15.10.2019 17:00
Выпуск 91 слушать скачать
Вот лишь часть освещённых вопросов:
- Сын 1.5 года не знает слово "нельзя".
- Бабушка постоянно унижает детей, даже звучали фразы в духе "вы ничтожество". Как правильно поговорить?
- Двойняшки, мальчик и девочка 3.5 года. Ссоры, даже начинают кусаться!
- Дал ребенку дорогие наушники, мама против. Получается папа добрый, а мама злая. Как быть? И кто прав?
- Как усадить ребёнка в автокресло? Раньше спокойно ездил, теперь – ни в какую.
- Сын, 7 лет, первоклассник. Ударил девочку, когда она к нему приставала, теперь конфликт уже на родителях.
- Сын 9 лет, боится оставаться один. Это нормально?
- 3,8 и 1,1 – двое детей. Постоянно дерутся.

Д.ЗИЦЕР: Добрый день, дорогие друзья. А, впрочем, кому-то верно сказать добрый вечер, а у кого-то начинается, я надеюсь, доброе утро. Программа «Любить нельзя воспитывать», мы действительно здесь. Начинаем наше двухчасовое путешествие во взаимоотношения детей и взрослых и, вообще, самых-самых разных людей.

Как обычно по вторникам не буду я отнимать слишком много времени от нашего с вами общения. Скажу лишь вот, что, мы решили в этом году возобновить нашу традицию, традицию прошлогоднюю и начать слушать в эфирах те самые песни, которые слушают наши с вами дети. И поэтому я обращаюсь сейчас ко всем нашим слушателям в возрасте приблизительно лет до 17, ну, ладно, пусть будет до 18, если вы чувствуете себя детьми, друзья, присылайте нам музыку, которую вы слушаете, и непременно вы сможете услышать ее и в нашем эфире.

Мне тут пишут сообщение: «Малолетки у меня под окнами совсем не это слушают, не эфирные треки». А вот вы этим молодым людям предложите написать нам в эфире и прислать музыку, которую слушают они. А мы с вами, может, и послушаем кусочками и обсудим потом. Хотите? Может получиться интересно.

Здравствуйте, Владимир из города Шахты.

ВЛАДИМИР: Добрый день, Дмитрий, вернее, уже вечер.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ВЛАДИМИР: Прошу прощения, что, возможно, не по теме программы, но хотел бы задать вам вопрос. Дело в том, что у меня сын 1 год и 9 месяцев. Честно, у меня единственный ребенок, самый любимый и неповторимый, но, честно, я даже не знаю, как правильно себя с ним вести в некоторых ситуациях. Дело в том, что у него сейчас, я так понимаю, возможно, становление его «я», на все у него сразу отрицание.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а как это? Расскажите. А как у человека в возрасте 1 года и 9 месяцев выглядит отрицание?

ВЛАДИМИР: Понимаете, все, что делается или указывается на то, что так делать нельзя, это неправильно и тому подобное.

Д.ЗИЦЕР: Ну, расскажите один случай.

ВЛАДИМИР: Он делает это все с точностью до наоборот, понимаете?

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, делает.

ВЛАДИМИР: Кирилл, вот нельзя, ты же меня понимаешь, слышишь? Он машет – да. Но продолжает…

Д.ЗИЦЕР: Пример приведите, Владимир, я вам помогу, я вам обещаю. Приведите пример.

ВЛАДИМИР: Да, я понимаю. Пример просто банальный. Вот на кухне стоит холодильник, как и у всех людей. Вот он его раскроет, смотрит в него, как в телевизор. Я закрываю, говорю – Кирилл, нельзя так делать, ну, неправильно это. Ну, с моей, может быть, я ошибаюсь, с моей точки зрения, что это неправильно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Владимир, не торопитесь, у нас с вами времени, вся жизнь перед нами. Ну, не торопитесь, жалко.

ВЛАДИМИР: Так же телевизор включаем, выключаем, ящики эти туда-сюда, непонятно, куда.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, я помогу вам с удовольствием.

ВЛАДИМИР: Как правильно себя вести, помогите, пожалуйста.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, что я думаю, а вы переспросите, если вы не поймете или скажете, если вы со мной не согласны. Ладно?

ВЛАДИМИР: Да, хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Значит, во-первых, я бы предложил вам убрать навсегда из жизни слово «нельзя». Вот просто взять и убрать.

ВЛАДИМИР: Я его не ограничиваю, я его не бью по рукам.

Д.ЗИЦЕР: Да еще не хватало уголовное преступление совершать, Нет, про это мы говорить не будем, естественно. Да, любимый, замечательный, лучший сын, как его можно бить, ну, не о чем говорить. Уберите слово «нельзя». Я скажу вам, почему. Это не я придумал, честное слово, это многие-многие люди и поумнее меня утверждают то же самое, основываясь на очень многих и серьезных исследованиях.

Слово «нельзя» это бездумный запрет, он в этот момент не включает мыслительную деятельность. Это раз. Просто уберите это слово. Это первое.

ВЛАДИМИР: Хорошо, как его стимулировать на правильные действия?

Д.ЗИЦЕР: А я скажу. Для начала нам с вами надо понять, какие действия правильные, а какие неправильные. Значит, у меня есть подозрение, что в тех двух примерах, которые вы привели, надо не огорчаться, а радоваться, потому что, ну, вот сами подумайте, Владимир.

ВЛАДИМИР: Изучает мир, естественно, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ну, человек 1 года и 9 месяцев, созданный вами, между прочим, дорос до возраста, когда он исследует мир и совершает самостоятельные поступки и так далее. Значит, начнем с простого, с телевизора. Как сделать так, ну-ка, давайте, вы сейчас это осилите, как сделать так, если вы не хотите, чтобы он включал телевизор? Ну-ка?

ВЛАДИМИР: Ну, единственное у меня, что на ум приходит, это выключить его из розетки. Вот и все.

Д.ЗИЦЕР: Ну, слушайте, почему?

ВЛАДИМИР: Понимаете, он не пультом включает, я это все уже убираю.

Д.ЗИЦЕР: Он кнопочками, да?

ВЛАДИМИР: Он кнопочками.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. Если по той или иной причине вы не хотите, чтобы он включал телевизор, ну, выключите из розетки, если у вас такая точка раздражения. Я не знаю, почему бы вам раздражаться на эту тему, но, если это так важно…

ВЛАДИМИР: Нет, я не раздражаюсь прямо кардинально, это для меня не пункт.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так интересно ему, Владимир, это все. Теперь про холодильник. Ну-ка, расскажите-ка мне скорее, почему нельзя открывать дверь холодильника и любоваться на продукты, которые там лежат?

ВЛАДИМИР: Ну, за холодильник, допустим, возможно, я соглашусь, да, это мое понимание, что это, ну, из ряда вон, допустим, то, что это открывать, закрывать, открывать, закрывать.

Д.ЗИЦЕР: Да мне расскажите, почему это из ряда вон, Владимир, ну, почему нет-то? Прямо скажите, не бойтесь, я не буду вас ругать, я искренне спрашиваю вас, почему нет?

ВЛАДИМИР: Я понимаю, но для меня это, я считаю, что это неправильно. Неправильно, потому что этим не пользуются так, как пользуется он.

Д.ЗИЦЕР: Ответьте, почему? Почему? Кто сказал? Где написано?

ВЛАДИМИР: Ну, это же не дверь шкафа, допустим, правильно, которую постоянно открывают и закрывают.

Д.ЗИЦЕР: Это не дверь шкафа. Но с этой точки зрения и дверь шкафа тоже не стоит открывать, закрывать. Вот, смотрите, что я имею в виду.

ВЛАДИМИР: Так в том-то и дело, что это ему не интересно другое.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, я не говорю вам, что вы не правы, я говорю вам совсем другое. Человеку 1 года и 9 месяцев интересно по своим причинам, которые мы с вами, кстати, до конца не понимаем, интересно, что он освоил новый навык – он умеет открыть дверь и закрыть дверь, нажать на кнопку – о-па, и включается экран. Он изучает в этот момент мир. Его папа, замечательный, лучший в мире папа Володя, я уверен, что вы замечательный и лучший в мире папа, вместо того, чтобы, извините, пускать слюни счастья от того, какой у него мальчик, он в этот момент говорит ему – нельзя этого делать. Ну, почему нельзя-то? Он, слава богу, ничего не портит, ничего плохого не происходит, себе не вредит. Что не так?

И, смотрите, дальше может родиться следующая схемка. Вот дослушайте меня, я не утверждаю, что она уже родилась, еще нет, но может родиться.

ВЛАДИМИР: Да, слушаю.

Д.ЗИЦЕР: Когда замечательный мальчик двух лет почти слышит от папы «нельзя», и он не понимает, почему нельзя, это понять нельзя. Вот, смотрите, вы мне, взрослому мужику, в общем, не очень смогли объяснить, что, к чему. Вы говорите – ну, мне так кажется, что это не очень правильно. Но это, слушайте, и для меня-то не очень объяснение, а для человека двух лет, ну, совсем не объяснение.

И вдруг у нас папа, лучший на свете папа Володя постепенно начинает не в первые годы, раньше трех лет это не произойдет, его трех лет, постепенно начинает, не дай бог, превращаться в тирана какого-то. Ну, зачем нам с вами это надо, скажите мне?

ВЛАДИМИР: Нет, ну, это недопустимо.

Д.ЗИЦЕР: Так встаньте рядом с ним, так поиграйте вместе с ним, посмейтесь вместе с ним, когда он открывает и закрывает холодильник.

ВЛАДИМИР: Дмитрий…

Д.ЗИЦЕР: Дима, просто Дима. Я вас слушаю.

ВЛАДИМИР: Я понимаю. Но скажите, пожалуйста, но все, что другое, касаемо книг, игрушек и тому подобное, ему…

Д.ЗИЦЕР: Давайте еще пример. Давайте по блату последний пример.

ВЛАДИМИР: Вот буквально вчера был пример. Уже и супруга, и я, мы уже взяли и книжки, я еще раз говорю, и стишки, и все, что угодно, ему не интересно это, он не обращает на это никакого внимания. Буквально две секунды, разворачивается и пошел делать все, что ему вздумается.

Д.ЗИЦЕР: Все, что ему вздумается, ограничивается холодильником и телевизором? Ну, вот честно?

ВЛАДИМИР: Нет, нет, примеров уйма.

Д.ЗИЦЕР: Еще один.

ВЛАДИМИР: Супруги вещи достаются, одеваются, носятся, это, пожалуйста, делай, что хочешь. Ну, я так понимаю, с ребенком нужно заниматься…

Д.ЗИЦЕР: Да все проще, Володь, вы правы про чтение и правы про все остальное. Ну, давайте так, вот давайте я последний раз попробую выстроить это в одну картину. Значит. Человек 1 года и 9 месяцев, конечно, в основном, 90 процентов времени существует вместе с мамой и папой, правда? Вместе со взрослыми.

ВЛАДИМИР: Да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, этот человек пользуется вашей поддержкой, вас и вашей замечательной жены, и вы с ним здесь поиграли, там посидели, там потусовались, и так далее. Ему в этом исследовании мира, конечно, нужна ваша поддержка. И про телек, и про холодильник, и про другую массу примеров. В скобках я замечу на всякий случай еще одну важную вещь, важный пункт о том, что, если есть что-то опасное, например, это опасное лучше просто убирать, потому что следующим пунктом вы могли бы сказать – вот, он ножи вытаскивает. Ну, ножи должны быть, как вы понимаете, отдельно лежать от него и так далее.

ВЛАДИМИР: Все это, естественно, так же и делаем.

Д.ЗИЦЕР: В тот момент, когда он получает поддержку в исследовании мира вокруг, я почти гарантирую вам, ну, вот, я не знаю, печень не отдам на растерзание, но почти гарантирую, что в те моменты, когда вы читаете, играете с ним и друг с другом, между прочим, потому что это семейное дело такое…

ВЛАДИМИР: Естественно.

Д.ЗИЦЕР: Он непременно к этому присоединится. В какой момент, когда он к этому не присоединяется? В тот момент, когда мы говорим ему – слушай, забей на то, что тебе сейчас интересно, ну, например, на открывание двери холодильника, давай лучше почитаем. Нет, пап, не давай лучше почитаем, мне сейчас интересно это. А в тот момент, когда мы поиграем в это, а дальше папа начнет, я не знаю, читать, и себе начнет читать, я уверен, что вы дома тоже почитываете, и так далее, и скажете – слушай, я придумал такую историю. Вот так вот, вот таким тоном. У меня такая игра, слушай, дружище, я шел домой, не мог дождаться момента, когда мы с тобой сядем играть. Все будет обязательно.

Но просто удивительным образом вы просто это подзабыли из вашего детства, у вас в детстве было абсолютно то же самое, я точно знаю. Мальчиков и девочек интересуют самые неожиданные вещи, правда? Вспомните, что вы во дворе вытворяли и чем вы интересовались. Вам в этот момент, наверное, кто-нибудь говорил – слушай, поиграй в шахматы, а вы в этот момент каблуком лед кололи, например, и вас было не оторвать от этого удивительного занятия.

ВЛАДИМИР: Лучше не вспоминать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, понимаете? Теперь потихонечку, так примите этот его интерес, тем более что его этот интерес вообще не страшен и не опасен на данный момент. И он пример ваш, я вам обещаю, слово вам даю. Пока, удачи, уберите слово «нельзя».

ВЛАДИМИР: Всего доброго. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Всего доброго, до свидания. Здравствуйте, Ольга из Москвы.

ОЛЬГА: Добрый вечер, Вадим. Я вам хочу, во-первых, сказать большое спасибо за вашу любовь, потому что вот то, что вы делаете, вот то, что вы говорите, без любви, оно как бы вообще не играет.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо большущее.

ОЛЬГА: И, собственно говоря, у меня такой вопрос, даже такой клубочек вопросов. У меня трое детей и, соответственно, когда растишь каждого, там свой клубок, они по-своему каждый проходит какие-то определенные возрастные вещи. Но тут, какая история.

Я сама росла в семье, достаточно жестко меня растили, так подконтрольно, и, в общем, физически наказывали, то есть, что такое ремень я знала очень хорошо. И самое главное для меня было страшно не это. Для меня было страшна такая вещь, как я ее сейчас называю, радиомолчание. Когда мама замолкала, ну, как бы все время показывая, что меня нет, и все. И потом после вот этого были долгие лекции на тему, ну, то есть, почему, и что вообще произошло ужасного. И соответственно как бы это больно, это неприятно, и это продолжается до сих пор, хотя я уже взрослый человек, мне 51 год и у меня своя семья и дети, и до сих пор вот это вот длится.

У меня вот, ну, как бы я в этом росла, и соответственно то, что я вот такое ничтожество, слышу это регулярно, я соответственно пытаюсь оградить от этого детей, и у меня, возможно, не всегда получается. И у меня вопрос, как сделать так, чтобы моя мама, ну, собственно говоря, я ребенок сейчас пока вот в этих отношениях, вот с ней разобраться, как с этим быть?

И то, что она сейчас с внуками проделывает то же самое, я не готова. Я не готова, я пытаюсь их защитить, понимаете, от этого. Она на меня злится, ну, как бы и мы не можем договориться с ней всю жизнь, что я против насилия, я не хочу, чтобы детей ломали. Но у них у каждого есть свои, как у всех взрослых людей, какие-то пунктики, какие-то кнопочки. А у бабушки, у нее так вот ломать, это все надо ломать.

И вот то, что касается примеров, например, мы были в гостях у нее, и сын, он иногда начинает стонать, ну, когда хочет доказать свою правоту, на повышенных тонах, такой вот, и бабушка ему на это говорит – ой, что ты, как баба. Я думала, что она родила мальчика, а она родила девочку. Я тебя буду теперь не Даней звать, а Даниэла. На что сын 12 лет говорит – выйди из комнаты, дверь закрой. И, в конце концов, они переругались, и она с меня требует этой поддержки, чтобы я моментальную казнь публичную устроила.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я начну отвечать, у нас осталось две минутки до новостей, я не успею ответить иначе. Значит, смотрите, я скажу вам то, что я думаю вот на сто процентов, и отчасти это будет непопулярно, возможно, для части наших слушателей. Я абсолютно уверен в том, что вам в этой ситуации действительно детей нужно защищать. Так бывает, ничего не поделаешь. Теперь, ничего не поделаешь, ваша в кавычках война с мамой это ваша война, она к детям не имеет отношения.

И еще более непопулярную вещь я скажу, мне кажется, что вам с мамой нужно поговорить, найти в себе силы и поговорить с ней твердо, не жестко, но твердо. И в этой твердости должна быть ваша позиция, которая, вот сядьте, подготовьтесь к этому разговору и хорошо сформулируйте. Там должна быть не ваша обида на прошлое, это отдельная тема, если успею, два слова скажу, а ваше отношение к настоящему. И отношение к настоящему у вас следующее – у нас в семье принято, у нас это в вашей семье, принято общаться вот так, вот так, вот так и вот так. Дорогая мамочка, я тебя очень-очень люблю, но я не могу тебе позволить общаться с детьми подобным образом. Вот и все.

Будет ли обида? Ну, скорее всего, будет. Но в тот момент, когда вашему 12-летнему ребенку, то есть ребенку в начинающемся очень остром возрасте на тему гендера, в том числе, говорят – ты ведешь себя, как баба, его обижают, его бьют, условно говоря, под дых. Это правда. Он, возможно, ведет себя неподобающе или подобающе, это вообще другая тема абсолютно. И в этом смысле нам нужно поговорить, поверьте мне, если вы поговорите без крика, без скандала, без истерики, но твердо, мама вас обязательно услышит. Вот, что нужно сделать.

А что касается ваших отношений – сесть, да поговорить один раз с ней отдельно от этого разговора по душам о прошлом. Вот сказать то, что вы чувствуете. Правда. Удачи вам, Ольга.

Во-первых, огромное спасибо всем тем, кто отозвался на мою просьбу присылать ту музыку, которую вы слушаете. Вы, в данном случае, это мои друзья до 17 лет. Знаете, прямо хотелось бы, чтобы этот чат, который я вижу перед собой, увидели родители скептики и, вообще, взрослые скептики. Давайте-ка я к ним обращусь. Дорогие друзья, наши дети слушают просто обалденную музыку. Уж простите меня за это слово. И, главное, что она совсем-совсем разная. Кто-то пишет про Цоя, а кто-то пишет про Metallica, а кто-то ругает меня, между прочим, за Билли Айлиша, говорит, что нечего тут слушать, а кто-то пишет про Red Hot Chili Pepper, и так далее. Много очень разной музыки, это так круто, вот вам не передать, делюсь с вами своими чувствами. Будем работать, разная музыка будет в нашем эфире, обещаю вам.

А сейчас мы переходим к разговору с Мариной из Москвы.

МАРИНА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот и вы. Здравствуйте.

МАРИНА: У меня к вам вот такой вопрос. У меня двойняшки мальчик и девочка, им сейчас уже 3,5 года.

Д.ЗИЦЕР: А вот вы только что писали мне сообщение про это, правда же?

МАРИНА: Да, да, я вам писала.

Д.ЗИЦЕР: Это ваше, да? «Я мама Марина, у меня двойняшки, сын и дочь, 3,8, постоянно дерутся, соревнуются, отбирают друг у друга». Да?

МАРИНА: Ну, почти, то же самое, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте.

МАРИНА: Во-первых, первый вопрос, как сделать так, чтобы уменьшить вот этот конфликт между ними. Потому что, я так понимаю, что они все-таки конкурируют за внимание, ну, поскольку, понимаете, что никогда не были порознь, соответственно, не знают, что такое любовь мамы в одиночестве. А, с другой стороны, конечно, мне, как маме, хотелось бы, чтобы они меньше друг с другом ссорились.

Д.ЗИЦЕР: Да. Ну, а вопрос еще раз, вот давайте точный вопрос. Вопрос в том, что они ссорятся, да?

МАРИНА: Да, они ссорятся. Как уменьшить вот этот конфликт? Минимизировать или вообще свести на нет, конечно, вряд ли получится, но вот, что сделать, чтобы они меньше между собой ссорились?

Д.ЗИЦЕР: Почему это? Конечно, получится. Вот давайте, мамы Марины, у нас, на самом деле, сейчас я разобрался, я разговариваю с мамой Мариной из Москвы, а сообщение мне писала мама Марина из Ростовской области, и у обеих двойняшки в возрасте, только у одной 3,5, у другой 3,8. Вот это да, вот, как бывает.

Слушайте, а расскажите мне, давайте за всех Марин попробуйте сейчас поотдуваться. А расскажите мне, пожалуйста, приведите мне пример, одним словом, вот такой ситуации конфликтной?

МАРИНА: Ну, вот, например, не могу поделить какую-то игрушку. Соответственно есть у них, у кого-то там своя игрушка, у кого-то там своя игрушка, но кто-то хочет поиграть с игрушкой второго ребенка. И этот первый ребенок, он просто не дает эту игрушку, говорит это мое, или, например, я первая взяла, или я первый взял, и вот прямо до конфликта. Второй очень хочет, вплоть до того, что начинает кусаться.

Д.ЗИЦЕР: А вы чего делаете? Кусаться это не годится никуда, про кусаться сейчас скажу отдельно. А вы что делаете в этой ситуации?

МАРИНА: Пока не начинают кусаться, я не вмешиваюсь. Но, если начинается совсем конфликт, я их развожу в разные стороны, и все.

Д.ЗИЦЕР: А, знаете, что, вот давайте начнем с очень-очень простого инструментика, который и вы, и вторая мама Марина тоже, можете использовать. Попробуйте в тот момент, когда вы слышите начало конфликта, задать им вопрос – вам помощь нужна? Вот прямо такой вопрос. Этими словами. Я редко говорю – говорите прямо этими словами, а вам говорю. Этими словами – вам помощь нужна?

Значит, что в этот момент произойдет, во-первых, давайте я немножечко объясню, что этот простой вопрос запускает. Этот вопрос запускает минимальную рефлексию, вот минимальную. Потому что, что испытывает человек в 3,5 года, когда, ну, не знаю, он хочет какую-то вещь, а эта вещь у другого, он испытывает, вообще-то, Марин, примерно то же самое, что мы с вами. Он злится на первом этапе, и он очень-очень хочет этой вещью обладать, вот обладать. У Фромма была когда-то замечательная книжка «Иметь или быть». Так вот он хочет не быть, а иметь. Он хочет, чтобы это было его. И в этот момент, если человек не учится всяким разным инструментам, он, ну, что, вот кусается в крайней точке, как вы понимаете, или у взрослых еще похуже всякие штуки бывают.

Теперь, когда вы спрашиваете их, вводите это прямо в традицию – вам помощь нужна? В этот момент вы запускаете следующий механизм. Во-первых, они постепенно научатся останавливаться и задавать себе вопрос – а нам нужна помощь? То есть, что сейчас со мной происходит, короче говоря. Я хочу, чтобы мама сейчас помогла мне, например, это разрулить. Я не говорю, что надо встать на сторону одного или другого, я не об этом пока.

Во-вторых, я начинаю в первом приближении понимать, вообще-то, чего я хочу, чего я не хочу и так далее. Потому что помощь нужна, вот вы их остановили в этот момент, а на следующем этапе, конечно, вы спросите, какая помощь нужна. И вы сделаете так, что и один, и второй, и одна, и второй словами потихонечку будут учиться формулировать, чего они хотят. Это важно. Не разруливать конфликт. Понимаете, о чем я говорю, да?

МАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Не – а он первый взял, а это моя, а это я. Мы на этом уровне не разговариваем, это очень-очень простой уровень, очень первый, он очень понятный, он скучный в определенном смысле. А вот усложнять ситуацию, усложнять, усложнять, это история номер один.

МАРИНА: Хорошо, а если мальчик, например, скажет, ну, вот у девочки эта игрушка или там еще что-то, а он скажет – да, нужна, я хочу эту игрушку. Мама, помоги мне ее забрать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что мама скажет? Ну, давайте поиграем, я мальчик трех лет, а вы мама. Мама, отними игрушку у нее, помощь нужна, отними игрушку. Что мама отвечает?

МАРИНА: Я не могу ее взять, потому что это ее игрушка.

Д.ЗИЦЕР: Давай подумаем, как я могу тебе помочь другим способом? – спросит мама, правда же? Я согласен с вами с первой фразой. Давай подумаем, что мы можем сделать, и дальше, сейчас я взрослым языком поговорю немножко, чтобы было проще и быстрее. Может быть, ты хочешь перестать злиться? Может быть, ты хочешь перестать скрежетать зубами? Может быть, ты хочешь перестать кулачки сжимать? Может быть, ты хочешь сейчас, чтобы у тебя изменилось настроение? Все это мама, не то, что она умеет, но она может помочь все это делать. Понимаете, какая штука?

МАРИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: То есть потихонечку начинаете помогать ему и ей выходить, самое главное делать в жизни – выходить из этого состояния дурацкого. Потому что в тот момент, когда мы говорим «отдай мне игрушку», вспоминайте, это у нас происходит так же, все, у нас все остальное уходит вообще бог знает, куда, и мы хотим только этого, и мы зациклены на этом состоянии, и нам из него трудно выйти. И, может, игрушка нам уже давным-давно не нужна, а мы все твердим, как заведенные – дай игрушку, дай игрушку.

И, мне кажется, что в этот момент вы можете начать им оказывать неоценимую услугу, то есть анализ себя, вот эта самая рефлексия – чего я хочу, чего я не хочу, хочу ли я злиться, хочу ли я не злиться. Очень часто мы говорим «я хочу другую игрушку», потому что я уже привык к этому состоянию и мне ее хочется позлить, сестренку свою, и так далее.

МАРИНА: Нет, обычно предложение другой игрушки не помогает.

Д.ЗИЦЕР: А я не сказал вам предлагать другую игрушку, правда? Я не сказал этого ни разу. Я и не скажу, не надейтесь, не будет никакого, мамы Марины, не будет никакого инструментального выхода. Из этой ситуации инструментального выхода вот на уровне «возьми другую игрушку и заткнись», его не существует. Потому что в этот момент, я приведу такую далекую аналогию и неприятную, но похожую, это все равно, что, знаете, человеку, который очень-очень хочет выпить сказать – я тебе налью рюмку и все, и ты успокоишься. Ничего он не успокоится в этот момент. Потому что в этот момент он захочет следующую, захочет этого состояния иначе.

Игрушка другая – это затыкание. Нам нужно совсем-совсем другое. Нам нужно, чтобы они научились, ваши детки замечательные, они это, кстати, умеют, чтобы они это открыли в себе, чтобы они научились взаимодействовать иначе, другим способом. Даже, когда я хочу игрушку, что я с этим делаю? Правда? Я могу совсем другое занятие себе придумать, я могу получать удовольствие от чего-то другого, если мама поможет мне сформулировать, от чего еще я получаю удовольствие, кроме как надоедать сестре и кусать ее за пятки, может, я в этот момент с мамой пойду борщ варить, а, может, мы сядем и будем рисовать, и девчонка тоже прибежит сразу.

МАРИНА: Спросить у ребенка, что он еще хочет?

Д.ЗИЦЕР: Спросить у ребенка – какая помощь ему нужна? Вот я настаиваю на этом вопросе. Ребята, чем я могу вам помочь? Теперь, во-первых, ситуация, 3,5 это довольно-таки серьезные люди уже. Ситуация, когда она скажет – ты отбери у него, а он скажет – а ты отбери у нее, она абсурдной покажется им самим, и вы вместе с ними посмеетесь. А, если не покажется, вы посмеетесь и покажете ее абсурдность.

Штука не в том, что мы игрушку хотим, а штука в том, что мы в этот момент злимся, сердимся. И мы, люди, которые по определению должны быть вместе, близняшки, и созидать вместе, и получать удовольствие от этого, мы в этот момент находимся в конфликте, и это им неприятно очень-очень. Они сформулировать этого не могут, а вы помогите.

Ну, подождите, я хочу добавить вам еще один пункт, как минимум. А пункт следующий. Нужно, чтобы очень-очень много у них было такого, чего они вместе создают. Вот прямо искусственно придумывать им разные занятия. Занятия, которые позволяют создать. Это может быть, я не знаю, лепка, рисование, делание скворечника вместе, а, может быть, совместная готовка салата к приходу домой гостей или чего-нибудь такого. Вот это ощущение «вместе», оно так ценно и оно абсолютно незаменимо. И чем больше они его будут открывать, понимаете, то есть помогите им открыть, что они вдвоем сильнее, короче говоря, чем поодиночке. Что и вдвоем круче, чем поодиночке. Вот, что.

МАРИНА: Просто у меня с этим связан еще один не то, что вопрос. Мне пришлось их из-за того, что они достаточно сильно конфликтовали, развести в разные группы в саду.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, разные группы в саду, это тут ни при чем, потому что в мире с близнецами существуют две концепции в разных-разных странах, честно. Я чуть-чуть этим вопросом занимался, немного, но чуть-чуть занимался. И одна концепция говорит, что двойняшки должны быть вместе, а другая концепция говорит, что двойняшки должны быть в разных полках в армии. Нет, это совершенно ничего не значит. Но дома это круто.

Знаете, я очень часто такое говорю про родителей детей – начните что-то делать вместе, от чего вы получаете удовольствие. Начните с ними что-то делать вместе, что предполагает не только игру, но и созидание, разные формы созидания, разные, разные. Не обязательно, я не знаю, Зимний дворец строить вместе, не в этом дело. Еще раз, можно салатик делать, можно собачек кормить или уточек, можно много, чего. Вот это, пожалуй, самое главное.

МАРИНА: Угу, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: И не давайте им, еще раз я напоминаю первую свою мысль, и попрощаюсь с вами, не давайте им сводить конфликт к тому, что она, гадкая девчонка, забрала мою игрушку, а он, гадкий мальчишка, меня обидел. Не в этом там история. А история в отношениях, которые будут усложняться, и это здорово.

МАРИНА: Спасибо вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Удачи вам. Про кусание обещал сказать, сейчас не скажу, но скажу отдельно, таких вопросов много. Обещаю про кусание поговорить.

Женя, Санкт-Петербург, здравствуйте.

ЖЕНЯ: Добрый вечер. Вот скажите, пожалуйста, вот у нас с женой разный взгляд на «можно-нельзя» в отношении ребенка. У нас сын, 11 лет и у него есть такая склонность, ну, я не знаю, как это правильно назвать, не к рассеянности, но он может в школе забыть вещи свои, забыть, утром мы собираемся с ним в школу, выходим…

Д.ЗИЦЕР: Какой ужас.

ЖЕНЯ: Нет, это не ужас, просто…

Д.ЗИЦЕР: Да шучу, шучу.

ЖЕНЯ: И утром выйдем, например, в школу, он забудет портфель, ну, вот так вот. Ситуация такая, у нас с женой есть наушники, они дорогие, у меня личные, у нее личные. И как-то утром ребенок подошел и говорит – а можно я возьму наушники в школу? Жена говорит, что нет, мои нельзя, потому что ты их можешь потерять. Я говорю, что, а мои возьми. Потому что, ну, я ему объясняю, что так и так, что эти наушники мне дороги, да, они дорогие по деньгам, они дорогие мне по использованию, что они мне нужны, и постарайся к ним, более внимательно с ними быть. Он говорит – да, конечно, я постараюсь. Соответственно получается, что мама плохая, а папа хороший.

Д.ЗИЦЕР: Получается так. Мы уходим на рекламу, вот, что получается. Через две минуты продолжим разговор. Папа Женя, вы здесь?

ЖЕНЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Расскажите, во-первых, я эти две минуты мучился, меня тревожила судьба наушников. Он их потерял или нет ваши наушники?

ЖЕНЯ: Нет, он их не потерял, но дело в том, что жена у меня спросила – а если он потеряет, что ты сделаешь? Я говорю, ну, я ему объяснил, что…

Д.ЗИЦЕР: А что? Что вы сделаете, если он потеряет, кстати?

ЖЕНЯ: Я ему скажу, что вот ты берешь чужие вещи, но ты получаешь не только право ими распоряжаться, но еще и ответственность за них. Пожалуйста, если ты берешь чужую вещь, наверное, надо как-то более внимательно.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Жень, в чем вопрос?

ЖЕНЯ: А жена говорит, что, нет, это вот ты новые купишь, и он поймет, что вещи ему легко достаются. И вопрос как бы, нужно давать наушники, допустим, или не нужно все-таки?

Д.ЗИЦЕР: Смотря чего, вот вы жене тоже передайте, жена не слышит нас?

ЖЕНЯ: Слышит.

Д.ЗИЦЕР: Слышит. Во-первых, передайте ей, что если она захочет поговорить, то она может поговорить, потому что хотелось бы услышать и другую позицию. Но, если в двух словах, в педагогике все довольно просто, ребята. Вопрос, чему мы хотим их научить. Вот, если, на самом деле, например, вы хотите научить детей тому, что вы живете вместе, значит, вы семья. Вы семья, это значит, у вас, в общем, жизнь общая, вы так решили, вы приняли такое решение.

В семье бывают разные люди. В семье бывают люди рассеянные, в семье у каждого из нас может быть какое-то настроение и так далее. Но, тем не менее, семья это тыл. Семья это территория, в которой я могу надеяться и рассчитывать на поддержку всегда, даже когда я рассеян. И поэтому мне-то грешному человеку кажется, что, конечно, если человек просит – пап, дай мне, пожалуйста, свои наушники, и если у папы есть такая возможность, мне кажется, здорово эти наушники дать.

Еще раз, почему? Потому что в этот момент, так в семье принято, ребят, ну, вы же вместе решили быть, ну, по собственному желанию, правда? И ребеночка рожали тоже в любви и по любви, и так далее.

ЖЕНЯ: Это все понятно. Но ситуация получается, а жена-то не дает наушники. Они ей дороги.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, сейчас я расскажу вам и про жену, и про наушники, и про все остальное. Мне при этом кажется, что в тот момент, когда у человека есть такая особенность, я думаю, что и особенности никакой нет, а просто возраст такой, что много интересного возникает вокруг, и я забываю про то, что было до этого. Но человеку можно помочь и сказать – слушай, давай поймем, поскольку эти наушники мне дороги, может, я могу тебе сформулировать, что с ним делать, чтобы они не потерялись. Ну, либо он вас пошлет, куда подальше и имеет право, либо он скажет – слушай, пап, скажи, и вы скажете – ну, привяжи их к мизинчику, не знаю, резиночкой.

Теперь, внимание. Мне кажется, что ваша жена, равно как и вы, имеет право не давать собственную вещь другому человеку, даже человеку любимому.

ЖЕНЯ: Согласен.

Д.ЗИЦЕР: Другое дело, что мне кажется, что аргумент должен быть другой, а именно – слушай, это моя вещь, она мне нужна, мне жалко. Вот такой есть аргумент прекрасный. Слушай, жалко, потому что я этим пользуюсь.

ЖЕНЯ: Согласен.

Д.ЗИЦЕР: Предлагать человеку аргумент – я тебе ее не дам, потому что ты нехороший мальчик или рассеянный мальчик, или превращать себя в Кассандру и говорить – я знаю, что ты потеряешь мои наушники, поэтому я тебе их не дам, мне кажется не верно. То есть, понимаете, так всегда в жизни ситуация амбивалентная, сложная. С одной стороны, можно давать, можно не давать, но мне кажется, и давать, и не давать нужно из-за себя, а не из-за него. Вот и все.

ЖЕНЯ: Хорошо, а если это общая вещь. Вот, допустим, внешний аккумулятор, это общая вещь. Ребенок говорит – а можно я возьму внешний аккумулятор в школу? Я не успел зарядить телефон, я в школе его заряжу. То есть, наушники понятно, это моя вещь, это ее вещь. А общая вещь?

Д.ЗИЦЕР: Папа Женя, можно или нет? Ваша точка зрения – можно или нет?

ЖЕНЯ: Опять, я – можно, а жена – нельзя.

Д.ЗИЦЕР: Ребят, ну, какая жена, нельзя, ну, слушайте, ну, чего жена, нельзя. Ну, смотрите, если эта вещь вам объективно нужна дома, то тогда у вас есть все причины сказать – нет, и объяснить, почему нет, все в порядке. Но, если это общая вещь в вашей семье, еще раз, общая, вот это важный момент, я не знаю, как у вас в семье разрулено, но, если эта вещь общая, он, конечно, имеет право сказать – ребят, вам не помешает, если я ею воспользуюсь? Все.

Жена знает, еще раз, что он может ее посеять теоретически. Но, вы не говорите только жене, я знаю, в скобках, что она нас слышит, но и она может потерять наушники.

ЖЕНЯ: Она не может.

Д.ЗИЦЕР: Может. Любой из нас может потерять наушники. Жену-то как зовут?

ЖЕНЯ: Анастасия.

Д.ЗИЦЕР: Анастасия, вот я знаю, что вы меня сейчас слышите, и я прямо к вам и обращусь. Слушайте, я уверен, что вы можете потерять наушники, и, мне кажется, что это здорово, потому что это делает вас человеком. Ваш замечательный Женя, ваш муж, он же вас любит живой, потому что вы живая, яркая, интересная и человечная. Нет ни одного человека, который не может потерять наушники. И это прикольно.

Теперь, мне кажется, что будет очень-очень здорово, если вот этот пункт вы разрулите вдвоем, можете без мальчика. А, может, и с мальчиком, слушайте, а чего такого. Вечерком сегодня за столик сели втроем, рассказали об этом разговоре нашем, извините за выражение, поржали вместе, и подумали, как с этим быть.

ЖЕНЯ: Согласен.

Д.ЗИЦЕР: И мама Анастасия рассказала – слушайте, парни, мужики в моей семье, у меня чего-то такое действительно внутри поднимается, ну, боюсь, что ты его потеряешь, ну, боюсь, мне действительно как-то жалко и плохо, и так далее. А вы такие скажете – слушай, ну, давай мы, не знаю, что, поможем тебе с этим справиться или, наоборот, давай мы заведем тебе, я не знаю, шкаф только с твоими вещами, или давай мы, на самом деле, просто про это будем хихикать и смеяться, и ты будешь иногда позванивать и проверять, что твои наушники пока в порядке, и так далее. Или давай мы тебе купим третьи наушники.

Ну, еще раз, мне кажется, это очень интересный вопрос, очень-очень, он только кажется простым. Он очень-очень интересный и очень-очень важный, вот про это самое слово «мы». Но, знаете, я когда-то сформулировал такую штуку, я с вами ею поделюсь, у меня даже лекция такая есть, называется «Семья это про любовь». Вот семья это про любовь. Это не про воспитание, это не про «можно-нельзя». Семья это про любовь. Это про то, что мы можем прийти и сказать – слушайте, ну, давайте вместе веселиться, и вместе огорчаться, и вместе наушники терять, и так далее.

Нет, нет никакого нельзя, все ему, на самом деле, можно через объяснение, через поддержку. Даже, когда он не прав, через поддержку. Даже, когда он эти наушники посеет, все равно найти такие слова, если это произойдет, конечно, к несчастью, найти такие слова, которые его поддержат. А вы скажете – слушай, но я все равно тебя люблю такого чудесного, безалаберного, рассеянного и так далее.

Давайте, ребята, дай бог, чтобы у вас не было больших проблем. Это здорово, интересно, болтайте про это сегодня вечером. Пока.

Друзья, давайте продолжать. Несколько таких наблюдений, которыми я хотел бы с вами поделиться. Знаете, что интересно, продолжают мне писать молодые люди из самых разных концов страны о той музыке, которую они слушают. Знаете, что пишут взрослые? Взрослые пишут примерно следующее, не все, но многие – наши дети слушают всякую дрянь. Или вот кто-то написал, я вам цитировал до этого, «малолетки под окном у меня слушают какую-то нецензурщину». И так далее, с перечислением каких-то исполнителей.

Дети при этом пишут удивительную, тонкую музыку, делятся с нами действительно какими-то треками и композициями, поверьте мне, очень интересными, яркими и разными. Ни на какие размышления это нас не наводит?

Вторая тема, на которую я хотел бы с вами поговорить для начала. Касается она последнего моего разговора в предыдущем часе с Евгением и Анастасией, которые, конечно, замечательные, и разговор был легкий и приятный, и спасибо огромное за этот разговор. Но вот, что я хотел вам напомнить. Друзья, педагогика устроена так – чему учили, тому и научили. Я знаю, что я говорил это много раз, и я не устану это повторять, и буду повторять еще много-много раз.

Вот, смотрите, когда нам кажется, что, если рассеянному ребенку я не даю какую-то свою вещь, и это научит его, этого рассеянного ребенка, ценить вещи, мне кажется, что в наше рассуждение закрадывается небольшая ошибочка. Мне кажется, что в этот момент мы учим его тому, что с теми, кто слабее, и с теми, кто зависим, нужно быть пожестче. А еще мы учим его не делиться вещами. А еще мы учим его, что, на самом деле, никакого общего, ничего у нас нет. Анастасия, если вы меня слышите, это совсем-совсем не камушек в ваш огород, не обижайтесь, пожалуйста. Я понимаю, что ситуация намного проще и легче, и веселее, и так далее.

Но, тем не менее, вот в тот момент, когда мы говорим вот это проклятое слово «нельзя», о котором сегодня уже шла речь, ну, замешкайтесь на пару секунд и подумайте, вот задайте себе первый вопрос, почему, и второй вопрос – чему я его учу в этот момент? И почти в ста процентах ситуаций, ну, может быть, в 95 процентах ситуаций вы придете к выводу о том, что учите вы его совсем-совсем не тому, чему собирались.

Ну, вот, как в первом нашем сегодняшнем разговоре человек двух лет открывает холодильник, закрывает холодильник, открывает холодильник, закрывает холодильник, я говорю ему – этого делать нельзя, мне-то кажется, что я учу его в этот момент ответственному отношению к холодильнику. А мне кажется, что я его учу в этот момент тому, что собственное любопытство удовлетворять не следует. Тому, что инициатива наказуема. Тому, что папа лучше знает, что тебе, сынок, хочется и так далее. Ребят, это не сложный вопрос, это не сложная рефлексия. Вот попробуйте ее схватить, будет интересно, я вам обещаю.

Еще у меня есть один должок, который я хотел бы отдать. Помните, звонила мне мама Марина из Москвы, а параллельно у меня была другая мама Марина из Ростовской области, и они, в общем, совершенно с одинаковым вопросом ко мне обратились. Вот разговор с Мариной московской я закончил, а из Ростова мама мне пишет: «Дима, но ведь есть еще ситуации просто прямого соревнования. Вот, когда они начинают чуть ли ни драться на тему того, кто первый зайдет в лифт. Что с этим делать?»

Вот, что с этим делать. Нужно сесть и очень-очень хорошо понять, кто их научил соревноваться. Намекаю ли я на вас, Марина, я не знаю, не умышленно, если и намекаю. Но откуда-то же они взяли, что первым войти в лифт круто. И чаще всего дети не выдумывают это из головы, их этому учат взрослые. А давайте наперегонки, а давайте, кто первый.

Теперь, я не подозреваю вас, честное слово, тем более что вы мне не можете ответить, поэтому давайте считать мои рассуждения следующие такими пространными и отвлеченными от действительности. Но, тем не менее, иногда такое бывает, что и маме, и папе проще, особенно, когда двое детей за столом, сделать так, чтобы все быстро поели. Простейший способ сделать так, чтобы все быстро поели, какой, особенно, если речь идет о трехлетках или четырехлетках? А давайте наперегонки, кто быстрее.

И вот, если мы переходим к предыдущей части моего монолога о том, чему мы их в этот момент учим, учим мы их в этот момент не заниматься едой, не получать удовольствие от беседы за столом или друг от друга, а победить рядом сидящего. И это очень, как бы это сказать, очень сильный инструмент, он потом перебрасывается почти на все. И в тот момент, когда, например, кто-то из детей говорит – а я первый вошел в лифт, задайте вопрос, знаете, какой – а зачем?

Этот вопрос парадоксальный, и он опять-таки включает вот эту самую внутреннюю рефлексию – сомнение. А я, мама, доел суп быстрее. Спросите – а зачем? Это странный вопрос, и вам он покажется странным. Но в этот момент такая оторопь берет вашего собеседника, и у вас есть возможность поговорить о том, ну, а действительно, а зачем, а в чем смысл, а это так важно быть первым, а это просто такая непременная часть быть первым в любом деле? А разве это хорошо? А разве это всегда хорошо? А разве это всегда интересно? А разве не бывает процессов, которые лучше бы растянуть? Ну, и так далее.

Вернемся точно еще к этой теме. Не буду растягивать дальше, тема интересная, захотите, обсудим. Ирина из Уфы, вы заждались нашего разговора, это точно. Здравствуйте.

ИРИНА: Добрый вечер. Вот такой вопрос. Внуку 2 года 7 месяцев. Маленький был, в автокресло его сажали, он ехал спокойно, все хорошо, ну, мультики могли включить, проснулся, уснул. Сейчас ни в какую не садится. Кресло стоит, рядом…

Д.ЗИЦЕР: Вы имеете в виду машинное кресло? Кресло в машине?

ИРИНА: Автокресло, да. Как быть? Как посадить его?

Д.ЗИЦЕР: Ну, как его посадить, посадить его невозможно совершенно, можно только сделать так, чтобы он сам туда сел. А вот у меня, знаете, какой к вам вопрос, а с чего это началось, его вдруг неприятие кресла?

ИРИНА: Ну, наверное, родители сперва продали машину, сейчас опять купили. Ну, не садится, наверное, два-три раза мог ехать без автокресла, может, вот этот момент.

Д.ЗИЦЕР: Может, мог ехать без автокресла, может быть, посадили силой в какой-то момент, может, в какой-то момент ему стало плохо во время поездки, и он как-то очень-очень хотел из него вылезти, а родителям было важно доехать до точки назначения, и они не остановились на обочине, не дали ему возможности погулять ножками и так далее. Может быть, что-то еще, чего я не могу предусмотреть.

Значит, во-первых, вот то, что я только что сказал, и вы мне помогли, причины того, почему это могло произойти, они довольно важны, потому что, не понимая эти причины, мы не можем устранить следствие. Это сейчас я не только для вас говорю, а для всех говорю, ребята, это важное правило – человек имеет право на комфорт. И, если человеку в кресле неудобно, очень часто будет лучше, если вы действительно остановитесь и дадите ему ножками походить, и скажете – чего-то я тоже устал и у меня тоже ножки затекли, и давай погуляем, а дальше мы сядем, и мама сядет, и папа сядет, и ты сядешь, и мы вместе поедем. Это пять минут, но эти пять минут в определенном смысле являются страховкой на длинное-длинное будущее.

Теперь, чего делать сейчас? Мне кажется, сейчас у нас нет выхода, сейчас нам надо играть в кресло. К креслу, мне кажется, что надо привыкать не в поездке. А нам надо лазать по машине и садиться на разные места, и придумывать разные игры, и в кресло залезать, и проверять, как его можно сделать максимально удобным, и превращать его в трон, и превращать его в самое высокое место в машине, и соответственно ребенка в человека, который будет папе или маме подсказывать дорогу, и так далее.

Еще раз, делать это нужно не во время поездки. Вот, когда все, мы уже едем к тете Оле, значит, надо сесть, взяться за руки, нет выхода, надо сидеть в кресле, поехали. Это только мучение. Так что найдите полчасика времени в выходной и поиграйте в кресло в машине. Это все.

ИРИНА: Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, да, спокойно. Жизнь длинная, интересная, прекрасная, в ней можно избежать напряжения во многих ситуациях. Я думаю, что мы ответили. Спасибо вам, удачи. Идите, играйте с внуком и приучайте его к этому креслу.

А мы идем дальше и оказываемся в Ростове-на-Дону. Виктория, здравствуйте.

ВИКТОРИЯ: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Слушаю вас.

ВИКТОРИЯ: Рассказывать, да, с чем звоню?

Д.ЗИЦЕР: Ну, а чего не рассказать.

ВИКТОРИЯ: Ну, смотрите, такая проблема у нас. Сын 7 лет вот пошел в первый класс. Он у нас мальчик непростой, то есть он, как сказать, вот его нельзя прочитать, как открытую книгу, он достаточно…

Д.ЗИЦЕР: Я на секунду вас остановлю. Это здорово, что он у вас непростой, я вам больше скажу – нет никаких простых. Если вы помните такую замечательную книжку Аркадия и Бориса Стругацких «Понедельник начинается в субботу», там есть такой герой дубль, дубль это роботы, и вот они говорят друг другу – это только дубли простые, все люди сложные. И мне так близка эта идея. Так что я вас, во-первых, поздравляю с непростым мальчиком. А теперь давайте дальше.

ВИКТОРИЯ: Спасибо, да. То есть он иногда соглашается на какие-то нами предложенные варианты, но вот я, как мама, даже по нему вижу, что он кивнул головой только, чтобы нам доставить удовольствие. Что, на самом деле, он так не думает, и, скорее всего, еще сделает по-своему. Плюс он у нас спортивный мальчик, он занимается самбо, он такой коренастый, удар там поставлен, то есть с этим все, проблем нет.

У нас есть девочка соседка, они вместе ходили в детский сад, и сейчас они вместе пошли в первый класс. Она, ну, на мой взгляд, очень навязчивая. То есть вот даже мы, родители, приходили в садик за ним, она к нам подбегала и спрашивала – а можно я пойду в гости к Косте, или я на нем буду жениться. Ну, вот такие моменты. Его эти вещи вообще сейчас не интересуют.

Д.ЗИЦЕР: Возможный план для соседки.

ВИКТОРИЯ: Кроме супергероев и всего остального ему ничего этого не надо. Ну, и тут у нас где-то недели две назад или три была история, что приходит ее мама и, мол, Костя Дашу обижает, вот он ее ударил и сказал, что… А мы ее забираем, дело в том, что мы ее подводим в школу и забираем обратно, эту девочку. И он каждый раз – мы опять будем забирать Дашу, я не хочу забирать Дашу, и зачем оно нам надо. Ну, вроде как по-соседски, почему бы нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, я понимаю.

ВИКТОРИЯ: И, ну, мол, Костя нападает на Дашу, там ее ударил, толкнул, а у нее было сотрясение мозга. Ну, мы все понимаем, что девочек бить нельзя.

Д.ЗИЦЕР: И мальчиков тоже бить нельзя. Мне кажется, что гениталии тут ни при чем. Вообще людей бить неправильно. Да, это правда.

ВИКТОРИЯ: Да, просто так детей бить, наверное, неправильно. Мы с ним поговорили, притом, не знаю, правильно мы это сделали или нет, мы ему сказали, что к нам приходили из полиции, что в школе стоят камеры, и там видели, как ты обижаешь Дашу, и что нам выписали штраф, и так как мы, родители, за тебя отвечаем, что в следующий раз нас просто заберут в тюрьму. Ну, и вот буквально…

Д.ЗИЦЕР: Поверил, что ли?

ВИКТОРИЯ: Ну, ему 7 лет, он, конечно, поверил.

Д.ЗИЦЕР: Какой ужас. Ну, давайте дальше, ладно. Потом все скажу, что думаю.

ВИКТОРИЯ: Буквально история, он нам ничего вчера не рассказал, сегодня утром мне мама этой девочки пишет – не забирайте Дашу, мы будем в школу ходить пешком. Ну, то есть у меня сразу какой-то звоночек, что там опять что-то не так. Ну, и когда мы на него надавили, он нам рассказал, что она вчера опять к нему приставала с какими-то вопросами, что тебе нравится и не нравится, а я тебя буду щекотать, пока ты со мной не помиришься, и он опять ее толкнул, ударил, и она опять заплакала.

Д.ЗИЦЕР: Ну, во-первых, насколько я понимаю, подождите, во-первых, насколько я понимаю, вы, как честные люди, должны отправиться в тюрьму теперь?

ВИКТОРИЯ: Ну, вот, мы не знаем, что нам делать, наверное, отправляться.

Д.ЗИЦЕР: Ну, идти. Обещали, слушайте, это же главная идея взрослых, мы же взрослые, взрослый же сказал, как отрезал. Обещали, что вас заберут в тюрьму, отправляйтесь в тюрьму давайте, сушите сухари, друзья. Слушайте, ну, давайте, ладно, я не буду вас троллить. Но раз вы рассказали мне об этом с таким сомнением, я думаю, что, в общем, хорошо понимаете, что это, конечно, была ошибка. И я стараюсь не говорить о том, что сделано уже.

Ну, тут, конечно, ошибка, ну, конечно, ошибка. Слушайте, история же не в том, что хорошо бить кого-то или нехорошо бить кого-то. А история в том, что замечательный мальчик по имени Костя хочет что-то выразить, он не умеет выразить это иначе. А вот, что он хочет выразить, нам бы было здорово с вами понять. И это неоднозначный ответ.

Слушайте, то, что вы рассказали про эту девочку, вот то, за что он ее как бы стукнул вчера, но вообще-то это замечательный поступок. Ну, подумайте сами. Она неравнодушна к вашему сыну, возможно, или даже не то, что неравнодушна, оставьте, она ему симпатизирует. Она хочет с ним помириться. И она подходит и говорит – слушай, мне важно, чтобы ты со мной помирился. И она делает это по-детски и говорит – я тебя буду щекотать, я тебя буду веселить, я к тебе буду приставать. Ну, слушайте, может, и не лучший вариант, а, может, и лучший, не знаю, но, в общем, вполне себе человеческий. А Костя-то чего хочет, вам как кажется?

ВИКТОРИЯ: Он хочет, чтобы она от него отстала.

Д.ЗИЦЕР: Что значит отстала? Умерла?

ВИКТОРИЯ: Нет, ну, чтобы она с ним не общалась.

Д.ЗИЦЕР: Не общалась, это как?

ВИКТОРИЯ: Не подходила к нему, соответственно, чтобы мы ее не подвозили.

Д.ЗИЦЕР: И что вы собираетесь с этим делать? Давайте не подвозили, давайте этот кейс возьмем. Костя хочет, чтобы вы не подвозили какого-то человека. А вы чего?

ВИКТОРИЯ: Не ему же, наверное, решать, кого нам подвозить на нашей машине, а кого нет.

Д.ЗИЦЕР: Но эта машина, между прочим, это машина вашей семьи, я так понимаю, и он, в общем, не то, что он владелец этой машины. Но, подождите, вот смотрите, что у нас с вами получается, Виктория, какая интересная штука. Если не ему же решать, тогда у него остаются только очень прямые и резкие средства взаимодействия с этой ситуацией. Он решает сам там, где он может решать, получается. Понимаете, какая штука?

Если у нас не принято разговаривать, я сейчас не про вас, дослушайте, подождите, я много сейчас, чего скажу, если у нас не принято разговаривать и обсуждать, он и с девчонкой с этой не разговаривает и не обсуждает. У него рождается какое-то чувство, и с этим чувством он умеет поступить только одним образом – не твое дело, что я чувствую, ты ко мне лезешь, получаешь в лоб.

Мне кажется, что это очень ценно, если вы обсудите вместе, почему вы ее подвозите, и почему вам это важно, если вам это важно, и чтобы у него была возможность сказать, например – слушайте, а мне мешает в ней…Я не знаю, кстати, что ему в ней мешает, вы не рассказали, но, наверное, что-то мешает. И, мне кажется, здорово, если мама Вика поможет ему сформулировать словами, что ему в ней мешает.

Почему это важно? Важно это по десятку причин, но я назову вам парочку. Во-первых, в этот момент он понимает про себя, как он может изменить свою жизнь. Ну, например, если мне мешает какой-то человек, потому что этот человек, не знаю, что подходит ко мне слишком близко, я могу стараться держаться от него на определенном расстоянии, предположим.

Или вторая причина сейчас будет. Если мне мешает, что человек надевает на себя красную футболку, я могу сказать этому человеку что? Дружище, слушай, ты отличный, но мне одна вещь мешает в тебе, не надевай, пожалуйста, красную футболку. Я получаю возможность взаимодействия с ситуацией. А, если я не понимаю, что мне мешает, я и другому сказать не могу, и с собой ничего сделать не могу. А, если меня еще научили в этот момент, я не имею в виду вас, может быть, кто-то другой, что если что-то не по тебе, нужно настоять на своем, я и бью в лоб, что, в общем, так себе, конечно, но другого инструмента-то у меня нет.

То есть, так, если вы спрашиваете меня прямо искренне и по-честному, что с этой ситуацией делать, во-первых, разговаривать с ним, что для него не так в этой самой девочке соседке. И не удовлетворяться ответом, вот как вы сказали, что он кивнул или мотнул головой, или пробурчал чего-то, слушай, давай поймем. Попробуйте создать комфортную обстановочку, атмосферу, в которой он будет говорить, в которой ему удобно будет сказать, что не так.

Теперь, судя по всему, Вик, вы и сами не понимаете до конца, что там не так. Это интересный разговор, вот интересный разговор, что она, эта девочка, чем она его так раздражает и допекает и так далее.

ВИКТОРИЯ: Мы об этом с ним разговаривали, он говорит, что она когда-то ему сказала, что он дурак, допустим, и что вот она к нему пристает, ну, в плане физического контакта, то есть ей надо его пощекотать, пообнимать, то есть ему это не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Ему это не нравится. Значит, с тем, что она сказала ему «дурак», с этим мы с вами знаем, что сделать или не очень?

ВИКТОРИЯ: Пусть сами разбираются, что с этим делать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не пусть сами разбираются. Они вот сами разбираются сейчас, вот сейчас они как раз сами разбираются. А мы-то с вами, зачем нужны? Мамка с папкой? Чтобы помочь им, на самом деле, понять, как они устроены. Слушайте, она назвала его «дурак» когда-то. И что получается сейчас? Что он этого дурака тащит на себе всю жизнь, то есть он не может перевернуть эту страницу. Ну, помогите ему эту страницу перевернуть, мало ли, кто кому чего сказал. Он, вон, ее стукнул, а она вчера его щекотала и говорила – давай забудем о том, что было. Это хорошее качество.

Мне кажется, жалко, если мы с вами, да, что-то у нас произошло, знаете, как иногда люди говорят – вот я никогда ему это не прощу, я никогда ему это не забуду. Ну, и кому от этого плохо, что ты никогда этого не забудешь? Это вот первый разговор, как вам, что вечерком можно было бы обсудить и сделать. Вы не обязаны со мной соглашаться, но обсудить было бы круто.

Теперь второе. Если действительно ему мешает, что она к нему прикасается, он имеет на это право. Ну, научите его с ней поговорить на эту тему. Вот как поговорить с другим человеком и сказать – слушай, я прошу тебя ко мне не прикасаться. Как это сделать так, чтобы человек услышал? Давайте, сейчас ваша реплика по сценарию.

ВИКТОРИЯ: Ну, как, поговорить, наверное, прежде всего, но поймет ли она.

Д.ЗИЦЕР: Слова найти. А почему она не поймет? А почему она вдруг не поймет? Нужно найти слова, а слова найти непросто, но это самое интересное на свете, вот как найти слова. Не сказать человеку – ты дура, чтобы я тебя не видел здесь, убери свои корявые руки от меня. Ну, так очень трудно человеку услышать.

А вот, если сказать человеку, наоборот – слушай, мы с тобой рядом живем, у нас с тобой, в общем, совместное прошлое, это здорово, что мы с тобой, смотри, каждое утро оказываемся вместе в машине, все хорошо. Но есть только одна деталь, которая очень-очень, ты знаешь, мне мешает. Если тебе не трудно, пожалуйста, не трогай меня руками. Не только в тебе дело, я, в принципе, не очень люблю, когда меня трогают руками. И все у нас тогда будет хорошо. Но для этого надо сформулировать то, что я сказал, понимаете. Для этого надо понять, например, что проблема действительно в этом. А, если она не в этом, надо найти, в чем проблема.

ВИКТОРИЯ: А не лучше ли нам, как родителям, допустим, запретить им общаться? Ну, сказать – не подходи к Даше, вот игнорируй ее и все.

Д.ЗИЦЕР: А вы можете? Ну, давайте. У вас получится разве?

ВИКТОРИЯ: Не знаю, вряд ли, потому что ученики одного класса.

Д.ЗИЦЕР: Конечно, не получится, да вы чего, Вика, нет, нет. Откуда я знаю, что не получится? Ну, вы же один раз уже это проделали, вы уже даже не проделали, вы уже даже придумали целую байку про милицию, полицию и так далее. Это абсолютно не помогло. Не получится. То есть самое лучшее, на самом деле, что мы можем сделать, это все-таки поговорить. Слушайте, Виктория, вы получите огромное удовольствие от этого разговора. И не тяните из него слова, а рассказывайте сами, вспоминайте, какие случаи были в вашей жизни.

А у вас наверняка были случаи, когда человек был вам неприятен, правда же? У всех у нас такое бывало. И как вы нашли слова, для того чтобы человеку это сказать, не обижая его, потому что нет смысла человека обижать. Вам же себя надо защитить, правда, а не кого-то обидеть. И как вы кому-то сказали, наверное, в жизни – слушай, я не смогу больше с тобой общаться, потому что раз, два, три, четыре, пять. Но этот удивительный навык в 7 лет, если человек умеет найти верные слова и не уничтожить собеседника, а помочь ему и заодно защитить себя, и помочь себе.

ВИКТОРИЯ: Ну, я думаю, с первого раза вряд ли кто-то поймет, то есть, наверное, таких разговоров должно быть…

Д.ЗИЦЕР: Вот и умница. И не надо с первого раза. Надо – такая серия разговоров приятных вечером за чаем и про себя, и про другого, и про то, как бывает, и у вас бывает, и у папы бывает на работе, и у него бывает, он тоже вспомнит какие-то такие ситуации. И, кстати, совершенно не надо ее не подвозить утром, почему бы ее ни подвозить? Просто надо найти способ, в котором они существуют в машине, вот и все. Удачи вам, Виктория. Завидую, на самом деле, честно, вам будет интересно.

Продолжаем разговор. Александр из Астрахани, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Дима, добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Приветствую вас. Слушаю.

АЛЕКСАНДР: Дима, у меня вопрос, можно сказать, и общий, и частный. Общий вопрос, какие способы, как поговорить с ребенком, что ему можно сказать, чтобы повысить его самооценку? Чтобы настроить его, так сказать, на позитивное мышление? А, ну, частный случай, это сын 8 лет, хорошо учится в школе, хорошо занимается спортом, вся команда его любит. Но периодически возникают ситуации – я не уверен, я плохо сыграю, я не хочу выступать на уроке, потому что я думаю, что меня плохо оценят. Хотя мы объективно понимаем, что он готов. И вот много таких всяких моментов возникает. И как обоснованно человек готов, у человека получается, но у него какие-то внутренние, я не знаю, предубеждения, страхи.

Д.ЗИЦЕР: Все понимаю. Досрочный ответ. Вот, знаете, есть вопросы, на которые приятно отвечать. Это вот вопрос этого типа вы и задаете. Приятно, потому что чувствуешь, что знаешь ответ, ну, так, более менее, уверенно.

Слушайте, есть такой термин – положительная обратная связь. Его совсем-совсем не надо рулить, вашего сына, и не нужно взывать к его интеллекту, и не нужны ему формулы типа – ну, ты же сам понимаешь, что… и так далее. Ничего этого не нужно. А нужно просто каждый раз, когда у него что-то получается, а получается у него многое, я абсолютно в этом уверен, не забывать ему говорить о своих чувствах. Еще раз, внимание, о своих чувствах. Не о его чувствах. Не о том, что он молодец, а о том, как вам было приятно это посмотреть, о том, как вам кажется интересным то, что он сказал, о том, как вы получаете удовольствие от разговора с ним, и так далее. Вот именно вот так.

Причем делать это, мне кажется, нужно не только в ситуациях, когда он, ну, не знаю, добился однозначного успеха или победил в каком-то деле, или кого-то, а просто в ситуациях очень-очень простых.

АЛЕКСАНДР: Там, где можно что-то улучшить.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, наоборот, в ситуациях очень простых. Вот, например, вы разговариваете, он высказал какую-то мысль, а вы такой – вау, чего-то, слушай, мне не приходило это в голову, вот это да, я об этом подумаю. Вот это положительная обратная связь. Заметьте, без оценки, правда?

АЛЕКСАНДР: Согласен.

Д.ЗИЦЕР: Вот это важный момент – убрать оценку. И это очень-очень здорово. То есть, поэтому о себе, а не о нем. Это первое.

И второе. Девяносто процентов, не скажу сто, потому что опасаюсь, но девяносто процентов, что где-то есть подпитка этого дела. Я не имею в виду вас.

АЛЕКСАНДР: Да, да, есть подпитка, да.

Д.ЗИЦЕР: А, вы даже знаете, что есть. Ну, говорите, где тогда?

АЛЕКСАНДР: Ну, на своих родителей не будешь грешить, но есть, да. Бабушки, дедушки дают о себе знать.

Д.ЗИЦЕР: Но тогда нам надо, с одной стороны, аккуратненько поговорить с бабушками и дедушками. Бабушки и дедушки такой народ, которых обидеть легко и обижать совсем-совсем не стоит, конечно. И бабушкам, дедушкам надо так за чайком вечерним просто сказать, что, слушайте, в этом есть некоторая такая опасность и так далее. Бабушки и дедушки, они же чем прекрасны, ну, так, между нами?

Бабушки и дедушки прекрасны именно тем, что они могут любить своего внука просто так. Это такая безответственная прекрасная любовь, лучшая в мире. Да, когда мы любим ребенка просто за, то, что бы он ни сделал, я его все равно люблю. И как-то их настроить на эту волну, их антенну перенастроить, что он такой замечательный, что пусть они лучше его балуют и облизывают, пусть лучше у вас другие к ним претензии будут. Вот такого рода. Ну, вот, собственно, и все. Ничего не будет, все будет отлично.

АЛЕКСАНДР: Да, согласен.

Д.ЗИЦЕР: Не пилите его ни в коем случае впрямую, не пилите – ты можешь, ты уверен, ты добьешься. Спокойно, все пройдет, просто, если дома у него будет спокойно и тихо, и комфортно, и он будет понимать, что с папой дорогим и любимым, и с мамой, вероятно, можно говорить на любую тему, и мама, папа ему дадут обратную связь прекрасную. И даже, если маме с папой чего-то не нравится, они никогда не будут говорить о том, что ты плох, или ты недостаточно хорош. Они будут обсуждать не его, а обсуждать конкретную ситуацию. Есть?

АЛЕКСАНДР: Все, спасибо большое. Спасибо, Дим.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Астрахани привет. Пока, удачи, хорошего вечера. Павел из Москвы, здравствуйте.

ПАВЕЛ: Добрый вечер, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

ПАВЕЛ: Сыну 9 лет, боится оставаться дома один, буквально даже на несколько минут, если выйти куда-то, спуститься к подъезду мусор вынести. Ребенок, тут же начинается паника, начинается постоянно сразу же тут же звонки, буквально дойдешь до лифта, уже начинаются звонки. Это так же и в машине, допустим, не только дома, в машине, в магазин, если просишь посидеть – посиди, сейчас в магазин заскочить, нет, одного не оставляйте. Причем ребенка никогда, даже когда он был маленький, никогда дома одного надолго не оставляли, в магазин уходили, он, наоборот, без проблем всегда раньше было, когда ему было 4, 5 лет. Да, идите, я один посижу. Но надолго его там, даже больше часа никогда дома не оставляли. А сейчас прямо катастрофически буквально такая ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Да нет никакой ситуации. Я скажу вам, чего делать. Вот я только дам вам ответ, которого вы не хотите услышать – не оставлять его одного. Как вам такая идея неожиданная?

ПАВЕЛ: Понятно. Ну, так и приходится делать.

Д.ЗИЦЕР: Давайте я поясню. Нет, нет, вот давайте я вам поясню, Павел. Я, во-первых, очень хорошо знаю, как устроена наша жизнь, конечно, и, конечно, такое бывает. Но даже с точки зрения законодательства административного Российской Федерации и, кстати, других стран, нельзя оставлять детей одних в этом возрасте. Мы оставляем, спокойно, мы все оставляем, так устроено, ну, не все, а многие, но вообще-то это неправильно.

Вообще-то человек в 9 лет имеет полное право просто бояться и просто сказать – я боюсь один. Если когда-то в 4, вы говорите, он оставался легче, значит, в какой-то момент, видимо, что-то его напугало, ну, вы понимаете, должна быть какая-то техническая причина. Мы эту причину с вами не отыщем, абсолютно точно. Но то, что должно с ним произойти, это так на научном языке называется – положительное впечатление, вытесняющее отрицательное впечатление. Вот извините меня за громоздкую формулу такую.

ПАВЕЛ: Понятно примерно.

Д.ЗИЦЕР: Это положительное впечатление оставания одного, которое возникнет, не волнуйтесь, это не до 20 лет он должен с вами сидеть, я развернуто отвечу. Но это положительное впечатление, оно закрепится после одного, двух раз, и все у него будет хорошо. Но просто, почему я говорю не оставляйте, потому что, если человек в 9 лет говорит – папа, мама, дорогие, люблю вас, обожаю, очень-очень прошу, пожалуйста, не оставляйте меня одного, мне кажется, что важно дать ему эту поддержку, хотя вам, может быть, неудобно. Важно, чтобы у него был такой опыт.

Ну, понимаете, ведь, что он понимает в этот момент? Родители меня слышат, родители надо мной не смеются, для родителей я нормален, какой бы я ни был, родители не говорят мне какие-нибудь глупости, типа того, что, а вот наша соседка Ниночка остается одна уже с пяти лет. Потому что Ниночка это Ниночка, а я – это я. Родители всегда дадут мне поддержку. Если родители позвонят, если я позвоню, когда я волнуюсь, они мне всегда ответят.

Это пройдет, я вам обещаю. Причем, я думаю, что это пройдет в течение ближайшего года. Девять лет это тот самый возраст, ну, десять, ну, до одиннадцати уж всяко пройдет.

ПАВЕЛ: Дим, тут еще вот такой момент есть. Даже находясь в квартире, когда в соседней комнате, вечером просто сидим, перекличка – мама, папа, то есть проверяет, что все на месте. Это все туда же? Тоже можно не беспокоиться?

Д.ЗИЦЕР: Еще раз.

ПАВЕЛ: Ну, то есть ребенок сидит в соседней комнате, знает, что все дома, но вот у него все равно – мама, все, на месте, проверяет. То есть в течение вечера это может быть несколько раз.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, я думаю, что вот с каждым вашим следующим словом я понимаю, что, наверное, все-таки какой-то у него был не очень приятный опыт.

ПАВЕЛ: Никогда его одного не оставляли. Он всегда был, либо с дедушкой, либо с бабушкой, ну, мать там работает до пяти часов, никогда его надолго не оставляли. Поэтому и не знаю, куда копать, почему такой страх у него.

Д.ЗИЦЕР: Ничего, не надо никуда копать, я совершенно не предлагаю вам психотерапию никакую, никуда не надо копать. Это нормально, вот так, вот особенный такой мальчик у нас, это нормально. Что вы сделаете через некоторое время, когда он будет абсолютно спокоен и все будет хорошо, вы в какой-то момент договоритесь с ним, а, может быть, это будет не дома, а, может быть, это будет на отдыхе, что он сходит куда-нибудь, например, вот когда вы видите, вот он пошел, не знаю, в лавочку или мороженое купить на отдыхе вы где-нибудь находитесь, сидите в кафе – слушай, купи мороженое, дружище, вон туда дойди. И он дойдет в первый раз, а потом будет что-нибудь еще. А потом он вас попросит за мороженым сбегать. Потихонечку, но не раскачивайте это сейчас. Сейчас, если ему так страшно и так плохо, он все равно вас не услышит. И победить его можно, но не стоит.

ПАВЕЛ: Все, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Все, не волнуйтесь, все будет хорошо, вы не будете с ним сидеть до 20 лет, еще раз, я вам это гарантирую. В данном случае гарантирую. Удачи вам, Павел.

Петр, тоже из Москвы. Здравствуйте, Петр.

ПЕТР: Дмитрий, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

ПЕТР: Вот, какой вопрос к вам. Старшему ребенку 3,8 года, младшему 1 год и 1 месяц. И сталкиваемся сейчас с тем с женой, что старший может как-то подойти, ну, заиграясь, ударить его невзначай, мячиком по голове, по лицу потрепать вот так вот, пощечин подавать, по животу дать.

Д.ЗИЦЕР: Зачем?

ПЕТР: Я не знаю, зачем. И вот мы не знаем с женой, как реагировать на это. То есть мы смотрим, она ждет от меня каких-то действий. Я вот, честно, не знаю, наказывать, ругать как-то не хочется его сильно пугать, и вот такой у нас ступор как бы происходит.

Д.ЗИЦЕР: А я скажу вам. Нет, наказывать, ругать мы его не будем. Но я задам вам вопрос, я помню однажды, год назад приблизительно кому-то в эфире задал этот вопрос и поставил человека в тупик. Давайте я вас поставлю в тупик, а, может, и не поставлю.

ПЕТР: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: А зачем старшему нужен младший?

ПЕТР: Вы знаете, мне кажется, вот особо не нужен он ему.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Петр, что мы с этим будем делать?

ПЕТР: Вопрос этот меня мучает. Я как бы переживаю за старшего, вот когда у нас младший, ну, ревность, когда появился младший, это ревность, и я как бы хотел заботой окружить старшего максимально, чтобы он эту ревность не чувствовал. Но все равно мы внимание младшему уделяем очень много.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, уделяете. Ну, давайте, я вам помогу. Давайте, ладно, я выведу вас из этого леса. Значит, смотрите, вам бы надо сформулировать ответ на вот этот странный и дикий вопрос, который я вам только что задал. Вот прямо сформулировать ответ – зачем старшему нужен младший? Я направлю вас чуть-чуть, вариантов там много. Ну, например, у него появился человек, с которым можно играть, у него появился человек, которого можно опекать, появился человек, о котором его мама и папа с ним много советуются, последнее я подчеркиваю пятью красными чертами. Например, когда мама и папа покупают для младшего какую-нибудь одежонку, они старшему говорят – слушай, дружище, а можешь нам посоветовать, что купить? Потому что ты ведь к нему намного ближе по возрасту и вообще ты его братик. И даже, когда старший советует купить какую-то полную гадость странную, родители покупают, потому что в этот момент создается вот это важнейшее поле, когда я понимаю, зачем этот самый братик мне нужен.

А я же сегодня еще не напомнил вам о фестивале «Зёрна», который проходит со 2 по 4 ноября в Korston Club Hotel. Ребята, на этот фестиваль еще не поздно зарегистрироваться на сайте https://zernafest.com/. Фестиваль гуманной педагогики со 2 по 4 ноября в Москве.

Возвращаемся к нашему разговору про старших и младших. Вы со мной?

ПЕТР: Да, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, еще раз я поясню свою мысль. А мысль моя следующая, она, в общем, довольно проста. В тот момент, когда у нас в семье появляется человек, по отношении к которому я не чувствую свою роль, ну, или, если хотите, свой статус, мне в любом возрасте становится неуютно, как минимум. И, в общем, тогда в этом человеке я вижу кого-то, кто посягает на мое право, на мое поле, на мою жизнь, в конечном итоге.

Поэтому мне-то кажется, и это ровно в этом возрасте происходит, у вас классический возраст для этого – 3,8 и 1,1 это просто классический возраст. Значит, соответственно, вам не поздно это раскрутить, вы все успеете. Разговаривайте, обсуждайте со старшим младшенького, задавайте ему вопросы, советуйтесь, еще раз, я советую вам поступать так, как он скажет, даже, если этот совет будет странный.

Но вообще-то ведь ничего не стоит, когда вы покупаете младшему штанишки, сказать – слушай, вот есть желтые, е есть зелененькие, какие, тебе кажется, ему понравятся? Вот так, на самом деле, вот так. Чего еще?

ПЕТР: Дима, еще такой вопрос по поводу, жена мне говорит быть построже, ну, как раз со старшим ребенком, то есть в ежовых рукавицах его, что ли, держать, если так можно сказать.

Д.ЗИЦЕР: По какому поводу?

ПЕТР: Ну, когда он капризничает, может быть, медленно одевается в садик.

Д.ЗИЦЕР: А жена у вас быстро одевается в садик, скажите, пожалуйста?

ПЕТР: Жена, да, быстро одевается.

Д.ЗИЦЕР: Быстро? А жена все делает так, как вы бы хотели? А вы все делаете так, как хотела бы жена?

ПЕТР: Нет, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Что за дела, ребята? Ну, вы же взрослые уже. Ну, вы же взрослые. От того, что другой человек поступает не так, как нам хочется, не надо сразу же хватать его в ежовые рукавицы. Если он медленно собирается в садик, как и положено, кстати, человеку в возрасте 3,8, надо дать ему его время, а иногда сказать ему – слушай, дружище, сегодня нам очень-очень важно собраться быстро по той или иной причине. Вопрос, хочет ли ваша жена еще, уверен, что лучшая жена на свете, правда.

ПЕТР: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Да, да. Хочет ли ваша жена, чтобы вернулась вот эта самая история к ней, когда ваш сын вырастет? Хочет ли она оказаться в его ежовых рукавицах? Хочет ли она, чтобы мальчик замечательный, ее любимый 3,8 сегодня научился тому, что в тот момент, когда происходит не по его, надо становиться жестче? Теперь, если хочет, тогда она на правильном пути.

А вот, если она хочет, чтобы он был тонким, чтобы он думал и понимал, как разруливаются отношения, чтобы он понимал, что совершенно не всегда происходит по-нашему, чтобы он понимал, что могут быть разные причины, по которым жена или друг задерживаются. Что, если они задерживаются, они делают это не обязательно, чтобы мотать ему нервы. Тогда, в общем, какие ежовые рукавицы? Тогда надо разговаривать, получается. Ну, и еще обнимать, целовать, объяснять, сердиться иногда, но, в общем, поступать по-человечески. Если я ответил на тот вопрос, который вы задавали, может, не на тот, тогда поправьте меня.

ПЕТР: Да, вот мое, как вот отца отношение…

Д.ЗИЦЕР: Давайте последний вопросик, и потом я сообщение еще успею почитать. Ну, чего там у вас в отношении отца к ребенку, что?

ПЕТР: Да, вот как я должен себя вести по отношению к ребенку, вот как отец?

Д.ЗИЦЕР: Как отец? В каком плане? Как отец по отношению, любить, мне кажется, делать это практически. Любить практически – это означает делать его жизнь интересной, яркой.

ПЕТР: Ну, наказывать там, в угол ставить, я имею в виду.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, какой. Ну, разве хорошо наказывать любимых людей? А, главное, что мы даже не знаем, за что мы их наказываем. Ну, разве мы хотим, опять-таки, использовать с ними силовые варианты? Нет. Вам становиться для него, ну, насколько это возможно, другом и человеком близким, и человеком, который может рассердиться. Еще раз, мы живые люди. Но, рассердившись, он не поставит его в сложную или невыносимую ситуацию. Ну, понимаете?

ПЕТР: Да.

Д.ЗИЦЕР: То есть, ну, за что человека 3,8 можно поставить в угол? Ну, приведите мне пример быстренько. Например, теоретически, я не говорю, что вы это делаете.

ПЕТР: Теоретически, ну, что-нибудь, я не знаю, сломал, разбил, ну, это вообще не то.

Д.ЗИЦЕР: Ну, конечно, не то, потому что сломал, разбил, он сам, скорее всего, если ребенок разбивает что-то, он чаще всего, знаете, как пугается? Правда вы, взрослые, обращали внимание, что ребенок, если он что-то разбил, он прямо в ужас приходит в первую секунду. Ну, что, мы хотим сделать ему еще хуже? Он же не специально разбил, ему было интересно…

ПЕТР: Ну, опять то, что он брата ударил.

Д.ЗИЦЕР: А брата ударил это история другая. Вот, если вы начнете, а я надеюсь, что вы начнете использовать тот способ, о котором я говорил, что касается рукоприкладства, нужно быть очень-очень жесткими в хорошем смысле слова. Ну, не жесткими, а твердыми.

И сказать ему приблизительно так – дружище, я тебя очень люблю, ты один из самых дорогих для меня людей, вот у меня, что есть, вот братик твой, вот мама и ты самые дорогие люди. Но я не позволю никому в нашей семье обижать другого человека. Если тебе понадобится помощь, если тебя кто-то будет обижать, я всегда встану на твою защиту, я всегда буду тебя защищать, это очень важная мантра. Но сейчас я буду защищать его. Я очень прошу тебя этого не делать.

Если ты сердишься, приходи ко мне, мы поговорим о том, что ты сердишься, и как другим способом из этого выйти. Если что-то он, тебе кажется, сделал не так, приходи ко мне, слушай, я твой папа, я тебя люблю больше всех на свете, приходи и мы обсудим с тобой, как это можно изменить. Но я не могу позволить тебе, я тебя очень люблю, но не могу позволить тебе обижать другого моего близкого человека. Прямо вот так словами, он поймет, уверяю вас. Уверяю вас, поймет. Пока, все, прощаюсь с вами.

ПЕТР: Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Давайте хоть на одно сообщение я попробую успеть ответить сегодня. Ну, давайте, последнее и возьму. Читаю с листа: «Добрый день. Ребенок плачет, не хочет ходить на секцию по футболу. Занимался год, потом был перерыв. И теперь слезы после тренировок». Пишет мне Елена. Елена, я уверен, что вы знаете ответ. Но по блату я вам отвечу. О, еще у вас сообщение приходит: «Занимается теннисом настольным, других секций нет в школе».

Да и не надо. А чего вам так важно, чтобы он занимался футболом? Тем более через силу. Нет, нет, если плачет, и даже, если бы он не плакал, а просто сказал – мама Лена, не хочу ходить на футбол, хочу ходить на теннис. И мама Лена такая – слушай, понимаю тебя. Я тоже меняла свои взгляды, меняла свои привязанности, привычки. Все в порядке, отпустите его.

Дорогие друзья, до завтра. Пока.