Физики и лирики

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Ваши дети сильно загружены домашним заданием?

08.10.2019 17:00
Выпуск 89 слушать скачать
- Двое детей, родители в разводе. Отец за авторитарное воспитание, мама — против. Не могут договориться. Как быть?
- Звонок от учителя. Как отличить буллинг от локального конфликта учеников?
- Девочка трогает себя в интимных местах. Как отучить? И нужно ли наказывать?
- Звонок от Паши 8-ми лет: братья выгоняют из комнаты. Как договориться?
- Дочь перестала себе нравиться. Как помочь, и придать уверенности?
- Сын, 10 лет, помешан на брендах одежды, но родители не всё могут позволить. Как это правильно объяснить?
- Ребёнок 13 лет угрожал суицидом. К какому специалисту обращаться?
- Девочки 5-ти лет не могут договориться о том, кто и где должен сидеть за партой. Конфликт мамы, девочек, бабушки и учительницы.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, дорогие. Мы начинаем программу «Любить нельзя воспитывать» прямо сейчас. И вот, что я подумал, не буду я сегодня делать никакое длинное вступление, потому что на прошлой неделе уж, сколько было вопросов, на которые я не ответил. Буквально разрывался чат. И лучше потратим сегодняшнее время на вас. Так что звоните обязательно.

Инна из Москвы первая сегодня. Здравствуйте, Инна, если вы нас слушаете.

ИННА: Да, Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

ИННА: Спасибо огромное за то, что у меня есть возможность поговорить с вами.

Д.ЗИЦЕР: Это вам спасибо, что у меня есть возможность поговорить, это абсолютно взаимно, поверьте мне.

ИННА: Большое спасибо. Потому что я начала слушать ваши передачи и много уже послушала и как бы основной момент хочу сказать, мне, на самом деле, очень это близко, вот это отношение к детям, вообще отношение к людям. И у меня вот такая ситуация, следующий вопрос.

У меня двое детей, старшая девочка 11 и младший мальчик, ему 6 лет. И основной такой момент, что как бы дети, они ходили в садик, они привыкли к какой-то свободе, к своему мнению, и я вот тоже их всегда так воспитывала и старалась всегда их и слушать, и с ними все обсуждать. И наш папа, их папа, он придерживается совсем другой точки зрения. И нам всегда было очень сложно, на самом деле, общаться и мне с ним, и детям по-разному, как бы разные ситуации возникают. Но он считает, что дети это дети, дети должны слушаться, дети должны подчиняться.

И общаются они очень часто, он с ними общается в таком авторитарном стиле, в таком, как императивными такими предложениями. И на этом фоне у нас частые конфликты, хотя мы пытались это обсуждать и о чем-то договариваться, что-то как-то решать, но, на самом деле, глобально ничего не изменилось практически за 10 лет. И основной мой вопрос, во-первых, дети видят, что у нас нет с ним такого взаимопонимания и такого общего видения вообще на воспитание детей. Потому что очень часто в процессе, когда мы пытаемся это обсуждать наедине, он бросает сразу, что, да, у нас разные взгляды вообще на воспитание детей и что тут обсуждать.

И, во-первых, дети это видят и тоже чувствуют, хотя я стараюсь как-то сглаживать моменты, когда он, бывает, довольно-таки жестко с ними общается. Иногда даже чаще я молчала и он в последнее время, я тоже как бы понимаю, мне и детей жалко, я их начинаю защищать и даже, на самом деле, ни к чему, наверное, хорошему не приводит, только к большему конфликту. Потому что муж считает опять, что я игнорирую его точку зрения, что они я не считаюсь с его мнением. Естественно, идет вот по такому кругу.

Д.ЗИЦЕР: Да, Инна, я понимаю.

ИННА: И хотя он детей любит, я, наверное, вот вижу вот еще такую негативную сторону, хотя тоже много всего хорошего, я не могу этого отрицать. Но вот это императивное такое общение и вот такое, когда я иногда говорю, вот ты так с ними общаешься, и самое, что мне больше всего не нравится, что старшая девочка с младшим тоже также общается. И я постоянно…

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, Инна, а вот ваш муж, он понимает, что есть какая-то проблема? То есть, может быть, он видит проблему иначе. Но понимает ли он, что что-то идет не так?

ИННА: Я думаю, да, что понимает, потому что, на самом деле, сейчас все идет к тому, что практически наши отношения, они сводятся к нулю, потому что нам очень тяжело общаться друг с другом, потому что действительно он не понимает меня, я понимаю, что ему тяжело со мной, а мне тяжело так же с ним. Я думаю, он понимает. Но вот, сколько раз мы ни общались, все опять к исходному, он опять начинает на них кричать, опять начинает – пошел туда, сделал то, если не сделаешь, ничего не получишь. Начинает забирать у них всякие вещи, там истерики и так далее. А он считает, что это вот ты их так приучила, они меня не слушаются, они спорят. А у них действительно есть своя точка зрения, мнение.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, естественно. Инн, у меня к вам просьба, сформулируйте, пожалуйста, вопрос, вот точно, на самом деле. Ну, так сказать, это крик души или вы что-то все-таки хотите попробовать спросить или обсудить?

ИННА: Ну, наверное, часть, ну, как бы и крик души. Я, во-первых, хочу спросить, как стоит мне себя вести в этой ситуации, когда он явно детей обижает? Потому что раньше я, например, как-то старалась это сгладить, объяснить им, ну, просто папа так себя ведет, он устал, вы не обижайтесь. Потом я стала уже вмешиваться в это, когда возникают такие конфликты.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что, я дам вам ответ даже притом, что это ответ будет довольно, довольно жесткий. Значит, первая часть ответа будет такая, я очень редко это делаю, но сейчас я это сделаю. Если муж действительно осознает, что есть проблема, живете вы в Москве, приходите на мое выступление живое. Вот приходите. Вы не поверите, но мне сейчас даже в чате пишут эту самую фразу: «Пускай приходит на вашу лекцию 12-го числа». Максим из Москвы пишет. Никогда этого в эфире не делал, но в данном случае делаю, почему? Это не реклама совсем-совсем, и, надеюсь, что билеты есть еще. Потому что в этом смысле говорить вам, слушайте, поступайте так-то и вступайте в бой, и посмотрим, что получится, неверно.

ИННА: Да, я понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Если он понимает, еще раз, если он понимает и готов, ну, так сказать, может быть, прийти и убедиться лишний раз, что он прав, а вы не правы, или, не знаю, выступающие не правы и так далее, хотя бы для этого. Но, если он минимально понимает, что проблема есть, вам, в общем, удастся с ним прийти. Произойдет ли там чудо? Не знаю и совершенно не за чудом я вас туда зову. А зову туда я вас за возможностью набрать разных-разных терминов и тем для обсуждения, вот это я могу обещать, что будут поставлены разные вопросы, разные проблемы, и у всех есть возможность высказаться, и у него тоже. И не исключено, что в этот момент что-нибудь такое он осознает и, может, у вас спросит, а, может, у меня, а, может, я что-нибудь скажу, и так далее.

Еще раз, ни в коем случае не сочтите это, ни вы, ни другие радиослушатели, за рекламу, честное слово, это не она. Это просто возможность или попытка с моей стороны, может быть, сделать свое дело лично, ну, потому что очевидно, что он ко мне не обратится и передачу слушать не станет.

Теперь, если я отодвигаю это и даю вам совет, вот он сейчас, этот самый жесткий совет, о котором я говорил, слушайте, к сожалению, если мы говорим о взрослых детях, вам придется быть на стороне детей. То есть здесь есть ситуация выбора, я не буду смягчать свою формулировку, знаете, когда «ну, постарайтесь, постарайтесь и так, и так». Я уверен, что вы стараетесь и так.

Но бесценно для человека в 11 лет или для человека в 6 лет видеть, что на его защиту встает близкий человек, встает мама. Значит ли это, что нужно начинать дома войну? Да ни в коем случае. Нужно, естественно, любыми средствами эту войну не начинать. И, думаю, что эти средства еще есть. Вообще войну, как мы с вами понимаем, надо начинать, вообще не надо начинать. Хотел сказать, надо начинать, когда нет выхода, лучше, когда даже нет выхода, ее не начинать.

Понимаете, какая штука. Но, если вопрос о том, как вам лавировать между, я боюсь, что, если старшей 11 лет, то лавирования заканчиваются в этот момент, и вам придется говорить, что вы ее стороне, короче говоря. Не произнося, стараясь не произносить всякие глупости типа того, что папа у нас не прав или папа у нас… Бог с ним, прав, не прав. Просто я на твоей стороне.

Я, честное слово, Инн, знаю, насколько это тяжелый совет и, в общем, трудно выполнимый, и я не хочу, чтобы это звучало тоже, знаете, так, огульно – вот решайте, я не знаю, что, разводитесь с мужем. Нет, нет, не в этом дело, я и не решился бы никогда такой совет никому дать. Но вот, как себя вести, вот так и вести, вот так и вести себя, и пусть ваш муж знает, я уверен, что он человек достойный и уверен, что не все потеряно, и уверен, что вы еще найдете общий язык, но пусть он знает, что вы будете на их стороне. Прямо вот словами сказать – дружище, я буду на их стороне.

ИННА: Вы знаете, на самом деле, я просто так и делаю уже последнее время, он, на самом деле, как раз это знает, но он воспринимает это, как какое-то, мне кажется, предательство, что ли, с моей стороны. Ну, а я тоже уже по-другому не могу, потому что действительно я их уже защищаю в каких-то ситуациях. Но это он воспринимает, как оскорбление его лично. И я уже даже пыталась объяснить, что это не оскорбление, но он воспринимает это именно, как оскорбление, что его не слушают, что с ним не считаются, что его не уважают.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Сделайте все, что можете, объясняйте, что это не оскорбление, объясняйте, находите слова и так далее. То, что он воспринимает это, как предательством, ну, вот за этим я вас, строго говоря, и зову. Ну, не знаю, ну, пусть передачу нашу послушает, пусть всякие книжки прочтет, не обязательно мои, естественно, есть достойнейшие авторы, естественно, помимо меня.

Но в этом смысле, ну, я еще жестче вам скажу, это и есть этот самый трагический выбор, трагический с точки зрения древнегреческой трагедии, вы знаете. Я вот сегодня только, у меня был урок с 5-м классом про трагедию, и вот мы говорили о том, что трагический герой, он вынужден совершать выбор между плохим и еще худшим. И в этом смысле, к сожалению, это выбор, близкий к трагическому. Он будет воспринимать это, как предательство, или дети будут воспринимать это, как предательство. Понимаете, какая штука.

ИННА: И я тоже так считаю, да.

Д.ЗИЦЕР: Сейчас они это не сформулируют, а вот через два, три года, конечно, сформулируют. Поэтому, первое, дай вам бог сил. Второе, дай вам бог тонкости и ума, явно и первое, и второе у вас есть, я это слышу. Третье, дай вам бог мягкости, потому что в этой ситуации она вам понадобится, причем в обе стороны. Но, к сожалению, во всяком случае, мне ничего другого не приходит в голову. Единственный путь это вот такой прямой, бескомпромиссный, на самом деле, бескомпромиссный шаг.

ИННА: Вы знаете, просто еще такой нюанс…

Д.ЗИЦЕР: Извините меня, пожалуйста, за такой ответ. Нет, нет, я слушаю вас, пожалуйста, если вы хотите что-то доспросить, пожалуйста.

ИННА: Просто дело в том, что он, на самом деле, воспитывался в семье очень авторитарной. И, по сути дела, он полностью сейчас повторяет то, как с ним общались его родители.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен, Инна, ну, так мы же все это делаем. Это я уверен.

ИННА: И мы с ним говорили об этом. Но у меня такое ощущение, что он просто не может по-другому, потому что он даже пытается иногда, там после какой-то ссоры его хватает на сколько-то, на неделю, две, а потом он возвращается к обычной схеме вот такой – пошел туда, сделал это быстро и так далее.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, вы, знаете, что, а я вот сейчас не пожалею времени и чуть подробнее скажу вам, что я про это думаю и для вас, и для всех остальных. Смотрите, не в том дело, что он не может, он может, но он в этот момент, ему не хватает вот этого замаха рефлексивного. Да? Вот когда мы понимаем, что же такое со мной происходит. Это именно то, чему ему надо научиться и на что ему нужно обратить внимание.

Теперь, это легко сказать, на самом деле, нелегко сделать. Однако вот вы говорите, его хватает на день, другой, третий. Его хватает на день, другой, третий, потому что он старается держать себя в руках и старается терпеть. А, вообще-то, то, что нам надо бы в этой ситуации сделать по-хорошему, ну, сейчас вот я говорю, как будто он меня слышит, хотя он меня не слышит, это понять, как он себя ощущает. И с изумлением обнаружить, что эти ситуации несут боль ему, может быть, большую, во всяком случае, не меньшую, чем всем остальным.

И вот это осознание, вы знаете, оно, как укольчик такой, когда мы вдруг понимаем, что, на самом деле, ну, нам от этого плохо, нам от этого плохо. И тогда, если я понимаю, что мне от этого плохо, я начинаю это раскручивать и начинаю понимать – ага, вот, смотри, как у меня сжимается горло, вот, смотри, как я, не знаю, перестаю дышать, вот, смотри, как у меня перекашивается физиономия, как будто я хочу напугать своих близких, и так далее. И вот, если засечь этот момент, тогда можно пробовать его расслаблять с этой стороны и с этой стороны его раскручивать обратно.

Не в том дело, что он не может, вы представьте себе, что он в ловушку попал, муж ваш, поэтому я-то действительно отношусь к нему, ну, с очень-очень большим сочувствием. Конечно, это происходит с нами со всеми из-за того, как мы росли дома, со всеми на сто процентов. Как можно это изменить? Только одним путем – только осознанием.

Так что в этом смысле, я не знаю, и книжка, и передача, и музыка, и все, что угодно, может быть вот этим первым толчком. Лучший толчок это, когда, конечно, человек со стороны скажет ему – дружище, ну, посмотри, тебе и самому-то не очень хорошо в этой ситуации, ну, попробуй как-нибудь, что-нибудь с этим поделать, короче говоря, понимаете?

ИННА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Он не со зла это делает, я даю вам честное слово.

ИННА: Нет, я верю. Но у него, вы знаете, такая потребность есть.

Д.ЗИЦЕР: Попробуйте, Инн, попробуйте. Попробуйте сдвинуть его в эту сторону, в другую сторону, попробуйте вместе, ну, если не ко мне, так, я не знаю, к кому-нибудь другому или какую-нибудь программу на эту тему послушать или лекцию в YouTube, или что-нибудь, что вдруг его может натолкнуть на эту идею. Понимаете? Подсовывать его книжки, он не станет их читать, понятно, что он не там сейчас находится.

Ну, извините меня за то, что я даю вам трудные советы в этом смысле и не помогаю вам своими рассуждениями, но я честен, правда. Желаю вам удачи, сил вам. Может быть, увидимся.

Задают мне вопрос, между прочим, сейчас в чате: «Дима, а вы когда-нибудь ругаетесь с родными или близкими?»

Слушайте, вы знаете, что, я скажу вам правду. Ругаться? Я думаю, что я уже и не ругаюсь. Ругался ли я когда-то? Да, да, да, пока не понял в один прекрасный момент вот ровно то, что я сказал до этого Инне, что помимо того, что в этот момент я делаю невыносимой жизнь своих близких, я делаю невыносимой жизнь собственную.

Вы знаете, я и, может быть, и Инниному мужу, если он все-таки меня услышит, и всем остальным дам один странный совет. Вот, ребят, в тот момент, когда вы злитесь, попробуйте на несколько секунд сохранить выражение лица и посмотреться в зеркало. Вот, представляете, с таким выражением лица злющим вы подойдете к зеркалу? У вас произойдет удивительное, поразительное, потрясающее открытие. Во-первых, вы себе очень не понравитесь. Во-вторых, открытие это будет следующее – это я таким показываюсь своим близким? Следующий пункт, я его уже произнес и произнесу еще раз – мы, почему такие страшные рожи-то корчим, когда злимся?

Я сделаю паузу, чтобы вы могли сами подумать и все-таки отвечу сам. Потому что это что-то, что приходит к нам от нашей биологической сущности – это страшный оскал, которым мы пугаем других людей, мы на лицо себе надеваем. Но человек от животного тем и отличается, что у нас есть свобода воли, что мы можем изменить этот оскал в кавычках, мы можем изменить выражение лица, мы можем лишний раз сделать глубокий вдох, мы можем расслабить руки, мы можем выйти в другую комнату и попить воды. Скандал никуда от нас не убежит. Вот они, эти инструменты.

Вы скажете, что в момент скандала или ругани о них сложно вспомнить? О них сложно вспомнить, но с чего-то надо начинать. О дыхании вспомнить довольно просто, после этого вспомнить о том, что потрачу-ка я сейчас секундочку и пробегусь сам по своему телу мысленно от макушки до пяток, посмотрю, как я там функционирую, на выражение лица обращу внимание хотя бы мысленно.

Не жалко этих двух или трех секунд. Еще раз, друзья, если вы волнуетесь, что вы не успеете доскандалить, уверяю вас, вы успеете.

Так что в этом смысле, ругаюсь ли я с родными и близкими, ну, надо спрашивать у родных и близких, но, мне кажется, что я честен сейчас, во всяком случае, мне кажется, что я пользуюсь тем инструментарием, который я советую вам, и работает он, правда, неплохо. Пойдем дальше.

Давно нас уже ожидает Кира из Тулы, здравствуйте.

КИРА: Здравствуйте, Дима. Я бы хотела еще раз обратить к теме травли, ее сейчас везде и много обсуждают. Но я бы хотела задать вот вам такой вопрос. А как быть учителю в этой ситуации? Ведь он оказывается на пересечении даже ведь не двух огней, а многих огней, это и жертва, скажем так, и те, кто ее преследует, и родители с обеих сторон. К сожалению, в университете этому не учат. Аспект воспитания, как-то вот он проходит, что ли, вскользь совсем. И пока ты не окажешься в этой ситуации, ты не понимаешь, вообще, как действовать.

Я вот, например, сама в своей жизни никогда не была ни в роли жертвы, ни преследователя, и даже со стороны не наблюдала ни разу, пока не оказалась в роли классного руководителя, который столкнулся с этой проблемой.

Д.ЗИЦЕР: А. так мы коллеги? Вы спрашиваете меня, как учитель?

КИРА: Конечно, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. А скажите мне, пожалуйста, Кира, о каком возрасте мы с вами говорим?

КИРА: Это 5-й класс. То есть, 10-11 лет.

Д.ЗИЦЕР: С огромной радостью отвечу. И скажите мне, пожалуйста, о чем идет речь? Речь идет о реальном случае или вы загодя готовитесь? Если так, то это абсолютно правильно.

КИРА: Нет, случай реальный, случай произошел в прошлом году. Мне удалось решить совершенно вообще случайно, чудом каким-то. Я готовилась к разговору, там два мальчика у меня не ладили в классе, выстраивала всяческие линии поведения, разговоры. А разговор, на самом деле, повернулся совсем-совсем иначе. Когда мы остались наедине с ними и стали разбирать, что вообще происходит, и откуда ноги растут этого конфликта.

Д.ЗИЦЕР: Кир, ну, подождите, я прерву вас. Ведь, когда два мальчика не ладят или мальчик и девочка, или две девочки, это не обязательно травля. Травля включает в себя намного более сложные элементы. Ну, например, большей частью, конечно, это группа. Группа может быть из двух, но все-таки группа, объединяющаяся против одного. Если речь идет о том, что один…

КИРА: Ну, это был один мальчик…

Д.ЗИЦЕР: Один обзывает другого, а другой обзывает первого, то это, в общем, все-таки другая какая-то штука, нет?

КИРА: Нет, нет, ну, как, был главарь, скажем так, небольшой группировки и за ним тянулись его последователи. Но они были больше пассивны в этом конфликте, поэтому нужно было идти вот именно от разговора с главой.

Д.ЗИЦЕР: Знаете что, давайте я вам попробую ответить, а дальше вы возразите, если я буду невнятен, зададите какой-то вопрос дополнительный.

КИРА: Хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Во-первых, абсолютно искренне я говорю вам «спасибо» и утверждаю, что вы высший профессионал.

КИРА: Ой, да ладно вам.

Д.ЗИЦЕР: Я объясню сейчас, почему я так говорю. Потому что в нашу программу не очень часто звонят учителя вообще. И не потому, что учителя плохи, а потому что я понимаю, что учителя закрученные, замотанные и не до того, а иногда опасаются такого звонка.

Теперь, главное учительское наше с вами качество, мне кажется, это умение сомневаться и это рефлексия. Теперь, вот то, что вы сейчас демонстрируете, это именно это. То есть, давай, Дима, вместе с тобой, вот Дима и Кира, Кира и Дима, мы покопаемся и попробуем понять, как мы устроены, потому что это и есть наш главный педагогический инструмент, у нас другого нет.

Мне кажется, что главное, что мы с вами сможем сделать, мы можем бесконечно усложнять. Я объясню, что я имею в виду. Я когда-то, примерно год назад мы про это говорили, но вообще не худо повторить, я рад повторить это. Что такое усложнять? Травля возникает почти всегда в тот момент, когда ее участники видят отношения максимально упрощенными, вот максимально. То есть они видят человека не сложным существом, а существом очень простым, ну, почти животным. И тогда в тот момент, когда у кого-то из них, из детей или из взрослых, а травля одинаково устроена у детей и у взрослых, между прочим, когда возникает вот это ощущение чаще всего «чужой», чужой может быть по разным причинам, чужой может быть в веснушках, чужой может быть в очках, чужой может быть не той национальности, не с тем цветом волос, с другим акцентом и так далее, чужой, первая животная реакция, я беру ответственность за свои слова, животная реакция это на этого чужого напасть. Она есть у всех животных, все в порядке, и она есть у нас, как у биологических особей. Но только я снова, второй раз уже за сегодня напоминаю, мы отличаемся от животных свободой воли. То есть дальше начинается человеческая часть.

Дальше я говорю себе как будто, как человек – гм, интересно, вот у меня такое странное ощущение, я вроде бы чувствую гнев, я вроде бы чувствую раздражение, я хочу его стукнуть, я хочу его обидеть, я хочу его унизить и так далее. И дальше начинается наше педагогическое дело. Потому что, если наши с вами дети понимают, а они способны это понять, поверьте мне, с трех лет начинать понимать это, что мы устроены сложно, и что наши чувства разные, и что с чувствами, которые мы ощущаем, извините уж за тавтологию, нам нужно разбираться и нужно учиться говорить словами другому человеку. Нужно подойти к замечательной классной руководительнице по имени Кира и сказать – уважаемая Кира, не знаю вашего отчества, вот я чувствую, что я просто ненавижу этого человека. И тогда замечательная классная руководительница Кира сможет про это поговорить и сможет успокоить, и сможет предложить другие инструменты.

Как этого достичь? А достичь этого следующим образом. Значит, есть первый общий, я его сейчас еще раз повторю, а потом скажу конкретный частный. Общий заключается в том, что бесконечно вот на том, что называется классный час или уроки, это могут быть уроки истории, литературы и специальные уроки, мы говорим о том, как мы устроены. Мы говорим о том, какие ощущения есть у каждого из нас. Мы говорим о том, чем мы сами себя можем удивить. Мы говорим о том, чем другие нас удивляет. И с удивлением обнаруживаем, что кроме двух чувств – ненависть или любовь – есть еще много-много чего.

Вот вы помните, Кира, конечно, замечательный фильм «Чучело», ну, что уж, если мы о травле говорим, невозможно его не цитировать.

КИРА: Ну, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Тончайший режиссер и автор этого фильма Ролан Быков, он подглядел, мне кажется, он там много, чего подглядел, но он подглядел удивительную особенность. Вы помните, там классный руководитель, она, в общем, хорошая тетка, извините меня за выражение, и то, что она все время говорит этим детям, когда это обнаруживается, она говорит – ну, как же так, ну, мы же все время были вместе, мы же старались быть единым коллективом и так далее.

И вот тут и начинается проблема. В тот момент, когда мы говорим – мы вместе и мы идем в одну сторону, и нам все равно в этот момент, что ощущает каждый из нас, это начало, ну, травли не хочу сказать, но это базис, для того чтобы она развивалась.

Дохожу до конкретного инструмента. Мне кажется, что начинать нужно вот, с чего. Начинать нужно с того, что дети говорят у нас, например, на классном часе, что во мне особенного, вот каждый за себя. Что во мне особенного? Чем я отличаюсь от других? Чем я могу удивить других людей? Что я про себя открыл недавно и действительно удивился? И тогда на первом круге, а что они будут говорить? Один скажет как раз у меня веснушки, другой скажет – у меня очки, третий скажет – я приехал из другой страны и так далее. Это уже немало.

А дальше, чем дальше мы пойдем, тем глубже это будет, и тем с большим изумлением мы будем обнаруживать – вот, оказывается, какой Вася, а вот, оказывается, какая Оля, а вот какой Петя, а вот какой Вадик и так далее.

И дальше они откроют удивительный инструмент, ну, такой антитравли. Это, что сила наша не в том, что мы одинаковые, а в том, что мы разные. И вот эта ценность, если дети ее открывают, мы с вами не зря получаем зарплату, вот честное слово. Сила в том, что мы разные. То, что рядом со мной человек, который иначе выглядит или говорит на другом языке, или знает другой язык, или у него другая семья, это делает нашу компанию круче, это делает ее интереснее, ярче, сильнее, между прочим, в конце концов, в конечном итоге. Ну, вот примерно вот так.

Кроме вот такого инструмента довольно простого и прямого, хотя я, честно вам скажу, я его очень люблю, есть еще, книжки, конечно, фильмы, конечно, разные разговоры. И в этом смысле любой разговор глубокий, он хорошо, любой разговор. Потому что любой разговор заставляет нас думать и всегда анализировать. Ну, в общем, примерно вот так. Если я ответил, проверьте, пожалуйста.

КИРА: Да, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, действуйте, на самом деле. Слушайте, еще один секрет я вам расскажу тоже, нас никто не слышит, как коллега коллеге. Кира, вы получите такое удовольствие, вам не передать. Потому что в этот момент они открываются совершенно с другой стороны.

КИРА: Вы знаете, это мой второй класс. После первого класса я настолько себя чувствовала полным человеком, общаясь, вот у меня их было всего 14, и 15-й, он то был, то не был с нами, что я без вообще единого сомнения взяла следующий класс.

Д.ЗИЦЕР: Да и правильно сделали. Ну, они другие, ну, что, люди другие, да и лет уже много прошло. Они другие.

КИРА: Они абсолютно другие оказались.

Д.ЗИЦЕР: Они другие, тем интереснее. Ну, так, а что, а иначе мы с вами так и будем, знаете, на волынке одну мелодию играть. В этом же весь кайф с детьми, что каждый раз что-то новое, и мы меняемся, и они меняются.

КИРА: Нет, вы знаете, так не получается в школе.

Д.ЗИЦЕР: Что вы говорите?

КИРА: Спасибо вам большое, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и вам тоже спасибо огромное. Пока. Прощаюсь, тем более что ждет нас, между прочим, на линии человек 8 лет по имени Паша. Паша из Москвы. Паша, здравствуйте. Паш? Либо Паша нас не слышит, либо Паша сорвался. Ну, давайте я тогда про что-нибудь вам расскажу из того, что вы пишете. Слушайте, очень интересное сообщение, не знаю, успею ли, ну, давайте я начну, если не успею про это поразмышлять, на после рекламы перенесем.

«Добрый день, – готовьтесь, дорогие радиослушатели, речь идет об очень интимной теме, и, на самом деле, вопросов на эту тему много, и я позволю себе это озвучить. – Обращаюсь к вам с очень интимной темой, – так и пишет слушатель. – Мы столкнулись с мужем, что наш ребенок трогает свои интимные места. Ребенок девочка, ей 7 лет. Мы были шокированы, но ругать не стали». От себя скажу сразу, что абсолютно правильно. «Попытались поговорить, почему она это делает. Но она не знает. Начала плакать. Мы ее успокоили, попросили стараться контролировать себя, потому что это произошло в комнате, где были мы все. Не знаем, как нам поступить. Нужно ли обращаться к доктору? Или просто не обращать внимания на данный поступок? В процессе беседы мы поняли, что она это делает периодически. Посоветуйте, пожалуйста, как нам правильно себя вести в такой ситуации?»

Значит, ребята, во-первых, ну, я уверен, что радиослушатели понимают, почему не решились родители позвонить, хотя ничего страшного, можно звонить с любыми темами. Я отвечу и начинаю.

Значит, первое. Мы спрашиваем ребенка, почему он это делает. Вот давайте мы остановимся с вами на одну секунду и подумаем, почему человек это делает? Человек это делает, потому что это приятно делать. Разве есть другая причина? Нам придется с вами говорить по-взрослому и называть вещи своими именами.

Более того, дорогие радиослушатели, многие из вас, если не большинство, если не все, хорошо знают, что такое мастурбация. И люди открывают это явление, потому что это явление приятное, это так устроено, уж простите меня за эти слова и за эту правду, профессия у меня такая и вопрос такой.

Значит, что в этой ситуации нужно делать. Во-первых, в этой ситуации совершенно не нужно пугаться, потому что речь идет о человеке 7 лет, и человек 7 лет должен понять кое-какие, мне кажется, довольно важные такие, ну, направления того, что происходит. Еще раз, во-первых, мне кажется, что довольно важно, чтобы человек услышал от вас, что не просто не происходит ничего страшного, а я, твоя мама, понимаю, почему ты это делаешь. Я понимаю, что ты открыла для себя с изумлением, что вот есть такой процесс и этот процесс приятен.

Теперь, я не буду рассказывать вам, конечно, дорогая мама, имя есть, но имя называть не буду, какими словами разговаривать. Но мне кажется, что не грех сказать, что и вы знаете, что это такое, и вы понимаете, что это за процесс, и хорошо бы назвать это тем самым словом «мастурбация». Кроме того, что это слово литературное, оно еще очень-очень верное. Потому что в этот момент человек понимает, как общаться, какие слова использовать.

Следующий момент. Мне кажется, что очень важно, чтобы дочка ваша 7 лет и всех остальных, к кому относится эта тема, понимала, что речь идет о процессе очень-очень интимном. Видите, вот вы указали даже тему, сказали, что обращаетесь с очень интимной темой. Так вот, очень важно, чтобы человек понимал, что речь идет о личном интимном процессе. И правило номер один, что мы не занимаемся этим при других людях или когда в комнате есть кто-то еще, или когда кто-то может подглядеть или заподозрить что-то и так далее. Важная тема, поэтому я договорю.

Друзья, вы просто не представляете себе, как актуальна оказалась последняя тема. Перед тем, как я продолжу, прочту еще одно сообщение, которое параллельно пришло: «Несколько раз ловили ребенка». Ловили, заметьте. «Девочка, 4 года на мастурбации. Обращались к психотерапевту, разговаривали, уже дошло до угроз. Каждый раз, когда ловим – слезы, обещания больше так не делать, но через некоторое время повторение. Общались спокойно. Объясняет все просто – мне это приятно и мне нравится».

Ребята, от себя я спрашиваю, Дима Зицер вас – а вам неприятно?

«При этом ребенок растет в полноценной нормальной семье. Стараемся поддерживать максимально доверительные отношения. И вся эта ситуация, конечно, для нас, как снег на голову, просто уже не понимаем, как объяснить ребенку, что это не норма».

Ну, вот давайте я начну комментировать это, и заодно это продолжит комментарий предыдущего сообщения. Ребята, а в чем не норма-то? В чем не норма? Ведь, что происходит и в первом и во втором случае? Вы с изумлением для себя обнаружили, ну, на научном языке это называется «детская сексуальность», да? Вы обнаружили, что ваш ребенок живой, иными словами. Как это произошло, я про это тоже скажу несколько слов, почему вдруг человек в 4 года может это открыть, по разным причинам.

Однако человек в этот момент, ну, открыл вот такое, ну, удовольствие. Неужели оно кажется вам, ну, я не знаю даже, какое слово сказать, порочным? Речь идет о том, что человек исследует себя, исследует свое тело. И дошел вот до этих самых органов, до вагины, до пениса, и открыл случайно, вероятнее всего, если мы говорим о четырех годах, что прикосновения могут быть приятны.

Значит, в этой ситуации все, что мы делаем, я сейчас жестко скажу, если мы пускаем в действие, пускаем вход угрозы в этот момент, мы только гарантированно закладываем такую травму в его будущие отношения с мужчинами и с женщинами. Зачем? Вот зачем мы это делаем? От того, что нам самим удивительно и странно, и непонятно?

Теперь, что в этой ситуации делать? И тут я продолжу то, о чем я говорил до рекламы, в первую очередь, убедиться в том, что ребенок в безопасности. В первую очередь, объяснить ему, сделать так, чтобы он вас услышал, что речь идет об интимном акте. Дорогие мамы и папы, немедленно перестаньте прекраснодушничать! Вот просто немедленно перестаньте прекраснодушничать! Вы знаете, что такое мастурбация, во всяком случае, подавляющее большинство. Вы занимались сексом хотя бы для того, чтобы ваши дети появились на свет. Полагаю, вы делаете это намного чаще, чем в тот момент, когда вы планируете рождение ребенка. И, знаете, почему вы это делаете? Потому что это приятно, потому что вы хотите быть ближе друг к другу, потому что так появляется наша чувственность и наша телесность.

Когда мы говорим о собственных детях, ну, конечно, мы не хотим думать об этом качестве, они для нас всегда маленькие, миленькие, ангелочки. Я говорю сейчас без иронии и без сарказма. И тут вдруг выясняется, что, оказывается, они могут получать вот такое удовлетворение. Нам очень трудно, это шок для родителей. Ребят, но на то мы и родители, на то мы и взрослые, чтобы выпить воды, вдохнуть глубоко, пойти погулять, поразиться и после этого начать спокойный разговор на эту тему.

Теперь, какой разговор? Первое. Я сказал уже, мне кажется, очень важное сообщение для человека, что то, что вы увидели, само по себе нормально. Вот последнее сообщение, родители пишут о том, что это ненормально. Я противопоставляю этим родителям свое мнение, поверьте мне, подкрепленное и опытом, и обучением в университетах, и так далее, это нормально – проявление человеческой телесности и сексуальности. Это первое. Почему это важно? Потому что важно, чтобы ребенок в любом возрасте и человек в любом возрасте не боялся. Чтобы он понимал, что с ним происходит. Для этого родители и нужны, не только для этого, но, в частности, для этого.

Второе. Не прекраснодушничайте. Ну, что вы так волнуетесь? Скажите им правду о себе, что вы знаете, что это такое. И что вам руки не отрубали и у вас ладошки волосами не покрывались после этого, после каждого акта мастурбации или онанизма, или сексуального контакта и так далее. Скажите, не бойтесь.

Третье. Скажите, пожалуйста, о том, что это речь идет об очень-очень интимном акте. О том, что в тот момент, когда ты хочешь до себя дотронуться, эта штука очень интимная и делают это, когда никто-никто не видит. Это очень-очень важно.

Четвертое. Когда речь идет, это, видимо, не о первом, а о втором случае, о человеке 4 лет, в тот момент, когда это действие повторяется, это может превратиться, давайте я назову это автоматической мастурбацией, ну, мы введем такой термин. То есть, что это значит? И такое бывает с маленькими мальчиками и девочками, с девочками, кстати, чаще. Когда, ну, я и сам не замечаю, и сама не замечаю, и чего-то там такое вот этим самым занимаюсь. И в этот момент нужно повести себя так, как вы повели бы себя по отношению к близкому человеку, который случайно сделал что-то не то. То есть подойти и тихонечко ручку убрать. Прямо ласково, мягко, аккуратно, не пугая, не настаивая, не бить по рукам, не кричать ни на кого. Просто тихонечко убрать ручку. Иногда нужно на ушко добавить что-нибудь, ну, вот что-нибудь из пункта номер три про то, что, нет, не время, нет, сейчас другие люди, нет, не годится и так далее.

И так же точно, как вырабатывается любая другая привычка, и эта привычка не трогать себя публично, она выработается, я вам это обещаю.

Что произойдет в противном случае. Вот второе сообщение – иллюстрация для того, что произойдет. Произойдет конфликт в голове у человека, называемый когнитивным диссонансом, когда, с одной стороны, я понимаю, что происходит что-то приятное. С другой стороны, меня за это ругают и не объясняют, почему это плохо. А, знаете, почему не объясняют? Потому что невозможно объяснить, почему это плохо.

Почему плоха сексуальная публичность, я полагаю, вы все понимаете, мне не нужно это, может быть плоха, мне не нужно это объяснять. Но нет в этом ничего дурного. В этом есть только человеческое.

Значит, дорогие друзья, пришла мне на ум, знаете, цитата из Зигмунда Фрейда. Зигмунд Фрейд однажды начал одну свою лекцию приблизительно следующим образом, он сказал: «Все сидящие в этом зале когда-либо занимались мастурбацией, а те, кто станут это отрицать, занимаются ею прямо сейчас». Ну, понятное дело, что он любил ЭПАТИРОВАТЬ публику. Но в этом есть правда. Спокойно, ребята, они такие, это так устроено.

Теперь, до новостей еще немножко есть времени, два слова о том, в юном-юном возрасте 3-4 года, на что надо обратить внимание. Во-первых, надо обратить внимание на гигиену. Просто обратите, пожалуйста, внимание, что люди ходят в чистоте, в чистом белье и так далее. Потому что первое открытие, действительно в 3-4 года как бы рано, скажете вы, я с вами соглашусь, может произойти от того, что я там почувствовала такое, я про девочек говорю сейчас, что-то, что меня на это натолкнуло. Значит, не повредит абсолютно. И второе – покой, уверенность, ваша поддержка. Ребята, это здорово, что наши дети живые. Умоляю, не ругайте и не пугайте!

Ох, как много реакций на предыдущую тему. Но давайте мы немножко еще поговорим, а потом, если хватит времени, может, отреагируем. Паша 8 лет нас ждет по-прежнему на линии. Паша»

ПАША: Да, добрый день.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, привет.

ПАША: Я очень рад слышать ваш голос, он мне очень нравится.

Д.ЗИЦЕР: А я, Паша, ваш голос тоже, между прочим, рад слышать.

ПАША: Могу задать вопрос?

Д.ЗИЦЕР: Задавайте вопрос, конечно.

ПАША: Вы знаете, ну, вот братья иногда нагрубят и выгоняют даже из моей комнаты. Ну, вот даже, когда им ничего такого прямо плохого не сделал, вообще-то я мало им вообще плохого делал, он мне все равно грубят. И вот не знаю, что мне делать.

Д.ЗИЦЕР: А скажите, пожалуйста, Паша, сколько лет вашим братьям? Вам 8, а им сколько?

ПАША: Ну, мне, естественно, 8, а старшим братьям 18, 17, 14, 13.

Д.ЗИЦЕР: Ого, это у вас столько братьев? Ничего себе.

ПАША: Ну, а другому 2 года.

Д.ЗИЦЕР: Паша, во-первых, я вас поздравляю. Мне кажется, это так здорово, когда такая огромная семья. И еще я открою вам одну тайну на будущее, может, вам кто-то про это уже рассказывал, но я скажу все равно еще разок, вот я вам прямо обещаю, что все эти разного возраста братья будут вам очень-очень хорошими друзьями, только будет это чуть попозже, правда.

Теперь, что касается вашего вопроса, мне кажется, сделать нужно вот, что, но перед этим я сам задам вам один вопрос. А вот скажите, пожалуйста, когда вы разговариваете с ними, ну, наверное, речь идет о тех, кому 14 лет, правда? Те, которым 18, наверное, не выгоняют вас из комнаты? Я надеюсь. Ну, вот те, которым 14?

ПАША: Нет, выгоняют.

Д.ЗИЦЕР: Тоже выгоняют?

ПАША: Ну, 14 это Коля, он более-менее добренький, но Коля не касается, в принципе, он, в принципе, добренький и довольно-таки честный. Он честный и добрый.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А скажите мне, Паша, вот когда вы задаете им вопрос, а зачем вы меня выгоняете? А нельзя ли как-то иначе? Что они вам отвечают?

ПАША: Ну, они вообще со мной не общаются. Они просто говорят – уходи, или просто… Ну, я даже не знаю, как к ним просто подойти, чтобы они не выгнали.

Д.ЗИЦЕР: Я понял. У меня еще один есть вопрос. А что ваша мама по этому поводу говорит? Вы же наверняка с ней это обсуждали?

ПАША: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: И что же она говорит?

ПАША: Мам, что?

Д.ЗИЦЕР: А там мама рядом у нас, я смотрю, ничего себе.

ПАША: Да, мама рядом.

Д.ЗИЦЕР: А мама нас слышит?

ПАША: Да.

Д.ЗИЦЕР: А позволите мне с ней поговорить немножко?

ПАША: Мам, тебя.

Д.ЗИЦЕР: Так, чтобы вы слышали, но только, чтобы я немножко с мамой поговорил, давайте?

МАМА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, мама, вас как зовут?

МАМА: Мария.

Д.ЗИЦЕР: Мария. Ну, прокомментируйте как-нибудь, если можно. Паша же наверняка с вами обсуждал эту тему? А вы чего? А вы говорите – Диме Зицеру звони!

МАРИЯ: Ну, это была его идея.

Д.ЗИЦЕР: Хорошая идея. Я «за» обеими руками, у меня даже ответ есть.

МАРИЯ: Ну, почему бы не поговорить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я хочу вас помучить сначала немножко.

МАРИЯ: Ну, я не могу сказать старшим братьям – пускайте обязательно Пашу в свою комнату. Все бросайте, открывайте ему дверь и занимайтесь им.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Но Паша-то говорит о том, что бывает такое, что они даже из его комнаты его выгоняют. Паша-то у вас умный молодой человек, между прочим, он прямо сразу в точку ударил. Потому что, если бы он сказал мне – они меня в свою комнату не пускают, ну, я бы начал нудить, знаете, по-взрослому о том, что у каждого свое пространство и так далее. Но Паша сразу ударил в десятку, он сказал – они меня в мою не пускают.

МАРИЯ: Да, потому что он с братьями с двумя живет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так это же его комната тоже?

МАРИЯ: Ну, я не могу сказать, что они прямо его не пускают в его комнату, но бывают конфликты.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а вы-то чего все-таки? Ваше решение какое? Мое предложение скажу, обещаю.

МАРИЯ: Ну, каждый раз мы рассматриваем, что случилось, что произошло.

Д.ЗИЦЕР: Каждый раз мы превращаемся, на самом деле, в такой третейский суд, в царя Соломона и так далее, кто прав, кто не прав, вот это вот все?

МАРИЯ: Да нет, просто каждый выражает свое мнение.

Д.ЗИЦЕР: Знаете, что, Мария, я вам скажу, а мне кажется, вот так между нами, нечего тут выражать особо, потому что, ну, что делать, когда много людей живет вместе, это прекрасно, что вас так много, так или иначе, будут возникать разные конфликтики. Но мне кажется, вам надо поиграть в такое вот, вы знаете, племенное собрание, прямо поиграть. Это как? А мне кажется, что вам надо сесть за… У вас есть круглый стол?

МАРИЯ: Есть.

Д.ЗИЦЕР: Вот, класс. Помните, как в фильме «По семейным обстоятельствам», да, когда герой спрашивает: «У вас круглый стол?». И вот редкий ответ: «Есть». Сесть за круглый стол и за этим круглым столом открыть все карты, что называется. Вот так, чтобы каждый из братьев, замечательных ваших детей сказал, что ему необходимо, для того чтобы он чувствовал себя удобно и комфортно, каждый человек. И неминуемо у вас возникнут всякие разные конфликты.

Почему я называю это игрой, потому что в этом должен быть какой-то минимальный элемент игры. Должно быть спокойно, должны мы как-то говорить по очереди, может, даже придумать какой-то игровой элемент, правда – говорим по колокольчику или что-нибудь такое.

Так вот, неминуемо возникнут конфликты, в смысле, конфликты интересов. И тогда вы все вместе, включая Пашу обязательно, сможете это обсудить и найти баланс. Потому что, в противном случае, вы заложники конфликтной ситуации. Когда, например, я приведу пример, я попробую, это мой домысел, но, тем не менее, Паша прибегает и говорит – мама, мама, меня не пускают в комнату, мне обидно. Мама бросает свои дела, идет туда и говорит, либо – ну-ка, пустите его в комнату, ему обидно, либо – Пашенька, ну, займись своим делом, ничего, у мальчиков тоже есть свои интересы. Варианта два.

А вот, если мы попробуем вместе поговорить о том, как нам поступать именно в таких конфликтных ситуациях, выход найдется. И их много самых-самых разных, я даже не буду вам подсказывать, но их прямо много. Если искать, мы их найдем, а если решать ситуацию каждую конкретно, тогда она будет повторяться бесконечно. Понимаете про что я, или так себе я объяснил?

МАРИЯ: Понятно. Ну, на самом деле, мы так и стараемся делать, может быть, не в очень игровой форме и нам трудно всем-всем собраться.

Д.ЗИЦЕР: А мне кажется, что нет, ну, назначьте прямо собрание, назначьте общее семейное собрание на воскресенье на 12 часов дня, я просто так сейчас говорю. Скажите, что вам это важно. Просто в том, что Паша говорил, во-первых, чувствуется действительно, что он человек взвешенный и умный, а, с другой стороны, чувствуется обида. Я его понимаю очень-очень хорошо. Особенно, когда я прихожу в комнату, которая по определению и моя тоже, а мне говорят – уйди, сейчас у нас здесь свои дела, как в этой ситуации поступать? Это не простой вопрос. Но этот вопрос можно решить.

У вас наверняка есть разные уголочки дома интересные, у вас наверняка есть разные пространства, у вас наверняка можно придумать угол, в который, если у человека свое дело, он может повесить там носочек под Новый год, это значит, что туда сейчас не надо соваться, потому что он хочет побыть один.

А, может быть, у вас есть ситуация, когда можно обменяться комнатами на короткое время. А, может быть, в тот момент, когда у мальчиков других есть свои дела в комнате, в этот момент можно договориться с ними, чтобы они свои дела перенесли на то время, когда у Паши своих дел нет, а, наоборот, у мамы есть время на Пашу. Ну, много вариантов, я могу нафантазировать много. Но лучше, чтобы вы это открыли вместе с ними прямо. Попробуем?

МАРИЯ: Да, конечно, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Давайте Пашу мне, отдавайте Пашу. Раз я с Паши начинал, с Пашей надо и заканчивать по правилам игры.

ПАША: Да.

Д.ЗИЦЕР: Паша, вы слышали наш разговор с мамой?

ПАША: Да.

Д.ЗИЦЕР: У меня к вам большая-большая просьба, напомните, пожалуйста, маме перед выходными об этом разговоре, хорошо?

ПАША: Да.

Д.ЗИЦЕР: Просто напомните. Дальше мама сама решит или вы вместе с мамой решите, как это сделать и сделать ли, в какой форме и так далее. Но просто напомните, что такая встреча общая должна состояться, на которой каждый сможет сказать, как он себя чувствует и что ему нужно, для того чтобы ему было удобно, и, может быть, предложить что-то для других. Я уверен, что у вас получится договориться, Паш. Ладно?

ПАША: Ну, да. Вы прямо помогли мне еще с одной проблемой. Вот я хотел сказать, когда что-то попросить, например, погулять или еще чего-нибудь, сходить куда-то, братья сами меня не слушают, и приходится прямо через маму, вот прямо своим советом делать сборы, вот прямо помогло. И действительно, когда надо будет сказать, то есть, когда тебе нужна действительно какая-то помощь.

Д.ЗИЦЕР: Паша, вам не передать, как мне приятно то, что вы говорите. Спасибо вам большущее. Мне кажется, что я помочь-то еще не помог, но дальше вы можете попробовать помочь сами себе. Вот, если вы будете делать такие регулярные сборы, во-первых, вы будете получать от этого удовольствие, еще, может быть, чего-нибудь вкусненькое будет покупать для такого дела, а, во-вторых, мне кажется, что действительно это может сдвинуться. Паша, удачи. Напишите нам, ладно? Или позвоните после того, как все пройдет, потому что очень-очень любопытно, я уверен, не только мне узнать, что получилось. Хорошо?

ПАША: Да, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи. А у нас Сергей из Москвы. Здравствуйте, Сергей.

СЕРГЕЙ: Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Я вас слушаю.

СЕРГЕЙ: Хотел задать вопрос. Младшая дочь у нас Анюта, ей 14 лет. Ну, она учится хорошо, занимается спортом, то есть мы очень довольны своей дочкой, любим ее. Но два отдельных момента нас сильно беспокоят в последнее время. Последние полгода, может, в связи с переходным возрастом у нее появилось очень сильное недовольство своей внешностью. Ну, мы даже не могли предположить, что такое возможно, потому что по всем общим параметрам она, ну, в общем-то, красавица, очень такая стройная, занимается гимнастикой воздушной, ну, красавица, фотогеничная.

А она себя очень сильно не любит в последнее время, говорит, что я там жирная. Я говорю – Анюта, ты же стройная. Я не хочу быть стройной, я хочу быть худой, не хочу, чтобы у меня были вот такие бедра, как у женщин, хочу, чтобы был узкий таз. Пытается себе даже какую-то диету себе устроить. Хотя мы контролируем, смотрим, что, в принципе, питается она по калориям нормально.

И когда ее спрашиваешь, что тебя вообще в жизни беспокоит, она говорит – меня беспокоит только внешность. Вот мне одна девочка в школе сказала, и прямо со слезами рассказывает, что 10-летняя подбежала, говорит: «Ой, я думала, тебе 10 лет, а тебе 14». То есть ее еще беспокоит, что она выглядит моложе своих лет.

На наши аргументы, что, Анюта, наоборот, нужно радоваться этому, что ты моложе своих лет и в будущем будешь моложе, у тебя все бабушки, дедушки, родители были моложе, это ген. «Нет, я хочу быть старше, девушки уже все сформированные, все взрослые, а я вот такая малявка».

Ну, в общем, как вот нам правильно ее успокоить, чтобы она, извините за жаргон, не заморачивалась своей внешностью, а перевела свои цели на что-то другое, более важное в жизни? Это вот первый вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Вы знаете, что я думаю, Сергей, я думаю вот, что. Во-первых, я думаю, что вы делаете все правильно из того, что вы сказали. Значит, про то, что вы говорите, это довольно важно, что вас удивляет, что она недовольна своей внешностью, ну, вспоминайте скорее себя в 14 лет, и жена ваша пусть вспомнит себя. Уж, если не у вас обоих, но у кого-то из вас по статистике просто точно был период, когда вы были недовольны собственной внешностью.

Почему мы недовольны внешностью, большинство из нас в 13, 14, 15 лет? Потому что мир меняется, я много раз про это говорил, и нам нужно найти новое место в своем мире. Это как раз очень-очень хорошее качество, когда человек как будто заново проверяет – а я в порядке, а я хорош?

Что нужно нашим замечательным деткам и вашей замечательной дочке в этот момент? Нужна поддержка, которую вы, судя по всему даете. Правда же, вы знаете и в книжках читали, и в фильмах смотрели, что очень часто бывает такое, что и взрослые люди подходит один к другому и говорят, она ему, например, говорит – слушай, ты меня совсем не любишь. Или он ей. Хотя вроде бы у них чудесные отношения. Правда, бывают такие ситуации?

СЕРГЕЙ: Да, бывают, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, она, почему это говорит? Она говорит это или он, потому что срочно, прямо сейчас ей или ему нужно подтверждение этой самой любви и нужно тепло. И вот, знаете, ну, как бывает, чуть-чуть поколебалось что-то, мы же люди, мы живые, мы сомневаемся, мы мучаемся, поколебалось что-то – я не в порядке, я не окей, как нынче говорят, значит, мне нужно, на самом-то деле, срочно, чтобы меня обняли и сказали, и так далее.

И в этом смысле родительская роль и детская роль, они прямо противоположны, потому что ребенок будет вас провоцировать в этом возрасте, бесконечно провоцировать на то, чтобы вы это тепло ему дали даже при том, что вы лучшие в мире родители, я в этом уверен, и говорить – нет, я не в порядке, у меня плохо, у меня плохое лицо, у меня плохие бедра, у меня все, что вы сказали. А ваша роль в том, чтобы каждый раз говорить, раз за разом, раз за разом одно и то же с разной интонацией, обнимать и говорить – ты самая прекрасная, ты самая лучшая, ты самая замечательная, ты самая, ты самая, и поддерживать, и подкармливать, и обнимать, и все остальное.

В том, что вы рассказали, эта ситуация может зайти далеко теоретически. Но в том, что вы рассказали, нет даже намека, поэтому, ну, чего нам пугать друг друга. Нет, все нормально.

СЕРГЕЙ: Я думаю, с годами все пройдет, когда будет гормональное…

Д.ЗИЦЕР: Что значит, вы думаете, я гарантирую вам, что с годами это пройдет. Потому что это просто критический подростковый взгляд на себя. Лишний раз обняли, лишний раз поцеловали и так далее. Это может, конечно, нам надоедать, вы же тоже живой человек, я это хорошо понимаю. Ну, ничего, ну, роль такая, ну, такой период. Все проходит, как нас учат великие, и это пройдет абсолютно точно.

СЕРГЕЙ: Спасибо, понял.

Д.ЗИЦЕР: Поддерживайте и говорите, и девочка 10 лет подошла к ней и сказала – я думала, тебе 10, ну, посмейтесь в этот момент над этой девочкой вместе и похихикайте, и обнимите. Интеллектуально она вас не услышит, не волнуйтесь, даже не мучайтесь на эту тему. Ей нужно тепло и поддержка, скорее всего, и совсем другое. Да?

СЕРГЕЙ: Да, да. И такой еще вопрос, она была очень раньше компанейской, лидером в компании, много было вокруг нее друзей, девочек и мальчиков, а в последнее время у нее друзья как-то отсутствуют. То есть, стоит ли бить тревогу? Либо тоже это такое время, момент переходный?

Д.ЗИЦЕР: Я не знаю, смотрите, тут я вам скажу, это вы от меня многого хотите, потому что я же не пророк. Тревогу бить не стоит в любом случае, но понять, что происходит, конечно, хорошо бы. То есть не приставать к ней – что-то у тебя, детка, друзей нет, ну-ка, поди, подружись с кем-то. А просто попробовать понять. Может быть, она проходит такой период проверки, так же, как с внешностью, когда, ну, этот уже как-то плох, а эта как-то не заладилось, а новых, вроде не появилось. Ну, так надо одним глазом на это смотреть.

А, может, это что-то и более серьезное, ну, бог его знает. Потому что, может, ей действительно стало неуютно как-то в классе отчего-то, и тогда хорошо бы, ну, вам быть в курсе. В идеале она вам расскажет, если нет, вы понаблюдайте и так далее.

То есть, еще раз, «бить тревогу» словосочетание, если мы анализируем ваше, нет, мне кажется, что нет необходимости бить тревогу. Но знать, конечно, надо бы и понимать, что происходит, конечно, надо бы. Но, опять-таки, все дело в вашей поддержке. Знаете, мне кто-то параллельно пишет, что вот не согласен слушатель: «Нужно подтверждение именно от внешнего мира, увы, родителям как-то не верилось», – видимо о своем подростковом возрасте. Да, конечно, нужно подтверждение от внешнего мира. Но у подростков и уверен, у вашей дочки, есть полно подтверждений от внешнего мира. Просто мы так устроены в 14 лет, что мы обращаем внимание, в первую очередь, на критические замечания. Так что родители в этом смысле незаменимы, все равно вы самые главные. Да?

СЕРГЕЙ: Да, спасибо. Еще раз, подтверждение внешнего мира, мысль потерял, это в каком…

Д.ЗИЦЕР: Ну, это мне написали просто сообщение, я его прочел. Человек пишет, что в подростковом возрасте нужно подтверждение внешнего мира о внешности. А я говорю, что подтверждения внешнего мира нужны, но иными словами, что мальчики и девочки одноклассники будут говорить, что ты красавица или не красавица и так далее. А я, в свою очередь, говорю, что это, в общем, отчасти верно, но так устроен этот возраст, что подтверждений-то много, наверняка есть те люди, которые ей симпатизируют и смотрят на нее с симпатией и так далее. Но в 14 лет мы обращаем внимание, в первую очередь, на критику. Вот на эту малявку, извините за выражение, которая подбежала и сказала – а я думала, что ты учишься в третьем классе. Окей, ха-ха-ха. Ты же была в третьем классе, ты была такой же. Ну, посмеялись и прошли дальше.

СЕРГЕЙ: Спасибо большое за совет. Огромное спасибо, Дима, вам.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, все будет отлично. Спасибо. Анна из Москвы, здравствуйте.

АННА: Здравствуйте, Дмитрий. Очень приятно с вами общаться. Значит, смотрите, мальчик, сын 10 лет, он вырвался на свободу. Мы отпустили его гулять одного, у него есть компания во дворе.

Д.ЗИЦЕР: Вырвался на свободу, боже мой, как это звучит, Анна. Ну, давайте, хорошо, извините.

АННА: Ну, он до этого гулял с няней, а здесь вот один, все один, и от этого, из-за этого у нас теперь есть некоторая…

Д.ЗИЦЕР: Как это у Чуковского, помните, «он герой, молодец, он без няни гуляет по улицам», помните?

АННА: Да, да, вот примерно так. По улицам нет, но во дворе да.

Д.ЗИЦЕР: Это с ним произошло Ваня Васильчиков.

АННА: Да, у нас тоже Ваня. Вопрос такой. У нас параллельно с этим, это не из-за того, что он пошел гулять, но параллельно с этим идет излишнее, как нам кажется с папой, увлечение брендами. Даже не модой, а именно брендами, то есть – это круто, это не круто, это классно, это не классно. Человек, у которого нет iPhone, это вообще отвратительно, а у этого iPhone это круто. Ну, вот и в таком ключе. В магазине вот это я одевать не буду, ходить с ним в магазин что-то ему именно купить к школе или просто практически невозможно, потому что это бренд не такой, я его не буду одевать, а вот такой бренд такой, я его буду одевать.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Ань, а вы как на это реагируете?

АННА: Ну, вот мы стараемся это пресекать. Я как раз хотела сказать, что у нас нет увлечения брендами. Мы, конечно, живем в Москве и стараемся как-то хорошо одеваться, но мы не носим, не ходим с ним по магазинам исключительно по каким-то бутикам, и что мы там, не знаю, раскладываем дома журналы и мониторим вот бренд, не бренд, мы так себя не ведем.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. А я вас не подозреваю совсем, подождите, не начинайте оправдываться. Я спрашиваю, как вы на это реагируете?

АННА: Ну, я нервно реагирую, доходит до скандалов, если честно. Потому что последний раз, когда он мне…

Д.ЗИЦЕР: Ну, например? Он такой – хочу, не знаю, что-нибудь, не буду…

АННА: Хочу там кеды какие-то красные, условно. А я ему объясняю, что зачем тебе красные кеды, у тебя уже три пары.

Д.ЗИЦЕР: Нет, красные и бренд тут ни при чем. Ну, хочу кеды, давайте так.

АННА: Ну, я имею в виду вместо названия, я заменила. Зачем тебе кеды, кеды сейчас не нужны, мы покупаем обувь к школе. Нет, я хочу вот это, потому что это модно. Я говорю – хорошо, но это неудобно, непрактично, возьми вот эти, эти лучше. Нет, я хочу только эти, потому что эти вообще отстой.

Д.ЗИЦЕР: Я все понял. Я попробую вас перенаправить. Мне кажется, говорить надо не о том, что ему это не идет. Вот сейчас как бы речь идет, исправьте меня, если я неверно усек, вот вы говорите, что в тот момент, когда он говорит – я хочу определенной фирмы что-то, вы не говорите с ним, ну, так сказать, об этой фирме, например, а вы говорите о том, что, слушай, тебе это не идет или вы говорите – мы пришли за другими покупками, и так далее.

А мне кажется, что это тот редкий случай, когда можно отвечать резче. А именно – у нас так не принято. В нашей семейной культуре это не принято. Не в том дело, что тебе это идет или не идет. Мы устроены иначе. И на это нет необходимости тогда реагировать нервно, потому что тогда вы делаете самое лучшее дело, которое может делать мама, вы передаете семейную культуру.

АННА: Ну, да, мы стараемся, да. Я еще переживаю, что он людей делит на тех, у кого есть iPhone, и у кого нет iPhone.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Я даже не буду вас обманывать, это откуда-то пошло. Я не намекаю на вас, честное слово. Вы так лихо начали говорить, что это не от вас.

АННА: Потому что у меня споры с мамой моей, что она меня в этом обвиняет, что это вы вот там ходите по магазинам, что-то комментируете.

Д.ЗИЦЕР: Да верю, верю, подождите. Смело ходите по магазинам, все в порядке. Ну, слушайте, это среда, это, может быть, друзья, это, может быть, чего-то он посмотрел, а потом разок закрепилось, а потом другой закрепилось и пошло, поехало. Но мне кажется, что говорить нужно о другом. Мне кажется, что это очень интересная и очень сложная тема, но она, правда, интересная. Говорить нужно о том, что, на самом деле, в вашей семье ценится. Вот прямо сесть вместе с мужем, вместе с мамой, если хотите, не знаю, как у вас принято, что мы ценим. И вместо тех ценностей, о которых говорит он, предложить ему другие.

Мы продолжаем. Есть у меня следующий слушатель на линии, но я обещал Анне все-таки два слова договорить на предыдущую тему. Значит, то, на чем мы остановились, это те самые пресловутые семейные ценности. Знаете, ребят, иногда мы как будто не обращаем на это внимание, и действительно, ну, так же, как предыдущая радиослушательница, уверен, отличнейшая из мам по имени Анна, в тот момент, когда нас что-то раздражает, мы как будто начинаем говорить на другую тему. Ну, волнует меня, что ребенок хочет именно, я не знаю, телефон определенного бренда, а говорим мы ему – тебе это не нужно. Говорим мы ему в этот момент – ты обойдешься без него, и так далее. Обсуждать-то нужно, конечно, саму проблему. И вот те самые семейные ценности, которые я несколько раз упомянул, о них, правда, нужно говорить. Их, правда, нужно обсуждать.

Человека 10 лет, мне кажется, очень важно вовлекать, ну, вот в такие нравственные разговоры, уж извините меня за пафос, что мы ценим, как эта ценность у нас возникла, а что ценишь ты, а как у тебя возникает ценность такая, а что ты считаешь важным, а что ты считаешь менее важным. Мне представляется, что очень важно, чтобы человек становился участником вот этого самого определения семейных ценностей. Чем больше, тем лучше. И в тот момент, когда человек говорит – я хочу кеды, на которых написано, я не знаю, определенное слово, кеды определенной фирмы, мне кажется, что хорошо бы вам, Анна, задать ему вопрос – а почему, слушай, а что это меняет? Это не такой простой вопрос, как вам кажется, потому что ответ, который мы предполагаем это ответ – все, хочу и все. Нет, нет, особенно, если у вас в семье принято разговаривать, заставьте его и себя вместе с ним поразмышлять на эту тему. Что это за дополнительная ценность? Почему мне это так важно? Вот прямо пусть пройдет всю цепочку, будет интересно, я вам обещаю. Просто обещаю интересную жизнь на эту тему.

Наталья из Казани, здравствуйте.

НАТАЛЬЯ: Здравствуйте, Дима. Вот слушаю про ценности и понимаю, что, ну, не всегда разговор об этом работает. У нас, в общем, такая проблема, мой ребенок не хочет жить в этом мире. Ну, он не собирается на сегодняшний день устранять себя физически. Я почти целый год над этим всем мы, я работала благодаря вам, благодаря Петрановской, благодаря богу, пусть и так будет. Мы пережили этот страшный период. Сейчас у нас период полной апатии.

Он не собирается больше ничего с собой делать, но и развиваться как-то там тоже не планирует. Ну, просто так вот досуществовать до естественного ухода.

Д.ЗИЦЕР: Наталья, подождите, давайте я все-таки несколько вопросов задам, чтобы мне было понятно, о чем говорим. Сколько лет человеку, во-первых?

НАТАЛЬЯ: 13.

Д.ЗИЦЕР: Это первый вопрос. Второй вопрос, вот вы говорите о попытке суицида?

НАТАЛЬЯ: Ну, я бы не назвала это попыткой, то есть это была демонстрация. Но я поняла, ну, старалась, не могу сказать, что не обращать, конечно, я обращала на это внимание.

Д.ЗИЦЕР: Но на что? На что? Наталья, вам придется все-таки, подождите, если вы хотите, чтобы я это прокомментировал, вам придется рассказать ситуацию.

НАТАЛЬЯ: Ну, открывание окон, манипулирование острыми предметами. Это просто я видела. Может быть, было что-то еще.

Д.ЗИЦЕР: В каком возрасте началось? Первый вопрос, в каком возрасте началось?

НАТАЛЬЯ: Год назад, в 12 лет.

Д.ЗИЦЕР: Началось в 12. А как реакция, на какие ситуации?

НАТАЛЬЯ: Нет, не реакция, такая жизненная позиция сформировалась на протяжении этих предыдущих 12 лет.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, вы сидите дома, смотрите телевизор и вдруг он встает, открывает окно и говорит «я выброшусь»?

НАТАЛЬЯ: Нет, ну, нет, конечно. Может быть, да, все эти 12 лет он как-то к этому шел какими-то незаметными шажками.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, нет, Наталья. Я понимаю, что вы волнуетесь, но просто действительно ситуация не ясна мне, а, значит, и всем остальным, вероятнее всего. Опишите конкретную ситуацию, о которой вы говорите. Вот не общее положение дел, а конкретную ситуацию. Вот, я помню, год назад было вот так. Один конкретный случай можете привести пример?

НАТАЛЬЯ: Ну, пример чего? То есть, случилось что-то, и после этого он открыл окно? Этого не было.

Д.ЗИЦЕР: Или не случилось почему? Или просто мы сидим, ужинаем, вдруг человек открывает окно.

НАТАЛЬЯ: Да, ну, да, вот примерно так и было. То есть шел ко мне из комнаты в комнату, я там занималась какими-то своими делами, он заходит в комнату, где я нахожусь, открывает окно, ну, в смысле пытается его открыть и со словами…

Д.ЗИЦЕР: Наталья, я абсолютно точно говорю вам, что вам нужен не я, на самом-то деле. Это не мой профиль совсем-совсем.

НАТАЛЬЯ: Вот я об этом как раз и хотела поговорить. Потому что неврологию мы исключили, и я хотела уточнить, что действительно ли нам только один путь к психиатру, потому что…

Д.ЗИЦЕР: Да, именно этот путь, а что вас так пугает в этом пути?

НАТАЛЬЯ: Ну, да, пугает.

Д.ЗИЦЕР: Я вам расскажу про психиатров… Да перестаньте, да что это вы, господи, что у нас в традиции, мы так боимся слова, первая часть которого это слово «душа»?

НАТАЛЬЯ: Ну, потому что да.

Д.ЗИЦЕР: «Психоз» – это душа. Ну, подождите, это просто традиция и больше ничего. Это, как, знаете, люди сегодня, которые мне писали сообщения, которые боятся слова «мастурбация». Ну, что?

НАТАЛЬЯ: С этим как раз у нас проблема не стоит.

Д.ЗИЦЕР: Да подождите, я вас поздравляю. Смотрите, ведь, на самом деле, речь идет о том, что человеку нужно помочь. Я не профессионал, а даже, если бы я был профессионалом, это было бы самонадеянно и супер непрофессионально по телефону что-то такое в этом случае что-то вам рассказывать.

НАТАЛЬЯ: Мы ходили к профессиональным психологам, но результат нулевой.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Наталья, нет, поверьте мне. Найдите хорошего психиатра. Психиатр это не человек, вот я всем говорю это по радио, это не человек, который…

НАТАЛЬЯ: Как вы предполагаете это сделать? Потому что найти хорошего врача, который лечит ангину…

Д.ЗИЦЕР: Наталья, дайте мне вам ответить, я вас умоляю.

НАТАЛЬЯ: Да, слушаю.

Д.ЗИЦЕР: Держитесь, я понимаю, что вы волнуетесь, но дослушайте. Значит, смотрите, это неправда, что психиатр занимается ненормальными людьми. Психиатр, как и любой другой врач, занимается людьми нормальными, у которых есть разные особенности или разные болезни. Вы, как и многие другие, ничего не поделаешь, у вас рисуются в голове какие-то наверняка страшные картины, я не знаю, из каких-то ужасных фильмов про психиатрическую лечебницу. Ни о чем таком речи нет.

Речь идет о том, что в тот момент, когда человек ведет себя вот так, как вы описали, это значит, что у него в душе, психоз – душа, поэтому и доктор так называется, у него в душе происходит что-то, что ему мешает. И в этом смысле закрывать глаза и говорить «это пройдет» неверно, ну, просто неверно по отношению к нему.

Теперь, как это сделать? Я расскажу вам, как это сделать. Найти хорошего врача, не знаю, не могу вам посоветовать, найдите. Ради такого дела, я видел, что живете вы в Казани, ради такого дела можно съездить и в другой город, если вы услышите, что в другом городе есть хороший специалист. И «покажи горло, давай я послушаю твои легкие», речь идет не об этом, конечно, не об этом. Вот и все. Но я не могу, вы поймите, я не могу это комментировать, потому что это абсолютно точно, вот я гарантирую вам, конкретный профессиональный случай, на который ответ должен давать профессионал.

НАТАЛЬЯ: Ну, хорошо, и это тоже положительно, отрицательный результат это тоже результат.

Д.ЗИЦЕР: Да это не отрицательный ответ, господи, боже мой.

НАТАЛЬЯ: Нет, вы неправильно…

Д.ЗИЦЕР: Наталья, это отличный ответ, поверьте мне. Один из лучших ответов, это редчайший случай, когда я могу дать ответ абсолютно конкретный. И вот я вам его даю. Не оттягивайте эту историю.

НАТАЛЬЯ: Я как раз об этом. Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Не оттягивайте эту историю, идите к врачу.

НАТАЛЬЯ: Я хотела в этом утвердиться. Ну, вдруг, я надеялась, была надежда, что вдруг есть какие-то…

Д.ЗИЦЕР: Будем считать, что вы утвердились.

НАТАЛЬЯ: Есть какие-то приемы недоступные.

Д.ЗИЦЕР: Наоборот, еще раз, Наташ, нет, удачи вам и пока.

НАТАЛЬЯ: Спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Но еще раз я скажу всем радиослушателям, ребята, конкретный ответ чаще всего это хороший ответ. Даже, если бы речь шла о какой-то очень серьезной болезни, в данном случае об этом речь не идет. Это конкретный ответ – обратитесь к специалисту, он называется вот так-то. Абсолютно точно. Ну, слушайте, мы живем в XXI веке. Абсолютно точно будут средства и будут советы, и будут конкретные инструменты, которыми вы воспользуетесь, и все будет хорошо. Бывают такие случаи, и я о таких случаях знаю. Точно специалист вам поможет. Идем дальше.

Александра из Чебоксар, здравствуйте.

АЛЕКСАНДРА: Здравствуйте. Дмитрий, вы меня слышите?

Д.ЗИЦЕР: Несмотря на то, что я Вадим, я вас слышу.

АЛЕКСАНДРА: Вадим? Ну, хорошо, будем знать, что вы еще и Вадим.

Д.ЗИЦЕР: Да, вот так, бывают такие полные имена, скажу я в 26-й раз. Поскольку я сам уже комплексую на эту тему, я еще раз это произнесу – ребята, мне не мешает любое имя, любое прозвище, как бы вы меня ни называли, честное слово я вам даю. Просто в тот момент, когда меня называют Дмитрием, я на автомате повторяю, я понимаю, что это от уважения большого вы хотите назвать меня полным именем, я на автомате в этот момент говорю – слушайте, так запуталась моя судьба в глубоком детстве.

АЛЕКСАНДРА: Дима, даже не подумала, просто привычка разговаривать так.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я понимаю. Так запуталась моя судьба, что действительно я стал Димой, но Вадимом.

АЛЕКСАНДРА: Вы все равно для нас всегда Дима.

Д.ЗИЦЕР: Не расстраивайтесь, не смущайтесь.

АЛЕКСАНДРА: Я не расстраиваюсь нисколько. Дима, дайте немножко время мне вам дифирамбы спеть. Спасибо за то, что вы лечите наши души и души наших детей.

Д.ЗИЦЕР: Аминь. Поехали.

АЛЕКСАНДРА: Теперь к конкретике. Ребенок, 5 лет, девочка, пошли на подготовку к школе. В первый же день, когда мы пришли туда, ну, родители все очень деятельные, быстренько поторопились зайти в класс и посадили всех своих детей на выгодные, по их мнению, места, на первые парты. Хорошо, мы пришли, спокойно переоделись, сели на третью парту. Вообще конфликта как бы в этом не видим.

Вопрос в следующем. На следующее занятие ребенка повела бабушка. Ну, бабушка посчитала, что ребенку надо сесть на первую парту, она посадила ее на первую парту. Приходит мамочка и говорит – это наше место, уйдите отсюда. Я там не присутствовала…

Д.ЗИЦЕР: Ну, тут бабушка показала себя, конечно, я надеюсь.

АЛЕКСАНДРА: Да, да. Бабушка сказала – нет, мы не уйдем, это место не ваше, мы остаемся здесь. А девочка соответственно другая, не моя дочка, начала плакать, со слезами подошла к учительнице. Мама начала там тоже возмущаться сильно. Учительница заверила ее, что на следующее занятие они сядут сюда, но сама устранилась от решения этого вопроса, учительница.

На следующее занятие, бабушка у нас тоже не простая, на следующее занятие приходит бабушка и опять сажает нашу девочку, так как мы пришли раньше, на первую парту. Приходит опять же та мама с возмущением, уже чуть ли ни истерика – это наше место. Наверное, они где-то за него проплатили, квитанцию нам забыли показать. Ну, в общем, начинается уже конфликт в другом русле. Учительница опять, как я понимаю из разговоров, не приняла никакого участия, устраняется.

Ну, а тут моя мудрая девочка 5 лет – я договорюсь, бабушка, давай не будем ругаться, давай пойдем, я сяду вот сюда вот. Пошла, села на третий ряд.

Д.ЗИЦЕР: Святой ребенок.

АЛЕКСАНДРА: Около стены села. Да, она у нас такая. У стены, но я считаю, что у нее очень удобное место. Хорошо, я, конечно, считаю, что ребенок, наверное, хорошо ушел от конфликта, но у меня, во-первых, два вопроса.

Первый, она пришла в школу и сразу получила урок, что слезами можно всего добиваться, можно пойти, жаловаться учителю, поплакать, как бы мотиватор поведения. Это первое. Права я или не права, скажите мне? Мы с ней, конечно, обсуждали ситуацию, я сказала, что ты, дочь, поступила правильно. Но, второе, не ущемляет ли ее такое решение, уход от конфликтов ее интересов? И, третье, стоит ли мне поговорить с учителем и сказать, что все-таки проблема рассадки, чтобы не было конфликтов, это ее прямая работа? Или я здесь тоже не права?

Д.ЗИЦЕР: Отвечая коротко, я бы сказал так – нет, нет, да. Вот я вам ответил на три вопроса. Теперь давайте чуть подробнее. Я начну со второго, потому что второе это самое интересное и самое главное. Мне кажется, что дочь ваша действительно поступила мудрее, чем все участники вашего конфликта внезапного, потому что она, во-первых, из конфликта вышла, и это замечательное качество. Это не просто качество, по поводу которого можно задавать вопросы, это качество замечательное – оставить конфликтующих в стороне, а самому пойти и заняться своим делом. Это качество, которому, к сожалению, у нас очень-очень редко учат. Потому что чаще у нас учат качеству другому, а именно – нужно добиваться своего любой ценой, если на меня плохо посмотрели, значит, надо бить в лоб.

АЛЕКСАНДРА: Ну, у нее мама, у этой девочки такая, у моей.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и хорошо, мама такая.

АЛЕКСАНДРА: Это я такая, да. А она противоположность.

Д.ЗИЦЕР: Первое. Ваша дочка должна получить поддержку и просто, ну, мне кажется, что можно спеть ей дифирамбы. Более того, вы можете сказать ей еще одну правду, это будет сложно, но, тем не менее, а именно сказать – слушай, дружище, я сама так не умею, а ты умеешь, я готова у тебя поучиться.

АЛЕКСАНДРА: Я ей так и сказала.

Д.ЗИЦЕР: Ну, браво, браво. Более того, я думаю, что она выбрала место комфортное. Вам кажется, что оно неудобное, а для нее оно удобное.

АЛЕКСАНДРА: Я тоже так считаю, да.

Д.ЗИЦЕР: После рекламы продолжим. Так мы были вместе на истории на тему школы и первого прихода в школу. Но до этого, друзья, я хочу вам напомнить о фестивале «Зёрна» со 2 по 4 ноября, ребята, в Korston Club Hotel. И зарегистрироваться на это мероприятие можно на сайте https://zernafest.com/. Фестиваль гуманной педагогики «Зёрна», не буду распространяться, вы все уже про это знаете. Ну, в общем, рекомендую, конечно, заинтересоваться этой темой.

А мы, между тем, продолжаем наш прекрасный разговор. Вы со мной?

АЛЕКСАНДРА: Да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, первый пункт, я думаю, что мы с ним разобрались. Второй, вернее. Теперь возвращаемся в первый пункт, что она увидела девочку плачущую и подумала, что слезами можно добиваться. Да ничего она не подумала, на самом-то деле. Во-первых, мы можем предположить с вами, что девочке, ну, той, которая рыдала, ну, действительно могло быть обидно, а чего такого-то. Ну, она и поплакала. А у вашей не было повода плакать, и, по-моему, это тоже очень хороший опыт. И вообще, мне кажется, что нам не надо преувеличивать произошедшее событие.

Тут есть в двойных скобках еще один вопрос, на который у меня нет ответа. В принципе, почему все бабушки и мамы решили, что хорошо сидеть за первой партой, а за третьей плохо? Это, в общем, такой…

АЛЕКСАНДРА: Мне тоже.

Д.ЗИЦЕР: Это такая полемическая точка. Ну, в общем, а чего, кто сказал-то? Правда? Ну, так, если по-честному. Теперь, что касается третьего пункта, этот пункт мне кажется самым главным, про функции школы. И про этот пункт, я не знаю, советую ли я вам идти разговаривать с учительницей, я советую вам вместе со мной надеяться, что сейчас учителя или представители этой школы нас слушают. Потому что ведь на самом-то деле нам очень-очень важно, чтобы человек в 5 лет или в 6 лет, или в 7 лет, понимал, что в школе круто, что в школе здорово, что в школе интересно, что есть, зачем туда ходить.

И в этом смысле, ох, я сейчас, может быть, насыплю вам соль на раны, но я не могу не сказать то, что я думаю. В этом смысле я задаю себе вопрос – ну, зачем людей 5 лет, а равно 6 или 7 сажать за парты друг за другом? У меня этот же вопрос есть и про людей 10 и 15 лет, но это я отложу сейчас. Но почему не поставить парты в классе иначе? Почему вообще не посадить их в круг на ковер, чтобы им было удобно, и чтобы все места в этом смысле были равны, и чтобы меня видели все, и я видел всех? Почему не сдвинуть эти парты…

АЛЕКСАНДРА: Ну, Дима, если такое будет, тогда вы будете сидеть в Министерстве образования Российской Федерации.

Д.ЗИЦЕР: В Министерстве образования я сидеть не буду. Нет, нет, в этом смысле я с радостью должен с вами поспорить. Есть школы, их, к счастью, в России больше и больше.

АЛЕКСАНДРА: До нас пока не дошло.

Д.ЗИЦЕР: Ну, дай вам, бог, сил, на самом деле, и успехов тоже. Но я надеюсь, что что-то, на самом деле, получится.

Так, ребята, мы в сложной точке, у нас с вами две с половиной минуты. Давайте мы не будем с вами брать звонок, а поговорим мы с вами вот, на какую тему. Ну, давайте сообщение какое-нибудь я возьму просто, да и все. Не успел я поглядеть ничего заранее, тем не менее, давайте мы попробуем, слушайте, ну, хотите, знаете, с чего начали, тем и закончим. Хотите, мы закончим с вами разговором про детскую сексуальность и телесность? Предположим, представлю себе, что вы ответили мне «да».

Не хотелось мне в первой части размазюкивать эту тему, хотелось взять побольше слушателей, а сейчас остается немножко времени, вот, что я вам скажу. Еще раз, ребята, не в том дело, что говорю я вам – послушайте, идите на поводу у детей и так далее. А в том дело, представьте себе это, что в тот момент, когда наши дети пугаются, когда они личностно себя проявляют, в том числе, и в этой сфере, это остается с ними навсегда.

Вот второе сообщение меня очень-очень задело. Помните, какое было второе? Что мы уж дочку ругаем-ругаем, ругаем-ругаем, она уже и в слезы, она уже и плачет, она уже обещает никогда этого не делать, но все равно это возвращается в ту же самую точку. А делает она это, как мы с вами сказали, потому что, ну, приятно это делать, чего там.

Так вот это самое чувство вины, которое в этот момент мы ребенку дарим, остается с ребенком навсегда. У нас личный разговор сейчас, и поэтому каждый отдельно сам про себя вспомните, как это происходит. Как иногда бывает, иногда с нами, иногда мы слышали об этом от других, когда человеку кажется, что все, что касается его телесности, его человечности, стыдно, стыдно обсуждать, стыдно проявлять, стыдно лишний раз раскрыть объятия, стыдно сказать «мне с тобой хорошо в постели». Слушайте, это связанные темы. Вы скажете, как это связано с вопросами, которые были у наших слушателей? Да напрямую связано. Потому что в этот момент это часть неприятия себя.

Еще раз, дорогие друзья, это важная тема была сегодня. Знаете, может быть, самая важная, не то, что другие были ерундой. Но она была важная, потому что в этот момент мы говорим о детских личностных проявлениях, о праве на себя. Умоляю вас, дайте им это право во всех сферах, не только в этой.

А продолжим мы с вами завтра. Пока.