Центральная подстанция

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Теория большой бороды, 128 выпуск, часть 2

09.10.2019 17:00
Выпуск 90 слушать скачать
Нужно ли ругать своих близких? Размышление педагога Димы Зицера. А далее – вопросы от слушателей.
— Дети в саду дерутся, воспитательница даже не пытается разнимать и разбираться. Как реагировать?
— Девочка 13-ти лет, и конфликт с учителем. На чьей стороне быть: ребёнка, или педагога?
— Девочка, и снова 13 лет. Поздно садиться за уроки, не спит до 2-3 часов ночи. К тому же безответственная, и часто не берет телефон, когда звонят родители. Как быть?
- У ребёнка подозревают в дисграфии. Нужно ли идти к психологу?
- Девочка шестиклассница. Подруга разбила телефон. Как быть маме? Чинить, покупать новый, взыскивать с родителей?
- Сын 14 лет. Сначала мама нашла вейпер, теперь он начал курить обычные сигареты. Были случаи, когда и выпивал. Как реагировать, и как говорить об этом?
А также о роли наказания, и о том, как нравиться мальчикам и девочкам в школьном возрасте.

Д.ЗИЦЕР: Да, действительно, друзья, «Любить нельзя воспитывать», и действительно это я, Дима Зицер. И мы начинаем.

Знаете, после вчерашнего эфира, как это со мной бывает, я, в общем, конечно, довольно долго думал и о сообщениях, и о тех разговорах, которые мы с вами вели. И подумал я, что хотя бы чуть-чуть надо поговорить о слове или о понятии, которое встречается довольно часто в наших беседах. Это такое, знаете, такое взросло-детское слово «ругать». Вот вчера, например, мне писали по разным поводам: «Я ее ругаю-ругаю, а она ничего не понимает», писали мне про маленькую девочку 4 лет. Да и в разговорах нет-нет, да и проскочит: «Ну, я ругаю его, а с него, как с гуся вода».

Друзья, что это значит ругать? Вот это зачем? Подумайте про смысл этого слова. Это ведь вообще-то довольно странно, когда мы ругаем любимых людей. То есть, по сути-то все понятно, по сути, наверное, они делают что-то, что мы хотим, чтобы они немедленно прекратили делать. Но иными словами они делают что-то, на наш взгляд, неправильное. И тогда в этот момент мы не выдерживаем и используем силу. Силу голоса, например, или силу неприятных слов, рассчитывая на то, что в этот момент, когда другому человеку будет неприятно, он немедленно это прекратит.

Так-то оно так. В большинстве случаев именно это и происходит. Только вот действительно ли мы хотим с вами идти этим путем. Ведь, на самом-то деле, что мы делаем, когда мы ругаем человека? Мы включаем, ну, совсем, как у животных, условный рефлекс. Если человек начинает делать вот это, что бы это ни было, ему будет, ну, больно, неприятно, противно, горько, обидно и так далее. На уровне условного рефлекса это, скорее всего, включится. Только вопрос-то в том, что мы после этого будем делать?

Ведь в этот самый момент, ну, все как будто происходит без него, без ребенка. Мне просто неприятно, я не понимаю, что не так. Кстати говоря, в двойных скобочках замечу, что и родители очень часто не понимают, что не так. Я, ребенок, не принимаю участия в решении. Да и решения-то никакого не было. Что-то такое я сделал или что-то такое я сказал и получил, чтобы не сказать огреб.

В этой ситуации меня, ребенка, как будто нет совсем. Есть взрослые, ну, или больные сильные иногда, которые просто меня выключают, еще раз простите меня за такое немного сленговое слово, вырубают, но это слово очень-очень точное в данном случае, вырубают. Как же быть, скажете вы? Да как быть? Для начала задать самим себе взрослый вопрос, мы же с вами взрослые, правда? А взрослость это возможность задавать себе самые-самые разные вопросы. Вот вопрос, почему мне это мешает? Что такого в том, что происходит сейчас?

И в большинстве случаев у нас есть на это время. Ну, конечно, всегда, знаете, любители отстоять позицию жесткой руки всегда скажут – а если в этот момент ребенок стоит на окне. Слушайте, если в этот момент ребенок стоит на окне, немедленно сдергивайте его с окна. Но не так уж часто он залезает на окно в кавычках и без кавычек.

Почему нам это мешает? Что не так? Может быть, происходит что-то непривычное? Может быть, происходит что-то, чего со мной не происходило? Может быть, происходит что-то, чего я не понимаю? Это вопрос номер один. А вот вопрос номер два, а почему, собственно говоря, он это делает? Чего он или она в этот момент хочет?

И, скорее всего, ну, с очень высокой степенью вероятности, когда мы говорим про маленьких детей, они уж точно делают то, что они делают не для того, чтобы нам досадить. Они делают это, потому что им приятно, интересно, любопытное и так далее.

И тогда следующий вопрос, так ли это плохо, если таким образом, пусть непривычным для нас, они проявляют это самое любопытство или доставляют удовольствие себе и, возможно, другим, и так далее.

Понимаете, друзья, как ни крути, а получается вот, что. Получается, что близких, вообще-то, ругать не за что и не за чем. Всегда, вот пишут мне параллельно буквально сразу: «Добрый вечер. Вы не ругаете своих любимых?» Нет, друзья, уж про это я могу сказать совершенно уверенно. Точно бывает, что я раздражаю моих любимых, точно бывает, что я раздражаюсь на своих любимых, но, нет, не ругаю, потому что это было бы очень странно. В этот момент я бы заявил, что я единственный в мире точно знает, как надо. А этого ведь не знает никто. И поэтому довольно часто правильнее спросить, правильнее иногда высказать свое мнение, правильнее иногда сказать, что вы раздражены, что вы недовольны, правильно задать вопрос, почему происходит именно так. А иногда и без этого вопроса мы можем справиться сами и понять, что, собственно говоря, не так, или что, собственно говоря, делает наш любимый человек.

Мы будем возвращаться к этой теме обязательно. Но подумайте, правда, я знаю, что, возможно, то, что я говорю сейчас, звучит для кого-то непривычно, уж слишком глубоко сидит в нас это слово «ругать», слишком часто его использовали по отношению к нам и используем мы. Но попробуйте все равно отложить эту самую непривычность и подумать – разве близких ругают?

Надежда из Москвы, здравствуйте.

НАДЕЖДА: Здравствуйте, Дмитрий. Хочу поблагодарить вас за вашу работу. Вы такая, как информационная розетка наша получается между родителями и детьми.

Д.ЗИЦЕР: Розеткой меня еще никто не называл. Ну, пусть будет розетка, ладно. Спасибо вам большое. Я вас слушаю, Надежда.

НАДЕЖДА: У меня вторая дочка Алиса, ей 8 лет, первой дочке уже 20 лет будет через два месяца. Сейчас слушая и читая вас, я понимаю, что воспитывали вообще неправильно, начитавшись каких-то западных книг, которые действительно говорят, что мать, отец должны держать жесткую политику, за много, чего ругали, тема сегодня моя прямо.

Д.ЗИЦЕР: Это вы, кстати, западные книги какие-то читали очень-очень давние, мне кажется, ну, то есть годов 50-х приблизительно.

НАДЕЖДА: Может быть, да. Что, если сказали убрать комнату – убрали, иначе говоришь, что ставишь на счетчик, комнату арендуешь у меня, все, должен быть чистота и порядок.

Д.ЗИЦЕР: Да, да, да.

НАДЕЖДА: С выносом мусора и все прочее. Вот это вот вообще кошмар какой-то был. Но у меня теперь вопрос по второй дочке. У нее подруга есть Вероника, с которой они дружат, ну, с родителями Вероники мы дружим прямо с 10 месяцев, как им исполнилось. Они, получается, росли бок о бок, постоянно ходят в гости, в группу сада одну, гуляем, на все занятия ходим вместе. То есть они вообще должны притереться уже друг к другу. Но у нас каждая встреча сопровождается какими-то потасовками их. Иногда даже доходит до драк. И когда ходили в сад, сейчас ходят в школу во второй класс, то воспитательница говорит – лучше их не трогать, они передерутся и успокоятся, и дальше играют мирно.

Д.ЗИЦЕР: Прекрасная у вас прямо воспитательница, просто у вас какой-то такой надсмотрщик немного в концлагере, я так смотрю. Пусть передерутся, действительно, а чего такого? Передерутся и успокоятся, ну, максимум, ухо оторвут друг другу, ну, чего там, зато успокоятся. Это хорошая позиция.

НАДЕЖДА: Иначе, она говорит, если начнешь их разнимать, они переключаются вдвоем на тебя, или воспитатель, или ребенок, который сделал замечание. Поэтому лучше их не трогать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, позиция ясна. В чем вопрос?

НАДЕЖДА: Вопрос в том, что сейчас мы с ними, ну, они в школе там тоже подерутся, подерутся, но вот в субботу, в воскресенье, то в гости друг к другу придут, то на занятия где-то, и это мы видим, как они прямо начинают ругаться – ты мне не подруга, начинают драться. Проходит пять минут, вроде как мы их сами мирим. Вот надо ли их мирить в этот момент? Или пусть они сами как-то между собой решают эти вопросы?

Д.ЗИЦЕР: Как воспитательница говорит – пусть действительно передерутся, кто сильнее, тот и молодец, вот так я бы сказал. Нет, нет, это я шучу. Слушайте, давайте порассуждаем вместе.

НАДЕЖДА: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: А вот, почему они начинают вообще-то, почему они начинают вдруг ругаться? Ну, вот пришли люди в гости, почему они начинают ругаться? Может быть, вы вспомните что-нибудь, а, может, поанализируете действительно.

НАДЕЖДА: Допустим в прошлую субботу я на фоне бассейна, там лестница есть, они принесли кукол своих, посадили и, кто ближе к бортику, они обе хотели занять место ближе к бортику. И вот началась эта потасовка. Потому что у бортика можно их сложить, можно закрепить этот кораблик, на котором плывут эти куклы несчастные. Все, они друг друга начали сбрасывать, потом начали друг друга ластами и все прочее. В гости, если приходит, одна говорит – я хочу играть в куклы, вторая говорит – а я хочу в настольные игры. Вот они начинают, переходит перепалка в драку, подрались. Ладно, давай в настольные. Я хочу в эту, а я хочу в эту. И снова.

Д.ЗИЦЕР: Знаете, что, Надежда, ну, в общем, я готов вам дать совет впрямую, не буду вас мучить. Нет, а почему это я не буду вас мучить? Самую малость еще помучаю. Слушайте, а вот представьте себе такую историю. Ну, вот, например, у вас есть очень-очень хорошая подруга. И муж, которого вы прямо ненавидите. Ну, я думаю, что у вас такой ситуации нет, но такое бывает. Вот вы как станете поступать с этим мужем?

НАДЕЖДА: С мужем? Наверное, не знаю, игнорировать.

Д.ЗИЦЕР: Игнорировать. А как вы его будете игнорировать?

НАДЕЖДА: Ну, не обращать внимания на него.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, не обращать внимания.

НАДЕЖДА: Все, что он говорит, мимо ушей пропускать.

Д.ЗИЦЕР: Вот, правда же? Теперь смотрите, мне кажется, что мы тут с вами стали заложниками такой, ну, очень-очень странной легенды про детей. А именно, что дети, когда оказываются вместе, они моментально должны начать дружить. А дети вообще-то, как мы с вами много-много раз говорили, те же люди, ха-ха-ха. То есть, иными словами, мы говорим про обычных совершенно людей. Ну, помладше, ну, у них чуть иначе опыт устроен и так далее.

И в тот самый момент, несмотря на то, что речь идет о близких друзьях, то есть вы и ваши, ну, друзья или приятели, дети ваши совершенно не обязаны дружить. Это совершенно не автоматически происходит. И, мало ли, чего там у них в жизни было и мало ли, чего у них, между прочим, будет. То есть, мне-то кажется, что надо поступать прямо противоположным образом. Мне кажется, что нужно давать им…

НАДЕЖДА: Разводить их?

Д.ЗИЦЕР: Не разводить, а просто дать им право разойтись и дать им инструменты и помочь.

НАДЕЖДА: Да, но вот они у нас ходят в один…

Д.ЗИЦЕР: Ну, так это же вы устроили, что они у вас ходят в один. Подождите.

НАДЕЖДА: Потому что они говорят – Вероника моя самая лучшая подруга, а Вероника говорит – Алиса моя самая лучшая подруга, когда врозь.

Д.ЗИЦЕР: Ничего страшного, и это прекрасно. Значит, смотрите, но, тем не менее, мне кажется, что эти девочки замечательные, я уверен, они заслуживают серьезного отношения. А серьезные отношения это, конечно, не отношения «стерпится-слюбится», это, конечно, не отношения «слушай, ну, как же так, но она же такая хорошая девочкча, ну-ка, поиграй с ней». Это совсем не серьезные отношения, это отношения почти, как к щеночку, когда двое людей с щеночками пришли в гости, и щеночки там как-то вместе устраиваются.

Мне кажется, что они заслуживают серьезного обсуждения, а именно – давай я помогу тебе, вам тяжело бывает, давайте найдем вместе путь какой-нибудь, как разойтись, не как сойтись, а как разойтись. И, наверное, они заслуживают серьезного обсуждения, чтобы они, вот как мы сейчас с вами, только намного подробнее и глубже, конечно, чтобы с ними поанализировали, как это устроено и как устроены отношения, и что именно меня раздражает, и что с этим раздражением я могу сделать, кроме как сбросить чужую куклу или дать кому-то в глаз. Это очень-очень дорогого стоит.

И мне кажется, что это здорово, если действительно они получат возможность, которую устроят, конечно, взрослые, потому что взрослые для этого и нужны, чтобы детей поддерживать, но не только для этого, конечно. Что они получат возможность и по разным углам разойтись, и в разные углы поиграть. Одна говорит – хочу в настольные игры, другая говорит – хочу в куклы. Ну, и что теперь? Обязательно надо договориться на одну игру? Это почему? А почему нельзя играть параллельно? А почему в этот момент они, ну, как будто обязаны или осуждены, вы знаете, быть в одной упряжке? Эта играет в куклы, а, если из взрослых кому-то интересно в настольные поиграть, так поиграет, а, если не с кем играть, так сама. Ну, вот так.

Теперь, что касается учительницы, тут у меня отдельная песня, как всегда, конечно. Потому что, ну, я уже, так сказать, потроллил, как мог на тему того, что пусть они поубивают друг друга, и у нас тогда меньше работы будет. Но, в общем, конечно, серьезно к этому относиться невозможно и профессионально к этому относиться невозможно. Мне кажется, что, если такие ситуации, как вы сказали, часто возникают в классе, учитель это тот самый человек, который должен помочь им разойтись. Им трудно разойтись, у них родители вместе, они с детства вместе. Разойтись и сесть в разные углы, и обеспечить учитель должен, сделать так, чтобы они были обеспечены на переменках каждая своей деятельностью, разной, не в наказание. Пусть они попробуют, как взрослые люди, знаете, так иногда супругам советуют семейные психологи – слушайте, ребят, поживите отдельно месяц. Вот эту самую жизнь надо в определенном смысле, но в кавычках, но и без кавычек, им надо обеспечить, пусть поживут. У них появятся друзья, у них появятся новые какие-то причуды и появятся новые игры, возможно, и это будет здорово. И вообще не исключено, что через месяц они придут друг к другу и падут друг другу в объятия.

Теперь, я говорю это не просто так, я даю вам честное слово, это не совет схоластический, я несколько раз это проделывал в школе нашей просто. Потому что у нас бывали. Вот в прошлом году, естественно, не называя имен, я приведу вам пример. Две девчонки дрались, вот девчонки и дрались. Дрались так, что просто, я не знаю, во все стороны клочья летели. И когда мы с ними разговаривали, они говорили, девочки честные, девочки замечательные, говорили совершенно честно только на разные лады – я видеть ее не могу. Вот так вот. Я видеть ее не могу, говорила одна и говорила другая. И тогда я сказал – слушай, видеть не можешь, давай, не смотри. Давай придумаем, как сделать так, чтобы ты ее не видела, а ты с ней не встречалась и так далее. Это так интересно. И родителям, и в школе, и этим девицам вашим будет чудесно, интересно. И представляйте это, еще раз, не в виде наказания, а в виде эксперимента, игры, все будет круто. Удачи вам.

НАДЕЖДА: А можно спросить, вот их…

Д.ЗИЦЕР: Нет, еще не удача.

НАДЕЖДА: Я только сопутствующий…

Д.ЗИЦЕР: А я разве сказал, что разговор должен быть такой уж серьезный? Нет, я бы говорил по отдельности.

НАДЕЖДА: Нет, ну, вместе их собрать или отдельно?

Д.ЗИЦЕР: Я бы говорил по отдельности. Нет, не вместе, у них же мамы есть, правда, и папы есть. Им так прикольно будет поговорить с этими мамами и папами. А, может быть, они скажут вам или одна из них скажет – а мне кажется, что этот разговор надо вести с Вероникой, а Вероника скажет – а мне кажется, что этот разговор надо вести с Алисой. И тогда вы сядете вместе. И вместе проговорите это предложение. И подышите глубоко, и наберетесь сил, для того чтобы услышать, что они скажут в этот момент.

И посоветуйте им это по-взрослому. Не в смысле – девчонки, все, мы вас лишаем друг друга навсегда. Нам тоже кажется, что вы вообще-то подружки и обречены, в хорошем смысле слова, быть подружками. Но давайте разойдемся и проверим, как это устроено. И, может быть, немножко соскучимся, а, может быть, наоборот, скажем – а нам и друг без друга хорошо месяц, другой провести.

НАДЕЖДА: А паузу надо выдержать после очередной драки? Потом с ними разговаривать, когда успокоятся?

Д.ЗИЦЕР: Да нет, во время драки разговаривать странно. Но я бы вообще не тянул, честно говоря. Просто возьмите, да поговорите сегодня, завтра, послезавтра. И все это интересный, серьезный, взрослый разговор вообще про отношения. И вообще, что мы с отношениями делаем. Мы уходим на рекламу. Пока, скоро услышимся.

Итак, мы продолжаем. На линии у нас Галина из Пятигорска. Здравствуйте, Галина.

ГАЛИНА: Здравствуйте, Дмитрий. Очень рада вас слышать. Я вообще обожаю вашу передачу.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большое.

ГАЛИНА: Каждый раз ее слушаю. Вы делаете важное дело, хочу сказать вам, что помогаете взрослым понять, что происходит с ребенком, помогаете преодолеть психологические трудности. Но самое важное, что я считаю, это, конечно, наладить контакт между ребенком и родителем.

Д.ЗИЦЕР: Дай бог. Спасибо вам.

ГАЛИНА: Я хочу, такая ситуация, рассказать, ребенок пришел со школы и рассказывает так, между прочим, ситуацию, что учительница назвала ее фамилию, потом описала маму, спросила – у тебя мама светленькая? На что ребенок сказал «да». А в конце урока заявила, что твоя мама ругалась со мной. Хотя, вы знаете, я вообще не конфликтный человек. Самое интересное, я этого педагога даже не знаю. Она только пришла в класс, она педагог труда. И я понимаю, что здесь идет какая-то игра между педагогами, или психологическое давление на ребенка будет оказываться. Как мне вести в этой ситуации?

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Галина, давайте еще раз, чтобы мы поняли. Значит, ваша девочка пришла домой, какого возраста?

ГАЛИНА: 13 лет.

Д.ЗИЦЕР: 13 лет. Пришла домой и говорит – мам, такая история, новая учительница пришла, спрашивает, как выглядит твоя мама, так ли она выглядит, перестает про это говорить и в конце урока вдруг говорит – твоя мама со мной ругалась. Я правильно услышал?

ГАЛИНА: Да. Когда она зашла в класс, она спросила – кто такая по фамилии. То есть вызвала ребенка осознанно, скажем так.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, да мне кажется, Галина, мне кажется, если честно, надо пойти просто спросить у учительницы, что это было, и что она имела в виду, и кто-то кого-то не так понял, может, девочка что-то не так поняла, а, может, действительно она имела в виду что-то, что не надо было иметь в виду. Но для начала надо бы понять, что это было.

ГАЛИНА: Да, вот понимаете, я не знаю, как себя вести в этой ситуации.

Д.ЗИЦЕР: А в чем ситуация-то?

ГАЛИНА: Не знаю, почему преподаватель зашел и спросил конкретно фамилию ребенка, попросил…

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, а вы пойдите преподавателя спросите – дорогой преподаватель, что ты имел в виду? А что такого-то? Вы же мама, это ваше право стопроцентное абсолютно. То есть, я бы даже сказал, не право, а обязанность, если хотите, понимать, что и как происходит. Да прямо спросите и все тут. Ну, пока, во всяком случае, в том, что вы рассказываете, не пахнет не то, что скандалом, даже конфликтом не пахнет, потому что произошло что-то непонятное. Вот вы мне рассказываете и мне непонятно.

ГАЛИНА: Для меня вообще непонятная ситуация. Почему именно учитель заявила, что твоя мама ругалась со мной, понимаете? Или, что мама плохая, не знаю, для чего это было сказано.

Д.ЗИЦЕР: Нет, Галина, нет. Извините меня за простые выражения, не накручивайте себя, нет смысла в этом никакого. Я на полном серьезе, вот на полном серьезе советую вам спокойно абсолютно пойти и спросить у учительницы, верно ли вы поняли, что имелось в виду, и, что, может быть, девочка… Абсолютно спокойно, ну, ничего тут нет такого, ну, что вы, не придумывайте заранее.

Вот, если окажется, что действительно там что-то есть, ну, во-первых, вы всегда можете позвонить или написать, поскольку мы с вами разговаривали, мы вернемся к вам в случае чего. Но, мне кажется, что 90 процентов, что это какие-то непонятки просто, да и все. Ну, вот честно. Не волнуйтесь. И мой вам совет еще раз, еще один напоследок, не откладывайте далеко, завтра утром, если вы можете проводить дочку в школу.

ГАЛИНА: Да, да, я завтра пойду, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все, зайдите и спросите только спокойно абсолютно. Еще раз, пока нет ни одной причины волноваться. Ладно?

ГАЛИНА: Да, спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Ну, если будет, что рассказать, расскажите потом. Но я, честно говоря, почти уверен, что рассказывать будет нечего.

ГАЛИНА: Обязательно расскажу.

Д.ЗИЦЕР: Удачи, пока. Спасибо вам большое.

Переходим мы к разговору с Сергеем из Мурманска. Сергей, здравствуйте.

СЕРГЕЙ: Здравствуйте, дорогой Дима.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

СЕРГЕЙ: Я не буду вам петь дифирамбы. В общем, у нас громадная проблема…

Д.ЗИЦЕР: Не пойте, чего там. «Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печальной». Да, давайте к вопросу, к делу.

СЕРГЕЙ: Да, я вас понял. Мы с женой в машине сидим и специально для этого с работы ушли. У нас проблема с ребенком, 13 лет девочке. В общем, как вам сказать, настолько все противоречиво, что дальше некуда. Ложится спать в час, в два это как бы норма, уже настолько надоело. Начинает только к урокам подходить в 11. Можно начать в 8 их, можно и в 5 вечера, но в 11 или в лучшем случае в 12 будет что-то делать. Куда бы она ни пошла, она везде опоздает. Ну, это вообще, вы понимаете, доверять, в смысле довериться абсолютно невозможно, почему, потому что, ну, вот как-то так. Я говорю – Катя…

Д.ЗИЦЕР: А пример приведите доверия какого-нибудь? Вот приведите пример доверия?

СЕРГЕЙ: Ну, доверие, ну, что-то положить или что-то купить, или убрать за собой, в плане уборки это вообще. В ее комнату я не захожу, потому что, ну, это, знаете, как будто гранату кинули, ее разорвало там.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, взорвало гранату, Сергей, подождите. Давайте сначала мы с вами порассуждаем, мы же, как, любим это дело. Мне кажется, что доверие это совсем другое. Мне кажется, что человеку нельзя доверить, это, если вы ей рассказали какой-то секрет, а она его разболтала. Разве такое было?

СЕРГЕЙ: Ну, по поводу секретов семейных, слава богу, не было.

Д.ЗИЦЕР: Ну, каких семейных? Это личное, я даже о личных, а не о семейных. Вот, смотрите, доверие, да подождите, Сергей, я вас не брошу, не волнуйтесь, у нас есть время. Ну, вот, смотрите, просто «доверие» это слово глубокое и слово немножко опасное, потому что, ну, слово «доверие» мы же обычно используем между людьми очень близкими, правда же? Ну, между мужем и женой, между друзьями очень-очень близкими. И в том смысле, в котором вы его говорите, не знаю, я немножко опасаюсь этой ситуации, потому что, ну, доверить ей что-то купить, так она не покупает или не делает чего-то, потому что не хочет, это уже другая ситуация совсем.

Если бы, не дай, бог, вам понадобилась ее помощь, и она вас предала, вот я скажу такое сильное слово, ну, мне кажется, такого не будет, ну, совсем просто. Поэтому давайте потихонечку разбираться. Ну, чтобы предала, ну, конечно, потому что во всех остальных случаях ей, конечно, можно доверять. Просто вы ей пока, ну, как-то доверяете, может быть, что-то не то? Давайте потихонечку.

Значит, что мы обсуждаем. Мы обсуждаем историю, что она поздно ложится спать и не успевает уроки сделать? Или обсуждаем ситуацию балагана в комнате? Про что мы говорим?

СЕРГЕЙ: Понимаете, у нас конфликт буквально на пустом месте, как бы, как вам сказать, ну, не, чтобы сказать на пустом месте. Вот сейчас вот уже уроки, до двоек скатилась, хотя училась хорошо. Может прийти в 10 часов вечера поздно, но, слава богу, не врет, это, конечно, громадный плюс. Еще громадный плюс, что…

Д.ЗИЦЕР: Это пройдет, не волнуйтесь.

СЕРГЕЙ: Мне все друзья говорят и вот ее сестры, например, двоюродные и так далее, многие дружили, и говорят – сейчас мы не знаем, она на своей волне, как-то по-хорошему, ну, понятно, что по-хорошему, в основном-то ругаемся мы с женой на этой почве. Пройдет, дай, бог, пройдет, но я уже чувствую, я понимаю, что она…

Д.ЗИЦЕР: Нет, я не это имею в виду, я пошутил намного жестче, чем вам показалось. Вы сказали – слава богу, она не врет, а я сказал, что это пройдет, к сожалению, и она начнет, если так будет продолжаться.

Подождите, давайте попробуем подстелить соломки. Сергей, а вот она, вы говорите, до 10 вечера там где-то гуляет, а где она гуляет, собственно говоря? И чего она делает?

СЕРГЕЙ: Нет, может гулять до 10. Ну, недалеко от дома, у нас рядом торговый центр, вот она в музыкальную школу ходит, ходила к репетиторам, английский она сказала не надо, ну, силой же не будешь тащить. Ну, вот сейчас уже начала, например…

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, я другой вопрос задаю, Сергей.

СЕРГЕЙ: Вот сейчас жена сидит, например, вот скажет она завтра – не хочу пойти в школу, и что ты сделаешь? Силой ты ее не потащишь, ну, она в одном шаге, чтобы это сделать.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не потащишь, жена права, Сергей.

СЕРГЕЙ: Это я говорю, а она, конечно, считает…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Сергей, я слышу, что вам есть, чего сказать.

СЕРГЕЙ: Все, молчу.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет, не молчите, а просто ответьте на мой вопрос. Где она гуляет? Вот не куда она ходит к репетиторам. Вы сейчас рассказали о какой-то довольно тяжелой жизни 13-летнего человека. Гуляет она где?

СЕРГЕЙ: На улице.

Д.ЗИЦЕР: Вы говорите, до 10 вечера она гуляет. А почему она уходит на улицу? Почему ей не очень комфортно дома, это как?

СЕРГЕЙ: Нет, Дима, она дома обожает сидеть. Вот, если ее от репетитора или со школы там где-то на улице, улица ее зацепила, например, если она уже одета, то тогда дело другое. Так ее на улицу даже и не вытащишь порой, она может до 2 часов спать, если выходной день и лечь в 3 часа ночи.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Снимаем историю про то, что она гуляет неизвестно, где до 10 вечера. Убираем этот пункт, правильно?

СЕРГЕЙ: Ну, да, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично, убрали этот пункт.

СЕРГЕЙ: Нет, но все-таки хотя бы ответить на телефонный звонок можно, нет? Она и выключить может телефон, чтобы ее никто не трогал.

Д.ЗИЦЕР: Я скажу вам, пожалуйста, я скажу. Я буквально, вы, наверное, не слышали, буквально неделю назад я про это рассуждал и с удовольствием порассуждаю для вас. А ей, зачем отвечать на телефонный звонок? Я знаю, что вас может раздражать мой вопрос. Тем не менее, ответьте.

СЕРГЕЙ: Ну, вы знаете, я знаю, где ее найти, в принципе, я волнуюсь за жену, потому что жена может и плакать.

Д.ЗИЦЕР: Зачем ей отвечать? Ответьте на мой вопрос, Сергей. Ей, вашей дочке, зачем отвечать на телефонный звонок?

СЕРГЕЙ: Потому что она знает, что, допустим, мы волнуемся.

Д.ЗИЦЕР: Ради вас?

СЕРГЕЙ: Ну, не ради нас, хотя бы ради мамы.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, ради вас.

СЕРГЕЙ: Ну, в принципе, да.

Д.ЗИЦЕР: И что будет? Вот она ответит на телефонный звонок. Отлично, прекрасный способ жить ради родителей. И что будет, когда ответит? Ну, вот она ответила, что она услышит от вас?

СЕРГЕЙ: Я скажу – Катюша, где ты ходишь, и поскорей возвращайся домой, все-таки мы тебя ждем.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Теперь давайте развернем это в другую сторону. Я говорю жестко сейчас, но попробуйте сделать это вместе со мной, все будет хорошо, я вам обещаю.

СЕРГЕЙ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: А теперь скажите мне, ради чего ей включать телефон? Ради того, чтобы папа постарался прервать что-то, что ей приятно и предложил ей что-то, что ей неприятно?

СЕРГЕЙ: Я с вами согласен.

Д.ЗИЦЕР: Это очень странно. Отлично.

СЕРГЕЙ: Если с эгоистической точки зрения, то вы правы. Но я ставлю ей…

Д.ЗИЦЕР: Но вы же рассуждаете абсолютно с эгоистической точки зрения. Мама волнуется, поэтому, дочка, измени свою жизнь. Это же эгоистическая точка зрения, а какая еще?

СЕРГЕЙ: Согласен.

Д.ЗИЦЕР: Я волнуюсь, я прихожу к ней в комнату, у меня подскакивает давление, из-за этого она должна все убрать. Это же абсолютно эгоистическая точка зрения. Теперь, заметьте, Сергей, я не сказал, что не надо убирать в комнате, я не сказал, что надо шляться неизвестно, где, но просто я стараюсь вместе с вами посмотреть на эту ситуацию более-менее объективно, или, если хотите, субъективно со стороны вашей дочери. Она так это не формулирует, не волнуйтесь. Но, тем не менее, звучит это довольно странно.

Теперь, что с этим делать со всем? А делать с этим вот, что. Мне кажется, что единственная возможность, чтобы она хотела вам звонить, это, ну, давайте сами закончите это вместо меня. Вы когда друзьям хотите звонить? Или жене любимой?

СЕРГЕЙ: Ну, когда мне с ними хорошо.

Д.ЗИЦЕР: Класс, браво, я знал, что мы с вами это осилим. Абсолютно верно.

СЕРГЕЙ: Ну, это мне жена подсказала.

Д.ЗИЦЕР: Жена подсказала? Значит, жена у вас отличница, а вы так себе, извините.

СЕРГЕЙ: Ну, жена у меня замечательная.

Д.ЗИЦЕР: Вы скажите, кстати, жене, что она может и вслух подсказывать, ничего, я не снижаю оценки за подсказки, все в порядке. Слушайте, вот смотрите, мне кажется, что в ситуации, когда вы звоните и вам рады, вам хочется звонить. В ситуации, когда вы находитесь в положении, ну, такого немножко пасынка, я ни в коем случае сейчас не намекаю, что вы плохие родители, ребят, вы волнуетесь, одно это делает уже вас замечательными родителями.

Но, тем не менее, я отключила телефон и погуляю на 15 минут больше. Мне надо у папы украсть эти 15 минут. Она так не думает, но она интуитивно делает именно так.

Теперь получается очень странная и парадоксальная штука. Получается, что, для того чтобы вам с ней наладить отношения, вам надо, скажу страшное слово, забить на некоторое время на вот это самое свое эго и на неприятные ощущения. Как это сделать, не буду рассказывать очередной раз, рассказывал, вы, наверное, слышали. Иными словами, мне кажется…

СЕРГЕЙ: Много раз так уже делал.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так и делайте. Мне кажется, что надо с этой замечательной девочкой 13-летней идти, я не знаю, садиться куда-то есть, как вы знаете, я всегда люблю посоветовать, и говорить с ней – слушай, доченька, да, мы, в общем, сами запутались, и мы вот на радио звоним, и с Димой Зицером разговариваем, и друг с другом разговариваем, и так далее. Слушай, помоги нам из этого выбраться, дружище. Не перекладывать на нее ответственность, а поговорить с ней честно и по-взрослому. Вот как нам наладить отношения? Что нам сделать иначе? Давай мы придумаем, где мы тебя пережимаем? Давай мы поймем, где мы не даем тебе, может быть, дышать. Мы уходим на рекламу, договорим после этого.

Кстати, друзья, я чуть не забыл вам напомнить о фестивале «Зёрна», который со 2 по 4 ноября проходит в Korston Club Hotel. Помните, ну, тот самый фестиваль гуманной педагогики. А зарегистрироваться на него можно по адресу https://zernafest.com/. Еще раз, со 2 по 4 ноября.

Сергей, вы с нами?

СЕРГЕЙ: Да, да, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Вот смотрите, мне пишут такое сообщение параллельно. «Дима, – пишет мне человек из Санкт-Петербурга, Ленинградской области. – Но ведь тут еще и вопрос ее безопасности и здоровья». Я должен сказать, что я очень хорошо понимаю этого человека. Но вот послушайте, Сергей, и слушатель, который пишет это обращение, и все остальные.

Я утверждаю, что ее безопасность и здоровье находятся в опасности, уж, простите мне за тавтологию, именно в случае, когда она не хочет разговаривать со своими близкими. Что такое безопасность или когда человек более безопасен, чувствует себя в большей безопасности? Когда, в случае чего, он может позвонить папе с мамой, позвонить и не нарваться на ответ – ты чего, где ты ходишь, ну-ка, домой, я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не ввязывалась ни во что. Я не говорю, что вы так делаете, Сергей. Но я обобщу, с вашего позволения. В этот момент я перестаю звонить, я выключаю телефон, я не хочу ничего, мне домой не хочется.

Значит, что касается здоровья и безопасности. Я могу, я родитель, могу понимать что-то об этом и посоветовать что-то своему ребенку, если ребенок меня пускает в свой мир. Если ребенок говорит – я провожу время там-то. А почему ребенок мне это будет рассказывать? Потому что ребенок будет знать, что папа за него порадуется, папа, в первую очередь, порадуется, что есть новый опыт, что есть новые впечатления и так далее. А потому же даст мне совет, может быть, попросит о чем-то, может быть, настоит на чем-то. Слушайте, да, все в порядке и такое бывает, естественно, в детско-родительских отношениях. Но пока человек не может обратиться к родителям, к сожалению, ничего хорошего не будет.

Много, слушайте, сообщений на эту тему, и за, и против, и туда, и сюда. Я должен вам сказать, что плохие компании, о которых мне пишут и так далее, возникают в тот момент, когда я начинаю искать на стороне чего-то, чего я не получаю дома. Вот, на самом деле, что происходит, понимаете, какая штука.

Теперь, что нам делать с вашей замечательной дочкой. Мне кажется, что, во-первых, выдохнуть. Во-вторых, сказать ей честно все, что вы чувствуете не по отношению к ней, а по отношению к самому себе, вы понимаете, Сергей, вот почувствуйте разницу. Не ты плохая, поэтому я волнуюсь, а, слушай, я устроен так, что я волнуюсь. И сам понимаю, что иногда лишнего говорю и хватаю, и так далее. Слушай, волнуюсь. У меня есть к тебе просьба, у меня, это моя к тебе просьба, для того чтобы я не сходил с ума, очень-очень тебя прошу, ответь мне на смсочку. Потом поговорим о том, как гулять, где гулять и так далее. Это меня успокоит, это нужно не тебе, это нужно мне, мне, твоему папе, мне, твоей маме. Это первый этап, с этого все равно все начинается.

Да, ведь, смотрите, пишут мне сейчас апологеты жесткой руки, те самые мои любимцы, пишут просто потому, что это поднимается изнутри – не пущать, схватить, остановить. Да как вы остановите их в 14 лет, ребята? Вы что, смеетесь, что ли? Вы что их наручниками к батарее прикуете? Это единственный вариант.

И когда девочка 13 лет говорит – слушайте, я не понимаю, например, зачем мне делать уроки, я не понимаю, зачем мне тратить на это время, это ведь и для вас довольно серьезный вопрос, я полагаю. Так обсудите с ней это, так поищите…

СЕРГЕЙ: Ну, для жены более.

Д.ЗИЦЕР: Ну, тем более, с женой замечательной вашей обсудите, или она пусть обсудит с дочкой. Это очень серьезный вопрос. Пусть она начнет чувствовать, что ее проблемы, ее запросы, ее сомнения обсуждаются дома, обсуждаются не на уровне – слушай, надо поступать так, все, конец, нечего обсуждать. Обсуждаются.

Что касается комнаты, если можно, я это отодвину, я много раз на это отвечал, все в порядке у нее будет с комнатой, как вы знаете, все в порядке. Иногда говорят – мальчик появится, она уберет, или мальчик появится, или не мальчик появится. Если у вас дома аккуратно и удобно, и прибрано, и так далее, она научится этому, уже научилась, все будет хорошо.

Но что касается, что меня волнует в вашем вопросе. Меня волнует, что действительно она, ну, как-то исчезает, сквозь пальцы просачивается. Вы говорите, что за уроки она садится в 10, в 11 вечера. Хороший вопрос – что она делает до этого? Может быть, то, что она делает, вы можете делать вместе? Может, она делает что-то интересное? Может, в этот момент…

СЕРГЕЙ: Вы понимаете, я вам могу сказать, что она делает, она, естественно, в своей комнате, но параллельно лежит iPhone, который она просто обожает, других авторитетов у нее нет, Apple это чуть ли ни это самое. Даже может, ну, вот сейчас, слава богу, начала читать, хотя до этого года три вообще ничего не читала. Но суть не в этом.

Д.ЗИЦЕР: Ну, не читала и не читала.

СЕРГЕЙ: Дима, ну, я тоже думаю, я на это не давлю абсолютно, придет время, захочет. Например, куда-то идти, она может за два с половиной, за три часа начать собираться, за четыре, за полдня, и все равно она придет, опоздает, с таким опозданием, куда бы она ни пошла, везде. Вот этот iPhone прямо…

Д.ЗИЦЕР: Сережа, вы умеете ее научить собираться? Не в iPhone дело, а дело в том, для чего ей…

СЕРГЕЙ: Он сейчас сломался, слава богу.

Д.ЗИЦЕР: Нет, не слава богу, потому что она накопит денег и купит новый. Не в iPhone дело, а дело в том, для чего ей отвлекаться от iPhone? Как iPhone стал таким значимым? Я скажу вам. Уже все, не буду брать другого слушателя в этот час, мы затянули, но, с другой стороны, тема, правда, богатая, я думаю, что многим важна.

Когда я говорю, для чего ей отвлекаться от iPhone, что другое мы с вами, мы, взрослые можем ей предложить? Сделай уроки, почитай, убери в комнате? Ради этого отвлекаться от iPhone? Пойди к репетитору. Ради этого отвлекаться от iPhone?

Нам нужно придумать с вами что-то, ради чего можно перейти с виртуальной стороны на сторону реальную. И перейдет человек с виртуальной на реальную только в случае, если на реальной его будут ждать люди принимающие, даже когда им тяжело, люди, которые умеют совладать с собой, умеют, если хотите, где-то даже сыграть и вздохнуть. Ну, мы же с вами взрослые, а взрослость это и есть вот эта самая ответственность, когда мы умеем перевернуть страницу и сказать вообще-то, между нами, сказать, что вообще-то мы ее понимаем.

Как-то так получилось, как-то так она ускользнула, ну, что же нам делать? Ну, поговорить с ней о том, что, слушайте, вы берете тайм-аут, вы обещаете ей о том, что вы не станете, хотя бы две-три недели будете стараться изо всех сил. И постарайтесь ее не давить и не унижать. Я понимаю, что вы специально не унижаете. Но, если вы говорите – ну-ка, домой, это, в общем, унижение для человека ее возраста.

СЕРГЕЙ: Да нет, так не говорю

Д.ЗИЦЕР: Я знаю. И просите ее помочь и указать вам на ситуации, где ей тяжело с вами, и просите ее попроводить с вами время, потому что вам это важно, понимаете, какая штука? Удачи вам, Сергей. Длинный разговор получился, но, думаю, что есть, о чем подумать и вам, и нам всем.

Друзья мои, настоящую бурю поднял наш с Сергеем разговор, с Сергеем и его женой. Такую бурю, что я подумал, что, давайте-ка вначале все-таки чуть-чуть еще мы поговорим и чуть-чуть я вам объясню ту позицию, которую я предлагаю вам разделить, и носителем которой являюсь сам.

Значит, смотрите. Человек 13 лет в том случае, который был описан, начинает исчезать из дома, начинает забивать, как нынче говорят, забивать причем на всякое, забивать на всякое и по-разному. Мне кажется, что главный вопрос, который мы должны в этот момент задать, это вопрос почему? Не правда ли, это не сложный вопрос. Ребята, он не сложный. Но мы иногда не успеваем его задать. Иногда, это я говорю так, чтобы никого не обидеть, очень часто не успеваем. Потому что в этот момент нам плохо, нам страшно, что-то происходит не по-нашему, и то, что мы делаем, это желаем одним ударом, каким-нибудь ударом, не обязательно физическим, естественно, прекратить это.

Теперь, что в этот момент происходит? Происходит то, о чем мы говорили в начале программы сегодня. Человек не понимает ничего, не понимает, что с ним произошло, если человеку 13 или 14 лет, не правда ли, ему еще меньше хочется в этот момент контактировать с близкими и бывать дома? Это ведь очень простое сообщение, очень простой месседж. Если мне делают неприятно, значит, не очень-то, ох, я скажу то, что я думаю, не очень-то я любим.

Сейчас еще большая буря поднимется и мне скажут – всякие родители любят своего ребенка. Это ошибочная мантра. Мы живые люди и бывают ситуации, когда мы любим, бывают ситуации, когда мы не любим, когда нас раздражают и так далее. Но любовь это практика, любовь это действительно принятие, любовь это действительно постараться сделать так, чтобы моему любимому человеку было хорошо, комфортно, приятно, и со мной было хорошо, комфортно и приятно.

Теперь ответ на вопрос, почему человек перестает бывать дома у меня только один, я не знаю, есть ли у вас другой, это значит, что вне дома ему лучше. Лучше, понимаете, какая история? И в этом смысле у нас может быть довольно жесткая конкуренция. Кто-то пишет мне: «Если детям разрешать гулять и не звонить, они будут…», не понял, что пишет слушатель. Если детям разрешать гулять и не звонить, короче говоря, им это еще больше понравится, и потом будут плохие компании и, не дай бог, программы, и так далее, там всякие программы страшные называют.

Плохие компании не от этого появляются, ребят. Плохие компании появляются в тот момент, когда люди в этой компании лучше, чем родители или кажутся лучшими, чем родители. Вот история-то в чем, понимаете, какая штука? Если мне хорошо с мамой и с папой, могу ли я оступиться? Конечно, могу, и мама с папой может. Может ли у меня появиться та самая плохая компания? Теоретически может. Но я приду с мамой, с папой поделиться, вот я приду с ними поделиться и услышу их ответ, и буду верить в этот момент, что я маме с папой не безразличен. И они говорят мне так, не потому что их кто-то научил, а потому что моя жизнь им важна, а мне важна их жизнь.

Это звучит просто и звучит примитивно, возможно, но так оно и устроено. Про себя подумайте, с какими людьми вы любите проводить время, а с какими не любите. Любите с теми, кто вас принимает, с кем прикольно можно поболтать, с кем можно секретиками обменяться и так далее. А не любите с теми, кто указывает вам, как вам надо поступать, указывает вам, какими вам надо быть, говорит вам постоянно о том, что вы не такие, не сякие и вообще вам срочно нужно меняться, иначе ваша жизнь пойдет под откос. Зачем же нам выбирать-то второй пример, нам, взрослым? Почему же в этот момент нам не понять, что что-то в нас работает не так и не встать на их сторону?

Ситуация, конечно, не простая в тот момент, когда человек в 13 лет уже говорит – у меня нет ничего в жизни важнее телефона. Но для того чтобы помочь ему из этого выбраться, нужно, во-первых, понять, как он туда забрался и какое мы имели к этому отношение, а, во-вторых, я еще раз задам этот вопрос, ради чего нужно отвлечься от телефона? Если отвлечься от телефона нужно только ради страхов родителей, это недостаточная причина в 14 лет, как вы знаете. А вот, если меня вне телефона ждет мама и папа, с которыми я буду разговаривать про мальчиков и про девочек, про любовь, про новые отношения, про то, что меня интересует, про фильмы, про тусовки, про то, что я люблю, если мы вместе поедем кататься на скейте, если мы, и так далее, вот тогда, на самом деле, у нас есть шанс оттуда выйти, отвлечься.

Знаете, я раз за разом задаю родителям один и тот же вопрос, родителям, которые говорят – мой ребенок просиживает в компьютере много времени. Вопрос такой, а вы знаете, что он там делает? И чаще всего ответ, который я получаю – да я понятия не имею, мне-то какая разница. Это всего лишь значит, что в этот момент вы признаетесь в том, что интересы вашего ребенка вам не важны. Отчего же ваши интересы, ребята, станут важны ему? Это совершенно невозможная штука.

И пишет мне кто-то: «У ребенка должно быть чувство ответственности». Какая удивительная дискриминация. А у взрослого не должно быть чувство ответственности? Что же мы выделяем их по возрастному принципу? А что такое взрослое чувство ответственности? Это, что, стоять и покрикивать с плеточкой и говорить – должно быть так, должно быть эдак? Или прекраснодушничать? Знаете, как многие взрослые говорят – я же хожу на работу, это моя ответственность. Это неправда. Вы ходите на работу, потому что вы выбрали эту работу, и вы выбрали туда ходить, иногда от безысходности ходите, это тоже правда. Но ответственностью это назвать нельзя.

Ответственность это уметь принять себя, уметь принять другого человека, принять сложное решение вместе, а не заставить кого-то силой это решение принять или подчиниться более сильному. И взрослая ответственность – это понять, как устроен мой любимый человек в 13 или 14 лет. И это не просто, ребята, это не просто. Так вот, говоря об ответственности, эту ответственность проявить, значит, сесть, подышать, попить, поговорить, подумать, иногда сказать ребенку – слушай, я сейчас не готов, я сейчас злюсь, я сейчас наговорю тебе ерунды какой-то, я пойду в другую комнату, а потом вернусь к тебе. И дать такое же право ему.

Друзья мои, они отличные просто и в 12, и в 13, и в 14, и в 15 лет. И мы отличные с вами. И так здорово, если они смогут с нами встретиться, а мы встретиться с ними. Но для этого мы не должны их пугать и, тем более, запугивать.

Не все я сказал, что хотел, но, конечно, мы к этому разговору вернемся, потому что надо продолжать. Но только одно маленькое замечание. Пишет мне человек, тот же, кстати говоря, человек: «Меня родители не заставляли убирать в комнате, мне сейчас 40 лет, и я так и не научилась убирать в шкафу». Значит, дорогая слушательница, если вам важно научиться убирать в шкафу, перестаньте сваливать вину на родителей и просто уберите в шкафу. А, если вы не убираете в шкафу, значит, видимо, вам этого не хочется. Когда вы пафосно говорите «я не научилась», поверьте мне, мне кажется, вы немного лукавите, проверьте этот момент. Научиться убирать в шкафу ничего не стоит. А, если рядом с вами есть люди, которые могут убрать вместо вас или помочь вам, я вас поздравляю, это неплохой выбор.

Ребят, не переваливайте на них, пожалуйста, ответственность, я согласен с ответственностью. Давайте будем взрослыми и для них тоже.

Поехали дальше. Анна из Москвы. Здравствуйте, Анна.

АННА: Да, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Извините, вы попали на такой длинный-длинный разговор, вы ждете целую вечность, я понимаю, но нельзя было это бросить на запятой, ну, что поделаешь.

АННА: Бывает, да. Можно тогда за это я начну, знаете, с чего, что скажу вам спасибо, так сказать, прикладно. У нас этим летом, дочка у меня 8 лет, она была в лагере, и мы после того, как она вернулась, несколько раз вас вспомнили прямо с такой большой благодарностью и по всем животрепещущим темам, которые тут, по поводу секса, по поводу мата.

Она приехала и рассказывает нам. Был разновозрастный отряд, ей 8, а были дети 12, 13. Как-то так получилось, что подружилась она с ними. Приезжает и говорит – мам, они, говорит, сначала стеснялись при мне матом ругаться, они же не знали, что я все эти слова знаю, но не буду их повторять, я не пойду учить малышей. Я же знаю, что их просто так говорить не надо. Это раз.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да.

АННА: А потом она услышала слово «шлюха» и спросила у них – а что это такое? Они говорят – ну, мы, наверное, не можем тебе сказать, ты хотя бы знаешь, откуда дети берутся? И она говорит – да.

Д.ЗИЦЕР: Она говорит «ха-ха».

АННА: Да, и она узнала, и мы снова вспомнили вас. Во-первых, за то, что мы знаем эту историю из ее уст, а второе, за то, что это рассказали мы, а не эти дети. Так что, в общем, спасибо вам, Дима, большое.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я, на самом деле, поздравляю вас от всей души. За «спасибо» спасибо вам. Но, на самом деле, я вас искренне поздравляю, потому что мне кажется, что это здорово. И мне кажется, многие сомневающиеся, которые нам пишут, и пишут о своих сомнениях, вот послушайте, ребята, это так здорово, когда родители на стороне ребенка.

АННА: Я для этого это и говорю, да.

Д.ЗИЦЕР: Ребенок моментально переходит на сторону родителей. Ну, класс. Я даже не могу себе представить, о чем же вы хотите спросить.

АННА: Спросить я хочу по поводу школы. Так получилось, ну, у нас воспитание, ну, то есть у нас, скажем, до середины второго класса она даже не знала, какие ей оценки ставят, потому что у нас учительница достаточно хорошая, она нашла этот баланс между школой нормальной и общеобразовательной. Она им тоже не говорит вслух оценки, пока они ни получили доступ в свой лекционный дневник. Сейчас у нас третий класс, ну, честно скажу, рука у моей дочери не поставлена, то есть пишет она не очень.

К нам на урок пришла завуч, и вот за те 40 минут, что она видела детей, ну, девушка у нас такая, она может сказать, что я не записывала на уроке, потому что мне было и так все понятно, я решила не писать. И вот, посмотрев на нее, завуч, она подошла к учительнице и сказала – вот эта девочка, как она пишет, и какой у нее почерк, она считает, что ее надо бы показать психологу. Наша учительница мне сказала, что за все время, что я у вас преподаю, мне, конечно, в голову не приходило вам такое предложить. Но она намекнула, что ей достаточно просто словесных слов от меня, что, да, мы сходили.

Ну, я-то, конечно, развернула бурную деятельность, которая, ну, дочь моя ничего не узнала, мы как бы сами проконсультировались с одним, проконсультировались с другим. И, говорит, если уж вам к кому-то идти, то вот, значит, на нейрокоррекцию. Вот как к учителю русского языка и литературы у меня к вам вопрос, на основании вообще вот какого-то почерка можно сделать такой вывод? Буквы она стеклит, это правда, некоторые.

Д.ЗИЦЕР: Какой вывод-то?

АННА: Что моему ребенку нужен психолог.

Д.ЗИЦЕР: Подождите. Психолог, потому что? Ну, закончите.

АННА: Ну, вот я не знаю, на основании того, что она так неровно пишет, наверное, она, что она и букв не видит, и некоторые буквы она стеклит, но при этом я не скажу, что она не успевает в школе. То есть мы используем весь (неразборчиво), которые предлагает школьная программа.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, ну, давайте мы по-простому. Значит, мы учимся в 3 классе, я правильно понял, да?

АННА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: В третьем классе. Ну, давайте простые вопросы я вам задам такие по смежной профессии. Ну, стеклит, не стеклит, ладно, ну, чего, буквы пропускает, местами меняет, путает и так далее?

АННА: Ну, может, но не вот прямо, что в каждом слове. То есть не очень грамотно она, конечно, пишет в этом, но не так, чтобы она через слово стеклила. Скорее, если стеклит, то, скорее, цифры какие-то.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и чего? А что не так? Просто хорошо бы спросить, если есть, с кем говорить, слушайте, если есть, с кем говорить, хорошо бы у этого человека спросить – ну, и что? Прямо задать такой вопрос. Давайте я попробую сейчас…

АННА: Идти к завучу, мне бы не хотелось лишний раз напоминать, мне кажется, она увидела и забыла.

Д.ЗИЦЕР: А не ходите. Мне, знаете, что пишет человек, я кошу краем глаза в компьютер, мне пишут: «Пушкина, судя по его почерку, нужно было в психушку упекать», – пишет Максим из Москвы, между прочим. Ну, смотрите, почерк это штука субъективная, на самом деле.

Теперь, ну, давайте, не про вас сейчас, вот совсем я не про вас говорю. Ну, предположим, есть какой-то ребенок, у которого, нам кажется, что существует дисграфия. Ну, и что? Ну, и дальше-то что? Это не является ни отклонением, это является определенной особенностью. Между прочим, эта особенность, ну, есть какие-то рекомендации конкретные конкретному учителю в конкретной школе. Ну, что, устно больше разговаривайте и так далее. Ну, и что? Нет, конечно. Во всяком случае, если нет ничего, вот прямо, если мы честны сейчас друг с другом, и просто какая-то тетка краем глаза увидела, что почерк у девочки в третьем классе не такой, как ей бы хотелось, если это все, ну, мне кажется, что ничего, тетка должна с этим научиться жить.

АННА: Ну, я же начала, конечно, копаться в себе и в ней, к ней приглядываться, она несколько тоже, мне кажется, дочка, она несколько обалдела, чего вы проявили такой интерес к ее урокам. Я на нее немножко поднасела, говорю, ручку правильно держи. Если бы я, вот я поднасела и сказала – делай вот так, она делает, в принципе, ничего.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Ань, если уж мы говорим, что мы ее вот так отпускаем, и она замечательная, и вы замечательная, у вас такая любовь, морковь и все остальное, да отстаньте, господи, да отстаньте. Тем более что учительница, вы говорите, у нее хорошая, а учительница говорит, что все нормально, и учительница научит, ну, нормально, все будет хорошо. Девочке это не мешает.

АННА: Просто, если я ее потащу сейчас к этим нейрокоррекциям, все, она же поймет, что что-то не так, а зачем это надо.

Д.ЗИЦЕР: Ань, ну, подождите, ну, еще раз. Я сейчас произнесу ситуацию, а вы скажете, верно я ее понял или нет. Значит, так, ребенку ничего не мешает, маме ребенка ничего не мешает, ее друзьям ничего не мешает, учительнице, которая ее учит, ничего не мешает. Случайный человек проходил мимо и что-то, что делает этот ребенок, этому человеку помешало. Ну, и что? Правильно? Или я что-то изменил в вашем рассказе?

АННА: Ну, да, да, если вот прямо так, в общем, сказать, то да. Я подумала, что она, наверное, несколько, не только почерк, наверное, то, что она хочет – пишет, хочет – нет. Ну, она у нас может сказать – я это не хочу делать.

Д.ЗИЦЕР: Да перестаньте немедленно, Ань. Как мы с вами, мы тоже можем не хотеть и так далее. Ну, что мы будем обсуждать, может, эта завуч, она прекрасная женщина, может быть, она даже неплохая учительница. Слушайте, это с каждым бывает, и со мной бывает. Взболтнешь какую-нибудь глупость, а потом думаешь, господи, зачем я это сказал? И с вами бывает, я полагаю. Может, она это сказала и забыла уже давно.

Нет, нет. Вдохните глубоко и выдохните так же глубоко. Это, отчасти, похоже, знаете, на ситуацию, когда спускаются люди со своего этажа вниз, соседка проходит мимо и говорит – а что мальчик не так разговаривает с папой, или почему он разговаривает громче или тише? Ну, соседке показалось, ничего страшного, у нее был свой день, у нее свои дела. Нет.

АННА: Ладно, спасибо, Дим, вам большое.

Д.ЗИЦЕР: Честное слово. Ладно?

АННА: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Не мучьте ни ее, ни себя, правда. Спасибо вам.

АННА: Все, и вам до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Пока, пока. Слушайте, ребят, у меня тут вопрос один, вы поймете меня, почему я на него отвечу. Я отвечу на него, потому что пишет человек 14 лет. А людям 14 лет я очень-очень стараюсь отвечать.

Вопрос такой: «Что надо делать, если хочешь больше времени проводить с девочками? (Чтобы мной больше интересовались)» Сергей пишет 14 лет.

Ну, слушай, Сереж, я скажу, чего надо делать, но это будет личный ответ, не очень педагогический и не очень педагогичный. Мне кажется, нужно максимально быть самим собой. Мне кажется, на самом деле, нужно хорошо-хорошо понимать, что интересно тебе, ну, или мне, если я даю себе такой совет. Потому что самое интересное, что есть в человек, на мой-то взгляд, это, когда он понимает, кто он такой и когда он с увлечением делает то, что ему интересно. Наверняка и вы обращали внимание, я-то точно обращал внимание, смотришь, человек что-то делает с увлечением и прямо хочется ему помочь, и хочется в этом поучаствовать, и хочется поглядеть хотя бы. Короче говоря, вот так.

То есть смело задавай себе вопрос, чем ты прекрасен. Не удовлетворяйся ответом первым, который придет в голову, «ничем», это вообще не так. Вот прямо напиши на бумажечке – я прекрасен вот этим, вот этим, вот этим. А что я люблю делать – вот это, вот это, вот это. И вперед. Девочки в этом смысле появятся, и мальчики, кстати говоря, тоже, да, все это можно перевернуть в обратную сторону, как вы понимаете.

Так, есть еще одно письмо довольно длинное, но попробую его прочесть, попробую вообще чуть больше, пробую, как слышите, отвечать на сообщения.

«Сыну 7 лет, уже с год наблюдаю приступы злобы и плохого настроения. Может нагрубить учителю, бабушке, дедушке. Может расплакаться из-за какой-то неудачи. Отношения у нас доверительные и дружеские. Стараюсь не держать в ежовых рукавицах, объяснять, почему надо так, а не иначе. С его мамой живем отдельно, забираю к себе на два-три дня, иногда больше, и созваниваемся каждый день. Физически активный, спортшкола и так далее, лес, рыбалка, грибы, велосипед. Мама человек очень жесткий, может наорать, а я мягче, но тверже и последователен». Разве это не ответ, ребят? «Но никогда не ору, объясняю, за что, могу наказать. Говорю, что сам этим расстроен. Никаких физических наказаний. Откуда злоба, перемена настроений, грубость, надо ли с этим бороться и как?» Дальше добрые слова для меня. За добрые слова спасибо.

Слушайте, дорогой слушатель, не знаю, как вас зовут. Мне кажется, что это тот самый случай, когда в вопросе заключен ответ. Вот смотрите, имеется человек, человеку 7 лет, что не очень много. 7 лет, как вы помните, мы много раз об этом говорили, это время кризисное, это время, когда мы переходим, в общем, к большей самостоятельности, говоря очень простым языком. И понимаем, что мы отдельный организм, отдельно устроенный, и мама отдельно, и папа отдельно, и так далее.

Значит, смотрите, мама у нас может наорать. Я беру эту ситуацию, как она есть, если бы был разговор, вы бы меня поправили, но тут нет, придется упрощать. Мама может наорать, мама может истерить, что вы там еще пишете, и так далее. Папа, физических наказаний у него нет, но наказать он его может. Интересно, как, если мы говорили по телефону? Но всегда объясняю, за что.

Ну, так все объясняют, за что или большинство объясняют, за что. Наказание не перестает быть наказанием. Если человек сам понимает и становится заложником, в одном случае, маминого настроения, которое может вдруг измениться, и она наорет гневно, и папиной твердости, пусть он не орет при этом, то, в общем, он оказывается в довольно сложной ситуации, разве нет? Значит, с одной стороны, таким образом, он учится переменам настроения, и вы это описываете. А, с другой стороны, он учится жесткости, чтобы не сказать наказаниям. И я, в общем, в этом смысле даже не очень понимаю, что здесь не так. То есть, здесь все не так, вы абсолютно правы.

А вот что с этим делать, я скажу. Значит, во-первых, мне кажется, что, если сын приходит к вам на два, на три дня, пусть он приходит к вам, боюсь сказать, как на праздник, но в определенном смысле, как на праздник. Пусть он хочет к вам приходить не только потому, что там папа, и там папа иногда что-то купит приятное и так далее. А хочет, потому что с папой мы не общаемся в системе наказание-поощрение, ну, как будто я маленькая дрессированная обезьянка. С папой мы общаемся иначе. Мы можем друг другу что-то объяснить, мы можем быть друг другом недовольным, возможно, но мы умеем, и папа, замечательный папа меня этому учит, мы умеем про все говорить.

Ведь, что такое наказание, по сути? Наказание это метод дрессировки, и наказание это бессилие в определенном смысле, я говорил сегодня уже про это. Наказание это, когда я включаю, хочу включить условный рефлекс вместо того, чтобы поговорить по-человечески. Ну, неужели с 7-летним человеком у вас не хватает инструментов, для того чтобы просто поговорить с ним?

Поговорить, не обязательно гладить его по голове. В этот момент можно сказать, что вы чему-то удивлены, что вы чем-то недовольны, что вы раздражены. Ну, пусть в этот момент он научится про это разговаривать. Потому что то, что он выдает, судя по вашим словам, бабушкам, дедушкам и учителям, он выдает вот это самое сочетание, с одной стороны, криков, перемены настроения, а, с другой стороны, попытки оказаться сильнее. Кто может наказать другого? Только тот, кто сильнее. Наказание это метод использования силы.

Теперь вот я хочу вам предложить про это и подумать. Может быть, можно быть с ним на равных с точки зрения силы, и тогда делиться с ним опытом. И тогда, может быть, он придет и про маму посоветуется с вами, а вы ему дадите какой-нибудь совет, и скажете о том, что, нет, я твой папа, я не буду тебя наказывать, я не буду делать тебе больно. Напротив, я с тобой могу все обсудить и у тебя есть право со мной обсудить все, что ты хочешь.

Я надеюсь, что я ответил. Я сейчас просматриваю еще раз это сообщение. Просто поймите меня, слушатели, человек пишет, что он не может позвонить, к сожалению, потому что у него жесткий график работы и слушает он нас в подкастах.

А, ну, вот еще, может расплакаться из-за какой-то неудачи. Ну, это, в общем, то же самое, это из той же самой оперы. Когда мы плачем? Мы плачем от бессилия. А когда мы не плачем, например? Я, кстати, не думаю, что плакать так уж плохо. Но когда у нас есть другие инструменты? Когда нас этим инструментам научили. Я умею обсуждать, я умею ставить новые задачи, я умею обсудить это с папой вместо того, чтобы заплакать, готов услышать папин совет замечательный.

Так что получается, что надо нам с сыном разговаривать, наказание, мне кажется, надо убирать, как и вообще всем нам. Не знаю, можете ли вы поговорить на эту тему с мамой, но, если получится, осторожненько можно поговорить про перепады настроения. Давайте слушать новости и дальше продолжать разговаривать.

Татьяна из Москвы, здравствуйте.

ТАТЬЯНА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Что скажете?

ТАТЬЯНА: Я хочу поздравить всех ваших слушателей с возможностью вас слушать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ну, ладно, вы меня засмущаете.

ТАТЬЯНА: Нет, не с этой целью я это говорю.

Д.ЗИЦЕР: Давайте к вопросу, честно, жалко вашего времени. Спасибо вам большущее, мне, правда, очень приятно. Ну, давайте вперед.

ТАТЬЯНА: Да, да. В общем, так, у меня дочка младшая, ей 12 лет, учится в 6 классе. Значит, такой случай был буквально на днях. Стояли перед уроком перед дверью в класс, ждали, когда начнется урок, три девочки, среди них моя, каждая в своем телефоне. Подошла четвертая и просто пнула моей дочери по рукам, телефон выпал, улетел, разбился, не работает. Я немножко в шоке. Я, конечно, дочь спрашиваю, был какой-то конфликт? С чего вдруг так ни с того ни с сего, как такое вообще возможно? Потому что нет в классе хулиганов, хороший класс, хорошие девочки. Не знаю, как вот это все воспринимать. Дочь говорит, что, нет, с родителями мы дружим, не с родителями этой девочки, но с другими родителями тоже.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, еще раз, а что дочка-то говорит, Тань?

ТАТЬЯНА: Дочка в шоке. Дочка говорит – не знаю, почему.

Д.ЗИЦЕР: Нет, ну, кроме шока.

ТАТЬЯНА: Не знаю, почему, что случилось.

Д.ЗИЦЕР: Она говорит – не знаю, почему такое произошло.

ТАТЬЯНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, это еще не все. А дальше, что она говорит? Не знаю, почему это произошло, а дальше?

ТАТЬЯНА: Она описывает свои чувства, что ей обидно, она не понимает, почему такое, почему девочка так поступила. Ей обидно за себя.

Д.ЗИЦЕР: Нет, я просто задаю вопрос, подождите, Тань, другой вопрос давайте я вам задам. А какой путь она видит? Какой выход она видит из этой ситуации? Что она предлагает? Или что она, о чем она думает? Дальше-то чего делать?

ТАТЬЯНА: Ну, во-первых, ремонт телефона, потому что для моего ребенка это способ общения с друзьями. Мы живем далеко от школы.

Д.ЗИЦЕР: Это я понимаю. Ну, подождите, еще раз, не удается мне вас подцепить.

ТАТЬЯНА: Хорошо, да.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, что телефон нужно отремонтировать или нужно купить новый телефон, я все это понимаю. Про взаимодействие с этой девочкой говорит ли что-нибудь ваша дочь?

ТАТЬЯНА: Я ее спрашиваю на следующий день, как день прошел, как с этой девочкой? Она говорит, она ко мне, она просто сказала «извини» и все, общения нет, хотя раньше они общались, причем довольно-таки так, ну, можно даже сказать, что дружили.

Д.ЗИЦЕР: А в чем вопрос-то?

ТАТЬЯНА: У меня, может, даже сейчас вопрос не с позиции ребенка, а с позиции родителя, как мне разговаривать с родителями той девочки? Потому что ремонт дорогостоящий телефона, в первую очередь.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, вот, если действительно вы говорите, что вы, у вас в классе хорошие отношения, и если действительно, ну, девчонки между собой, ну, пусть не дружат, но, во всяком случае, в приятельских отношениях, ну, мне кажется, может, вашей дочке стоит спросить у вот этой самой девчонки, что произошло, ну, прямо словами спросить, что произошло, как это случилось?

ТАТЬЯНА: Она говорит, спрашивала, она говорит – я не знаю, я не хотела, так получилось.

Д.ЗИЦЕР: А ваша дочь говорит, что не так получилось?

ТАТЬЯНА: Моя дочь ничего не может сказать по этому поводу.

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите. Это важный момент. Значит, смотрите, во-первых, так, во-первых, давайте, ну, я не юрист, но с юридической точки зрения, понятное дело, что, если человек разбил телефон, то он, в общем, вполне себе мы можем его попросить заплатить за ремонт или за новый телефон, и так далее. Ну, то есть, если вопрос в этом, то вопрос не ко мне, но теоретически, ну, конечно, возможно, и это логично. Как вы с этим будете поступать, не знаю, ну, как решите.

Намного интереснее, если мы с вами говорим про педагогику, что там произошло, конечно. Потому что, если мы с вами допускаем, что произошло это случайно, и дочка ваша допускает, что произошло это случайно, то тогда, в общем, все равно можно обратиться к родителям этой девочки или к девочке – слушай, надо бы заплатить, и так далее, но тогда конфликт исчерпан, если честно.

Если это какой-то конфликт тлеющий, то, мне кажется, здорово было бы, если бы вы посоветовали дочке, если она не хочет, чтобы вы туда лезли, а даже, если хочет, я бы повременил, честно говоря, спросить – слушай, дружище, что произошло-то, чего я сделала не так? Может, я, правда, может, ты просто злилась на меня почему-то? Ну, вот как-то вот так я сказал, понимаете, какая штука.

Но, в принципе, ну, вообще ничего особенного, ничего страшного, либо я не понимаю ваш вопрос, в принципе. Что могло произойти теоретически, ну, это я сейчас фантазирую, потому что я пытаюсь ответить на вопрос, который вы не задавали. Может, произошло такое, что действительно эта девочка случайно ее толкнула или что-то произошло, а ваша даже при доверительных отношениях, ну, чего-то, знаете, испугалась, ну, а вдруг меня заругают как-то за что-нибудь. Дай-ка я скажу, что она как бы специально выбила, тогда уж я точно не виновата. Может, она сожалеет об этом, может, вот так.

Но вообще-то, если нет конфликта, я бы его и не раздувал, если мы об этом.

ТАТЬЯНА: Вот, вот, я вот об этом, что стоит ли, я не знаю, обратить внимание учителей.

Д.ЗИЦЕР: Нет, нет. Если нет, если на взгляд, слушайте, главное действующее лицо это ваша дочь. Если у вас действительно близкие доверительные отношения…

ТАТЬЯНА: Да, близкие, доверительные отношения.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и все. Если она говорит – мама, это все, так все?

ТАТЬЯНА: Нет, дочь говорит, что она уверена, что это было неслучайно. Вот дочь говорит, что…

Д.ЗИЦЕР: А хочет-то она чего, чтобы вы ей помогли или нет?

ТАТЬЯНА: Что-то я вот ей этот вопрос не задавала, честно скажу.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Таня, ну, привет. Я расскажу вам, чего мы делаем тогда. Подождите, я вам расскажу, чего делаем. Понял, наконец, понял я вопрос, извините, чего-то я тугодумствую. Значит, смотрите, садимся вечерком и говорим так. Как ее зовут? Дочку-то как зовут?

ТАТЬЯНА: Евгения.

Д.ЗИЦЕР: Женя. Жень, слушай, я чего-то думала-думала про это, думала-думала, я не пойму, ты хочешь, чтобы, как я могу тебе помочь, короче говоря? Давай вместе подумаем. Слушай, я твоя мама, я, естественно, на твоей стороне, давай вместе поразмышляем, чего ты скажешь, то я и сделаю. Если тебе кажется, что эта девочка сделала это неслучайно, слушай, ну, может быть, мне надо тебе действительно помочь, может быть, ты в какой-то опасности, может быть, мне надо поговорить с ней, может быть, ты хочешь поговорить со мной, как поговорить с ней потом и так далее.

Если ты, Женечка, говоришь мне – мама, ну, что было, то было, я остаюсь с ней в приятельских отношениях, может, это и случайно, переворачиваем страницу, ну, все, тогда вы просто, вам остается подумать, вы сами хотите заплатить за ремонт или все-таки, чтобы как-то ее семья поучаствовала, ну, как решите. Ну, вот и все.

Мне кажется, что это Женино решение. Вот мне сегодня пеняли, что у детей должна быть ответственность, это и есть та самая ответственность. То есть смело доверьтесь ей, все в порядке.

ТАТЬЯНА: Да, я согласна.

Д.ЗИЦЕР: Все в порядке? Только примите любое ее решение, ладно?

ТАТЬЯНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, прямо то, что она скажет, то и приняли, и отлично, и поцеловали, и чайку попили, и обнялись, и все в порядке.

ТАТЬЯНА: Хорошо. Большое спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Пока. Удачи, Жене привет. Ну, дай бог, чтобы больших сложностей у нас не было. Всего доброго.

Валентина, Бронницы, здравствуйте.

ВАЛЕНТИНА: Да, здравствуйте, Вадим. Очень рада, что дозвонилась.

Д.ЗИЦЕР: Оба-на, и так бывает у нас, да что вы, иногда для пущей важности меня называют полным именем, и это имя правильное. Валентина.

ВАЛЕНТИНА: Да, я вчера специально даже себе напомнила, не забыть, что вы не Дмитрий, а Вадим.

Д.ЗИЦЕР: Да я Дима, господи, ребята, да что вы так паритесь на эту тему.

ВАЛЕНТИНА: Нет, мы не паримся, но всегда приятно называть человека правильным именем.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо.

ВАЛЕНТИНА: Значит, ситуация. Мы живем вдвоем, к сожалению, родственников больше у нас нет, я и мой сын. Сыну 14 лет, пубертат выстрелил в десятку, резкое…

Д.ЗИЦЕР: Страшно предположить, как это.

ВАЛЕНТИНА: Рассказываю, совершенно нормальный ребенок, который помогает маме, которому мама объясняет, что, сыночек, мы с тобой вдвоем, что, понимаешь, есть права, но есть у нас с тобой у обоих обязанности, что тебе нужно маме помогать, потому что мама на работе, когда-то надо помыть посуду, ну, естественно, что это беспрекословно.

И тут резко, сначала я нашла дома вот этот вэйп, который они курят, «жижу», они так ее называют. Ну, забрала, все выкинула, объяснила, что это неправильно, это не надо. На следующий день их поймали, всю гопкомпанию в классе, в школе курили. Еще раз объяснила, что не надо. Потом поймала дома, то есть вечером уже легли спать, я уснула, проснулась от резкого запаха дезодоранта и табака. Ну, соответственно я нашла сигарету.

Д.ЗИЦЕР: Ну, да, все понятно.

ВАЛЕНТИНА: Да. Ну, я человек взрывной, тут я, конечно, не сдержалась, я наорала, причем так конкретно.

Д.ЗИЦЕР: А что говорили-то?

ВАЛЕНТИНА: Ну, говорила, что, во-первых, я сама курящий человек и всегда ему говорю – Ваня, смотри, как делает мама, ты никогда так не делай, сынок, это плохо, это уносит здоровье, это не надо, вот, видишь, мама пытается бросить курить и не может, потому что когда-то…

Д.ЗИЦЕР: То есть вы пытались, сейчас скажу жестко, не обижайтесь, вы пытались любящего сына убедить в том, что мама дура, и хотели, чтобы он в это поверил?

ВАЛЕНТИНА: Да, примерно так.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это нереальная задача. Валь, ну, разве так бывает? Разве вы бы хотели, чтобы он так о вас думал?

ВАЛЕНТИНА: Нет, я, конечно, не хотела, но, вы понимаете, какая ситуация, все обговорили, все, договорились, сынок, нельзя, не надо, твое здоровье, ты плачешь, что ты маленький, что ты не можешь вырасти, что рост остановился, я с тобой бегаю по врачам, а ситуация-то, оказывается, что ты ее еще сам для себя усугубляешь. Договорились, пообещал. Прошло четыре дня, опять поймала с сигаретой, еще раз веду разговор уже без крика, без ора, я «Афобазольчика» шлепнула перед этим, себя держала в руках. Что вы думаете, поймала спустя неделю – он выпил вискарика.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так подождите, чему нас это учит? Давайте так, Валентина, вы же умная женщина. Вот путь, который вы только что описали, чему нас это учит? Вы справитесь лучше, чем я, поверьте мне.

ВАЛЕНТИНА: Искоренить из дома все дурные привычки и поставить ребенка на первый план. Не работу, нервы и все остальное, а, наверное, поставить…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, так не получится.

ВАЛЕНТИНА: Не знаю, как быть, честно сказать.

Д.ЗИЦЕР: А я скажу. Из этого следует следующее, вот из того, что вы рассказали, мы говорим с вами только о курении? Или что-то еще вы хотите добавить про пубертат, не пубертат, вот это вот все?

ВАЛЕНТИНА: Нет, ну, как бы башню сносит это нормальное явление для ребенка, тем более для мальчика 13-14 лет. У меня у самой ее также сносило, я сразу вспоминаю себя. Меня пугают моменты, сейчас сигарета, потом ты попробовал алкоголь, что потом, ты схватишься за наркотики, не дай бог? Он говорит – нет, мамочка, я себя знаю, я за наркотики никогда не возьмусь.

Д.ЗИЦЕР: Я вам скажу, вот я скажу жестко, но вы за жестким ответом и звоните. Если вы будете его туда толкать, то не дай бог и это может произойти. Теперь, чего нам надо делать, я прямо скажу вам, я скажу то, что я думаю, сейчас получу шквал отзывов в интернете, но, ничего, я выдержу.

ВАЛЕНТИНА: Ничего страшного.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, человеку 14 лет. Вы столкнулись с тем, что человек курит, он уже курит. Более того, вы человек, который понимает, что такое курить и что такое бросить курить. Да, что это очень-очень тяжелая какая-то история.

ВАЛЕНТИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Вы, как мама очень хотите, чтобы он не курил, чтобы он бросил курить. Это правда. Но еще больше вы хотите, чтобы он вас слышал, чтобы у вас сохранились человеческие отношения, правда же? И оставаться самым близким человеком.

ВАЛЕНТИНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Валь, у нас две минуты рекламы, и после этого продолжаем. Валентина.

ВАЛЕНТИНА: Да, я здесь.

Д.ЗИЦЕР: Я продолжаю свои размышления по поводу курения и не курения, и так далее, мне, кстати, помогают люди в чате, и помогают очень-очень по делу, я прочту сейчас кое-что. Значит, когда человеку уже столько лет, то, понятное дело, он, к сожалению, попал в эту ловушку, в которую вы тоже когда-то попали. Слушайте, я говорю с вами искренне, потому что я попал в нее тоже, у меня были курящие родители, я курил всю жизнь, я курю, бросаю, курю, бросаю. Ну, да, ловушка дикая, как мы с вами знаем. И не курить тоже довольно трудно потом, когда бросаешь, ну, что делать.

ВАЛЕНТИНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, в этой ситуации, мне кажется, что делать надо следующее. Мне кажется, надо с ним садиться и говорить – слушай, я тебя обожаю, я тебя очень люблю, я понимаю, как это происходит, я понимаю, что есть моя вина, здесь вот, прямо словами говорить, я очень огорчена, я в определенном смысле в ужасе, можете и так сказать, ну, я же не могу у тебя выдрать сигарету, отрубить тебе пальцы и так далее. Знай, что в тот момент, когда ты будешь готов, я сделаю все, для того чтобы ты мог бросить. И на эту тему, между прочим, пишет мне человек очень-очень по делу: «Надо бросать курить вместе с сыном». Вот прямо дословно, это путь.

Теперь, но, если этот путь по разным причинам не работает или вы не решаетесь, ну, что делать.

ВАЛЕНТИНА: Нет, я предлагала, я пошла с ним вместе на балкон, сказала – Ваня, ну, коли уж мы курим, чтобы мне не говорили, что ты куришь в школе или где-то, давай курить (неразборчиво), я тебе клянусь, я больше курить не буду.

Д.ЗИЦЕР: Ну, естественно, потому что вы его просто пытаетесь с разных сторон поставить в неудобное положение. Он вас любит и обожает, и так понятно по вашему рассказу. И когда он говорит вам – мама, я больше не буду, я встану на его сторону на сто процентов, он говорит абсолютно искренне, он этому верит. Ну, у вас разве такого не бывало, что вы тушите сигарету и говорите – все, больше не беру, и берете на следующий день.

ВАЛЕНТИНА: Да бывало, бросала тоже сама неоднократно.

Д.ЗИЦЕР: Так, дружище, это надо понять. И в этом смысле тяжелые мои слова и неприятные мои слова, но, тем не менее, надо выбрать, и выбирать надо отношения, я абсолютно в этом уверен. Потому что, ну, что я вам буду объяснять то, что вы знаете без меня. Он не поверит, что мама дура, и, к счастью, он действительно прав – мама умная, все в порядке, и так далее. И вдруг, когда мама курящая бьет себя кулаком в грудь и говорит – сынок, поверь мне, поверить в это трудно.

Но дело даже не в этом, сейчас неважно, как это произошло, правда. Он попал в ловушку, это неприятная ситуация. Но ему будет еще хуже, если вы будете его пилить раз за разом, и больше, и больше, потому что в этом смысле, ну, действительно, ну, что, следующий шаг алкоголь. Ну, кому это надо?

Говорите правду, говорите, что вам сложно, говорите, что вы в ужасе, говорите, что вы расстраиваетесь, но только не говорите всякую ерунду типа того, что я не знаю, что я сделаю. Все, ну, все, вот такая история. И даст бог, будет у вас все нормально, и будет он помогать маме, и мама будет помогать ему и так далее, и вместе они примут решение, я не знаю, перестать курить, и дай бог.

ВАЛЕНТИНА: Ну, я уж ему и так всегда говорю – Ванечка, я говорю, запомни, мама тебя любит больше всех на свете, и что бы у тебя не случилось, я всегда буду только на твоей стороне.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так все, Валь, вы отличная мама, все отлично. Произошло что-то, что вы не можете переступить. Выдохните, обнимите его, признайтесь, покайтесь и разведите руками. Правда.

ВАЛЕНТИНА: Поняла.

Д.ЗИЦЕР: Прощаюсь я с вами, хочу успеть еще одного слушателя, и слушатель этот из Владивостока Евгений, здравствуйте.

ЕВГЕНИЙ: Добрый день, у вас, наверное, вечер.

Д.ЗИЦЕР: Да у вас-то вообще-то утро уже скоро, я так думаю. Ну, давайте быстренько, у нас три минуты.

ЕВГЕНИЙ: Да, понял. Дима, такой вопрос, значит, я вам зачитаю очень короткое сообщение от моей мамы, то есть бабушки уже моего сына 7-летнего.

Д.ЗИЦЕР: Давайте.

ЕВГЕНИЙ: Ситуация такая, мой сын живет не со мной, а с мамой, которая практически с ним живет очень далеко, это в Польше. «Как учеба у него, как успехи? Старается ли?» Потому что он только что пошел в школу, буквально полтора месяца назад. Я отвечаю в чате, не его мама, а я: «По-разному, бывает, что ленится».

Д.ЗИЦЕР: Бабушке отвечаете.

ЕВГЕНИЙ: Да, я бабушке отвечаю, у нас общий чат. «А я все знаю, потому что есть там система оценок, я слежу».

Д.ЗИЦЕР: Давайте скорее.

ЕВГЕНИЙ: «Не слушает учителя, как любят взрослые это характеризовать. В общем, все хорошо. Процесс знакомства с миром происходит как надо» – мой ответ. То есть, короткая история такая, что там учитель поставил отметку три за поседение, что-то там ему не понравилось, что он не слушал, не отвечал.

Д.ЗИЦЕР: Евгений, дорогой, все я понял, давайте вопрос, не успеем.

ЕВГЕНИЙ: Хорошо, вопрос будет у нас такой вам, как педагогу. А в чем должен ребенок стараться? То есть в чем должен ребенок стараться, который пошел в следующий этап своей жизни? Вторая тоже часть этого вопроса, а какая должна быть школа, с вашей точки зрения, чтобы он хотел стараться? И как ему, с вашей точки зрения, нам родителям и мне, тем более, может быть, как человеку, который практически в тысячах километрах от него живет, объяснить, что надо стараться?

Д.ЗИЦЕР: Пожалуйста. Давайте, быстрый ответ. Во-первых, перестаньте объяснять ему, что нужно стараться, потому что, видите, вы сами не можете это слово объяснить, а говорите это слово 7-летнему человеку. Человек в 7 лет имеет право жить интересно. То есть человек в любом возрасте имеет право на интересную жизнь. Но в 7 лет абсолютно точно он имеет право, чтобы ему было интересно заниматься математикой, литературой, лепкой, лыжами, играми, я не знаю, с папой тусоваться, с мамой и так далее.

Это и есть стараться. Стараться это понимать, что мне интересно и при помощи взрослых, учителей и родителей понимать, на самом деле, как мне к этому интересу прийти, что мне нужно делать, для того чтобы моя жизнь была полной и счастливой вместе с моими близкими, и так далее.

Теперь, папа, который живет за 10 тысяч километров, мне кажется, что выбирает позицию не совсем верную, вы уж меня простите, какой вопрос, такой и ответ. И в этом смысле критиковать собственного сына, который живет далеко, который тройку получили, видите ли, я вообще не понимаю, почему им оценки ставят в польской школе в 7 лет, ну, ставят, и дураки, давайте так.

Ну, получил тройку, ну, и что? Мне кажется, что заниматься нужно совсем другим. Он круто живет или нет? Он ярко живет или нет? Ему хорошо или нет? Ему комфортно или нет? Он сегодня узнал что-то новое, не обязательно из школы, или нет? Каких друзей он встретил? Какую бабочку он увидел? Какую книжку он прочел? Какой фильм он посмотрел? Как он вам про это рассказывает, какими словами? И в ответ, что с вами произошло? Вот это значит стараться. И, если это будет, то, мне кажется, что все будет отлично и очень хорошо.

Мой вам совет просто так, как от чужого человека, перестаньте в чате его обсуждать. Ответил?

ЕВГЕНИЙ: Единственное, что здесь… Да.

Д.ЗИЦЕР: Все, к сожалению, теперь не успеваю я получить ваш ответ. Ребята, старайтесь, короче говоря, в лучшем виде. Любви, пока, до следующей недели.