Центральная подстанция

СЕЙЧАС В ЭФИРЕ

Теория большой бороды, 128 выпуск, часть 2

02.10.2019 17:00
Выпуск 88 слушать скачать
Новая встреча с педагогом Димой Зицером. О темах и вопросах:
- Вместо приветствия: об опозданиях и наказаниях.
- Слово «на букву Б» из уст 4-летнего мальчика. Как отучить, и как объяснить вред таких слов?
- После перевода из одной в школы в другую, дочь хочет вернуться обратно. Как быть? И можно ли часто менять школы?
- Девочка 16 лет — грязнуля и неряха. Как помочь, и как воздействовать?
- Сын не признаётся в собственном вранье. Стоит ли «выводить на чистую воду»?
- У первоклассницы существует свой, параллельный мир. Стоит ли переживать? Идти к врачу?
И это лишь часть всех историй!

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, друзья мои дорогие. Вторая программа на этой неделе «Любить нельзя воспитывать». Я тут, я Дима Зицер.

Ну, давайте-ка перед тем, как мы начнем, я немножечко поговорю. Я обещал вчера начать ровно с того, на чем мы закончили. И действительно сразу после эфира было довольно много вопросов, замечаний, поэтому я напомню вам, на чем мы закончили вчера.

А вчера закончили мы разговор вот на таком примере, который я привел. Итак, представим себе девочку лет 15, которая прощается с мамой и говорит – мам, я пойду встречаться с друзьями. Когда ты придешь? – спрашивает мама. Я вернусь часов в 10, – отвечает дочка. И вот 10, а ее нет, 10.30 и ее нет, 11.00 и ее нет, 11.15, открывается дверь, и дочка приходит счастливая.

Я не случайно говорю, что приходит она счастливая, потому что очень часто именно в этот момент парадоксальным образом с родителями происходит какой-то коллапс. С одной стороны, вроде хорошо, когда ребенок счастлив, вроде именно этого они и хотели, а, с другой стороны, ну, какое счастье, мы же ждали тебя час назад или даже час с хвостиком. И тогда мы начинаем громить это самое счастье.

Как тут быть? Наверняка многие из вас скажут – Дим, ну, подожди, но ведь действительно она обещала быть дома в 10, а мама волнуется. И тогда у меня возникает, знаете, какой вопрос, а почему, собственно говоря, эта девочка не звонит маме? Вот интересно. Ведь, кажется, позвонить и сказать – мам, у меня все в порядке, мне очень хорошо, все отлично, я задерживаюсь, приду домой через часик. И все, и, казалось бы, счастливы все. Но как многие из вас знают, все не так просто, не тут-то было.

Очень часто девочка эта и дети наши не поступают таким простым образом, то есть не звонят, потому что им как будто незачем звонить. Представим себе эту девочку, звонящую в 10.15 домой. Вероятнее всего, то, что она услышит от мамы – домой немедленно, ты уже 15 минут должна быть дома. И я задаю опасный и сложный вопрос, подождите, пожалуйста, на меня злиться за него. Зачем же ей звонить? Ведь получается очень странная штука, если она побудет с друзьями еще полчасика, ну, это все, вроде как и обошлось, скандал будет и в первом, и во втором случае. Как же поступать? Как же быть? Дай-ка я отодвину, как будто думает эта девочка, этот самый скандал на полчаса. В любом случае мама порядком забыла, как это быть с 15-летней, или, чтобы вам было попроще, давайте с 16-летней девочкой. И все равно самое главное для нее это ее нервы, а на меня, в общем, если ей не наплевать, то, во всяком случае, внимание на меня она обращать не будет.

Что же делать, спросите вы в продолжение вчерашнего разговора? У меня, честно говоря, есть одна идейка. Мне кажется, что, если мама по-честному скажет девочке, что дело не в ней, не в девочке, а в маме. Ну, скажет примерно так – доченька моя дорогая, ты знаешь, я ужасно боюсь. Вообще-то это довольно глупо, потому что, когда мне было 15 или 16 лет, я удивлялась, что мама боится. Но сейчас я понимаю, слушай, мне страшно, я прошу у тебя помощи. Нет, нет, ребята, это не одно и то же. Я не говорю тебе – я беру тебя в заложники из-за собственного страха, я приказываю тебе вести себя так, чтобы мне было спокойно. Потому что, как мы знаем, спокойно ей все равно не будет. Вернется дочка домой и страх возникнет в другой точке, из-за чего-нибудь другого. Когда нам страшно, мы найдем, чего бояться.

Так вот сказать именно так – дело во мне. Мне очень-очень поможет, если я буду знать, что с тобой все в порядке, это может быть смска, а может быть даже такая смска, знаете, которая автоматически записывается, раз, и нажал пальцем на телефоне специальную кнопку.

Есть тут и еще один момент. Вот действительно давайте коротко разберемся. Ведь, если этой девочке было хорошо, это ведь повод для мамы порадоваться. Когда девочка расскажет, девочка или мальчик, кстати, чего это я только про девочек, когда дети расскажут нам, что им было хорошо, тогда, когда будут уверены, что их хорошо порадует нас. Иными словами, получается совсем другая картина. Вот приходит эта девочка или этот мальчик домой и говорит – мам, смска прислана, конечно, вовремя, ты знаешь, хочу с тобой поговорить, такое сегодня происходило, так мы здорово с Петькой, с Васькой, с Валькой провели время. И когда ребенок говорит это, он уверен в том, что он важен своим родителям. Уверен в том, что они порадуются за него.

А еще он учится одной очень важной вещи. Именно в этот момент он и учится, что такое не безразличие по отношению к близким. Потому что в этом случае мама или папа говорят – мы понимаем, что у тебя есть свои радости, свои интересы, мы понимаем, что, может быть, даже не все нам можно рассказать, но мы на твоей стороне, не волнуйся, успокой нас, нам это важно, и будь уверен, мы порадуемся твоим радостям, будь уверен, мы поможем тебе, если тебе понадобится наша помощь, ты всегда можешь прийти и поделиться с нами, не потому что сын должен делиться с родителями или дочь, а потому что для нас это действительно очень-очень важно. Твои радости – наши радости, твои огорчения – наши огорчения. Не бойся, потому что нечего бояться, потому что мы всегда на твоей стороне.

Первой до нас сегодня дозвонилась Ольга из Москвы. Здравствуйте, Ольга.

ОЛЬГА: Дима, добрый день.

Д.ЗИЦЕР: Привет.

ОЛЬГА: Проблему свою хочу озвучить. Смотрите, у меня ребенок, ему 8 лет, он учится в третьем классе. Наша основная проблема, что мальчик очень сильно грубит взрослым. Ну, вот, допустим, особенно ярко это проявилось в летние каникулы с бабушкой. Он вообще не сдерживал свои эмоции. С бабушкой он видится крайне редко, пару раз в году только на отдыхе, но прямо вот делал все, что хотел. В обычной жизни нам родителям тоже грубит. В чем выражается, например, может мне сказать – попридержала бы ты язык за зубами, вот вплоть до такого.

Д.ЗИЦЕР: Сильно.

ОЛЬГА: В любой ситуации последнее слово или комментарий, даже, если он понимает, что он не прав, но он все равно какой-то комментарий оставит, чтобы его слово было последнее. Но при этом, когда в обычной жизни, ни спора, ничего, дома, на отдыхе мы все время с отцом его, у нас единственный ребенок, мы должны быть с ним. Он все время должен быть в центре нашего внимания. Вплоть до такого, что он ночью просыпается и приходит к нам спать. И не может вообще смириться с ситуацией, когда просто надо сделать, например, уроки. Вот будет плакать, ныть два часа, потом за 30 минут их все сделает. В чем мой вопрос, не могу принять, понять, в чем причина, может быть, у ребенка такая грубость возникла, и как нам правильно реагировать на это и вообще скорректировать его такое поведение?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, давайте попробуем понять вместе, я не могу сказать, что у меня прямо сразу есть догадка. Но давайте попробуем вместе порассуждать. Во-первых, вот вы привели в пример такую фразу – «попридержи-ка ты язык». В общем, довольно взрослая фраза. Он ее откуда знает?

ОЛЬГА: Ну, может быть, наверное, кто-то из нас ему когда-то сказал, когда он спорил. Может, скорее всего, и так быть.

Д.ЗИЦЕР: Просто, понимаете, я не буду вас ругать, спокойно, не волнуйтесь даже, я не пойду в сторону «вы сами виноваты», не в этом дело. Но просто в тот момент, когда мы приводим в пример вот такие формулы, ну, максимы, ну, у меня выхода нет, надо понять, откуда это берется, потому что это не детский язык, да и, в общем, довольно редко сегодня мы разговариваем в таком стиле.

Значит, так, значит, возможно, у нас получается следующая картина. Не исключено совсем-совсем, что, с одной стороны, он это слышал, например, от вас, от папы и так далее. А, с другой стороны, по той или иной причине ему очень трудно понять, почему по отношению к нему можно так себя вести, а ему по отношению к другим нельзя.

Вот давайте, попробуйте мне объяснить, почему это так, если вы с этим согласны? А мы будем рассуждать дальше. Почему, скажем, вам можно, а ему нельзя?

ОЛЬГА: Ну, я соглашусь, что мы должны с ним как бы свою речь отфильтровывать. Но однако ж, вот, когда ситуация с бабушкой летом, она прямо с него пылинки сдувает, а он мог позволить себе – ты надоела мне, терпеть тебя не могу. Ну, согласитесь, что бабушки, когда видят ребенка раз в полгода, то они…

Д.ЗИЦЕР: Да я согласен, о чем вы говорите, Ольга, я совершенно на вашей стороне, это, конечно, полное безобразие, когда человек так разговаривает. Но говорю я о другом, нам же надо понять, как это происходит у него в голове. А происходит у него в голове, возможно, осторожненько говорю я, следующим образом. В тот момент, когда я слышу, что есть такая модель разговора, что можно сказать «попридержи-ка ты язык», более того, в этот момент человек замолкает, например, знаете, в этот момент он чувствует такой, ну, как бы вам сказать, ну, такой вирус власти, если хотите. А дальше он проверяет это на других людях и выясняется, что это работает на бабушке. Я надеюсь, что вы меня слышите, я ни в коем случае не за это. Но бабушке такое сказать, эта же бабушка как начнет реагировать сразу, правда же? Бабушка расстроится, бабушка еще может заплакать, бабушка точно начнет нервничать. Значит, заклинание действует.

И в тот момент, когда человек чувствует, что заклинание действует, заклинание в кавычках, конечно, он начинает им пользоваться, ну, как в определенном смысле злой волшебник, слушайте.

Значит, чего нам с этим делать, со всем? Мне кажется, делать нужно несколько вещей. Во-первых, умоляю вас, Ольга, поговорите с мужем и проанализируйте сами, вот прямо проанализируйте, где вы срываетесь. Срываетесь вот таким образом, именно грубостью. Грубость это же мелочь, и она может иногда, знаете, мы можем грубое слово иногда сказать и не заметить. Но вот в вашей ситуации надо начинать замечать. Что нигде-нигде вы не пользуетесь силой. Это первый шаг. То есть – замолчи, потому что я старше. Сейчас я буду говорить, а ты будешь слушать. Сейчас я сказал, что тебе надо сделать уроки и меня не интересуют твои слезы и твои желания. Вот все эти формулы нужно попробовать убрать. Это, во-первых.

Во-вторых, мне кажется, что, если получится это сделать, нужно разговаривать с молодым человеком. Вы скажете – Дим, ты всегда советуешь разговаривать. Ну, я всегда советую разговаривать, это правда, потому что, а что у нас еще есть, кроме разговора. Если у вас получится, мне кажется, что разговаривать с ним надо, может, вам вместе с папой, а, может быть, только папе, а, может быть, только вам, но разговаривать нужно о том, что вы подумали и проанализировали, что происходит, и поняли, что, возможно, в вашем поведении были какие-то ошибки. И что вы предлагаете ему вместе это поменять, потому что, прямо так и сказать примерно, слушай, мы поняли, что нам ужасно неприятно и самим, когда нам приходится или, когда мы срываемся и говорим тебе неприятные вещи.

А еще больше нам неприятно слышать это от тебя. Мы понимаем, что это связано с нами, но давай-ка мы вместе с тобой поменяем правила игры. И менять правила игры, ему 8 лет, он пойдет на это, уверяю вас, ему не 13. И менять мы правила игры будем следующим образом. В тот момент, когда мы слышим, что, либо папа, либо я, либо ты уже приготовились сказать какую-то грубость или, тем более, сказали, мы друг другу на это тихонечко указываем, не оскорбляя, ну, например, на ушко говорим, или договариваемся, что у нас есть такой тайный знак, мы подмигиваем в этот момент друг другу, или, знаете, морду смешную корчим, или что-нибудь вот такое. И мы потихонечку будем из этого выходить.

Третье. Мне кажется, что очень важно, чтобы он услышал, собственно, я во втором это сказал, но давайте это усилим, чтобы он услышал, что вам ужасно это неприятно, и вам самим хочется это поменять. Что вы берете ответственность на себя. Вы не говорите ему – ты у нас такой безалаберный, а, ну, так, слушай, так получилось и мы поняли вместе с папой, и вместе с тобой, вот теперь приглашаем тебя вместе с нами, давай попробуем из этого выбраться.

Тут, что еще про вашего сына интуитивно я могу сказать, хотя могу ошибаться. Он у вас мальчик, наверное, с сильным характером. Я скажу вам, почему я делаю такой вывод, потому что, знаете, бывает такое, с трехлеточками такое бывает, когда ребенок, знаете, лежит в магазине и орет – хочу игрушку, хочу игрушку. И обычно говорят, ну, что там, плакса-вакса-гуталин и так далее, что за истеричный ребенок. Сейчас оставим, истеричный это ребенок или нет, но это ребенок чаще всего с сильным характером. Что он делает? Он подглядел где-то вот такую модель, когда сильный давит на слабого, и реализовывает ее уже в три года. А ваш уже в 8 лет, он говорит – а дай-ка я попробую, если так получается у старших, может, и у меня получится, как будто говорит он, это, конечно, полусознательный акт. И пробует, и у него получается, и именно это надо изменить, кажется мне. Что скажете?

ОЛЬГА: Понятно. Ну, конечно, согласна с вашими словами, обязательно попробуем.

Д.ЗИЦЕР: Давайте попробуем, потихонечку. Тем более что еще раз, я вот вам говорю, и не устаю повторять и всем остальным – ребята, менять ситуацию в положительную сторону очень здорово. Потому что, если уже что-то у нас не так и что-то у нас плохо, следующий шаг и становится лучше. Да?

ОЛЬГА: Да, спасибо вам огромное.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам огромной. А мы продолжаем, между тем. Эльвира из Магнитогорска, здравствуйте.

ЭЛЬВИРА: Добрый вечер, Дима. Очень приятно услышать вас, ваш голос, прямо практически в моей руке подержать.

Д.ЗИЦЕР: Ура, держите крепко

ЭЛЬВИРА: На вашу передачу фактически с самого начала случайно попала и с огромным удивлением и удовольствием слушаю, вы, даже я не знаю, новатор. Свои дети давно выросли, сейчас внук.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам большущее.

ЭЛЬВИРА: Позвольте задать вопрос, два. Внуку на днях 4 года. Мальчик растет в образованной семье, и папа, и мама, и бабушки, дедушки с одной стороны и с другой, дома никто не ругается, понятно, драк нет, то есть как бы все благополучно. Он до определенной степени, конечно, хороший мальчик, прямо хороший. Попадает он у нас в другую группу, через группу, получается, шагнул. Воспитатели предложили, потому что он, ну, мотивировали, что мальчик очень образованный и ему будет скучно в своей группе. Он шагнул, получается, у нас через год в группу постарше с ребятками.

Д.ЗИЦЕР: Ну, то есть он с пятилеточками, условно говоря.

ЭЛЬВИРА: Да, да. И буквально проходит, наверное, около полугода, и ребенок меняется. То есть я не могу сказать, что он неуправляемый, нет, он может позволить себе не то, что не послушать, ну, наверное, не послушать и смотрит, вот прямо пристально смотрит, хихикает.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, ну, пример приведите, для того чтобы нам было понятнее. Прямо приведите пример какой-нибудь попроще, может быть.

ЭЛЬВИРА: Ну, хорошо, вот плохое слово, он говорит плохое слово. Мама ему говорит – Миша, так нельзя. Он говорит – а почему? А вот у Вани в моей группе родители разрешают. Воспитатель сделала ему замечание, что так нельзя говорить, а мальчик ей отвечает – ну, и что, а мне мама с папой разрешают. И Миша соответственно своей маме и нам всем говорит – а почему ему можно, а мне нельзя? Ну, то есть на таком уровне, скажем.

Д.ЗИЦЕР: И что же?

ЭЛЬВИРА: Вопрос, какой у меня по поводу ребенка. То есть он был нормальный, попал в какую-то среду. Причем, на самом деле…

Д.ЗИЦЕР: Подождите одну секунду, Эльвира, это же очень интересно. А что такого-то? Ну, вот он говорит какое-то слово. На какую букву вы можете сказать хотя бы? А то у нас интрига такая сумасшедшая.

ЭЛЬВИРА: На букву «б».

Д.ЗИЦЕР: На букву «б» в 4 года они говорят слова? Вот это да, сильно. Значит, он говорит слово на букву «б». Значит, в этот момент он, конечно, не имеет ничего в виду, поверьте мне.

ЭЛЬВИРА: Конечно, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Это, знаете, называется эмоционально-экспрессивная лексика. Он, значит, что-то услышал, что кто-то говорит, я не знаю, слово «блин», предположим, и он услышал это слово, оно эмоционально окрашено, он его употребляет. Мама говорит – слушай, нельзя этого говорить. Тут уже есть натяжка, потому что, как нельзя, если у меня Ваня в садике говорит. А дальше он совершенно честно, как хороший мальчик из, как вы говорите, хорошей, приличной семьи, он говорит – мама, а почему? Ну, и что такого-то? Надо объяснить, почему. Почему нельзя. Давайте вы мне объясните, почему. То же самое надо объяснить ему. Вот, что вы мне сейчас скажете, то надо и ему сказать.

ЭЛЬВИРА: Нет, я понимаю, я пытаюсь себе сама сформулировать, что объяснить, что, ну, наверное, есть люди разные.

Д.ЗИЦЕР: Точно.

ЭЛЬВИРА: Дима, еще один нюанс, я просто не успела вам сказать.

Д.ЗИЦЕР: Все, оставляем слово на букву «б», переходим к другим. Ну, давайте еще примерчик.

ЭЛЬВИРА: Ну, пожалуйста, не примерчик, дело в том…

Д.ЗИЦЕР: Пожалуйста, пожалуйста.

ЭЛЬВИРА: К сожалению, в этой группе, условно говоря, половина группы за воспитателя, половина нет. Они организовали свою группу в соцсетях, и вот эти, которые нет, они, скажем, я не знаю их социальный статус, как бы я не знакома с ними, это категория тех, которые детям разрешают говорить слово на букву всякую. И они в соцсетях они своего воспитателя очень нехорошими словами буквально там, она кто и так далее. И мы приходим в садик, здесь вопроса два, во-первых, что делать с ребенком…

Д.ЗИЦЕР: Давайте вопросы, потому что у нас сейчас новости, мы даже вопросы не успеем задать.

ЭЛЬВИРА: Я понимаю, понимаю. Что делать с ребенком, как оградить его от влияния дурного? И второй вопрос, как не видеть глаза воспитателя заплаканные, когда она не может справиться, и когда ее родители те добивают? Чего делать-то? Как ей помочь?

Д.ЗИЦЕР: Я скажу, давайте начну вам отвечать. Нет, воспитателя пока отложим. Значит, про ребенка. Понять, что происходит для начала, послушать новости и вернуться через несколько минут.

Эльвира на линии у нас, да?

ЭЛЬВИРА: Конечно, я с вами, я с нетерпением жду вашего совета.

Д.ЗИЦЕР: Ну, это очень хорошо. Ну, давайте попробуем, чтобы не занимать все время программы, попробуем ответить коротко, тем более что действительно тут можно обойтись довольно короткими ответами.

Значит, что касается первого вопроса, что касается нашего мальчика. Мне кажется, что он имеет право на понятные ответы на свои вопросы. И, если что-то не так, ну, вот в вашем примере, который вы привели, ну, просто я действительно удивлен довольно сильно, потому что это совсем не показывает, что он ведет себя как-то не так или нехорошо. Ну, сказал он какое-то слово, значение которого он не знает, честно спрашивает у мамы, почему это слово нельзя произносить дома, если у Вани дома оно произносится? Имеет полное право на ответ мамы о том, что разные семьи бывают, о том, что у вас дома принято, а что у вас не принято.

ЭЛЬВИРА: Но он же продолжает это.

Д.ЗИЦЕР: Ну, надо в этот момент, понятно, он же не получает ответа, извините. Он же получает ответ – нельзя такое говорить. А это не ответ, это вообще непонятное что-то. А вот, если мама объяснит, что, слушай, у нас, мы совершенно так не разговариваем, ты знаешь, бывают разные слова. Ну, все семьи устроены по-разному. У нас в семье устроено вот так, у нас это принято. Слушай, ты знаешь, я очень тебя прошу этого не делать, мне неприятно, когда ты это делаешь.

Эти формулы для человека 4 лет, кстати, для человека 40 лет тоже очень понятны. Потому что, может быть, мне и хочется чего-то сказать, но мой любимый человек, а мама точно любимый человек в 4 года, мой любимый человек просит меня этого не делать, потому что ей неприятно и помогает мне из этого выбраться. Вот, собственно, и все, ничего тут сложного нет.

ЭЛЬВИРА: Дима, какие вы простые вещи говорите.

Д.ЗИЦЕР: Это очень просто потому что.

ЭЛЬВИРА: Но так сложно к этому прийти.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ничего страшного, у нас разные профессии, вы же для этого и звоните, все в порядке. Да, это очень-очень просто устроено, мы действительно срываемся, мы действительно, у нас же много, чего в голове намешано, правда же? Иногда вы услышали такое слово – ах, какой ужас, это у моего ребенка, моя кровинушка 4 лет говорит такое слово на букву «б». Да и мне трудно с собой совладать, я понимаю маму, понимаю вас. А в этот момент, если я вдохнул и услышал, что он говорит, а он ничего страшного не говорит, он говорит – мама, а чего нельзя-то? И все, это длинный довольно и очень интересный разговор, кстати говоря. Вот и все. Мы как-то про мат говорили, ну, разные слова бывают, ну, все уместно бывает и неуместно, и так далее.

Что касается второго вопроса, со вторым вопросом вот, чего я вам скажу. Мне кажется, что единственный вариант, который у вас есть, это родительское собрание и разговор на эту тему со всеми родителями. О том, что вам кажется, что это не верно, ну, не вам, наверное, родителям, о том, что вы считаете, что, если учительница или воспитательница находится в нервозном состоянии, это вредит детям. О том, что ей нужно помочь, о том, что вы заинтересованы все вместе в том, чтобы она была спокойна, уверенна, весела, чтобы она хихикала с ними и смеялась, и играла с ними в догонялки, и была в лучшем расположении духа. И что каждый шаг, который делают родители, которые ей портят настроение, обсуждают ее как-то по гадкому, они, в общем-то, ударяют сами по себе, потому что все это в результате вернется детям.

ЭЛЬВИРА: Вот это самое здоровское, спасибо вам.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам огромной.

ЭЛЬВИРА: Дима, и вам успехов, вы замечательный. Спасибо большое, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Спасибо вам. Всего доброго, удачи. Анна из Москвы, здравствуйте.

АННА: Добрый вечер, Дима. Подскажите, пожалуйста, у нас вот такая ситуация. Ну, то есть она связана напрямую с ребенком. В общем, у нас ребенок сейчас третьеклассник, ему 9 лет, мальчик. Он учился в школе, все было хорошо, то есть хороший был дружный класс, хорошая учительница. Но мы решили, что мы хотим переехать в более благоустроенный район, более благополучный, ну, и, собственно говоря, переехали. Ну, естественно, и ребенка перевели в другую школу.

И, в общем, получилась такая ситуация, что мы пошли в новую школу, в ней как-то не задалось. Учитель к нам подошел через две недели после старта и порекомендовал забрать ребенка из школы, сказал, что школа не на очень хорошем уровне. И, если мы не хотим растерять знания, ну, скажем так, если нам важно вообще, что у ребенка в голове, то лучше перевести, пока только начало, и не стоит привыкать к новому коллективу.

Д.ЗИЦЕР: Уходите от меня, я плохой учитель, уходите. Это прекрасно.

АННА: Нет, учитель прекрасный, учитель очень понравился ребенку. И с коллективом даже ребенок сошелся. Но я действительно начала наблюдать по программе, что, ну, прямо очень-очень она примитивная, и, правда, стало жалко наработанной предыдущей базы. И мы перевели его в другую школу. Перевели, в общем. Две недели отучился он в одной школе, перевели его в другую. При этом, понимая, что это огромный стресс, но как-то так сложились обстоятельства, в общем, под всем вот этим давлением того, что и, видимо, проваливается в знаниях, и учитель порекомендовал, то есть это не то, что у меня в голове было, я перевела.

Д.ЗИЦЕР: Да, понимаю. Ань, понял, давайте, перевели.

АННА: В итоге в новой школе оказалось, что ребенок как-то не сошелся ни с учителем и ни с ребятами, и каждый день теперь начинает мне говорить, что я хочу обратно в самую первую школу, где у меня все было хорошо, все нравилось, и секции были подобраны, ну, вообще, все было замечательно. Сейчас вот, то есть во второй школе даже было лучше, чем в третьей, а в третьей совсем плохо. И каждый день он теперь мне говорит, что я очень мечтаю туда вернуться. Мы действительно можем вернуться, потому что, ну, мы переехали, в общем, имеем возможность спокойно вернуться назад.

Но вот вопрос такой, насколько это разумно? Я не знаю, ну, скажем так, я сама понимаю по ситуации, что и класс, и учитель, и образование, которое там давалось, да и район, в целом, все было хорошо. Но как-то вот было такое семейное решение, что надо переехать. Вот переехали. Вот теперь, я говорю, такая сумасшедшая задача, ребенок теперь действительно настаивает на переезде. И я не понимаю, поддаться под его эти уговоры и переехать или ждать и смотреть, что выйдет из той ситуации, которую мы сами ему создали?

Д.ЗИЦЕР: Ань, я скажу вам. Во-первых, я не знаю, давайте я начну с правды. Я абсолютно с вами согласен, и здорово, что вы это понимаете, что эту ситуацию создали вы от начала до конца, это чистая правда. Вопрос, что нам с этим делать. Вы говорите, что вы можете вернуться в этот первый район. Это как бы с потерей уровня жизни или нет? Или это как бы нормально и хорошо?

АННА: Ну, с потерей, ну, там нормально, в целом, мы там всю жизнь прожили, но действительно с потерей уровня жизни, и с качеством некоторым, ну, да. Плюс, есть там основная причина, была переезда, что мужу очень далеко добираться до работы, а здесь совершенно рядом, мы практически близко к центру живем, то есть ему стало комфортно. И муж как раз говорит, что надо подождать, ребенок привыкнет и все. Ну, вот.

Д.ЗИЦЕР: Может, и надо подождать. Но я думаю, что надо делать в любом случае, будете вы переезжать или нет, делать надо следующее. Надо срочно вашего сына включать в процесс принятия решений, вот прямо срочно.

АННА: А я всегда с ним советуюсь и абсолютно по-взрослому, задаю ему вопросы.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и что он сказал? Хочу три школы поменять за год?

АННА: Нет, я вам сейчас скажу. Ситуация у нас еще как раз осложняется тем, что мне он говорит все, что действительно думает, а папу как-то он очень по-особенному любит и его бережет, и говорит, что, то есть мне говорит – мам, я очень хочу вернуться, потому что там мои друзья, там любимые секции, у меня там все так хорошо. А папе, когда папа задает вопрос – как у тебя в школе, он говорит – папа, все прекрасно. То есть он абсолютно не жалуется, а мне говорит – мам, ну, папе же удобнее ездить на работу отсюда, ну, папе же так будет удобно. То есть он ради того, чтобы папе было лучше, готов какие-то вещи терпеть. Но при этом каждое утро мне, когда я отвожу его в школу, говорит – мама, а когда мы переедем обратно.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Ань, ну, подождите, но ведь это оно и есть, это ведь значит, что, так или иначе, что-то там в процессе принятия решения у вас не работает. А надо сделать так, чтобы заработало.

Например, надо сделать так, чтобы ваш муж, я уверен, самый лучший муж на свете, но чтобы он начал думать на тему того, почему же так происходит, что его сын с ним не разговаривает откровенно. Там много разных причин может быть. И даже, если причина та, о которой вы говорите, ничего хорошего в этом нет, что значит, он его щадит. Это значит, что он готов жертвовать своей жизнью ради жизни папы. Ничего хорошего нет в этом совсем-совсем. То есть это хорошее качество, если я сострадать умею. Но вообще-то сострадать можно и иначе, можно сострадать, не стреляя себе в ногу, так сказать, говоря на взрослом языке.

То есть, мне кажется, что надо вам садиться, может быть, сначала вдвоем, а потом абсолютно точно втроем, и открывать все карты. И вот заниматься с ним не воспитательным процессом, когда – а надо подождать, вот, ничего, стерпится, слюбится и так далее. А доставать из кармана настоящие аргументы. Вот как будто разговаривают три равных человека, я надеюсь, так у вас и есть. У меня есть плюс за то, что мы живем в этом районе, мне удобно ездить на работу. Давай поймем, какие плюсы есть у тебя. Точно абсолютно у вашего сына плюсы какие-то есть, только у него. Его плюс не в том, что папе удобно ездить на работу, поверьте мне.

АННА: Да, да, у него есть плюсы, только их меньше получается.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Какие-то есть у него, какие-то есть у вас. Есть какие-то минусы. Значит, есть такой минус, такой минус, такой минус. Есть очень-очень важный момент, когда возникает такой разговор, в этом разговоре есть второй этап очень важный, знаете, какой этап? Чем мы можем друг другу помочь? Потому что формула, при которой «давай-ка оставим его в школе, он потерпит и привыкнет», это формула «бросать человека в воду ледяную, знаете, сам выплывет, авось выплывет». А, если не выплывет, ну, что делать, плавать не умеет.

АННА: Да, мне это, честно говоря, не нравится.

Д.ЗИЦЕР: Нет, мне кажется, это совершенно иначе устроено. Верно. Тем более что это здорово, я еще раз повторяю, что вы берете на себя ответственность. И как человек, который берет на себя ответственность, может это сказать – слушай, мы закрутили эту кашу, как-то так завертелось, закрутилось, думали, получится хорошо, а получилось не очень, давай подумаем, что нам можно с этим делать.

И тогда, слушайте, может быть, вы договоритесь, что вы сейчас внимательно наблюдаете, как будут развиваться события до декабря, до Нового года, например. А, может быть, вы поймете, что можно кусочками терпеть, где-то терпеть, а где-то не терпеть. Но очень важно, чтобы ваш сын, первое, получил право говорить с папой и с мамой не на уровне чувств, а на уровне фактов тоже. То есть не «мне нравится, мне не нравится», а, слушай, у меня вот здесь не заладилось, а вот здесь нужна помощь, а вот здесь, пап, посоветуй, а здесь помоги, а здесь невыносимо, пап, не могу больше. Ну, вот так вот. Да? Это, во-первых.

АННА: А он все говорит, это говорит, это все есть, ну, правда, со мной, но это все есть.

Д.ЗИЦЕР: Я же неслучайно папу упоминаю. Нет, нет, папа же у вас член семьи, насколько я понимаю, что поделаешь.

АННА: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. Значит, вторая история. Вторая история заключается в том, что путь ему должен быть понятен. То есть, мы не говорим ему – слушай, терпи, пока не привыкнешь. А мы говорим ему – слушай, мы взрослые люди, мы умеем брать ответственность, давай посмотрим, что будет на следующей неделе, давай попробуем вот такие инструментики, давай попробуем вот это поменять, давай попробуем. И по-честному разговаривать с ним. Если вы готовы на переезд, сделайте его соучастником этого решения в любом случае. Не по принципу – а, вот он виноват, что мы переехали опять неизвестно, куда, и так далее. Это семейный вопрос очень интересный, не вопрос между мамой и сыном при условии, что у вас хорошие отношения с мужем. Это вопрос всей семьи.

Слушайте, вы вместе решали переезжать ли в новый район, полагаю, без вашего сына. И сейчас, если вы решаете уже, как развиваться дальше, он имеет полное право быть частью этого решения, и муж, и сын, естественно.

АННА: Ну, у нас, правда, это и случилось, я ему пообещала, что, собственно говоря, до конца четверти он учится, и мы не обсуждаем каждый день…

Д.ЗИЦЕР: Да, но вы ставите сами себя, подождите, Анна, вы ставите себя в невыносимую ситуацию. У вас сепаратные переговоры с собственным ребенком, с которым муж не разговаривает на эту тему, это очень-очень тяжело, и это не дай бог еще и к разладу какому-то может привести. Зачем вам туда ходить?

Мне кажется, что это очень круто, мне кажется, что он любит папу, и папа любит его, и папа любит маму, и мама любит всех, мне кажется, вы имеете полное право, подготовив мужа, прямо передайте ему этот совет, можете в подкасте переслушать потом, дать ему послушать, я имею в виду, поговорите. Это здорово разговаривать с любимыми людьми, и это здорово, когда человек в 8 лет или в 9 лет осознанно принимает решение, глядя на маму с папой. Получите удовольствие. Будет непросто, но получите удовольствие. Ладно?

АННА: Поняла, хорошо. Да, хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, будет интересно. В ближайшие дни будет интересно, я вам обещаю. Спокойненько начинайте с разговора с папой, потому что пока вы, еще раз, пока вы ведете разговоры с сыном, и сын знает, что с папой на эту тему мы не разговариваем, поверьте мне, это удаляет его от папы. Ну, вот точно, даже притом, что он его любит. Вот честное пионерское.

АННА: Хорошо, поняла, спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи вам. Сергей из Нового Уренгоя.

СЕРГЕЙ: Да, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: А мне кажется, мы с вами вчера разговаривали, нет?

СЕРГЕЙ: Нет, вот в том-то и дело, это два разных Сергея, но из одного города.

Д.ЗИЦЕР: Два разных Сергея из Нового Уренгоя, вот это да.

СЕРГЕЙ: Здравствуйте, Дмитрий. У меня вот, какой вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте. Да, слушаю вас.

СЕРГЕЙ: У нас девочка 16 лет. У нас такая проблема, что она у нас неряха, причем такая неряха, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Д.ЗИЦЕР: Ну, напугайте меня, давайте, напугайте меня и других радиослушателей. Это как?

СЕРГЕЙ: Ну, я вам скажу так, у нас даже был случай, что мне пришлось в Москве, мы, когда были в отпуске, ремонтировать номер гостиницы.

Д.ЗИЦЕР: Это как, это почему?

СЕРГЕЙ: А так мы красили волосы, я вам так скажу.

Д.ЗИЦЕР: А, я понял.

СЕРГЕЙ: Мы с ней говорили по нормальному, мы ее лишали карманных денег, мы даже с ней вместе убирались, но это хватает ровно на один день. Когда начинаем с ней говорить, она нам говорит – это моя философия. И вот сейчас у нее началась такая как бы еще такая фишечка, она начинает себе, то нос проколет. Мы, конечно, так улыбаемся. То губу проколет. Ну, это корёжит нас, понимаете? Что сделать, мы не знаем.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю. Ну, давайте, Сергей, мы поймем, за что мы будем хвататься, давайте так. Мы будем хвататься, например, за то, что вас корёжит и исправлять эту историю.

СЕРГЕЙ: Наверное, давайте сначала с неряшества.

Д.ЗИЦЕР: Это, слушайте, связанные ведь вещи. Это ведь связанные вещи. Что-нибудь кроме вот этой душераздирающей истории про покраску номера можете рассказать? Ну, что, у нее своя комната, да, во-первых, есть?

СЕРГЕЙ : Конечно, да. К примеру она купит чипсы себе, придет домой и эти чипсы по всей комнате, пакетики, чипсы, обертки от конфет. То есть все кругом валяется. Я, вы даже, знаете, прибегал к такому способу, что пока ее нет, собирал, вот так вот собирал все в кучу, ей на кровать клал. Я говорю – ну, посмотри, это за один день. Бесполезно.

Д.ЗИЦЕР: Так это не бесполезно, вы в этот момент разжигаете костер, на самом деле, в ее душе. Это же так прикольно противостоять папе в 15 или в 16 лет. Особенно папа так бесится прекрасно, судя по голосу и настрою, любо-дорого посмотреть. А в 16 лет папа, между прочим, со мной уже ничего не может сделать, это довольно важно, и это хорошо, кстати, ничего не надо с ней делать.

СЕРГЕЙ: Нет, мы просто наблюдаем пока.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, что история довольно… Я понимаю. Нет, вы не просто наблюдаете, нет, нет, вы лукавите. Если вы там собираете какие-то гадости с пола и кладете ей на кроватку, это не просто наблюдение, давайте скажем эту правду, ничего не поделаешь.

СЕРГЕЙ: Ну, наверное, да.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, мне кажется, что есть, это проблемы одного поля или вопросы одного поля, но, тем не менее, они немножко разные. Значит, что касается того, что она неряха, как вы говорите, ну, вот, я не знаю, могу вам только сказать, как папа трех дочек, это пройдет, пройдет обязательно. Пройдет в тот момент, когда появится причина, для того чтобы убирать. Ну, вот реальная причина. Иногда это связано с переездом от родителей, иногда это связано с появлением молодого человека, в общем, короче говоря, бывают разные причины. Что делать сейчас, я думаю, что…

СЕРГЕЙ: Вы знаете…

Д.ЗИЦЕР: Да, да, слушаю вас.

СЕРГЕЙ: Вы знаете, я, наверное, здесь с вами, может быть, согласен. Она на следующий год уже будет поступать в университет или институт. Она собирается уезжать в Санкт-Петербург. Я ей только говорю – ты, как там будешь жить с девочками, они же будут?

Д.ЗИЦЕР: Я вам расскажу, как она будет жить. Хотите, я прямо сейчас расскажу. Она будет жить отлично с девушками, отлично. Она же человек здоровый, правда же, убрать за собой может, и в этот момент у нее появляется очень важный момент в жизни, который называется общественный договор. Это, знаете, во время французского просвещения придумали французы вот эту систему, по которой мы все живем. Система общественного договора. Вот люди договариваются, я не знаю, ходить на зеленый свет, а не на красный, люди договариваются, что в комнате они убирают определенным образом.

У вас же ситуация другая. Она живет у любимых мамы с папой. В 16 лет с мамой, с папой существуют разные противостояния. Значит, у нее своя комната, в ее комнату почему-то мама с папой суют нос. Это я вас сейчас не ругаю, потому что вопрос был не на эту тему, не в этом дело, но, тем не менее. Казалось бы, комната моя, могу там делать все, что угодно, но у меня не получается. Значит, в этот момент это добавляет мне сопротивление, я еще эти бумажки кидаю на пол, почему, потому что комната моя, буду делать то, что я считаю нужным. Папа бесится, его корёжит, и так далее. Ну, покорежься, папа, как будто говорю я. Не в том дело, что она назло вам это делает, она не назло это делает. Но она молодая совсем девушка, она, так или иначе, ведется, извините меня за это слово, на ваши эмоции и на все остальное.

Теперь я один совет могу вам дать. Тоже, если хотите, как папы трех дочерей. Слушайте, через год она от вас уедет. Посвятите этот год тому, чтобы она была счастлива приезжать обратно. Вот послушайтесь совета просто, как мужик мужику, как папа папе.

СЕРГЕЙ: Я понял.

Д.ЗИЦЕР: Посвятите этот год тому, чтобы она приезжала и рвалась домой, и приезжала к вам, и привозила подарки маме, папе, и хотела с вами вместе и поужинать, и позавтракать, и звонить вам, и рассказывать о своих новых подружках, молодом человеке, я не знаю, университете и так далее. Я уверен, что вам не просто, я уверен. Слушайте, ну, дышите глубоко, ну, пейте чаек.

СЕРГЕЙ: А, вообще, скажите, ей замечания какие-то делать?

Д.ЗИЦЕР: Какие?

СЕРГЕЙ: По беспорядку, то, что она, к примеру, в грязной майке пошла?

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, но она ведь идет, как вам сказать, ну, 16-летней девушке делать замечание, что она идет в майке, которую вы считаете грязной, а она, скорее всего, считает чистой, это бесперспективно. Ну, хотите, можете ее потроллить, да, такое современное слово я вам скажу. Более старое слово могу сказать, ну, простебать, например. Ну, пошутите что-нибудь, ну, найдите форму, ну, поцелуйте ее в лобик, благословляя на этот поход и скажите – да и маечка тоже у тебя задалась. Я не знаю, ну, что-нибудь, чтобы ей с вами было легко, потому что тогда она будет вас слышать. В противном случае мы с вами ведь превращаемся такие папки престарелые в машинку такой морали скучной. Вот мы морализаторствуем, морализаторствуем, морализируем, чего-то не приходит верная форма глагола в голову.

Короче говоря, слушайте, ну, доченька, ну, чудесная, ну, вот такая, ну, нормально. А заодно попробуйте понять, как ее украшает серьга в носу. Пока.

СЕРГЕЙ: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Оксана из Москвы, здравствуйте.

ОКСАНА: Добрый вечер, Дима. У меня вопрос, наверное, в тон предыдущим вопросам о ругательствах в устах детей. У меня дочь, дочери 7 лет, она первоклассница. И проблема у нас в ругательствах. То есть она пошла в детский сад в три года, как все дети, и принесла оттуда слово «курица», которое у нас звучало по поводу и без повода. Ну, дальше, больше, понятное дело. Дошли мы до пресловутого слова на букву «б» и так далее.

Д.ЗИЦЕР: От курицы, так сказать, к этому самому.

ОКСАНА: Да, да, именно так. Сейчас девочке 7 лет и, в общем-то, это превратилось в довольно серьезную проблему. Года полтора назад мы поняли, что проблема серьезная, стали пытаться как-то бороться. То есть испытали мы разные методы. Ну, начинали мы во времена «курицы» с совета психологов игнорировать, не обращать внимания, ребенок перерастет, и так далее, пробовали. Пробовали разговаривать, пробовали объяснять, пробовали говорить, почему такие слова нельзя говорить и так далее.

Д.ЗИЦЕР: А как вы это объясняли? А почему? Ну, подождите, давайте проверим. А почему нельзя говорить слово «курица»?

ОКСАНА: Слово «курица», если это слово «курица» употребляется один раз, вот это вот животное курица, это прекрасное слово, никаких проблем нет. А, если ты все время говоришь «курица, курица, курица, ха-ха, ха-ха, мама курица, мама старая курица, бабушка курица, дедушка курица», это обижает, это обидное слово. Это нельзя говорить.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, вы говорите обидное нельзя, это разные вещи. Ну, допустим, вы говорите, Оксан, это обидное слово, я не обижаюсь, я прошу тебя этого не делать.

ОКСАНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: А она чего?

ОКСАНА: Она говорит – да, мамочка, хорошо, и через три минуты все повторяется. Дальше я говорю – Тань, ну, мы же с тобой договорились, зайка моя, ну, как же так, ты же мне обещала. Ой, прости, я забыла. И опять все повторяется. И вот так вот по кругу. Дальше мы пробовали, ну, понятно, что, когда ты пятьсот раз повторила одно и то же и тебя не слышат и не понимают, ну, ты взрываешься. Я пробовала ругать ребенка, но тоже не действует. Действует только…

Д.ЗИЦЕР: Как ругали? Ну, расскажите, ну, что вы пропускаете самые сладкие куски.

ОКСАНА: Ну, как все, как мы все ругаем – как тебе не стыдно, ай-ай-ай, ты большая девочка, людям вокруг неприятно это слышать, ты же понимаешь, что ребята вокруг тебя не говорят такие слова, а ты говоришь, ну, как же так.

Д.ЗИЦЕР: А она чего?

ОКСАНА: Да, мне, мамочка, стыдно. И опять все сначала. Вот беда вот такая.

Д.ЗИЦЕР: Ужас.

ОКСАНА: Ладно бы только курица, понимаете? Слова-то, ну, мы доросли уже и до матерных слов. И проблема в том, что мы пытались и к психологу обратиться, пытались…

Д.ЗИЦЕР: Что психолог?

ОКСАНА: Психолог посоветовала, она сказала так, что, да, существуют дети, которым нужно, ну, вот есть у людей, у детей потребность говорить вот эти вот слова. Да, они эмоционально окрашены. Попробуйте, ну, если речь идет о ребенке, о человеке, который умеет писать, вот посадите ее, напиши сто раз это слово. Вот она напишет, потом порвали, выбросили, сожгли бумажку, все, это слово исчезло из твоей жизни, больше, пожалуйста, не говори. Но поскольку на тот момент мой ребенок еще не умел писать, вы, говорит, договоритесь с ней так, что вот это плохие слова, это грязные, пойдем, не знаю, в ванну, включим кран, и ты вот туда в раковину все эти слова скажешь, хоть сто раз, хоть полчаса будешь говорить эти слова, пока тебе не надоест. Все, они все смоются в канализацию, ну, неважно, в унитаз или в бумажку.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял.

ОКСАНА: Сожгли, выбросили и так далее. Это все ладно. Но как бы на сегодняшний день мы имеем вот такую ситуацию, что вот эти вот слова, они уже, ну, это слова паразиты, по сути дела. То есть она открывает глаза и начинает, либо играет, либо сама с собой. То есть друзья ей говорят – мы с тобой не будем общаться. Дети в классе, то есть у них только формируется класс, только месяц прошел, ребята жалуются учительнице.

Д.ЗИЦЕР: Она в первом, да?

ОКСАНА: Да, да. Ребята жалуются учительнице. Более того, буквально сегодня разговаривала с учительницей, она, в общем, довольно агрессивно тоже и учительнице, когда учительница принуждает ее сидеть, заниматься, то есть она не хочет писать, сидеть и пишет на уроке, она отвлекается, рисует, она, в общем, учительнице не стесняется сказать все эти слова, она при родителях не стесняется говорить. То есть, как-то нет ограничений. Непонятно, что с этим делать, и как донести до ребенка, что людям нормальным это…

Д.ЗИЦЕР: Я понял. Давайте попробуем начать понимать, что к чему. Значит, первое, вы говорите, что это из детского сада подцеплено. Да или нет?

ОКСАНА: Да, из детского сада.

Д.ЗИЦЕР: И именно в детском саду была ситуация, когда сначала курица, а потом пошло, поехало, и это было…

ОКСАНА: Да.

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, это просто, ну, это чуть больше, чем любопытство, а когда она в детском саду, вы в группе-то чего-то с этим делали? Ну, там говорили про других детей и так далее?

ОКСАНА: В том-то и беда, что это все обсуждалось, обсуждалось и в группе, и в родительском чате в WhatsApp обсуждалось и так далее. К сожалению, это все, ну, я не могу прийти и сказать другим родителям – родители, следите за своим языком, это некорректно с моей стороны.

Д.ЗИЦЕР: Можете, прямо интересно, некорректно. Ну, ладно, все, неважно, что было, то было, извините, это я увлекся.

ОКСАНА: В общем, в любом случае, это было в группе, это воспитатель не запрещала, не знаю, почему. Но, тем не менее, вот факт.

Д.ЗИЦЕР: Все, я понял. Ну, давайте теперь следующий вопрос. А она зачем это говорит? Вот как вам кажется?

ОКСАНА: Вы знаете, у меня две версии. Версия первая, теперь уже просто привычка, она просто привыкла, и вот слова паразиты.

Д.ЗИЦЕР: Ну, как привыкла? Если вы говорите, что она утром просыпается и прямо начинается.

ОКСАНА: Да. Странно, согласна с вами. И версия вторая довольно часто у меня возникает, что она взрослых, ну, в частности, меня, как маму, папу провоцирует. Но на что провоцирует и почему провоцирует, я не могу понять, я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Вторая версия мне нравится очень, я скажу вам правду. Теперь давайте еще один эксперимент проведем. Если вы убираете из ее речи все вот эти неблагородные слова, все остальное в порядке? Вот, если эти слова исчезнут, все остальное нормально?

ОКСАНА: Вы знаете, меня очень беспокоит то, что она девочка очень активная. Знаете, я бы сказала, на грани СДВГ вот что-то где-то. Мы были у невролога, неврологи не ставят нам СДВГ, но, тем не менее. Ей очень трудно долго, ну, больше пяти минут, скажем так, выдерживать внимание на чем-то. И вот и учитель жалуется, что совершенно нет мотивации заниматься, она не хочет учиться. Ну, вот это вот тоже проблема острая.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, я скажу, что я думаю. Во-первых, сходите к другому неврологу. Вот послушайте меня, грешного человека. Сходите к другому неврологу, потому что то, что вы описываете, неважно СДВГ, не СДВГ, как вы, наверное, слышали, я фанат СДВГ и отлично, когда человеку ставят СДВГ, потому что понятно, что с этим делать.

Но, если действительно, как вы говорите, если это не преувеличение, что она не может концентрироваться больше, чем на пять минут, это очень-очень понятный признак чего-то. Может, СДВГ, а, может, не СДВГ, я не знаю, чего. Но абсолютно точно найдите невролога. Что такое хороший специалист? Хороший специалист это не тот, который говорит – у вас этого нет, а тот, кто говорит, что есть. Найдите. Вы из Москвы ведь, по-моему?

ОКСАНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Да, точно есть много прекрасных, чудесных врачей неврологов и так далее. Давайте начнем с этого. Это первое.

Второе. Если она вас провоцирует на что-то, как вы говорите, то понятно, на что. Она провоцирует вас, так или иначе, на сильные эмоции. Проверьте, пожалуйста, я не утверждаю, что этого нет, но просто проверьте, достаточно ли сильных эмоций она получает от вас без провокаций. Ну, то есть, иными словами…

ОКСАНА: Ну, она не обделена ни внимание, ни любовью, она единственный ребенок в семье.

Д.ЗИЦЕР: А я и не сказал, что она обделена, совершенно не это имею в виду. Но достаточно ли у вас вот того, что называется, совместное переживание, когда мы вместе можем, ну, там, не знаю, самый хрестоматийный пример, это на футболе вместе поорать, наброситься друг на друга, пообниматься и так далее. Не обязательно на футболе, может, догонялки, а, может, игрушки, а, может, извините за выражение, поржать над каким-нибудь фильмом вместе. Проверьте. Я не говорю, что этого нет. Проверьте.

ОКСАНА: Ну, наверное, да, наверное, этого не очень много, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, отлично. Если вы будете добавлять это и понижать то, то, в общем, баланс будет сохраняться.

Третье. Мне кажется, что ругать ее абсолютно не за что, абсолютно точно, вот это я вам гарантирую. Потому что сейчас ситуация выглядит, как ситуация такая, знаете, уже рутина во всех смыслах этого слова. Человека за рутину не ругают, вы вместе там оказались, в этом капканчике, я надеюсь, что вы довольно легко из него выйдете. Ругать ее не за что. Напоминать ей, тихонечко напоминать ей каждый раз, не пропуская, о том, что вам это неприятно, и вы просите этого не делать. Я понимаю, что вы устали, ничего страшного, не ругая, а вот на ушко, как будто она сказала что-то действительно неприличное. А это действительно неприличное. На ушко – котик, я тебе напоминаю.

Еще один вопрос перед тем, как я назову еще два пункта. Как вам кажется, она сама как к этому относится? Она сознает это, как проблему или нет?

ОКСАНА: Мне кажется, нет.

Д.ЗИЦЕР: Потому что? Ну, в смысле, по каким признакам?

ОКСАНА: Ну, понимаете, в тот момент, когда я ее ругаю, когда я кричу, ну, она меня довела, в тот момент, да, вот мама расстроилась, и мама на меня кричит.

Д.ЗИЦЕР: Естественно, ей хочется прекратить неприятный процесс, это я понимаю, да.

ОКСАНА: Да, да. А так в процессе, причем я даже вот ей когда говорю – вот видишь, вот друзья с тобой не хотят общаться, подруги перестают с тобой общаться, тебе разве это приятно? Ну, да, да. И все равно это повторяется через очень короткий промежуток времени, даже дня не проходит, вот час, два и все заново.

Д.ЗИЦЕР: Убираем, Оксан, убираем всю эту историю про то, что с такими девочками никто не хочет дружить, убираем. Почему убираем? Потому что, если предположить, что ей не очень хорошо от этого, то в этот момент вы же делаете ей еще хуже.

ОКСАНА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: И она учится этому противостоять, и учится делать вид, что ей это неважно. А ей, конечно, это важно, уж поверьте мне.

ОКСАНА: Конечно.

Д.ЗИЦЕР: Поэтому тихонечко на ушко, мы про это говорили, тихонечко на ушко. После того, как мы включим первые пункты, я бы предложил вам самый неожиданный, я уж не знаю, подействует он или нет, обсудите с ней, на какие слова можно заменить вот слово на букву «б», например. Например, снег, например, чебурашка, например, я не знаю, что, чаек, я просто сейчас первое попавшееся несу.

ОКСАНА: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Попробуйте с ней поиграть в эту игру, посмеяться вместе на эту тему. Попробуйте поговорить вот так. Попробуйте в тот момент, когда в речи у нее возникнет слово это самое, а вы ей скажите – чебурашка. Попробуйте, это странная игра и немножко парадоксальная. Но вот я вам даю честное слово, может помочь. Не гарантирую, но может помочь.

ОКСАНА: Понятно.

Д.ЗИЦЕР: Первый пункт – все равно невролог, ладно?

ОКСАНА: Да, я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Остальные – не кричим, я еще раз повторяю, быстро суммирую, остальные – не кричим, если делаем замечание, то не делаем замечание, а напоминаем тихонечко, как будто мы говорим о чем-то интимном. Не гнобим ее на тему того, что с такими никто не дружит, и чуть попозже начинаем играть в такие странные парадоксальные игры. Ну, вот попробуйте.

ОКСАНА: Поняла, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи, пока.

ОКСАНА: Да, большое спасибо. До свидания.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте, Андрей из Кирова.

АНДРЕЙ: Вечер добрый, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, если сейчас вы скажете, что и ваш ребенок ругается матом, то я просто уже не знаю, что делать. У нас сегодня тема передачи такая получается. Или у вас не на эту тему?

АНДРЕЙ: Я думаю, что мой ребенок матом ругается, но дома он матом не ругается. Поэтому мы это не обсуждаем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, пропустим тогда. Хорошо.

АНДРЕЙ: А в школе, я думаю, что все матом ругаются уже.

Д.ЗИЦЕР: Думаю, что по-разному. Но, давайте, к делу.

АНДРЕЙ: Суть, да, дела, в чем. Начал замечать, что ребенок начал обманывать нас, меня и маму. Ну, и недавно он, грубо говоря, попался.

Д.ЗИЦЕР: Андрей, возраст?

АНДРЕЙ: 10 лет, мальчик.

Д.ЗИЦЕР: На чем попался?

АНДРЕЙ: Попался он на том, что мы с ним договорились, что он должен почитать книжку, ну, заданный рассказ в школе. Книжка электронная, я ему показывал, как она включается, но он пока раньше ее не включал еще сам. Мы пришли домой, спрашиваю, он читал? Он выходит из-за телевизора, говорит – нет, я не смог ее включить. Мы говорим – что же ты нам не позвонил? Он говорит – я звонил. В итоге проверяется его телефон, там нет вызовов. Думаю, ну, ладно, может быть, телефон глючит, у сотового оператора запросил выписку, там тоже вызовов нет. В итоге я с ним разговариваю, не ругаю, ну, вывожу его, чтобы он признался.

Д.ЗИЦЕР: Не ругаю, но продолжаю играть в следователя, да?

АНДРЕЙ: Ну, да. Ну, пытаюсь его вывести на чистую воду, так скажем, чтобы он сам признался. В итоге, ну, я уже по ходу разговора даже почувствовал, что ребенок начинает плавать, грубо говоря. Ну, то есть он понял, что обман его вскрылся. Но он бьется вообще там до конца, плачет, ревет, кричит, что, нет, не так. Ну, то есть я уже даже начинаю думать, что он на самом деле верит в то, о чем говорит.

Д.ЗИЦЕР: Давайте вопрос.

АНДРЕЙ: Еще дополню. Второй вопрос из этого же вытекающий. Бывало ранее, ну, и сейчас бывает, что о чем-то с ним договоришься, проходит время, он этого, например, не сделал, и он говорит – нет, мы не договаривались, разговора не было. Хотя проблем с памятью у мальчика никаких. И тоже вот отстаивает свою неправду, так скажем, до последнего.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я понял, Андрей. Вопрос, в чем?

АНДРЕЙ: Вопрос, в чем, ну, во-первых, что делать с обманом, то есть ребенок научился обманывать, хотя у нас в семье никто друг друга не обманывает?

Д.ЗИЦЕР: Ха-ха-ха, извините меня за это. Ну, давайте, я начну отвечать с этой точки.

АНДРЕЙ: Давайте.

Д.ЗИЦЕР: Это же странная идея про слово обман. Вот вы говорите – мы договорились, что он прочтет книгу.

АНДРЕЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А можете рассказать в двух словах, как вы договаривались?

АНДРЕЙ: Мы пошли по своим делам, он остался дома. У него домашнее задание прочитать рассказ.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, вы сказали слово «договорились». Как вы договаривались?

АНДРЕЙ: Мы с ним договорились – ты прочитаешь? Он сказал – я прочитаю.

Д.ЗИЦЕР: А это договор, вы считаете? Когда один сильный говорит другому слабому – ты сделаешь так? Разве это договор? Это, я вам помогу, это приказ.

АНДРЕЙ: Вы имеете в виду заставление? Нет, это не как приказ.

Д.ЗИЦЕР: Да я понимаю, что в этот момент он вам честь не отдает. Вот послушайте меня, честно сейчас. Вспоминайте, как устроен любой договор. Любой договор – это компромисс всегда, правда? Я думаю так, ты думаешь так, давай мы попробуем, поэтому и существует в русском языке «договорились». Мы говорим, говорим, говорим и договорились.

Теперь очень часто, вы не виноваты ни в чем, так бывает довольно часто у родителей, когда мы говорим – значит, так, ты поступишь так-то. Договорились? И у ребенка никогда нет другого выхода, кроме как сказать безвольно – да. А что он может сказать вам – не договорились?

АНДРЕЙ: Он может сказать.

Д.ЗИЦЕР: Будет полный кошмар. Ну, смотрите, да, но в этот момент он, как и 90 процентов детей на планете, он выбирает вариант, который кажется ему самым безопасным. Вы говорите, мы ушли, а он должен был сделать домашнее задание. Он его хотел делать, как вам кажется, Андрей?

АНДРЕЙ: Я думаю, что нет.

Д.ЗИЦЕР: Ответ – нет. Я вам помогу. Нет. Ну, какой же это договор? Договор это, слушай, мне кажется, что ты должен это сделать, а я не хочу, а что мы будем с этим делать и так далее. Если вы хотите идти путем договора, я совершенно не настаиваю на этом.

Теперь в этой ситуации, я, почему так захихикал гадостно, когда вы сказали – у нас не принято обманывать. Но вообще-то это форма обмана. Мы его обманываем в том, что был договор, не было договора, не было компромисса. Теперь я делаю следующий шаг. Вы приходите и говорите – ты это сделал? Он говорит – нет, и начинает что-то такое врать, на ваш взгляд. Давайте, простая очень психология на одной ноге, он, почему врет?

АНДРЕЙ: Защищается.

Д.ЗИЦЕР: Ну. Он защищается, как умный мальчик, прямо умный и он делает еще одну вещь, он пытается оттянуть, ну, либо наказание, либо неприятный разговор, он пытается выкрутиться. Он не хотел этого делать. Сейчас мы не обсуждаем, хорошо это или плохо. Он не хотел этого делать, он не хотел читать. Значит, он защищается, как вы говорите, таким образом, и говорит – пап, да я просто не смог книжку открыть.

Теперь, что делает папа у нас в этот момент, замечательный папа? Но я скажу сейчас не очень приятные слова, но папа замечательный, я говорю искренне, Андрей, папа вместо того, чтобы сказать ему – слушай, сынок, да я понимаю, на самом деле, что тебе не очень хочется, чего-то я сам не подумал, так себе ляпнул, давай вместе почитаем, давай я тебе почитаю вслух. Я понимаю, что может не хотеться, но надо, мне кажется, потому что раз, два, три, четыре, пять. Как мне сделать так, чтобы тебе легче было проделать вот это самое надо, может быть, я тебе яблочко порежу, может быть, я тебе дам мороженку, может быть, мы посидим вместе. Папа вместо этого играет в следователя, потому что папе важно, чтобы он признался.

Теперь, внимание, тяжелый вопрос, Андрей, а вам-то зачем, чтобы он признался? Вы же знаете, что он врет?

АНДРЕЙ: Я бы хотел, чтобы он урок извлек, вот я, что хотел.

Д.ЗИЦЕР: Ну, какой урок он извлечет?

АНДРЕЙ: То есть я понимаю, что признаться… Ну, что не нужно обманывать.

Д.ЗИЦЕР: Как не нужно, если вы доказываете всем поведением, что нужно. Только нужно обманывать хитрее. В следующий раз нужно разрядить...

АНДРЕЙ: Я же его не ругал, я ему предложил признаться во всем довольно мягко.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, ну, еще раз, я понимаю. Но вы ему предлагаете признаться, зная, что он защищается, зная, что он говорит неправду. Это, значит, как вы помните по своему детству ситуация довольно неприятная и очень унизительная, правда, у вас точно такое было, я гарантирую. У большинства из нас такое было. Мы зачем это организовываем? Если вместо этого я, как взрослый благородный мужик могу подать ему пример взрослого благородного мужества и сказать – дружище, слушай, я понял, что тебе было не до того, слушай, все, забей, ругать я тебя не буду, давай поймем, как помочь тебе это сделать.

Вам же хочется, чтобы он книжку прочел? И надо ему помогать эту книжку читать, если ему тяжело. Теперь, почему я говорю, что, на самом деле…

АНДРЕЙ: Да ему не тяжело.

Д.ЗИЦЕР: Как ему не тяжело? А почему он не читает?

АНДРЕЙ: Ну, потому что интереснее смотреть телевизор.

Д.ЗИЦЕР: Верно, верно. Ну, так найдите, наконец, уже книжку, которая будет интересней телевизора. Это чья работа? Ну, конечно, ваша.

АНДРЕЙ: Ну, книжку-то, допустим, можно попытаться найти. Хотя у него есть такая тоже черта характера, он никогда не признается, особенно если это ты ему предлагаешь, что эта книжка интересная. Тут надо…

Д.ЗИЦЕР: Андрей, вы просто сейчас рассказываете историю, как эта воронка закручивается все круче и круче, и круче. Я даже за вас могу продолжить. Но давайте остановимся. Давайте я объясню, почему я сказал, что, на мой взгляд, вы учите его обманывать более изощренно. Потому что в ситуации, когда меня поймали, у этого мальчика вашего остается два пути. Первый путь, это сделать то, чего он не хочет делать. Правда? То есть читать книжку, делать что-то очень неприятное. Он не хочет читать книжку, услышьте его.

Второй путь, это придумать такое вранье, с которым папа поломает зубы. Он, конечно, выбирает второе. Теперь, мне кажется, что будет здорово, это другой тип отношений, мне кажется, что вы можете попробовать, вот попробовать встать на его сторону. Что такое встать на его сторону? Вспомнить, как это проходило у вас в детстве и сказать ему прямо открытым текстом – сыночек мой дорогой, я понимаю, что тебе не хочется. Вот это очень важные слова. Я понимаю, что тебе телек смотреть прикольнее и интереснее. Давай мы с тобой найдем, я не знаю, книжку такую, которую тебе будет приятно читать, а, главное, дай мне тебе помочь. Ну, как вы можете помочь десятилетнему мальчику? Конечно, почитать за него и почитать вместе с ним.

Потому что в этот момент, смотрите, он находится вместе с папой, это уже очень приятно, папу я люблю, с папой хорошо. Папа спокоен, это отдельная радость. Я вижу, что папе важно то, что со мной происходит. Правда же? Папе важно со мной проводить время. Четвертое. Я понимаю, что папа мне не врет про то, что книжка интересная, потому что он ее читает сам вместе со мной. Значит, это тоже правда. И пятое, исполнилась мечта папы – я эту книжку слушаю, ну, считайте, читаю в современном языке. Ну, чего же плохого-то здесь?

АНДРЕЙ: Я вас услышал, Дима. С домашним, наверное, то же самое, да, заданием?

Д.ЗИЦЕР: А с домашним то же самое. А с домашним история та же самая, Андрей, дорогой мой. Это самое ценное, что мы можем дать детям – это быть на их стороне. Быть на их стороне даже, когда они неправы. И с их стороны говорить – дружище, слушай, ты неправ, но я помогу тебе найти правильную дорогу, я сделаю тебя сильнее, я с тобой, не волнуйся.

Продолжаем. Любовь из Санкт-Петербурга.

ЛЮБОВЬ: Да, добрый вечер, Дима. Очень рада тому, что закончились каникулы и вы снова в эфире. У меня такой вопрос. У меня дочь Надежда, 7 лет, пошла в первый класс, первоклассница. Вопрос вот, какой. У нее есть такая придуманная параллельная реальность, можно сказать так. Это началось довольно давно, но она ее как-то прорисовывала, прорисовывала и теперь она ее прорисовала уже во всех контурах. Она со мной делится этим, она мне рассказывает о том, что она там делает, когда она там бывает, что там происходит, кто она там, как это все функционирует. И в какой-то момент мне показалось, может, показалось, что этого стало в ее жизни очень много. Изначально, когда она только начала…

Д.ЗИЦЕР: Расскажите в двух словах, ну, просто примерчик. Люб, если можно примерчик?

ЛЮБОВЬ: Да, конечно. Значит, это некий мир порталов, которые как-то связаны между собой, где существует разная магия. Магия ветра, магия воздуха, магия фантазий, магия электричества. Соответственно она королева всех этих порталов и одной ей принадлежит магия управления всеми ими. Значит, королева это какая-то выборная должность. Нужно выиграть какое-то состязание магическое, чтобы стать этой королевой.

Д.ЗИЦЕР: Ну, класс.

ЛЮБОВЬ: Да, все это очень простроено, это замечательно. Изначально, когда это только появилось, это началось года два, наверное, назад, она мне сказала как-то, что, мама, я вот ночью иногда не сплю. Ну, я подумала, что это какой-то физиологический момент и стала интересоваться, что ей мешает, что ее беспокоит, хотя я вижу, что она спит прекрасно. Она мне сказала, что я ночью иногда путешествую по порталам.

И я грешна, спровоцировала ее немножко в том смысле, что мне эта штука очень понравилась, и я задавала ей много разных наводящих вопросов. И когда, допустим, там ее информация сегодня отличалась от ее информации вчера, я так аккуратно ей указывала на эти несоответствия, типа говорила – доченька, я что-то не поняла.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все понятно, провоцировала ребенка к творчеству, все в порядке.

ЛЮБОВЬ: Да, мне казалось, что это здорово.

Д.ЗИЦЕР: Что не так-то?

ЛЮБОВЬ: А теперь мне кажется, что этого стало очень много в ее жизни. И, как бы, не произойдет ли какой-то подмены? То есть у меня как-то появилось неясное беспокойство, которое я, наверное, сама себе даже не могу объяснить. И еще к этому беспокойству примешивается чувство вины от того, что, в общем, я где-то тоже поучаствовала в том, что такая простроенная штука у нее.

Д.ЗИЦЕР: Да ладно. Сейчас я попробую вас успокоить. Но на всякий случай я попробую поволноваться вместе с вами. Есть ли какой-нибудь пример, когда эта виртуальная жизнь заменяет реальную? Вот такой пример есть? Или пока это так у вас, смутные сомнения просто?

ЛЮБОВЬ: Слушайте, ну, вот мы были, когда в путешествии этим летом, мы путешествовали на машине, ездили в Грузию, в Армению, и, соответственно, много времени проводили в автомобиле. И понятно, что это довольно скучное занятие, и надо было его как-то занимать. Мы там играли в слова, что-то еще. И она иногда возвращалась к этой истории, и в какой-то момент она сказала, что сейчас, значит, со мной не разговаривайте никто, потому что вместо меня здесь будет подмена магическая. Мне нужно быть там, меня два часа здесь не будет.

Д.ЗИЦЕР: Сколько продолжались два часа? Минут 15?

ЛЮБОВЬ: Ну, да, как бы, я сказала, что, честно говоря, я переживаю, когда ее нет рядом со мной, и я не знаю, где она, я не могу туда попасть, ну, там, где будет она, по понятным вполне мне причинам. И мне это не очень приятно, и как бы это очень, наверное, не здорово. Поэтому она сказала, что постарается побыстрей там порешать свои вопросы, потому что без нее там совсем никак.

Д.ЗИЦЕР: Все, понял. Любовь, должен вас прервать, для того чтобы, извините, я думаю, что все понятно. Должен вас прервать, для того чтобы мы могли идти дальше. Я дам вам один совет неожиданный, на самом деле, а, может, и ожиданный, не знаю.

Во-первых, если вы спрашиваете меня, нужно ли волноваться, ну, волноваться вы будете все равно, вы же мама. Но особо реальных причин для волнения я не вижу, если честно. Начните вместе писать книгу. Переводите всю эту историю, на самом деле, оставляйте ее там, где она есть. Это фантазии.

ЛЮБОВЬ: Вот у меня была такая идея.

Д.ЗИЦЕР: Может, я сейчас разговариваю с мамой лауреата Нобелевской премии по литературе. Помогите ей, если это так простроено.

ЛЮБОВЬ: Нобелевская премия это ее мечта.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так, слушайте, если это так простроено, если это так здорово звучит, если это так, шикарный такой, знаете, такая виртуальная жизнь, вот эта параллельная реальность, как вы говорите, начните помогать ей. Она не может еще быстро писать, а вы можете, вот пусть она вам подиктует, а вы что-то напишете и что-то вместе придумаете. А потом, сегодня это не очень сложно, что-нибудь издадите. И вот посмотрим, что получится. Но в этот момент абсолютно точно и для нее это будет абсолютно понятно, это литературная реальность, это стопроцентная реальность.

Да, но есть еще одна деталь, и она очень-очень важна. Она у вас первая? Или старше есть?

ЛЮБОВЬ: Да, первая и единственная, да.

Д.ЗИЦЕР: Она первая и единственная. Тогда вы с изумлением уже замечали, и еще будете замечать, что у детей очень-очень часто, в принципе, граница между литературой и жизнью плавает, правда? Она наверняка и задавала вам вопрос – а это на самом деле или не на самом деле? Вот такое с детьми бывает, потому что эта граница, и нам-то ее иногда довольно сложно нащупать. А тут вы помогаете ей эту границу сформировать и помогаете ей понять, что это фантазия, а это жизнь.

Но все, что вы рассказали, мне кажется, просто прекрасно, просто изумительно. Действуйте, пишите, придумывайте, умейте, я не знаю, мультики снимать на этом материале, снимайте. Мечтайте вместе. Это все.

ЛЮБОВЬ: Да, хорошо, спасибо вам большое. Успехов.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи вам. Дочке привет. Мне кажется, совершенно она удивительная, замечательная, поздравьте ее от меня. Александр из Москвы, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Дима. Очень рад слышать вас, ну, и за такую передачу, которая проблемы такие открывает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ура, спасибо, давайте.

АЛЕКСАНДР: Ну, хотел рассказать такую историю о своей семье. У нас как бы, мы с женой как бы поменялись ролями. То есть мама должна быть добрая, ну, как правило, а папа вроде как строгий и, в общем, играть роль плохого полицейского.

Д.ЗИЦЕР: Да? Это вот так обычно построено, вы считаете?

АЛЕКСАНДР: Ну, это, конечно, грубо, карандашом, но приблизительно.

Д.ЗИЦЕР: Очень грубым карандашом. Ну, да. Ну, неважно, слушаем.

АЛЕКСАНДР: А у нас немножко получается по-другому, и у меня такое опасение, что ребенок недолюблен именно материнской любовью. Потому что жена часто упрекает, причем это упреки прямые. Упрекает за то, что он не может организовать свое время. Хотя я ей объясняю, что всему свое время, он еще только ребенок, она возлагает на него какие-то сверхнадежды. И я говорю, зачем ты это делаешь.

Д.ЗИЦЕР: А ему лет-то сколько, Александр?

АЛЕКСАНДР: 15 лет. И на этом фоне возникают очень часто всякие скандалы, споры. Это очень тяжело переносится. И ребенок как бы замыкается в том плане, и размыкается он, когда мамы нет, получается, когда мы можем с ним поговорить. И такая проблема, что, ну, при каком-то споре она еще сетует на меня, что я не становлюсь на ее сторону.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю

АЛЕКСАНДР: Я говорю, если я встану на твою сторону, то кто будет на стороне ребенка вообще? Он тогда вообще будет загнанный.

Д.ЗИЦЕР: Золотые слова, Александр, я совершенно искренне говорю вам. Прямо золотые слова. Если я встану на твою сторону, кто же будет на его стороне? Конечно.

АЛЕКСАНДР: Я говорю – ты ему тут прохода не даешь, а если я еще буду, то он вообще убежит из дома. Как-то очень слабо доходят мои слова до нее. И, может быть, вы знаете, может быть, есть какая-нибудь школа для родителей? Потому что я слышу и передачу вашу слушаю, очень часто родители нуждаются в обучении, а не сами дети.

Д.ЗИЦЕР: Про школу для родителей я вам скажу, а жена-то ваша вообще, она готова, она понимает, что есть какая-то проблема? Она сама-то готова как-то работать над собой?

АЛЕКСАНДР: Да, она понимает. Они вот даже были в отпуске целый месяц в Крыму, и она приехала и говорит – у нас совсем плохие отношения. То есть даже буквально в отпуске, где живи и радуйся, ничего там особо не должно напрягать.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, Александр, я скажу. Я через вашу голову, конечно, ничего сделать не могу. Но, если она действительно сознает, что что-то надо делать и что-то надо менять, ну, пусть позвонит. Ну, вот пусть она через неделю позвонит в эфир, если ей будет стыдно и неудобно, пусть она представится вымышленным именем, все будет в порядке, я не буду ее пытать. Ну, для начала. Потому что пусть она попробует сформулировать вопрос. Знаете, как у нас в программе бывает, уже на этапе, когда вопрос формулируется, уже какие-то ответы появляются.

АЛЕКСАНДР: Дело в том, что вопросы формулируются только у меня, у нее просто аргумент – я мать.

Д.ЗИЦЕР: А вот, на самом деле, пусть она позвонит. Потому что, если, например, эта ситуация, в которой она говорит – слушай, проблемы никакой нет, так и должно быть, ну, я могу вам назвать триста разных школ или лекций или своих выступлений, например, в том числе, в Москве. Ну, если она них не придет ничего не изменится.

АЛЕКСАНДР: Ну, да, хотелось бы, чтобы вы анонсировали побольше своих выступлений.

Д.ЗИЦЕР: Ну, я проанонсирую вам, пожалуйста, мое ближайшее выступление в Москве 12-го числа. Но ее же силой туда затащить нельзя.

АЛЕКСАНДР: Нет, ну, я со своей стороны прорекламирую, проанонсирую. Мало ли. И где это можно найти, на каком сайте можно прочитать о ваших выступлениях?

Д.ЗИЦЕР: Ну, поищите, не буду себя рекламировать сейчас. Сейчас не до того, я все равно говорю раз в месяц всегда. Наберите «Дима Зицер. Выступления», вы все найдете. Но, на самом деле, все равно, попробуйте, чтобы она сделала первый шаг. И вот этот самый первый шаг это будет заняться собой, то есть позвонить, то есть посоветоваться, вот, собственно, и все. Извините, не могу больше ничего сказать. Это вообще даже немножко неэтично, потому что, ну, что мы обсуждаем вдвоем третьего человека, который нас не слышит. Пусть звонит, буду очень-очень рад, обещаю вам, буду нежен, мягок, тонок, насколько смогу, правда, не обижу. Удачи вам.

АЛЕКСАНДР: Да, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Дмитрий из Санкт-Петербурга.

ДМИТРИЙ: Да, Дима, здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Здравствуйте.

ДМИТРИЙ: Рад очень, что дозвонился до вас, очень ждал все лето.

Д.ЗИЦЕР: И я.

ДМИТРИЙ: Много было в свое время вопросов, но за два года ваших выступлений мы справились. Но вот с этим вопросом не знаю, что делать. Значит, есть мальчик, зовут его Лев, 4,5 года. В 3,5 пытались отдать в садик, ну, как отдать, начали водить в садик, не пошло ни в какую, соответственно, решили не мучиться. Ну, речь идет сейчас про обычный садик. Прекратили это дело, и пошли в Монтессори. Было тоже очень сложно. То есть основная проблема это категорически не отпускает маму. Если ей нужно в магазин, на работу, еще куда-нибудь, то это скандалы, это слезы и так далее. Как только ушла, через минуту – папа, давай маме позвоним по видео.

Д.ЗИЦЕР: Давно продолжается?

ДМИТРИЙ: Что?

Д.ЗИЦЕР: Нет, подождите, это происходит в садике или это происходит дома?

ДМИТРИЙ: Нет, нет, это происходит везде. Это может быть садик, это может быть дома, когда мама уходит в магазин на час вечером прогуляться, это происходит у бабушки, которую он знает с самого рождения, там все хорошо, у нас дома, у бабушки дома и так далее. Последний случай, в воскресенье были у бабушки, у нее дома он бывал сто тысяч раз, никаких проблем, хотели уйти, пройтись вдвоем, прямо истерика, хватание за руки, не отпущу, не уходите и так далее. У психолога были.

Д.ЗИЦЕР: Слушайте, скажите, пожалуйста, Дмитрий, а в какой момент это началось? С чего это началось-то?

ДМИТРИЙ: Ну, на мой взгляд, так было примерно всегда, но сейчас такое обострение, что ли. То есть раньше не получилось, потому что он говорил, что не пойду ни в какой садик и вас не отпущу. Но именно, чтобы он не мог остаться у бабушки или отпустить ее это, на мой взгляд, где-то летом случилось в августе. И непонятно, что случилось.

Д.ЗИЦЕР: А в садике? Как вы в садике-то справились?

ДМИТРИЙ: А мы не пошли в садик.

Д.ЗИЦЕР: А, вы же сказали, что вы пошли в садик Монтессори.

ДМИТРИЙ: Нет, неправильно. Смотрите, год назад мы попробовали, не получилось, потом попробовали в Монтессори…

Д.ЗИЦЕР: Что не получилось?

ДМИТРИЙ: Ну, просто не отпускал, устраивал скандал, истерики и мы решили, что, может быть, рановато ему в 3,5 года. Была возможность маме не работать, ну, и мы, собственно, не пошли. Попробовали в Монтессори, там мало народу, соответственно…

Д.ЗИЦЕР: Смотрите, я даю прямо ответ.

ДМИТРИЙ: Меня пугает, что, если бы это было только в садике, вопросов бы не было. Но это и с бабушкой, и с дедушкой, и везде, и с папой даже.

Д.ЗИЦЕР: Да я понял, я понял. По той или иной причине, не будем сейчас искать, точно абсолютно есть какая-то причина, но мы ее не найдем за короткий разговор. Но, мне кажется, что нужно прямо построить самим себе, вам, как взрослым людям, построить себе дорожечку, тропиночку, по которой вы пойдете. Например, попробовать как-то это решить за, ну, например, месяц. Дальше подумать о шагах, которые вы будете делать. Сейчас мы уйдем на рекламу, а после этого я доскажу.

ДМИТРИЙ: Хорошо, да.

Д.ЗИЦЕР: Продолжаем мы разговор про молодого человека по имени Лев, 4,5 лет и с папой его говорим мы.

ДМИТРИЙ: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Значит, смотрите, Дмитрий, то, что я успел сказать, попробуйте построить такую себе тропиночку терапевтическую, если хотите, или педагогически терапевтическую. Я бы начинал вот, с чего, я бы, во-первых, некоторое время его вообще не мучал и не дергал, и на эти темы не разговаривал. Вот пусть проводит с мамой времени столько, сколько он может проводить с мамой. Пусть они вместе гуляют, пусть они вместе рисуют, играют и так далее. Несколько деньков. Потихонечку потом, ничего не меняя, пусть мама начинает с ним про это разговаривать. Не папа, а мама. Ну, раз уж он выбрал маму и запал так на маму всей душой, то, в общем, мы попробуем с этой стороны идти.

Потихонечку. Потихонечку разговаривать о том, что, слушай, а вот сейчас мы, не знаю, поиграем в прятки, а сейчас мы поиграем в догонялки, а сейчас вот мама вдруг исчезла минимально, чтобы он видел, ему нужна спокойная ситуация и опыт, что мама всегда возвращается. Я не буду выдумывать за вас причину того, что произошло, но, в общем, где-то она в таком направлении, в таком каком-то, откуда-то у него опасение, что мама уйдет и не вернется, например, или, что оставит его одного. Неважно, откуда.

Дальше надо начать играть в такие игры на самом-самом прикладном уровне, в прятки дома, не на второй день и не на пятый, а, может быть, на десятый, когда мы друг друга ищем, когда мы друг друга находим. Параллельно мы продолжаем разговаривать о том, как устроена мамина жизнь, и как существует у нее работа, и существует вот это и так далее. Потихонечку, одним словом, увеличивать вот эту самую дорожку самостоятельности. Потихонечку.

Я думаю, если честно, 4,5 года это, в общем, тот возраст, когда должно отпустить. Попробуйте, чем мы рискуем? Хуже не станет, потому что, ну, и так ситуация непростая. Попробуйте. Да? Понимаете, что я имею в виду? Понятен совет?

ДМИТРИЙ: Да, я понимаю. А с садиком сейчас, получается, грубо говоря, не ходить.

Д.ЗИЦЕР: А в садик вы же не ходите?

ДМИТРИЙ: Нет, вот сейчас с 1 сентября начали, он сейчас заболел недели две, условно с понедельника…

Д.ЗИЦЕР: Подождите секунду, Дмитрий. В садике он был у вас в этом году или нет?

ДМИТРИЙ: Да.

Д.ЗИЦЕР: А как он там оставался? С мамой?

ДМИТРИЙ: Нет. Может быть, неправильно немножко объяснил, в момент, когда он вошел в садик, в группу, там хорошая воспитательница, ну, по словам воспитательницы через 10 секунд все слезы высыхают, он играет, веселится.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, Дмитрий, как же так, я совсем-совсем, вы просто забыли все это сказать, я совсем на другой вопрос вам отвечаю тогда, ну, совсем на другой. Первое, речь не идет о том, что он не отпускает маму, он отпускает маму.

ДМИТРИЙ: Ну, это через…

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю. Что, мне кажется, надо делать, вот у нас минутка, за которую мы с вами должны справиться. Нам надо договариваться с ним, нам надо с ним договариваться. И все равно способ, о котором я говорю, способ вытеснения, вынесения в область сознательного, это способ очень-очень важный. Много времени проводим с мамой. В садике мама может оставаться некоторое время?

ДМИТРИЙ: Да, но он не выходит, не смотрит на нее. Этот совет я у вас слышал.

Д.ЗИЦЕР: Очень хорошо, пусть он не выходит и не смотрит, очень хорошо. Но это довольно важная информация, что мама здесь, что мама внутри. Просто тот факт, который вы добавили, он основополагающий. Если он, в принципе, способен остаться без нее и у него не продолжается истерика на час, на два, это значит, что он способен ее отпустить, что дело в модели отпускания, понимаете, а в его ужасе.

ДМИТРИЙ: Да, понимаю.

Д.ЗИЦЕР: Значит, надо менять модель, значит, надо договариваться, значит, надо искать способ, ничего не поделаешь, надо искать способ, в котором мы будем расставаться. Значит, надо создавать совместную традицию. Значит, надо, возможно, по дороге в садик заводить какой-то ритуал, я не знаю, что-то покупать или вместе пить кофе и так далее. С вечера, значит, этот ритуал надо готовить. Ну, как-то вот так.

ДМИТРИЙ: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Ну, желаю вам удачи. Давайте вы попробуйте, на самом деле, а дальше, если не пойдет, то перезвоните, например, через пару недель. Потому что сейчас так получилось из-за моего непонимания, наверное, мы много времени потратили, а отвечал я действительно не на тот вопрос. Так что удачи вам, попробуйте начать. Еще раз, если не получится или что-то пойдет не так, я готов вернуться к этому разговору.

Ребят, мы почти подошли к концу и две темы у меня еще. Во-первых, я хочу вам рассказать об одной новой программе на «Маяке», а, во-вторых, обязательно ответить на одно сообщение.

Дело вот, в чем, дело в том, что с завтрашнего дня и вообще по четвергам в 5 часов на «Маяке» начинает работать человек очень-очень интересный, кроме того, что он мой очень близкий приятель, он, правда, интересный, и не сочтите это за рекламу, то, что я сейчас говорю. Зовут его Саша Мурашёв, Александр, он из Петербурга, и он написал когда-то интереснейшую книжку, которая называется «Другая школа». Еще у нее есть такой, знаете, слоган, подзаголовок «Откуда берутся нормальные люди». Одним словом, эта книжка о том, откуда берутся нормальные люди. Он объездил десятки школ во всем мире и собрал, в общем, уникальный в нашей стране опыт.

И так здорово, что с завтрашнего дня он этим опытом начинает делиться с вами. Это живой разговор, ему можно звонить, и можно разговаривать о разных моделях. Короче говоря, программа на «Маяке» называется так же – «Другая школа», ведет ее Александр Мурашёв. Желаю удачи ему, вам, всем. В общем, я в полном восторге от того, что такие программы появляются на любимом «Маяке».

И сейчас быстро хочу успеть ответить на одно сообщение. Пишет мальчик, ребята, 13 лет. Пишет он вот, что:

«Есть бабушка, которая проработала учителем математики 50 лет. Каждый разговор начинается с ней с вопроса – какие у тебя сегодня были уроки? А ты сделал домашнюю работу? Мне непонятно, – пишет он, – почему при том, что она знает, что я учусь хорошо, всю домашнюю работу делаю, расписание она могла уже выучить, при этом говорит так, как будто она ничего не помнит. Но самое страшное в том, что после каждого моего ответа, после каждого урока физики она начинает меня учить заново и от себя. Что делать, чтобы она не говорила про это хотя бы так часто, а лучше вообще не говорила?» – пишет человек 13 лет. Не буду называть имя на всякий случай. Хотя, как большой молодец, он подписывает и город, и имя.

Значит, слушай, дружище, что я тебе скажу. Мне кажется, что у тебя есть две возможности. Возможность номер один, это прийти к бабушке и рассказать ей о том, как ты ее любишь, как ты ее обожаешь, какой она важный человек в твоей жизни. Как, на самом деле, она прекрасна, и как ты просишь ее, буквально умоляешь не делать вот того, что ты описываешь. Прямо вот такими словами. Мне это очень-очень мешает, бабулечка, я очень тебя люблю, ты мой самый любимый человек. Я думаю, что, если ты пойдешь таким путем, получится абсолютно все.

Любви вам, ребята. До следующей недели. Пока.