действительно начинаем программу «Любить нельзя воспитывать» прямо сейчас.

Не знаю, слышали ли вы нас вчера, но, вы знаете, вчера было одно сообщение, с которого я решил сегодня начать. Дело в том, на всякий случай расскажу тем, кто нас не слышал, дело в том, что вчера обратилась к нам одна мама и рассказала о мальчике, о молодом человеке 15 лет, которого, ну, знаете, как бы мы сказали «болтает» из стороны в сторону. Когда он, с одной стороны, понимает, что надо бы учиться, и надо бы ходить к репетитору. А, с другой стороны, вдруг в какой-то момент говорит – чего-то мне не очень сейчас хочется, и даже не знаю, хочу я этого или нет.

И говорили мы с этой мамой о том, что главная поддержка, которую она может ему дать в этот момент, сделать так, чтобы он был спокоен, уверен, чтобы он мог к ней обратиться и честно с ней поговорить о том, что он чувствует, о чем он думает. Как сделать так, чтобы она могла помочь ему, ну, помочь ему высказать себя, выразить себя, если хотите.

И, знаете, было довольно много сообщений, и одно из них приблизительно вот такое. Я его цитирую по памяти, оно у меня не перед глазами. Ну, примерно оно было устроено так. Я в какой-то момент сказал, слушайте, ну, сядьте вы к нему, дайте ему, не знаю, яблочко, чайку. И вот пишет человек: «Слушайте, в 15 лет дать ему яблочко, в 18 лет дать ему яблочко, в 20 лет опять яблочко, в 25, что, опять яблочко и пусть делает, что хочет? Прекрасный совет в кавычках».

Почему я обратил внимание на это сообщение. Потому что под ним скрывается очень частая родительская и вообще взрослая позиция, которая гласит приблизительно следующее – ну, кто, если не мама даст ему, извините за выражение, по мозгам? Вот кто, если не мама возьмет его за плечи, знаете, встряхнет так покрепче, чтобы понял, на самом деле, что, если нужно идти к репетитору, значит, нужно туда идти.

Мне кажется, эта позиция, к моему огромному сожалению, бесперспективная, и позиция, знаете, которая не ведет нас ни к какому будущему. С одной стороны, я хорошо понимаю, откуда возникает такое желание. Ну, как же так, мы же действительно хотим им помочь, и в этот момент нам кажется, вот в момент этой самой помощи, нам кажется, что наше решение самое верное на свете. Что, если у человека возникают какие-то другие желания, мы должны срочно отбросить все эти желания и дать ему, знаете, сильного такого педагогического пинка, чтобы он полетел прямиком в ту сторону, в которую, нам кажется, верно лететь.

Смотрите, что в этот момент происходит. Во-первых, как вы понимаете, в этот момент никто не может быть уверен в том, что верна именно та сторона, о которой говорим мы с вами. Это, во-первых. Во-вторых, в этот момент этот 15 или 12, или 11-летний человек учится очень-очень серьезно и очень-очень твердо тому, что вообще-то нужно ждать этого самого волшебного педагогического пинка. Что без него, ну, как бы это сказать, либо сделать ничего невозможно, либо, если он уже в любом случае возникнет, то можно спокойно на все, извините за выражение, забить, а уж когда пинок, так сказать, я почувствую всем своим телом, тогда и начинать действовать. И я снова спрашиваю вас – этого ли мы хотим?

Есть еще один момент. Это момент наших будущих отношений. Сколько нас? Ребята, сколько нас, слушающих сейчас нашу программу, помнят такие пинки, о которых после этого и те, кто эти пинки давали, и те, кому эти пинки давали, довольно сильно сожалели? Сколько таких, кто говорит, слушайте, а, может быть, надо было поступить иначе? А, может быть, я поступила верно, но что-то произошло с моими отношениями в этот момент с мамой или с папой? Ну, может быть, это немного жалко?

И, знаете, последний аргумент всегда есть очень-очень сильный как раз о том, что жизнь это не прогулка и жизнь это не пикник, мы вчера об этом довольно много говорили. И, знаете, на эту тему я всегда даю один и тот же ответ. Дорогие родители, если вы волнуетесь, что вашему ребенку придется в жизни слишком легко, не волнуйтесь, пожалуйста. Потому что огромное количество людей, которых на жизненном пути встретят наши с вами дети, сделают их жизнь довольно трудной. Причем иногда это будет умышленно, а иногда даже и не умышленно. Иногда это будут учителя, случайные знакомые, иногда это будут сослуживцы. А иногда это будут даже муж и жена, которые, может, и не умышленно, но, тем не менее, делают их жизнь довольно трудной. Так вот не стоит ли нам попробовать стать единственными, кто старается сделать их жизнь полегче?

А относительно яблочка, вот, что я вам скажу. Я искренне желаю вам, чтобы, когда вашим детям будет 25, с одной стороны, у вас была возможность давать им яблочко, а, с другой стороны, ваши отношения были таковыми, чтобы этот ваш 25-летний ребенок это яблочко с благодарностью принимал. Вот, если хотите, будем обсуждать это, как метафору, а, если хотите, будем обсуждать это, ну, на полном серьезе, на сто процентов.

Давайте переходить к музыке. Я напоминаю вам, что музыка, которую мы слушаем, это музыка, которую присылают нам наши с вами дети. И сегодня слушать мы будем Eminem & Rihanna «Love The Way You Lie». Слушаем.

Внезапно обращается ко мне один из слушателей в чате и пишет: «А как к вам обращаются ученики. Дима» Чувствуется недоверие в этом вопросе, правда? Дорогие друзья, ученики обращаются ко мне «Дима», поскольку именно это и есть мое имя. И это здорово, когда ученики к учителю обращаются по его имени, а не по какому-то выдуманному псевдониму. Ну, может, когда-нибудь и поговорим еще про это.

Мы переходим к первому сегодняшнему разговору. И это будет разговор с Ольгой из Санкт-Петербурга. Здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте, Дима. Вот у меня такой вопросик. У меня ребенку 3 года, он пошел в сад, вот буквально месяц ходит. И сейчас вот после того, как он приходит из сада, я слышу от него постоянно, что всех детей я перееду на машине, или всех детей засосу в пылесос. Ну, в общем, какая-то непонятная агрессия, ну, причем такая очень жестокая, и становится немножко страшно.

И вот вчера как раз случай был в детском саду. Все детки спали, а он как-то не очень, видимо, хотел спать, ему говорят надо тихонечко лежать, а он болтает, ему опять говорят, и он назло начинает стучать по кровати какими-то там предметами, которые у него в руках, игрушками, причем специально очень шумно. У него эти игрушки отбирают, он кричит. В общем, как нам с этим справиться? И нормально ли, что вот такая агрессия в отношении других деток?

Д.ЗИЦЕР: Подождите, скажите мне, Ольга, на всякий случай, нет, это, кстати говоря, не такой простой разговор, между прочим. А скажите мне, пожалуйста, ну, давайте проверим для начала, эта агрессия, она проявляется в каком-то физическом плане? То есть он там, не знаю, кого-нибудь может стукнуть? Вот такое есть?

ОЛЬГА: Ну, раньше такого не было никогда, даже, когда у него отбирали, а вот сейчас на площадках, на детских вот буквально месяц, два он может как бы сказать – отойди, не подходи сюда. Ну, так, чтобы толкнуть, такого не было, но, если бы, наверное, к нему ближе подошли, может быть, он и толкнул. Пока не замечала.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Но, если просто это такое совпадение, все произошло в момент, когда он пошел в детский сад, я вынужден задать вам вопрос, который я задам. А вы уверены в детском саде, в который у вас ходит ребенок?

ОЛЬГА: Так трудно ответить. С одной стороны, да, но, с другой стороны, как бы я знаю, что у него там что-то отнимают. Но ведь это же обычная ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Это обычная ситуация где? Абсолютно нет, Оль. Это обычная ситуация пока…

ОЛЬГА: Необычная, да?

Д.ЗИЦЕР: Подождите, нет, я обещал, что это не простой разговор. Это обычная ситуация, если мы считаем ее обычной. Мне кажется, это совсем не обычная и не нормальная ситуация, если у человека что-то отнимают или его толкают, или с ним разговаривают грубо. Мне кажется, это совсем необычная ситуация.

Я скажу вам одну не очень приятную вещь. Знаете, откуда идея про то, что это обычная ситуация? Этой идее нас научили когда-то очень-очень давно. Это было не вчера и не позавчера, а было это лет приблизительно сто назад, скажем, чуть побольше. Ну, это же нормально, а что же, воспитательница одна, у нее только две руки. Но ее работа состоит в том, чтобы этого не было, чтобы человек трех лет, Оль, трех лет, ну, вдумайтесь в это, трех лет, чтобы он был в комфортной и безопасной зоне, это очень-очень важно. Зона плохое слово, извините. В комфортной и безопасной ситуации. Это очень-очень важно, это принципиально важно.

Теперь, мне кажется, что поступать надо следующим образом. Мне кажется, что вам нужно поговорить с воспитательницей, или, если нужно, с заведующей о том, что вы хотите понаблюдать. Может быть, вам скажут «нет». Кстати, если вам скажут «нет», все чаще и чаще говорят даже в государственной школе, на самом деле, говорят «да». Но проверьте этот момент, мне кажется, что это ваше право, абсолютное ваше право понаблюдать.

Тут есть еще один момент, сейчас я совсем загружу вас, и я даже не знаю, что вы будете делать с тем, что я скажу, но я скажу. Потому что я даю честные ответы. Оль, а вот что ему делать, если он не хочет спать днем?

ОЛЬГА: Нет, ну, он должен по их правилам лежать тихонечко, не болтать, не мешать другим деткам спать.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

ОЛЬГА: Потому что свобода кончается там, где свобода другого начинается. Нет?

Д.ЗИЦЕР: Я согласен с вами.

ОЛЬГА: Какие-то правила поведения.

Д.ЗИЦЕР: Я согласен с вами абсолютно. Подождите, я обещал вас смутить, я вас смущу, и вы уйдете думать. Ну, подождите. Это правда про свободу. Но, если мы идем с тем, что вы только что произнесли, у вашего сына есть свобода не мешать другим и не валиться в кровать, когда он не хочет спать, или нет? Отнимание свободы начинается в тот момент, когда ему говорят – ты будешь спать. Он такой – я не хочу. Раздевайся и ложись. Я не хочу спать.

ОЛЬГА: Нет, его не заставляют спать, он должен лежать, лежать должен по правилам.

Д.ЗИЦЕР: Почему, Оля? Подождите. Я понял уже, что вы, для вас главное правила детского сада, это я понял. Я понял, я услышал. Но я предлагаю вам перейти на миг, на пару минут на сторону сына вашего. Я не говорю, что не надо спать, я не говорю, что надо устроить революцию в детском саду, я ничего этого не говорю. Я говорю, что было бы здорово попробовать понять его. Например, скажу я вам, как педагог с многолетним стажем, уж, извините за то, что я давлю вас авторитетом, люди есть разные, и среди детей есть люди, которые в три года совершенно не хотят спать и не спят. Их не очень много, это правда, но такие люди есть.

Вот у меня, слушайте, у меня трое детей, я, по-моему, про это даже как-то рассказывал, а, может, не рассказывал, две старшие обожали спать днем, не знаю, лет до 4, правда, но обожали. А младшая совершенно была не готова днем спать. Ну, чего, по правилам детского сада надо было ее укладывать и говорить – ну-ка, трехлетний гаденыш, закрой свой рот? Так надо было поступать? Почему человек в три года должен лежать полтора часа и выбрасывать из жизни эти полтора часа, потому что в детском саду есть какие-то правила?

И услышьте меня верно, я вас очень-очень прошу. Я ни в коем случае не говорю – стукните кулаком по столу, устройте скандал, давайте изменим все правила детских садов. Но это, правда, важная история. А как у вас? Ладно, не буду вас смущать еще одним сложным вопросом.

ОЛЬГА: Нет, смутите меня еще, пожалуйста.

Д.ЗИЦЕР: Да? Смутить вас еще сложным вопросом? Ну, хорошо, пожалуйста. Знаете, однажды одна мама пришла ко мне, я так притчами с вами поговорю, чтобы вам попроще было. Одна мама пришла ко мне однажды, это правда, то, что я рассказываю, и рассказала о ребенке 5 лет. А именно, она сказала приблизительно так, она сказала – Дима, я так издергана, мои вечера устроены просто ужасно. Я говорю – а что такое случилось с вами? Вы знаете, мой ребенок совершенно не готов ложиться спать вечером. И уж чего я только ни делаю, у меня уже, слушайте, и с мужем отношения портятся из-за этого и так далее. И такой вопрос я ей задаю, я спрашиваю ее – скажите, а днем он у вас спит? Она говорит – да, конечно. Я говорю – так пусть не спит. Она мне отвечает – а можно? Представляете себе? И как только, ну, это довольно простая логика, я думаю, что вы бы с ней справились и без меня, как только налаживается эта история, выясняется, что отлично, его день устроен чуть иначе. И он ложится спать прекрасно вечером и так далее.

Еще раз, я совсем не говорю, что ваш ребенок именно тот человек, которому не надо спать днем. Но я точно знаю, что, если человек всячески намекает и говорит – я не хочу спать, ну, правда, а что ему делать-то еще? Ну, трехлетний человек, Оль, ну, что, лежать по стойке смирно? Ну, как? Он стучит по кровати, это нехорошо, конечно, ну, а чем ему заняться-то? Вы пробовали полтора часа лежать молча, ни о чем не думать, ничего не делать и так далее? Попробуйте.

ОЛЬГА: Я бы полежала, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Я не уверен, я думаю, что вы бы заснули просто днем, потому что вы устаете, и вам хочется спать, а его ночь устроена иначе. Короче говоря, тут есть, не скажу, что прямо красная лампочка, но тут есть что-то, что надо проверить и относительно агрессии, и относительно того, что вдруг после похода в детский сад он может каких-то других детей обидеть попробовать или оттолкнуть, и так далее. Проверьте, ладно?

ОЛЬГА: Да, хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Извините, пожалуйста, что я не дал вам однозначный ответ. Вернее, я его дал, но вот какой есть.

ОЛЬГА: Но на эту агрессию никак не реагировать? Просто вот?

Д.ЗИЦЕР: Конечно, реагировать. На его агрессию реагировать и, конечно, говорить ему, да, я скажу, конечно, говорить ему – дружище, мы так не поступаем, у нас так не принято.

ОЛЬГА: Так нельзя, да.

Д.ЗИЦЕР: Вы понимаете, в чем проблема? Нет, так нельзя говорить не надо ни в коем случае. Во-первых, потому что так можно, как мы с вами знаем. У вас так не принято, но так можно. Теперь, где начинаются проблемы, и почему я не даю вам этот прямой совет, потому что, если большую часть времени своей жизни он проводит там, где так можно и так принято, потому что у воспитательницы, видите ли, две руки, то тогда получается, что дома вы говорите, извините меня, полную чепуху. В его сознании. Ванька толкает, Колька толкает, Света посылает куда подальше, учительница говорит мне – делай не то, что ты хочешь и не то, что ты чувствуешь, а то, что ты должен, и вдруг дома мне мама говорит, что, на самом деле, жизнь не такая. Мама, так разберись, как устроена жизнь, понимаете, какая штука?

ОЛЬГА: Ясно, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Да? Ничего? Ну, думайте, если что, пишите, звоните, будем что-нибудь придумывать. Удачи вам.

ОЛЬГА: Хорошо, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Татьяна из Москвы, здравствуйте.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте, Дима. Когда уже обращались к вам по поводу сна детского, вы нам очень помогли. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и хорошо.

ТАТЬЯНА: Сейчас у нас вопрос со старшим ребенком. Дело в том, что старший ребенок у меня от первого брака. И сейчас он воспитывается с отчимом. Ну, уже достаточно давно, 9 лет мы уже с мужем женаты, он воспитывает его с трех лет. Мальчику сейчас 12.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, еще раз, Татьяна, извините. Значит, имеется молодой человек 12 лет, он живет не с вами, а живет со своим отчимом, правильно?

ТАТЬЯНА: Нет, он живет со мной.

Д.ЗИЦЕР: Тогда еще раз, давайте еще раз, извините, что-то я… А, воспитывается с отчимом в том смысле, что, на самом деле, вы живете с не его родным папой, я понял, все понял.

ТАТЬЯНА: Не с его папой, да. С папой он общается, все, ну, как бы я никак общению не препятствую, папа участвует в его жизни, ну, участвовал, вот так. Ну, то есть они общались, он ездил к нему в гости, он ездил к бабушке в гости. Но сейчас это уже как-то сошло на-нет, и вот, наконец-то, ребенок захотел поехать к папе. Позвонил папе.

Д.ЗИЦЕР: Доскажите скорее вопрос, потому что сейчас мы на новости уйдем, а вопрос вы успеете задать.

ТАТЬЯНА: Долгий вопрос. К папе он собрался, а папа сказал, ну, сначала сказал, что может, потом перезвонил через десять минут, сказал, что не может. Ребенок расстроился, расплакался и все остальное.

Д.ЗИЦЕР: Татьяна, слушаем новости, слушаем рекламу, собирайтесь с мыслями, договорим.

Знаете, бывают такие дни, когда много-много сообщений на одну тему, и сегодня какой-то день благодарностей и так далее. Зачитывать не буду, но даю вам честное слово, мне очень-очень приятно это читать и о том, какие у вас успехи во взаимоотношениях с детьми, успехи во взаимоотношениях с родителями и так далее. Ребята, здорово. В конце обычно желаю любви, а сейчас пожелаю сейчас – любви.

Татьяна, я возвращаюсь к вам. Значит, имеется молодой человек 12 лет, который живет с вами и с вашим мужем, который ему не родной папа. Попросился он к папе, вернее, папа его пригласил, вроде назначили, вроде папа не смог. Дальше?

ТАТЬЯНА: Ну, и ребенок, естественно, расстроился, даже немножечко всплакнул и сказал такое, что, ну, мама, я мог же жить и с папой, но я себе никогда не могу представить такой ситуации, что ты бы сказала мне «не приезжай». Ну, я, конечно, мне было приятно это все вроде как. И потом он спросил, почему мы развелись. Я этой темы всячески избегала, потому что развелись мы из-за того, что его папа меня бил и, как сказать, я это откладывала, думала, ну, спросит, я расскажу. А вот сейчас, когда он спросил, ну, разговор не состоялся, потому что кто-то зашел в комнату, нас отвлекли, и, ну, в общем, разговора не было.

И вот теперь я думаю, разговор же когда-то зайдет, он все-таки большой, ему 12, потом будет 13, он все равно спросит и захочет об этом узнать. Вот как мне ему правильно это рассказать? Потому что обманывать и говорить, что мы не сошлись характерами или еще что-то такое, я не хочу.

Д.ЗИЦЕР: Правильно, вы абсолютно правы. И какая ни тяжелая эта тема, но я абсолютно уверен, что надо сказать правду. Я бы не инициировал этот разговор на вашем месте, а подождал бы, во всяком случае, в этом возрасте, подождал бы, пока он еще раз задаст этот вопрос. Если и когда он его задаст, но он его задаст рано или поздно. Я бы сказал, я бы нашел слова на вашем месте и поискал бы какие-то слова не жесткие, и убедился бы в том, что вы находитесь не в эмоционально нагретом то, что называется, состоянии, а, наоборот, сделать это максимально спокойно и максимально, как вот мы сейчас с вами разговариваем. Ну, в общем, понятно, что вы отошли уже от этой точки ужасной вполне, я абсолютно в этом уверен, и отошли довольно далеко.

Спокойно, прямо спокойно вот такими словами и сказать, что он поднимал на меня руку, и что я понимала, что я не могу с ним продолжать, какие бы отношения ни были, какие бы хорошие стороны я в нем ни видела, и так далее, вот прямо вот так. И напомнить о том, конечно, что такое человеческое тело, и что последнее, что мы должны позволять другому человеку это насилие над собой в любой форме и так далее. Я думаю, что просто надо вот так и надо сказать. Хотел сказать, надо решиться, но, мне кажется, вы уже решились. Я абсолютно в этом уверен.

ТАТЬЯНА: Я готова к этому разговору, конечно. Но я не хочу заводить его сама, это, во-первых, а, во-вторых, я не хочу, чтобы он пришел потом к папе и сказал – а ты знаешь, папа, а вот мама мне тут рассказала. То есть, если он сам заинтересуется, я ему, конечно же, расскажу.

Д.ЗИЦЕР: Это правда. А вы оговорите с ним это. Не в смысле «не говори об этом папе», а говорите, какие у вас сомнения на эту тему.

ТАТЬЯНА: Нет, нет, конечно. Если он захочет папе рассказать, я не против. В конце концов, виновата не я и это правда, и я не буду обманывать ребенка.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, я все понимаю, и я хорошо понимаю, что здесь есть некоторая опасность испорченных отношений с папой. Я хорошо понимаю, что для мальчика 12, а, тем более, 13, а, тем более, 14 лет это может оказаться красной чертой в отношениях с папой, и надолго они перестанут общаться и так далее. Но все равно, если я на две чаши весов кладу одно и второе, конечно, нужно говорить правду. Еще раз, максимально не эмоциональным способом, вот это главный ключ. И, да, еще раз повторюсь, мне кажется тоже, что вы абсолютно правы, не нужно пока, во всяком случае, этот разговор инициировать. Он сам к нему вернется.

ТАТЬЯНА: Хорошо. Спасибо большое, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что это будет не просто, но я думаю, что это будет очень-очень полезно для вашего сына и вообще для ваших отношений, правда.

ТАТЬЯНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, Татьяна, всего вам доброго, до свидания. Софья из Москвы, здравствуйте.

СОФЬЯ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Рассказывайте.

СОФЬЯ: Я начну, постараюсь поскорее. В общем, у меня дочь 12 лет, 6-й класс, они с одноклассниками прогуляли урок ИЗО.

Д.ЗИЦЕР: Какой ужас, господи.

СОФЬЯ: Да, кошмар. Классный руководитель написала нам об этом, дома поговорили, классный руководитель поговорила об этом на своем уроке. Но учительница решила, что они должны написать объяснительную записку, которую моя дочь написала.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и пусть напишет правду. А о чем? Подождите одну секунду, это такая интересная тема. А вот вы о чем поговорили дома?

СОФЬЯ: Дома мы поговорили о том, что, с одной стороны, здорово, что они вместе с одноклассниками договорились и пошли гулять в парк, но, с другой стороны, это можно было сделать после урока ИЗО.

Д.ЗИЦЕР: А вообще, на самом деле, они пошли гулять в парк. Да, идея была, что они хотели пойти погулять в парк? Да, понятно.

СОФЬЯ: Да, в этом дело.

Д.ЗИЦЕР: Значит, и учительница просит объяснительную записку.

СОФЬЯ: Без каких-то предварительных объяснений, зачем она нужна, просто напиши, почему ты прогулял. Она написала, что в кабинете очень душно, там всегда пахнет сильно гуашью, я аллергик, и вообще не считает предмет ИЗО очень важным в своей программе учебной, и, если он нужен для развития творческих способностей, ну, это я не объясняла, почему…

Д.ЗИЦЕР: Ну, проветрите класс. Я понимаю, так.

СОФЬЯ: Нет, что, почему вы не решили свободное…

Д.ЗИЦЕР: Я понял.

СОФЬЯ: На следующий день с ними стала разговаривать классный руководитель со всем классом, указывая им на прогульщиков, что теперь они стоят на внутришкольном учете, что их репутация навсегда испорчена.

Д.ЗИЦЕР: Подождите одну секунду. А что такое, это прямо так интересно, каждое слово ваше золото, не торопитесь. А что такое внутришкольный учет? Вот хотелось бы узнать.

СОФЬЯ: Вот никто не знает об этом, кроме…

Д.ЗИЦЕР: А я скажу вам, хотите, я вам расскажу? Это ложь. Или, как говорят наши с вами дети, фэйк. Все дети, мне кажется, и все учителя стоят на внутришкольном учете, в том смысле, что, наверное, руководство школы учитывает, что у них есть эти дети в школе, и вырабатывают к ним какое-то отношение. Ну, стоят на внутришкольном учете, молодцы. Репутация, в чьих глазах их испорчена? Вы извините, я не троллю, честное слово, но это просто, но я сижу сейчас один, меня никто не видит в комнате, в студии, можно сказать, и развожу руками. Потому что это звучит так, что просто, ну, волосы дыбом встают. Так, ну, и что, репутация испорчена непонятно перед кем или в чьих глазах и?

СОФЬЯ: И, если еще раз будет такая ситуация, они не попадут ни в какую другую школу, а, если в третий раз, то вообще речь будет об отчислении. А вот ты, конкретно моя дочь, вообще как посмела, у тебя какие-то неправильные амбиции и тебя ждет разговор с директором. Ну, соответственно, ребенок пришел в таком ужасе.

Д.ЗИЦЕР: А директор у вас, что, цепная собака в школе? У вас директор, что, действительно собака из «Огниво» Андерсена? Разговор с директором это что-то, чем пугают? Она что там копытом бьет, она в Вервольфа превращается? Почему разговор с директором это страшно?

СОФЬЯ: Ну, это, видимо, была какая-то артиллерия, которая должна была вот полностью быть использована в этой речи, я так понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Интересно, насколько директору комфортно в этой роли прекрасной? Ну, дальше? Слушайте, я прямо руками потираю от восторга.

СОФЬЯ: Я думаю, что именно директор и попросил у нее таким образом поговорить с детьми.

Д.ЗИЦЕР: Возможно.

СОФЬЯ: И, может быть, даже хотела пригласить. Ну, далее продолжилось тем, что на следующем уроке математики детей-прогульщиков попросили встать и им учитель высказал дополнительно свое мнение. На уроке физкультуры тоже…

Д.ЗИЦЕР: Это учитель математики уже?

СОФЬЯ: Да. На уроке физкультуры учитель физкультуры тоже прокомментировал по этому поводу. Ну, я все это выслушав, решила, что, наверное, к директору пойду я.

Д.ЗИЦЕР: Логично.

СОФЬЯ: И что разговор с директором, если уж ребенок и должен поговорить с директором, то в присутствии родителей. Раз уж все так ужасно.

Д.ЗИЦЕР: Да, я согласен с вами.

СОФЬЯ: Вопрос в следующем. И по итогам того, что я хочу пообщаться с директором, сейчас мне говорят о том, что она очень занята, о том, что, наверное, уже отпала необходимость, и разговора с детьми оказалось достаточно. Сейчас очень много конференций, и директор ищет время, чтобы со мной побеседовать. Вот насколько я права?

Д.ЗИЦЕР: Скажите мне, пожалуйста… Да, вы правы кругом, я бы еще пожестче был на вашем месте. А скажите мне, пожалуйста, ваша дочь, она учится-то хорошо в таком тупом, извините, смысле слова? Мне кажется, что это очень странный термин я сейчас употребляю, но, тем не менее, вы поймете сейчас, почему. Ну, она не прогуливала до этого, условно говоря?

СОФЬЯ: Она учится хорошо. Не прогуливала, ни разу не было никаких нареканий, замечаний, все 6 лет все было прекрасно.

Д.ЗИЦЕР: Это первый вопрос. Второй вопрос. А школа, как вообще?

СОФЬЯ: Ну, школа с точки зрения рейтинга в Подмосковье, результатов ЕГЭ все хорошо. С точки зрения вот такого формализма…

Д.ЗИЦЕР: Результаты ЕГЭ, слушайте, у всех довольно приличные. Да, формализма.

СОФЬЯ: С точки зрения формализма, я как бы думала, что он присутствует, но не ожидала, что в такой степени.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, извините меня, мне сейчас в чате пишет Максим из Москвы: «А сторож не высказался по этому поводу? Чего уж там». Мне кажется, это хорошая шутка.

СОФЬЯ: Ну, кстати, не знаю, он же их выпустил в итоге.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, если честно, я, в общем, за этим таким своим хихиканьем скрываю вообще-то довольно серьезную злость, потому что, понятное дело, то, что вы рассказали, я на сто процентов ориентируюсь на то, что вы рассказали. Но то, что вы рассказали, звучит вполне ужасно. Мне кажется, что в этот момент учителя стоят в шаге от травли учеников. Вот мы же говорили в обратную сторону. А теперь это в эту сторону.

Значит, если речь идет о том, что раз, два, три, четыре взрослых человека в вашем рассказе на разные лады рассказали им, как они неправы, это в шаге от травли, ну, называемой буллингом другим словом. Мне кажется, что прервать это нужно немедленно. Мне кажется, что не исключено, что, если вам сейчас дают такие ответы, они сами понимают, что они лишку хватили, я думаю, что дело в этом. Я думаю, что вам надо добиваться встречи с директором в любом случае, думаю, что будет правильно, если пойдут несколько родителей, родителей тоже других детей, которые пропустили урок. И поговорить нужно вот, о чем, кажется мне. Мне кажется, что если, я к чему спросил, прогуливала ваша дочь или нет, что, если два или три человека решают принять такое решение, на это есть, так или иначе, какая-то причина. Причины могут быть разные. Я совершенно не оправдываю детей, или не оправдываю учителя, не в этом дело. Причины могут быть разные. Но эта ситуация конкретная и эта ситуация должна рассматриваться конкретно.

Не исключено, что в этой ситуации хорошо бы класс проветрить, хорошо бы с запахом побороться, хорошо бы подумать, не устроить ли программу по ИЗО иначе, хорошо бы порисовать, может быть, на пленэре, на природе, хорошо бы в парк, в который они ушли, пойти вместе с учителем, нет, это не урок ИЗО, когда мы рисуем так, и так далее. Это очень интересный вопрос, которым должна заниматься школа. Но я уверен абсолютно, что пропускать это нельзя. И я думаю, что вам нужно про это поговорить жестко и серьезно, прямо, что вы не готовы, чтобы это еще произошло, еще хотя бы один раз и так далее. Мне кажется, что вот так.

Нет, нет, не заматывайте эту ситуацию. Потому что, еще раз, там есть признаки минимальные, но очень неприятные. Через две минуты продолжим.

Друзья, еще пару слов на тему ситуации, которую рассказала Софья. Я поясню, что я имею в виду еще раз для Софьи и для всех остальных. Мне кажется, что ситуация, как она рассказана, во всяком случае, это ситуация, в которой, уж простите, учителя неправы кругом. Меня спрашивают в чате сейчас, так, знаете, грозно спрашивают, как я люблю: «Вы призываете прогуливать, если не хочется на урок?» Кого призываю? Вы о ком сейчас говорите? Маму ребенка, которая хочет защитить ребенка, я призываю? Кого я призываю?

А, если, по сути, отнестись к этому вопросу, продолжая разговор, я призываю, чтобы в школе была ситуация, когда дети понимают, что они делают на уроке. Вот, к чему я призываю и реализовываю, между прочим, на своих уроках и на уроках своих коллег. Ребенок должен хотя бы два раза, знаете, за урок, если его спросить – а что ты тут делаешь? Он должен иметь возможность ответить на этот вопрос. А, если ответ на этот вопрос, единственный ответ в 5-м классе, предположим – я готовлюсь к ЕГЭ, который будет через шесть лет, этот ответ очень странный, чтобы не сказать очень страшный.

Да, конечно, человек имеет право, когда он приходит в школу, на то, чтобы в школе ему было интересно. Он не сам выбрал туда приходить, дорогие взрослые, это вы его туда привели. Одни привели, а другие встретили. Поэтому, дорогие взрослые, будьте добры сделать так, чтобы человек понимал, что он в школе делает с обеих сторон. С обеих сторон. И родители, мне кажется, что это задача родителей, потому что, ну, представьте себе, человек уходит в школу на много часов. Очень часто он большую часть времени своего дневного там проводит. И со стороны учителей уж, конечно.

Еще раз оговорюсь, к счастью, есть много хороших учителей. Но к несчастью, есть учителя и не очень хорошие, от которых дети уходят и в тот момент, когда дети уходят, они не себе задают вопрос, что я сделал не так, они этих детей из 6-го класса, представьте себе, ловят и создают им комплекс вины на всю оставшуюся жизнь. Вот, что я думаю. Так что в этом смысле хотите услышать, что я призываю прогуливать? Да, я призываю прогуливать, но только так, чтобы взрослые были на стороне детей. Чтобы взрослые могли вместе с детьми понять, идти на урок или не идти. Если ребенок не идет на урок, еще раз, нужно понять, что там не так. А вы, дорогие взрослые, очень часто, те, которые пишут мне грозные сообщения такие, мне кажется, встаете на сторону взрослых, это типичная дискриминация, что детей надо зажать и заставить. Извините, не согласен с вами абсолютно.

Екатерина из Москвы, здравствуйте.

ЕКАТЕРИНА: Добрый вечер, Дима. У меня такой практического характера вопрос. У нас сын 4 лет, дисциплинированный мальчик такой, прилежный. Но есть такой момент, приучен ночью спать с нами в одной кровати. Днем спит в своей кроватке, а ночью с нами и засыпает, ну, в общем, просыпается. Мы сейчас, еще так сложилась ситуация, мы переехали на новую квартиру, как раз у него там отдельная комната своя. Ну, я так честно откладывала этот момент, думала, что переедем, как раз скажу – вот, дорогой, у тебя есть своя территория, своя кровать, своя комната, теперь ты спишь отдельно. Это буквально вот две ночи мы там переночевали.

И позавчера я его положила, он засыпает, в принципе, сам, там не требуется никаких убаюкиваний и укачиваний, просто книжка и он засыпает. В итоге позавчера он до половины второго не спал и пришел сразу к нам, вчера он уснул у себя, притопал к нам в пять утра, но от 5 и до 8 пока я на работу не ушла, он прямо вертелся, стонал, просыпался, плакал, снилась ему какая-то ворона страшная, что-то такое. Я, честно говоря, связываю это, конечно, со стрессом от отделения такого. Хотела у вас спросить…

Д.ЗИЦЕР: Да и правильно делаете, что связываете. Слушайте, ну, давайте, у нас не очень много времени, давайте успеем договорить. А вот вы сказали, что он приучен спать с вами, это как произошло? Давайте мы ваш грешок озвучим, чтобы другим неповадно было.

ЕКАТЕРИНА: Да, грешок есть. Просто изначально мы как бы его клали всегда отдельно, а потом в какой-то момент, я, честно, уже не помню, то ли он болел, и мы его взяли к себе, то ли что-то как-то нам проще было, вот нужно было его по-быстрому образно усыпить.

Д.ЗИЦЕР: Да, ну, и усыпили.

ЕКАТЕРИНА: Мы положили его с собой, и он этот момент словил, и с тех пор все, ночью я сплю с вами. Ну, а нам, как родителям тоже в некоторой степени, ну, знаете, со своим ребенком спать приятно. Ну, и мы как-то, в общем, здесь спустя рукава отнеслись.

Д.ЗИЦЕР: А мне кажется, родителям друг с другом спать приятно, нет?

ЕКАТЕРИНА: Нет, безусловно, тоже. Ну, вы понимаете, о чем я говорю, теплый нос под боком тоже классно.

Д.ЗИЦЕР: Относительно. Слушайте, мне кажется, что поступить надо следующим образом. Во-первых, это очень хороший момент, не перетягивайте. Вот вы говорите, что вы две ночи там, ну, хватит, на самом деле, не перетягивайте. Я скажу, нужно с ним очень-очень мягко и приятно, и подробно, и так далее, поговорить. В 4 года, есть ему уже 4 года?

ЕКАТЕРИНА: Я этим и занималась, да. Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Спокойно, сейчас все будет. Значит, для того чтобы на эту тему поговорить, тут есть две стороны, одна сторона теоретическая, одна сторона практическая. Теоретическая сторона это подведение базы под то, почему вы вообще-то хотите, чтобы он был в отдельной комнате. Нет у меня сейчас времени проверить у вас домашнее задание, но я надеюсь, что вы можете это понятно объяснить, почему.

ЕКАТЕРИНА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Второе. Почему вам, на самом деле, потому что в этот момент будьте готовы к этому его вопросу, почему вам приятно быть с папой, с его папой, вашим мужем в кровати отдельно, почему он не может быть с вами третьим?

Следующий момент, практический, нужно подумать… Ну, нет, я не про секс сейчас, если вы об этом.

ЕКАТЕРИНА: Нет, я тоже не про секс. Я имею в виду ему сказать, что мне приятно быть именно с папой вдвоем?

Д.ЗИЦЕР: Что вы хотите иногда, да, да, что так заведено и так далее, иначе это неминуемые вопросы. Давайте я быстренько буду договаривать дальше, если нет, напишите, я, если не успею, отвечу.

ЕКАТЕРИНА: Да, поняла.

Д.ЗИЦЕР: Теперь смотрите, самый главный практический момент. Нужно придумать его комнату так, чтобы в этой комнате было ему в кайф, на самом деле, и придумывать эту комнату надо вместе с ним. Вот прямо сказать ему – слушай, это же так здорово, что у тебя есть теперь своя комната, давай-ка ею займемся. Давай вместе придумаем, мне-то в голову не приходит, скажете вы, как хорошая мама, мне нужен твой совет. Чего там у нас не хватает? Вот как бы нам там, это же твоя спальня, скажете вы. Давайте быстренько.

ЕКАТЕРИНА: Здесь есть решение, потому что вот мы переехали, еще поставили не всю мебель, но ему в середине ноября приезжает двухэтажная кровать с домом, от которой, я думаю, он уже не сможет отказаться.

Д.ЗИЦЕР: Он сможет, он сможет. Нужно, на самом деле, сделать это сейчас. Мы уходим на перерыв. Я в начале следующего часа чуть-чуть про это поговорю.

Мы начинаем второй час сегодняшний, друзья. Я обещал чуть-чуть договорить на тему, помните, да, переезда на другую квартиру. Екатерина рассказала нам о 4-летнем сыне, который, ну, так сложилось, что спит с родителями и никак не удается его убедить спать в своей комнате. Так вот, Екатерина, и вся компания, те, кому интересно поговорить на эту тему, мне кажется, что принципиальны здесь две вещи. Вещь номер один, мне кажется, что правильно, когда человек спит в своей кровати. Мне кажется, что правильно, когда у человека есть своя комната.

Знаете, обычно меня ругают как раз за перекос в эту сторону, что я всегда довольно твердо говорю, что мне кажется, что человек должен все-таки, ну, в большинстве случаев, во всяком случае, спать в своей кровати.

Я понял уже, что в середине месяца следующего ему привезут замечательную мебель и так далее. Но вам-то нужно, чтобы он оказался в своей комнате уже сейчас. И поэтому именно сейчас нужно думать и говорить с ним о том, как это времяпрепровождение в одиночестве сделать приятным, что нужно купить, что нужно поставить. Может, это будет ночничок какой-то прекрасный, который вы пойдете и вместе найдете, может быть, это будет какая-то штука с запахом приятным, который ему очень-очень нужен. Может, это будет мишка, который будет смотреть на него из угла, а перед этим вы прочтете какую-нибудь замечательную историю, про мишек этих историй много чудесных, разных и так далее.

Но абсолютно точно он должен принимать участие в этом решении, понимаете, какая штука, Екатерина? Надеюсь, вы мне сейчас киваете.

И еще одно, поскольку вы, как честная и очень хорошая мама, берете на себя ответственность за то, что произошло до этого, ну, так уж сложилось, сказали вы, что мы его приучили к вот этому самому спанью вместе с нами, теперь придется брать ответственность за то, чтобы он спокойно перешел на другую сторону как бы, перешел в свою комнату. И поэтому несколько вечеров, конечно, вам придется провести с ним довольно много времени. И повторять, и повторять раз за разом о том, как вам хорошо с ним находиться, и что вы готовы ему почитать, и вы понимаете, что ему нужно время, чтобы привыкнуть, и некоторое время вы с ним побудете, и так далее.

Но это произойдет абсолютно точно, но в данном случае я призываю вас к твердости. Мне кажется, довольно важно, тем более что это переезд на другую квартиру, вот прямо сейчас это и сделать. Неделька и все будет нормально.

Мы продолжаем. Матвей из Костромы, здравствуйте.

МАТВЕЙ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Добрый вечер.

МАТВЕЙ: Дима, очень вообще классная у вас передача, и доктора Комаровского слушаю, и вас, примерно одинаковые передачи.

Д.ЗИЦЕР: Немного разные, но спасибо все равно.

МАТВЕЙ: Ну, да, там просто у него медицинские вопросы, у вас нет медицинских. А так, по сути, то же самое, очень красивая передача у вас, полезная, я думаю, что вам сейчас вопросик задам, ну, и уточню.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, Матвей, жалко времени, давайте к вопросу.

МАТВЕЙ: Смотрите, ребенок 8 лет у меня. Я приучаю его с 5 лет, значит, к свободе полностью, к личной жизни, чтобы у него была, в интернете у него свободно все, чтобы без всяких ограничений. Никаких там этих самых запретов не делаем, полностью свободу предоставляем. И стараемся, чтобы у него была личная жизнь своя, чтобы там секреты свои были у него. У него есть телефон, там у него пароль, мы этого пароля не знаем. И, значит, он должен как бы, вот других вопросов у меня к нему не возникает, то есть абсолютно отличный ребенок, ну, немножко опережает свое развитие.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, Матвей дорогой, давайте к вопросу.

МАТВЕЙ: В этом плане, как вы считаете вы, что мне лучше сделать вот сейчас по интернету? Как я правильно делаю? То есть не ограничиваю его ни в чем, то есть свобода личности у него должна быть.

Д.ЗИЦЕР: Я отвечу. Я думаю, что свобода личности дело хорошее, но я думаю, что в возрасте 5, 6, 7 лет это здорово, если все-таки большую часть времени мы проводим, если мы проводим в интернете, мы проводим вместе с папой замечательным. Потому что, конечно, у человека могут быть секреты, вы абсолютно правы, и, конечно, у человека может быть свой пароль на телефоне, я думаю, что я с вами согласен, все в полном порядке.

Но мне кажется все-таки, для того чтобы понимать, как устроен интернет, как устроен интерес в интернете и так далее, мне кажется, что папа, как минимум, не помешает, как минимум. А вообще-то, поможет, на самом-то деле. Да?

МАТВЕЙ: А что вы считаете можно сделать мне, чтобы как бы по интернету его не ограничивать, ну, он сам скажет, если ему нужно что-то помочь, правильно?

Д.ЗИЦЕР: Нет, неправильно, я не согласен с этим.

МАТВЕЙ: Ему сейчас не 5, а 8 уже.

Д.ЗИЦЕР: 8, все равно. Нет, это неправильно. Вот странный ответ я вам даю, наверное, вы не ожидали такого ответа. Для того чтобы человек сам сказал, что его интересует, у него должен быть опыт совместного времяпрепровождения с папой, например, или с мамой. Если вы вместе проводите много времени, если вы вместе, и в интернете, в том числе, если у вас принято в семье друг с другом делиться, вы ему говорите – смотри, дружище, я вот такое нашел, а он вам говорит – смотри, пап, я вот такое нашел, и так далее, тогда у вас в порядке вещей друг к другу приходить

Если речь идет о том, что каждый в своем телефоне занимается своими делами, то, в общем, мне кажется, что совершенно не обязательно он к вам придет, и мне кажется, что ничего хорошего в этом нет.

МАТВЕЙ: Дело в том, что вот мы с 5 лет его приучаем к интернету. И вот раньше, как вы сказали, мы делали так вот, полностью вместе сидели, смотрели, что и как.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и правильно, ну, и прекрасно.

МАТВЕЙ: А потом, вот сейчас ему 8, уже он большой, мне кажется, самостоятельный человек.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Матвей, подождите одну секунду, я, может, не до конца понимаю. Какой вопрос вы задаете, строго говоря?

МАТВЕЙ: Правильно ли я делаю, что ему обеспечиваю полную свободу без всяких ограничений в интернете?

Д.ЗИЦЕР: Да правильно вы делаете, но только полная свобода, вы же в одной семье живете, вы же не в разных, я не знаю, что, корпусах находитесь?

МАТВЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Полная свобода, полной свободой, но при этом вы объединены в одну семью, и при этом у вас есть много общего и общие интересы, и общие привычки, и общие культурные коды, и так далее. Ну, вот и все. То есть, мне кажется, что здесь одно не противоречит другому. Я в вашем вопросе боюсь, какой ситуации, что человек берет телефон, идет в комнату, сидит с этим телефоном весь вечер. Ну, и, если вы спрашиваете меня, ничего хорошего в этом нет. А, если речь идет о том, что он с вами может поделиться, а вы можете поделиться с ним и так далее, тогда все в порядке. Вот и все.

«А интернет вредит детям?» – спрашивают меня параллельно в чате. Нет, интернет детям не вредит, равно, как нож вредит детям? Нет, нож детям не вредит. Но со всем нужно уметь обращаться. Интернет это чудесный инструмент, колоссальный инструмент, поразительный инструмент взаимодействия с действительностью, который сейчас у нас есть. Ну, конечно, нужно шаг за шагом идти и продвигаться в этом самом интернетовском мире, вот и все.

МАТВЕЙ: А, то есть правильно я делаю, что ему сейчас обеспечил свободу, и он, когда надо подойдет и поделится?

Д.ЗИЦЕР: Нет, я говорю вам, вот вы услышьте меня, и мы на этом закончим. Услышьте меня, свобода – вещь важная, свобода – вещь необходимая, но при этом помимо свободы должно быть общение. И нормально, если сын спрашивает папу, а что ты там такое сейчас делаешь, чем ты увлечен? А папа спрашивает сына. И нормально, если папа приходит к сыну и говорит – слушай, давай вместе посмотрим фильмец какой-нибудь или вместе, я не знаю, прочтем какую-то статью, я нашел интересную. А сын придет к папе. Значит ли это, что вы должны влезать туда силой? Нет, не значит. Но это значит, что вы должны озаботиться тем, чтобы отношения были именно такие. Я желаю вам удачи, Матвей.

МАТВЕЙ: У нас такие отношения есть, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Я вас поздравляю тогда. Тогда вы позвонили просто похвастаться. Я вас поздравляю, все в порядке.

МАТВЕЙ: Он нас использует в качестве инструментов. Вот мы, допустим, вот то, что ему интересно…

Д.ЗИЦЕР: Должен прощаться с вами, потому что вопрос ясен, думаю, что и ответ ясен. Я думаю, что мы должны освобождать место для других слушателей. Удачи вам. Надеюсь, что все в полном порядке. Спасибо огромное. И привет Костроме, которую я очень люблю, кстати.

Андрей из Курска, здравствуйте.

АНДРЕЙ: Здравствуйте, Дима. У меня, в общем, вопросов много, но, если можно, я попробую два задать. Сыну 8 лет, и у него маленький, ну, по моему мнению, такой небольшой словарный запас. И от этого ему все гуманитарные науки, чтение ему не интересны, потому что он не может рассказать, и сложности с общением возникают, потому что он не понимает слова. Ну, вот такая проблема.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, не до конца понимаю вопрос, если честно, потому что, если вы дома много общаетесь и разговариваете, и обсуждаете свой день, и обсуждаете книги, которые вы читаете, и фильмы, которые вы смотрите, либо у него уже все хорошо со словарным запасом, либо он его наберет точно. Это уже я вам говорю сейчас, как училка литературы, абсолютно уверен в этом.

АНДРЕЙ: Ну, я, допустим, когда мы читаем книги, я читаю или он сам читает, и когда я спрашиваю, о чем она, он не может сказать. Или же что-то увидел, и он мне рассказывает…

Д.ЗИЦЕР: А вы не спрашивайте, о чем она. Потому что это похоже на экзамен, а не на разговор с папой. А вы вот прочтите вместе книгу и первый поделитесь с ним, что вы в этой книге увидели. И удивитесь, и скажите – слушай, а это такой момент, он меня удивил, ты знаешь, как интересно, я такого даже не помню, ты знаешь, у меня был такой случай, когда мне было столько лет, сколько тебе и там произошло вот это, вот это, вот это. Слушай, а у тебя так бывает? Вот так.

АНДРЕЙ: Ну, то есть спрашивать о том, что ты увидел, и он говорит – иди, посмотри. И предлагает мне…

Д.ЗИЦЕР: Ну, он прав, он прав, подождите. Он прав. Потому что в этой ситуации, что, папа ему говорит – что ты увидел? Он говорит, ну, условно говоря, в кавычках, он говорит – пап, ты чего? Ты чего, сам не видишь, что ли? Это очень странный вопрос. Он такой учительский, знаете, плохих учителей таких, извините, не обижайтесь, но, тем не менее. Когда учитель задает вопрос, ответ, на который он знает, дети знают, что он знает ответ, им не интересно на этот вопрос отвечать, и он говорит – нет, надо ответить.

Мой совет совсем другой – говорите сами, рассказывайте о том, что увидели вы, рассказывайте о том, что вас удивило, что вас поразило, что было для вас новым, о какой идее хочется подумать, и так далее. Вот и все. Он поведется, извините меня за этот глагол, непременно на этот разговор. То есть не его надо спрашивать, а самому надо рассказывать, прямо противоположное надо делать. И когда вы сами рассказываете, можно ему сказать в какой-то момент в конце – слушай, а ты чего думаешь по этому поводу? Вот так. Но это не должно быть похоже на экзамен совсем. Это самое лучшее на свете читать вместе книжки и смотреть вместе фильмы.

АНДРЕЙ: Ну, я имел в виду, простите, пожалуйста, Дима, что я перебиваю, просто, чтобы меньше времени отрывать вашего. Когда что-то он видел, а то, чего я не видел, он где-то был с мамой, был с бабушкой, он был там где-то и я этого не видел, и соответственно я спрашиваю, что было?

Д.ЗИЦЕР: Начните сами. Расскажите ему, что у вас было в то время, как он был с мамой или с бабушкой. Вот опять все равно нужен пример. Вот, смотрите, я отвечаю сейчас и Андрею и всем остальным. Андрей, вот смотрите, для того чтобы воспринять какую-то модель, наши дети должны эту модель увидеть. Это почти во всем так устроено. Не на сто процентов во всем, но почти во всем.

Если дома, например, мама приходит с работы или папа приходит с работы, и рассказывают, как у них было на работе, чаще всего, не на сто процентов, но чаще всего это пример того, что у нас дома принято об этом разговаривать. Я с удовольствием расскажу, что у меня происходит в школе. Что довольно часто бывает? Я сейчас совсем не вас имею в виду. Встречаются вечером мама и ребенок или папа и ребенок, говорят – ну, чего в школе было? Ну, нормально, отвечает ребенок. Ну, вот и поговорили. Это не разговор, разговор устроен не так. Слушай, дружище, пока тебя не было, я такое видел, я с таким человеком познакомился и так далее. И все будет, я вам обещаю. Вот тот случай, когда я вам обещаю.

АНДРЕЙ: Понятно. Спасибо большое. А можно еще вопрос? Я успею?

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте быстренько. Ну, чего там, ну, я не знаю, успеете или нет, попробуем.

АНДРЕЙ: В классе мальчик, в общем, он достаточно хулиганистый, он задирает других детей, в частности, обижает моего ребенка. И пытались разговаривать с родителями, в общем-то, это не имеет успеха. Пока что я посоветовал своему давать отпор, ну, то есть, если в ответ, ну, он его обижает, соответственно в ответ тоже бей в нос, грубо говоря.

Д.ЗИЦЕР: Ну, в смысле вы посоветовали своему сыну нарушить Уголовный Кодекс Российской Федерации, я правильно понимаю?

АНДРЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, сядет.

АНДРЕЙ: Я не очень представляю, как сделать по-другому.

Д.ЗИЦЕР: Какой вопрос вы мне задаете-то?

АНДРЕЙ: Что делать моему ребенку?

Д.ЗИЦЕР: Я расскажу. Если в школе, а равно в любой другой ситуации возникает ситуация, когда вас или вашего близкого человека обижают, существует закон, как вы знаете. И закон в этом смысле и относительно совершеннолетних, и относительно несовершеннолетних звучит похоже. Действие этого закона осуществляется по-разному, но закон звучит похоже. Недопустимо абсолютно физическое насилие. Точка. Если это происходит, первое, что вы делаете, вы идете к учителю, не помогает. Второе, что вы делаете, вы идете к директору, не помогает. Третье, что вы делаете, вы идете в полицию. Все.

АНДРЕЙ: Ну, просто с учителем, с родителями, с директором мы общались, и, ну, это не помогает.

Д.ЗИЦЕР: Полиция. Если вы не справляетесь, смотрите, просто, смотрите, я жестко вам ответил, но я ответил вам честно. Ведь, смотрите, иначе, что мы с вами делаем, Андрей? Иначе мы с вами расширяем круг насилия, правда? Ну, вот не дай, бог, ваш сын его стукнул и стукнул его чуть сильнее, чем тот его. Не дай, бог, тот упал и сотрясение мозга. Что дальше делать? Дальше папе приходить и бить вашего сына? А дальше вы придете со своими друзьями, и будете бить этого папу? А дальше папа наймет бандитов, чтобы побить вас? Ну, что же мы делаем-то с вами, что мы делаем с собой и с нашими детьми?

Есть закон, закон устроен очень точно. Если вам кажется, что вы попробовали все способы, с учителем поговорили, с директором поговорили, с родителями поговорили, директора предупредили обязательно, что это продолжается, и мы пойдем дальше. Полиция, ну, что, полиция. Я говорил уже в какой-то программе в прошлом году, и я это повторяю, весь мой опыт общения, вот так сложилось, весь мой опыт общения с полицейскими, которые занимаются детьми, вот, может, мне так везло, опыт положительный. Это были довольно тонкие и профессиональные люди, которые совершенно не бежали и не портили людям судьбы и так далее. Наверное, бывает по-разному. Но вот мне повезло. Так что вот так.

АНДРЕЙ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, всего вам доброго. Мне пишут: «Несовершеннолетних судить нельзя». Слушайте, ребята, какие вы кровожадные некоторые из вас. Я что, сказал, что судить надо этих людей? Я сказал, что этих людей надо остановить, и остановить их должны взрослые. Если взрослые типа родителей, типа учителей, типа директора школы, в которую ходит человек, этого сделать не умеют, есть специально обученные люди. Не исключено, что эти специально обученные люди скажут – тут, возможно, нужна помощь психотерапевта, а тут, возможно, нужна помощь невролога и так далее. Что вы сразу судить-то? Еще скажите, не знаю, что, посадить.

Николай из Челябинска, здравствуйте.

НИКОЛАЙ: Здравствуйте, Дима. Сын 4 года. Проблема в том, что не можем приучить ходить по большому ни на горшок, ни в унитаз. Можно сажать насильно, но толку не будет. По-маленькому ходит самостоятельно без напоминаний в унитаз, стоя, все нормально. И важная деталь, он прячется, когда делает свое дело, он выгоняет нас, он пятится куда-то в уголок и, стоя, в трусы непосредственно совершает это дело.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я боюсь, я заранее скажу вам, я боюсь, что это не мой вопрос. Но я попробую проверить, мой это вопрос или не мой это вопрос. Это с чего-то началось или так было всегда?

НИКОЛАЙ: Так было всегда, начиная с подгузников. То есть, ну, насильно можно, даже, если свечку вставить, да, получится, но толку нет, только вот, стоя, спрячется и в трусики.

Д.ЗИЦЕР: А почему он должен прятаться в этот момент?

НИКОЛАЙ: Не знаю, он нас выгоняет, сам уходит в другую комнату, в уголок куда-то, и ему не надо, чтобы мы его видели.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я думаю, ребята, что вам надо вообще-то сходить к хорошему врачу, для начала к терапевту просто к обычному, к хорошему терапевту. Потому что это может быть связано, слушайте, с какими-то либо болевыми ощущениями, я не хочу фантазировать, это не моя профессия. Либо с какими-то, ну, не знаю, с какими-то, так или иначе, вещами, связанными с его организмом. Так что я боюсь сейчас давать вам советы и не буду, это неправильно совсем. Начните с хорошего терапевта, просто найдите и все будет ок.

НИКОЛАЙ: Спасибо большое. Обратимся к педиатру.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее. Я уверен, что все будет нормально, у меня есть какие-то предположения, но они все хорошие, честное слово. К хорошему врачу. Всего вам доброго, до свидания.

Олег из Санкт-Петербурга, здравствуйте.

ОЛЕГ: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете, Олег?

ОЛЕГ: У меня сыну 10 лет.

Д.ЗИЦЕР: Прекрасный возраст.

ОЛЕГ: Да, возраст прекрасный. Ну, вот как раз сейчас слушаем разговор ваш по радио, и он тоже участвует в этом процессе. Но у меня с ним есть большие сложности. К сожалению, ребенок у нас ходит, вернее, к счастью, ребенок у нас ходит заниматься в школу олимпийского резерва по плаванию, он у нас пловец, в 10 лет уже сдал на второй взрослый разряд, третий, вот поправляет, третий. Но, на мой взгляд, ленив товарищ. Приходится его все время заставлять, чтобы он занимался спортом. Хотя мы разговариваем с ним, и он видит себя в спорте, он хочет, но кроме, как только желания, приходится остальное все…

Д.ЗИЦЕР: Олег, а вы не пожалеете, что я отвечу сейчас при нем то, что я думаю?

ОЛЕГ: Да, я хотел бы вот как раз, чтобы он услышал тоже этот ответ.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте, ну, давайте. Смотрите, это вы, так сказать, хозяин положения, не я. Мне кажется, что, если у вас такой замечательный 10-летний человек, о котором вы рассказываете, и, если этот человек уже настолько взрослый и ответственный, что он говорит – папа, я понимаю, в чем я себя вижу, и как я себя вижу в будущем и так далее, мне кажется, он вполне в состоянии сам разобраться на тему того, ходить ему или не ходить на эти занятия.

ОЛЕГ: Ну, к сожалению…

Д.ЗИЦЕР: Не нравится ответ?

ОЛЕГ: Нет, не то, чтобы не нравится. Просто я слушаю часто ваши передачи, к сожалению, иногда очень сильно готов с вами поспорить. Ну, вот даже сегодняшняя передача…

Д.ЗИЦЕР: Это очень хорошо, прекрасно.

ОЛЕГ: Сегодня даже в передаче было про детский сад. Понимаете, очень тяжело поменять детский сад, это фактически иногда невозможно даже попасть в детский сад.

Д.ЗИЦЕР: Знали бы вы, как просто поменять детский сад. Вы знаете, что, я на эту тему, я вам обещаю, после новостей я чуть-чуть про это поговорю. Но давайте сначала мы решим ваш вопрос. Значит, какой вопрос вы мне задаете? Если вы звоните мне поспорить, то тогда я дам…

ОЛЕГ: Нет, я не поспорить с вами. Я бы хотел узнать от вас, как от человека, который занимается с детьми, как мотивировать ребенка на то, чтобы он занимался?

Д.ЗИЦЕР: Ребенка мотивировать, услышьте меня, это готовый ответ, Олег, ребенка мотивировать невозможно. Мотивировать можно только животное. Животное, либо, вот дослушайте меня до конца, либо, если мы с человеком используем такие же инструменты, как при дрессировке животных. То есть, что мы имеем в виду мотивировать? Если ты поступишь так-то, ты получишь то-то. Это методы дрессировки. Единственное, что человека мотивирует, это его собственный интерес, вот его собственный интерес. Если человеку интересно, либо ему важно, либо, не знаю, про взрослых давайте поговорим, он влюблен, либо он заинтересован по целому ряду причин, он будет это делать, он будет туда стремиться.

Значит, что там остается с вами делать, Олег? Нам остается, на самом деле, понять, чего хочет ваш ребенок. Вот, почему он в отказ уходит? Что там происходит? Что не так, на самом деле?

ОЛЕГ: Нет, он в отказ не уходит.

Д.ЗИЦЕР: Ну, что, вы знаете ответ?

ОЛЕГ: Нет, он в отказ не уходит, он занимается.

Д.ЗИЦЕР: Все, уходим на новости. Договорим, договорим, оставайтесь. Слушайте, ради такого дела оставайтесь, договорим.

Ну, что у нас, Олег тут? Олега нет. Давайте я без Олега попробую Олегу ответить. Жалко немножко, потому что я хотел, на самом деле, поговорить с вашим сыночком, на самом-то деле. Но я расскажу так, я поговорю так, как будто я разговариваю с ним.

Значит, смотрите, Олег, вопрос, в чем наша цель? Значит, еще раз, ребята, я хотел бы пояснить свою точку зрения. Если мы говорим, как мне его мотивировать, нам кое-что нужно проверять. Вот прямо проверять. Как это так, что своего близкого человека мы должны мотивировать на что-то, чего, на самом деле, он не хочет? Что случилось? Вот что случилось? У нас с ним настолько разные направления? Я абсолютно уверен, вот вдумайтесь в это, абсолютно уверен, что он должен хотеть именно этого? Я чувствую себя брошенным, преданным от того, что он хочет чего-то не того? Почему мне надо его мотивировать? Ну, читай, на самом деле, ну, применять насилие в той или иной форме. Ну, или хотя бы обманывать. Это очень странная постановка вопроса.

Мне кажется, что замечательный человек 10 лет, который говорит – я хочу заниматься вот этим, у него есть, в общем, два пути. Либо он говорит в какой-то момент, если он не боится, конечно – пап, я чувствую, что у меня теперь другая дорога, я осознал это и я понимаю, что я хочу заниматься чем-то другим. Или другой путь, который возможен в доверительных отношениях – слушай, пап, ты знаешь, что, у меня бывают ситуации, когда мне не собраться самому, ты можешь мне помочь? Сыночек, как же я тебе помогу? Ну, например, пап, ты будешь мне помогать собираться в эту самую секцию. Или, ну, например, пап, ты мне будешь напоминать за два часа до этого, что мне пора настраиваться, оставлять свои дела, и так далее.

Но обратите, пожалуйста, внимание, друзья, и первое, и второе идет со стороны сына, идет со стороны ребенка. Это, правда, очень-очень важно. Тут ведь какой момент есть, дорогие мои, можем ли мы заставить его поступить по-нашему? Можем в 10 лет, можем. Более того, проблема еще и в том, что соблазн очень велик. Соблазн велик – куда он денется в 10, а в 5 вообще уж не о чем даже говорить, в 5 еще и вера бесконечная его прибавляется, вера во взрослых, что его никто не обманет, и никто не хочет ему зла.

Вопрос, что будет в результате? В результате очень часто, что говорится, в результате человек скажет – ох, как я благодарен своим родителям за то, что они меня заставили, и так далее. Во-первых, так бывает довольно редко. Во-вторых, чаще всего мы говорим эту фразу, переворачивая страницы прошлого. Ну, что мне сказать, на самом деле, я не благодарен своим родителям? Это довольно редкая ситуация. Поэтому подумайте несколько раз, вот подумайте несколько раз, почему любимое занятие вашего сына превратилось в нелюбимое?

Теперь заметьте, пожалуйста, тут есть еще одна деталь. Если это изначально выбрал он. Ну, так, может, и теперь он может дальше выбирать? И, может, на самом деле, папа поможет ему выбирать получше и понимать получше, что происходит?

На эту тему у меня есть, между прочим, сообщение, сейчас куда-то оно улетело, вот оно. «Вы переигрываете, Дима, – пишет мне человек с улыбками. Почему я переигрываю? – Про пропуски уроков. Ваше мнение поддержат только школьники, ибо вот оно, оправдание лени». Видите, на ту же самую тему.

Значит, тут я должен сказать несколько вещей. Первое. Ребята, а почему вы называете ленью, когда человек осознанно говорит – я не хочу этим заниматься? Почему мы не в состоянии услышать того, что они говорят, или сделать так, чтобы они нам честно это сказали? Единственный ответ, который у нас есть, это лень. Нужно приучать человека делать то, что он не любит. Но и в этот момент мы получаем взрослых, которые только и занимаются тем, что делают то, чего они не любят, и в этот момент находятся в претензии ко всему миру. Все виноваты, я ведь хожу на работу.

Знаете, как взрослые иногда говорят, я же хожу на работу, значит, и ты должен делать то, что тебе не нравится. А, может, это взрослым найти такую работу, которая им нравится? Разные бывают ситуации, я все знаю. И бывают ситуации, в которых человек вынужден заниматься тем, что он не любит, иногда. Но, если он возводит это в абсолют и приводит это в пример собственному ребенку, что-то здесь не так.

Еще один момент. Ваше мнение поддержат только школьники. Так я горжусь этим, дорогие друзья. И, с другой стороны, если мое мнение поддерживают школьники, и, если школьники, которые, между прочим, огромная часть населения, говорят – взрослые, вы что-то делаете не так. Может быть, нам, взрослым, пора остановиться? Может быть, нам надо подумать? Может быть, мы действительно что-то делаем не так? Потому что пока в подобных утверждениях мы делаем только одно, мы говорим – они ничего не понимают, мы сильнее, мы с ними справимся, мы их заставим, они просто ленивые. Мне кажется, не ленивые. И история про мальчика пловца замечательная. Дело не в том, что ему лень. История про девочку, которая сегодня была, которая прогуляла урок ИЗО вместе со своими друзьями, тоже дело не в том, что ей лень. Почему же мы ставим под сомнение то, что они говорят, ребята? Есть, о чем подумать, мне кажется. Нет? Ну, да ладно.

У нас есть, между прочим, Ксения из Москвы на линии. Здравствуйте, Ксения.

КСЕНИЯ: Добрый вечер, Дима. Слышно?

Д.ЗИЦЕР: Да слышно, еще как.

КСЕНИЯ: Немножко в продолжение темы совместного сна. Дочка 6 лет, но немножко другие вводные. Мы с ней спим в одной комнате, и между кроватками детской и взрослой буквально 50 сантиметров. То есть она перешагивает.

Д.ЗИЦЕР: Ксения, простите, а еще раз скажите, сколько ей лет, пожалуйста?

КСЕНИЯ: 6 лет. И поскольку я спортсменка, она со мной часто ездит на сборы, и мы с ней останавливаемся в гостинице, где, может быть, иногда совместная кровать и так далее. Но именно вопрос в том, что приучить, не то, что приучить, а все-таки дать ей возможность спать в своей кроватке, при том, что ей очень легко, она под утро или в середине ночи просто приходит буквально со своей подушкой в кровать и говорит – я буду здесь спать. Я ее могу переносить обратно по несколько раз за ночь, но, нет, я вот хочу с тобой. При том, что как бы в большой кровати, в основном, я одна сплю, то есть это вопрос, как вы с предыдущей девушкой обсуждали, что, может быть, мама и папа, им, может быть, вместе нужно время проводить, он не очень актуален.

Д.ЗИЦЕР: Так, а что не так-то, подождите, Ксения? А что, собственно говоря, вам мешает, что она к вам приходит?

КСЕНИЯ: Ну, периодически, да. И, тем более, все-таки 6 лет, она большая. То есть я понимаю, что в одной комнате это сложнее.

Д.ЗИЦЕР: Скажите. Нет, подождите, Ксения, скажите, как есть, прямо скажите. 6 лет это не 4, тут разница, слушайте, тонкая, но она существует. Скажите – слушай, дружище, я тебя люблю, я тебя обожаю, я тебя за ручку буду держать, 50 сантиметров и так далее. Слушай, ну, мне прямо удобно, ты прости меня, пожалуйста… Нет, прости, это лишняя фраза, вычеркнем ее из протокола. Но мне, правда, удобно, мне удобно, знаешь, раскинуться вот так и так далее, и тебе, наверное, тоже удобно. А иногда тоже приятно поваляться вместе, а чего такого.

КСЕНИЯ: Да, я ей это говорила, она говорит – у тебя кровать большая, я вот тут, то есть мне с тобой приятно спать. И у нее есть аргумент…

Д.ЗИЦЕР: Но в этот момент услышьте мой ответ, Ксения. Нет, это не аргумент. Аргумент совсем-совсем другой. Мне с тобой приятно спать, говорит она, а вы не можете ей, конечно, сказать, мне с тобой неприятно. Но вы можете ей сказать – слушай, ты знаешь, я лучше отдыхаю, когда я сплю одна, если это правда, так оно и есть. Для меня это, правда, знаешь, очень-очень важно. Давай мы с тобой придумаем, как и когда мы сможем вместе поваляться, это здорово. Но я тебя очень прошу, для меня… Прямо вот так, прямо такими словами, как бы вы и взрослому сказали, честное слово.

КСЕНИЯ: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Не бойтесь поговорить с ней серьезно, а чего такого-то? Нормально? Ответили?

КСЕНИЯ: Да. Я абсолютно не боюсь, но просто, говорю, что у нее уже на уровне привычки, что она все равно придет, то есть, как бы мне с тобой хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Поговорите, нет, нет, поговорите. Один раз поговорите вот так по-честному, ни в коем случае, естественно, не давя, без нажима, не ругая, не за что ее ругать и так далее, просто объясните свою позицию. Она понятная, она телесная, ее можно попробовать, можно поваляться вместе с ней, чтобы она почувствовала и так далее. Ну, в общем, прямо объяснить. Можно обсудить с ней, что вам нужно добавить в ее кроватку, чтобы ей было комфортнее. Короче говоря, там много, там длинный и интересный разговор может получиться, и не один, но направление, конечно, такое.

КСЕНИЯ: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Это кроме всего прочего, Ксения, тут ведь есть еще один мостик. Это ее учит тому, что даже с любимыми людьми нужно говорить о том, что удобно и что неудобно. Это очень важный опыт, правда.

КСЕНИЯ: Да, согласна. Спасибо огромное.

Д.ЗИЦЕР: Ура. Пока и хороших вам сновидений и удобного-удобного комфортного сна.

Айдар из Казани, здравствуйте.

АЙДАР: Добрый день, Дима. Хотел задать вопрос. Вот у меня ребенку будет…

Д.ЗИЦЕР: Да, слышу вас, Айдар, здравствуйте.

АЙДАР: У меня ребенку, дочери в ноябре будет три года. У нас такая проблема, не знаю, поможете вы нам или нет. Она, ну, как скажем, не очень хорошо разговаривает, у нее плохой, такой, скажем, маленький словарный запас, и также она, ну, мы не можем с ней позаниматься, она слишком активная. И когда мы начинаем что-то с ней заниматься, изучать цвета, буквы, цифры, еще что-то, животных, она как бы отказывается, начинает играть, отвлекаться от всего этого, ну, так скажем, переводит все в какую-то игру, шутку, начинает кривляться. И у нас возникает проблема, что она до сих пор не знает цвета, не различает некоторых животных. И вот как нам с этим быть?

Д.ЗИЦЕР: Еще раз, Айдар, ей сколько, три года?

АЙДАР: Три года, да, будет в ноябре.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и отлично, вы чего? Ей еще нет трех лет, таким образом.

АЙДАР: Нет еще.

Д.ЗИЦЕР: Я вам расскажу, что я про это думаю. Значит, во-первых, я думаю вот, что, я думаю, что она имеет полное право на игру в свои два с кусочком или три года. Просто на игру. Это правильно, что она хочет играть. Она в таком возрасте, когда надо играть и надо веселиться. И времяпрепровождение с родителями это, в первую очередь, удовольствие, веселье для всех. Вот это первое правило, это просто правило. Это просто берите, слушайте, это правило.

Нет никакого в 2,9, в 2,10, сколько там, и в 3 тоже, значит, вот мы поиграли, а теперь мы сядем, скорчим серьезные физиономии и будем учить цвета. Значит, единственное, чему вы в этот момент можете ее научить, что учиться это очень грустно и очень печально, и очень неприятно. И что учение не может быть связано с удовольствием. А нам-то с вами нужно сделать прямо противоположное. Поэтому придумывайте игры.

АЙДАР: Мы с ней играем, как бы в игровой форме пытаемся это делать. Мы даже устанавливаем на телефон игры, где там надо по цветам что-то расставить. Мы покупаем какие-то интересные книжки, которые как бы в игровой форме, в какие-то там с тиграми играем цветными или еще что-то, как-то пытаемся ее как-то завлечь. А она, ей вот просто охота попрыгать, побегать, покривляться и она просто – нет, нет. И все.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, дорогой Айдар, она же кривляется не просто так. Дети наши, когда начинают кривляться, это значит, что они себя чувствуют, чаще всего, не всегда, но чаще всего они себя чувствуют не очень удобно с нами. Не очень удобно с тем, что происходит. Вот они, таким образом, дают нам понять, что что-то здесь не так. Мне кажется, что вы немного переусердствовали, вот честно.

Мне кажется, что если вы с ней просто вместе играете в какие-нибудь игры, оставьте, не образовательные, оставьте спокойно образовательные игры, и в этот момент говорите ей, просто играя – слушай, а дай мне, пожалуйста, желтую чашечку. Да нет, нет, не эту, вот, видишь, вот эту, желтую чашечку, дай мне. Ага, точно, эту, спасибо большое. И мы продолжаем играть, но в этот момент она на третий раз выучивает желтый цвет. Только в этот момент мы ее не грузим, извините, ничем, а просто спокойно с ней общаемся. И так про все, честно.

Потому что, чего я боюсь в таких ситуациях. Я не говорю, что у вас такая ситуация будет. Но я боюсь, что действительно мы их перегрузим. Обязательно она будет у вас и считать, и читать, и писать. Ну, кто вам сказал, что в 2,10 она должна считать, читать и писать? Все будет хорошо, спокойно. Не переусердствуйте, не выделяйте…

АЙДАР: Ну, хотя бы разговаривать…

Д.ЗИЦЕР: Разговаривайте.

АЙДАР: Мы просто переживаем в плане того, что, ну, она как будто отстает именно в речи, отстает от сверстников, у нас есть там, с кем общаешься, друзья, сверстники, у которых дети уже как бы знают цвета, разговаривают отчетливо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что? Дети знают цвета, а ваша не знает цвета, зато ваша знает что-нибудь другое. Я вам скажу. Во-первых, в ближайшие пару, тройку месяцев перестаньте ее сравнивать, ни с кем не надо ее сравнивать. Пройдет два, три месяца, вот два, три месяца просто надо, чтобы ей три исполнилось, в 3,2, в 3,3, если вы не увидите, что что-то движется вперед, ну, забегите к неврологу. Невролог вообще хороший врач и всегда хорошо к неврологу сходить в любом случае, чтобы вы успокоились. Но пока в том, что вы рассказываете, нет вообще ничего, вот я даю вам честное слово, пока, во всяком случае. Так что спокойно, получайте удовольствие от общения с дочерью.

Здравствуйте, Николай из Тюмени.

НИКОЛАЙ: Добрый вечер. Такой вопрос, я с женой бывшей в разводе, у меня двое детей, одному 5, другому 8. У меня собственный бизнес, один связан с фитнесом, другой с инвестициями, и достаточно много сил и времени уходит туда. Есть, возможно, какие-то мои опасения, у ребенка каникулы, я вот выделил себе некоторое время, хочу очень в кино сходить, пообщаться на предмет не то, что там какой отец, то есть с какими-то такими вопросами, чтобы, ну, это сложно выразить, получить, возможно, некую обратную связь старшего сына. Хотел вот у вас проконсультироваться, насколько это корректно.

Д.ЗИЦЕР: Которому 8 лет?

НИКОЛАЙ: Да, которому 8 лет.

Д.ЗИЦЕР: Я дам вам однозначную консультацию, особенно, что вы не живете вместе с ним. Не начинайте. Вот однозначный совет. Я скажу, почему. Потому что для вашего сына, безусловно, я в этом абсолютно уверен, важно общение с вами. И для вашего сына, безусловно, важно, чтобы вы были теплым, поддерживающим, делающим сильным отцом, я абсолютно в этом уверен.

Если вместо вот этой самой поддержки, которая, конечно, в мелочах, вы затеете разговор, ну, условно говоря, какой я папа, я понимаю, что вы не этот вопрос хотите задать, это его смутит, это его удивит, возможно, это его насторожит и так далее. Ну, зачем вам это? У вас не так много времени с ним. Лучше проведите это время на полную катушку, чтобы и вам, и ему было интересно и хорошо, чтобы он хотел к этому вернуться, чтобы ему хотелось продолжения общения. Ну, вот как-то так я бы сказал.

НИКОЛАЙ: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Да, пожалуйста.

НИКОЛАЙ: Да, я вас услышал. Второй вопрос, буквально слышал недавно, что мужчина общался, что сын плаванием занимается, то есть у меня тоже старший ходит на плавание. Но не то, чтобы, ну, то есть нравится, но, если не сходит, ничего не произошло. Я просто сам мастер спорта.

Д.ЗИЦЕР: Вам нравится плавать? Вы с ним плаваете?

НИКОЛАЙ: Нет, я как раз плавать не люблю, но ему нравится.

Д.ЗИЦЕР: Ну, если ему нравится, пусть плавает, а если ему не нравится, пусть не плавает. В чем вопрос-то?

НИКОЛАЙ: Вопрос в следующем. То есть я знаю, что физические качества некоторые, они закладываются как раз в детстве, и мне очень не хочется перегибать палку, чтобы заставлять…

Д.ЗИЦЕР: Не перегибайте. Но, слушайте, но физкультура, спорт и вообще активный образ жизни это же очень широкое понятие, правда? Кому-то нравится плавать, кому-то нравится в теннис играть, кто-то бегает наперегонки, кто-то, в принципе, очень много двигается, кто-то в футбол играет, ну, все годится. Ну, конечно, какая-то подвижность нужна человеку, еще бы. Но никто не сказал, что это плавание. Я абсолютно уверен в том, кроме очень узкой полосочки профессиональных занятий спортом по решению, что человек должен сам выбирать себе способы этой самой физической активности. И, мне кажется, самое лучшее, это когда человек получает от этого удовольствие.

НИКОЛАЙ: Ну, а насколько корректно будет, она оставляет, то есть, ну, не хочу месяц здесь, пойдем туда попробуем.

Д.ЗИЦЕР: А чего такого-то? Ну, пойдем. Вам надо, подождите, решите, вам надо, чтобы он двигался, тогда не хочу месяц здесь, «пойдем туда, попробуем» вам годится на сто процентов.

НИКОЛАЙ: Ну, все, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Если вам нужно что-то другое, тогда скажите. Пойдет?

НИКОЛАЙ: Да, все, в принципе, ответ я получил.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и прекрасно. Спокойно, Николай, все будет нормально, все отлично. В кои-то веки, ребята, остается у меня три минутки, чуть поменьше, и передо мной сообщение, на которое я очень хотел, чтобы у меня осталось время. Я кусочками его прочту, потому что оно довольно длинное.

«Здравствуйте, Дима. Разъясните, пожалуйста, свой взгляд на действующую систему образования. У меня складывается впечатление, – пишет человек, – возможно, неверное, что ваше учение во многом строится на противопоставлении школе, хорошим и правильным педагогическим методам. Поправьте меня». И так далее. А дальше человек пишет:

«Школа не совершенна, не идеальна, но школа это стена, которая отделяет нас от дикости и деградации. Сомнительные перспективы полностью расстаться со всеми культурными клише и штампами и превратиться…» Дальше неприличное слово, но вы сами догадаетесь. «Заменить школу нечем и некем. Гуманные любящие московские педагоги никогда не поедут работать за МКАД. Если наша шаткая школа, стена рухнет, вылезти из-под ее обломков нам не удастся». Дальше, не знаю, с юмором или без юмора пишет человек: «Или вы приедете к нам со светом истины».

Слушайте, ну, во-первых, позовете, приеду. Я очень-очень редко отказываю, только по уважительным причинам. Езжу я очень много, как вы, наверное, слышите и знаете, по всей стране, и для меня нет разницы между большими городами и городами малыми.

Теперь, что касается, по сути вопроса, вот, что я считаю. Первое, мне кажется, неверно противопоставлять то, что происходит в Москве и то, что происходит не в Москве. Я вообще живу в Петербурге, например. Мне кажется, проблемы в школе везде одинаковые. И, знаете, какая главная проблема? Главная проблема, ребята, это мы с вами. Потому что мы с вами, как заказчики образования, не формулируем заказ. Это мы с вами не говорим, чего мы хотим. И тогда, конечно, очень-очень удобно перевести то, что, например, говорю я или говорят мои коллеги, в то, что вы просто ругаете школу. Да вообще я никогда школу не ругаю. Школа мое любимое заведение. Учитель моя любимая профессия. Но, как в любой профессии, у учителя есть разные профессиональные инструменты. И, например, истерический крик на детей не является профессиональным инструментом учителя. И, например, писание объяснительных записок, как на партсобрании, не является профессиональным инструментом учителя.

При этом, когда родители спокойно и взвешенно говоря и с детьми, и с директорами, и с учителями о том, что можно было бы сделать, честное слово, это меняется. Знали бы вы, в каком количестве мест в России это меняется на глазах, а кое-где и изменилось. Вы говорите, что нет хороших учителей. Да что вы? Полно хороших учителей. Я на прошлой неделе встречался с учителями в Екатеринбурге. Вам не передать – молодые, яркие, желающие работать. А до этого в Новосибирске за неделю до этого. А через две недели, не знаю, в Калининграде, и так далее. Полно учителей. Но в этот момент учителя еще не уверены в том, что вы, родители, или мы, родители, готовы к этому.

Дорогие родители, подумайте, вот сядьте сегодня вечерком вследствие этого разговора и напишите на бумажке, чего вы хотите от школы, по-честному. Хотите ли вы, чтобы ваш ребенок был свободен? Хотите ли вы, чтобы ваш ребенок бежал в школу бегом? Хотите ли вы, чтобы ему было интересно, чтобы он чувствовал там тепло, поддержку, любовь? И будет здорово.

До следующей недели, друзья. Пока.