28.05.2019 17:00
Выпуск 85 слушать скачать
Предпоследний выпуск шоу "Любить нельзя воспитывать" перед большим летним перерывом. О чем мы говорили в этот раз:
Наша слушательница думала, что ее сын подает хороший пример в школе, пока ей не позвонила мама другого ребенка и не рассказала, что делает ее сын в школе. Как же так?
Нам позвонила коллега Димы педагог, но у нее проблемы с ее сыновьями – им по 16 и 20 лет. Дети полагают, что их вторые половинки намного глупее, чем они. Что так?
Соседский мальчик украл у сына нашего слушателя деньги! Как поступать?
Наш слушатель живет отдельно от своего 15-летнего сына, но периодически сын приезжает к нему жить. Но иногда сын полностью пропадает из поля зрения отца. Что сказать ребенку?
Ребенок начал оскорблять родителей. Кто его этому научил?
Нам позвонила счастливая мама двух сыновей, но у нее появился вопрос – нужно ли отдавать детей в школу в один или в разные классы?
И многое другое

Задайте вопрос Диме Зицеру

Д.ЗИЦЕР: Ну, вот, друзья, мы и докатились вместе до предпоследней программы в этом сезоне, завтра попрощаемся, а дальше будем скучать.

Поскольку времени у нас совместного этой весной осталось совсем мало, не буду я утомлять вас какими-то длинными монологами. Завтра поговорим немножко про то, как здорово было бы устроить собственное лето и лето наших детей. А сегодня, чем больше разговора у нас поместится в программе, тем лучше. Давайте начинать, но перед этим традиционно мы, конечно, послушаем песню по совету наших детей.

Начинаем наши беседы. Лариса из Москвы, вы сегодня первая. Здравствуйте.

ЛАРИСА: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Рассказывайте скорее.

ЛАРИСА: У меня такая ситуация. У меня есть сын, 10 лет, в третьем классе учится. Он такой классный, веселый, заводной, он лидер в классе, он президент класса, хорошо учится. В общем, конфетка, а не ребенок. И тут недавно звонит, я так волнуюсь, звонит мама его одноклассника…

Д.ЗИЦЕР: Да поспокойней, господи. Хорошо, звонит мама одноклассника. Как мальчика-то зовут?

ЛАРИСА: Леша у меня.

Д.ЗИЦЕР: Леша, ну, вот, давайте про Лешу. Он заканчивает третий класс, да?

ЛАРИСА: Да, закончил, слава богу.

Д.ЗИЦЕР: Переходит в четвертый, таким образом. Слава богу, закончил, действительно. Так, ну, и что же мама одноклассника?

ЛАРИСА: Мама звонит и говорит, такое дело, Леша на перемене подзывает одноклассника, ее сына и говорит: «Хочешь быть крутым?» Тот: «Хочу». «Вставай на колени, кивай головой». Сам в это время подходит к нему вплотную и начинает движения тазом и не эфирные слова говорить. Вокруг стоят девчонки, ржут. Дальше показания свидетелей расходятся. Либо два мальчика еще держали жертву, либо они не держали, и жертва просто встала в ступор. И у меня, мне, как мешком по голове вот это как вообще?

Д.ЗИЦЕР: Я могу себе представить.

ЛАРИСА: Что это такое было? Что это? Я потом с ним поговорила. Я, во-первых, сначала не стала сразу про ситуацию ему рассказывать, спросила, что такого произошло в последнюю неделю, о чем ты, где ты мог накосячить, какие были необычные ситуации. Он рассказал все, что угодно, эту ситуацию он не вспомнил.

Д.ЗИЦЕР: А кто бы рассказал-то, господи.

ЛАРИСА: Ну, действительно. И когда я ему сказала, когда мы начали ее обсуждать, он говорит, ну, типа ничего такого. Другому мальчику он это предложил, он его просто послал и захихикал, и убежал. А этот мальчик, с которым все сработало, он очень тяжело воспринял и потом до него, видимо, дошло дома.

Д.ЗИЦЕР: Что это было, да.

ЛАРИСА: Он замкнулся немножко, не немножко, он замкнулся, мама из него еле-еле вытащила эту ситуацию вообще. Короче, ужас какой-то, по-моему. Я его спросила: «Ты откуда такое увидел? Откуда ты это взял? Как тебе в голову пришло?» Он сказал, что он это видел в видео про игру. Они сейчас смотрят видосы, как играть в игру.

Д.ЗИЦЕР: Мог. Перед тем, Лариса, как вы зададите вопрос, несколько уточняющих вопросов у меня. Первый, когда это было?

ЛАРИСА: Ну, это было пару недель назад.

Д.ЗИЦЕР: Пару недель. А разговаривали вы с ним на эту тему когда?

ЛАРИСА: Ну, вот все разбирательства были на прошлой неделе.

Д.ЗИЦЕР: На прошлой неделе. И сейчас, где находится эта ситуация? То есть она, на ваш взгляд, закрыта, вы об этом поговорили и решили к этому не возвращаться или, наоборот, вы сказали – мы подумаем, мы еще об этом поговорим? То есть, мы-то с вами в какой точке сейчас относительно Леши?

ЛАРИСА: Ну, наверное, в подвешенном состоянии, потому что формально мы ее завершили. Был такой мини товарищеский суд с участием учителей, психолога и классного руководителя, ну, такое странное вообще было собрание. И он извинился перед одноклассником, и он мне еще говорил, что они наедине тоже поговорили, он ему объяснил, что я не хотел тебе сделать ничего плохого. И они бегают, играют между собой, как бы между ними все нормально.

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю.

ЛАРИСА: Проблемы, похоже, только у меня.

Д.ЗИЦЕР: На всякий случай… Лариса, вы правы, что у вас проблема в данном случае. Другое дело, что преувеличивать тоже эту проблему не будем, попробуем действительно об этом поговорить. Вопрос-то, какой у вас? Неожиданно спросил ведущий.

ЛАРИСА: Что мне делать в этой ситуации? Что мне делать с этой ситуацией, с какого края вообще в нее заходить?

Д.ЗИЦЕР: А скажите мне, пожалуйста, давайте потихонечку заходить. Скажите, вот вы говорите, что он извинился, а за что он извинился?

ЛАРИСА: Он извинился за то, что он обидел его, не желая этого.

Д.ЗИЦЕР: Чем?

ЛАРИСА: Тем, что…

Д.ЗИЦЕР: Давайте разберемся, давайте мы с вами разберемся сначала.

ЛАРИСА: Он прилюдно его унизил. Заставил…

Д.ЗИЦЕР: Что такое унизил? Подождите, что понимает? Давайте, побудьте сейчас голосом Леши чуть-чуть. А что такое унизил? Это как? А что такого он сделал? Голосом Леши, не голосом Лешиной мамы.

ЛАРИСА: Как понимаю я, Леша, я сделал так, чтобы над ним смеялись другие и причинил ему боль этим самым, что над ним смеялись девчонки, одноклассники.

Д.ЗИЦЕР: Ага, вот так более-менее понятно. А теперь давайте еще, давайте поиграем немножко в эту игру. В смысле в игру, что вы Леша, а я не Леша, либо Дима, либо Лариса, либо кто, решите. И вот я вот такое у Леши спрашиваю, например: «Леш, а ты чего хотел-то?»

ЛАРИСА: Я хотел посмеяться, я хотел, чтобы на меня обратили внимание и поржать. Я добился этого, все поржали.

Д.ЗИЦЕР: Слушай, а скажи, пожалуйста, почему ты выбрал именно такой способ поржать? Поржать очень, конечно, хорошо, но, слушай, давай вспомним разные способы поржать, не будем сейчас тянуть с вами кота за хвост, вспомним анекдоты, вспомним кривляния разные, вспомним сценки театральные. Вот такой особый способ какой-то появился. Почему?

ЛАРИСА: Потому что я увидел этот способ в видео и там все смеялись над этим.

Д.ЗИЦЕР: И что же?

ЛАРИСА: И я захотел это в школе тоже это провернуть, чтобы…

Д.ЗИЦЕР: Подожди, ты видел, Леша, или сейчас Лариса расскажет мне про Лешу. Вы хотите сказать, что он видел, действительно, видео, в котором было, что, имитирована вот эта история и все вокруг стояли и смеялись? Это его рассказ или это...?

ЛАРИСА: Ну, там смеялись те, кто, видимо, комментировал видео. Это была такая шутка, когда Анти-Грифер поймал Грифера и вот таким образом его…

Д.ЗИЦЕР: О, мы заговорили, наконец-то, на человеческом языке.

ЛАРИСА: Теперь я в курсе.

Д.ЗИЦЕР: Ларисочка, смотрите, я в курсе, у меня выхода нет, господи, я в курсе. Ларис, мне кажется, для начала, вот то, что мы сейчас с вами начали проделывать, это намек такой довольно крупный. Мне кажется, идти надо этим путем. Мне кажется, первое, вы совершенно правы, что вы эту историю не закрыли, было бы странно, если бы у вас она, знаете, закрылась семью печатями, и все, привет, забыли. Потому что вы, конечно, волнуетесь, и, если вы спрашиваете меня, вы, в общем, правильно делаете, что волнуетесь.

Никакой трагедии, ничего ужасного, ничего не исправимого, но повод для волнения, конечно, есть. И повод для волнения, который было бы здорово с Лешей отрыть, и с 10-летним Лешей вы, конечно, его отроете. Самое главное это, конечно, вот это слово «унизить», которое было произнесено вами, и, в общем, как бы им тоже в вашем изложении.

ЛАРИСА: Ну, это он со слов взрослых уже.

Д.ЗИЦЕР: В том-то и дело, поэтому я и задал вам вопрос, за что он извинялся. У меня есть сомнения очень и очень серьезные, что он, на самом деле, вкладывает какое-то особое значение в это слово.

ЛАРИСА: Вот именно, что нет.

Д.ЗИЦЕР: Вот, Ларис, да. А вот поговорить с ним о том, чего он, на самом деле, хотел и не давать ему срываться с этого вопроса. Сейчас мы не будем имитировать на часовую беседу. Но не давать ему срываться – вот почему ты выбрал вот это? А почему был важен этот человек? А как ты, слушай, а что ты чувствовал вообще? Знаете, если вы слушали наши передачи, вы знаете, что я про «чувствовал» имею в виду ощущения, в первую очередь. На самом деле. Ну, вот что у тебя, не знаю, в этот момент кулачки сжались или, на самом деле, у тебя улыбка растянулась на все лицо, или такие бабочки в животе были? Почему это важно? Потому что это открывает очень и очень глубокую рефлексию. Леша, скорее всего, что значит, скорее всего, Леша в любом случае, в общем, особо ни в чем не виноват, он действительно что-то сымитировал.

Ну, совершил ли он хороший поступок, я думаю, что мой ответ «нет» вас не разочарует, конечно, нет. Потому что в этот момент, ну, что, он в этот момент принес много очень неприятных, очень в тонкой сфере причем, ощущений другому человеку. Это, конечно, плохой, гадкий, я бы даже сказал, поступок. Но, поскольку речь идет о десятилетнем человеке, нам надо помочь с вами этот поступок отрефлексировать. Это же не то, что он просто плохой мальчик и ходит, и делает гадости направо и налево. Он в этот момент хотел вызвать какое-то ощущение в себе, Лариса, в себе, потому уже, чтобы все смеялись. Потому что, если я хочу, чтобы все смеялись, а я такой большой молодец и клоун или король и так далее, это же тоже мне дарит какие-то ощущения приятные, правда?

ЛАРИСА: Да. Он хотел быть крутым наверняка.

Д.ЗИЦЕР: Вот, что это значит. Вот вы этот момент, я сейчас поговорю чуть-чуть, я понимаю, что тема важная, поэтому я не прерываю этот разговор. Очень важный момент, чтобы он сказал словами. И вам не надо на это реагировать и говорить – ты что, дурак, да как же так, да разве это крутой, а крутой, на самом деле, это, я не знаю, кто, Ленин, понимаете. Шучу. Что такое, вот прямо пусть словами скажет.

И помучайте его. Вот это тот случай, когда, мне кажется, надо его помучить. Ему будет трудно, я хотел сказать, что ему должно быть трудно, ему будет трудно. Вот, что такое крутой? Крутой это только то, что кто-то другой про тебя может сказать или это твое внутреннее ощущение? А это ощущение обязательно связано с другими людьми или нет? А я, Леша, могу существовать, если вокруг меня люди счастливы? Или для того, чтобы возникнуть, я скажу взрослое слово, сейчас вы его переведете на детский язык, для того чтобы возникнуть, мне нужно, чтобы кому-то было плохо?

А, если это так вдруг оказалось, слушайте, я сейчас огромными скачками иду, как вы понимаете. Но вот то открытие, которое сейчас я как бы очень теоретически вам рассказал, это открытие для мальчика огромное, ну, для ребенка вообще. И понять в этот момент, что вот, может быть, что я делал. Я это не утверждаю, кстати, Лариса, но я предполагаю. Вот, оказывается, как крутанулась моя жизнь. Странно, что меня нет, я есть только, если рядом кто-то на коленях, а до этого я, наверное, не существую, что ли? То есть мне нужно, для того чтобы… Ну, понимаете, да, я не буду это размазюкивать, я думаю, что и вам, и слушателям понятно, в общем-то.

Теперь, смотрите, во-первых, не волнуйтесь и дышите глубоко. И наша цель в этом разговоре ни в коем случае не дать ему почувствовать, что он нехороший мальчик, что нельзя так себя вести. Поверьте мне, все выводы он сделает сам. Наша задача трудная, но очень-очень материнская, а именно, сделать его сильнее, помочь ему понять, что с ним произошло. Он не понимает, он закрыл это, как минитравму такую. И он прав, он поступил так, как поступило бы большинство людей на планете, и мы с вами, скорее всего, правда? Произошло что-то неприятное, окей, я сделал что-то, сам не понимаю, что, явно поступил, как дурак, вероятно, все, мне взрослые подсказали, что надо извиниться, я извинился. Сказали «я тебя унизил», значит, я сказал «я тебя унизил, прости, прости», обнялись, закрыли, забыли.

Нет, нет. И тут приходит мама, и это последнее, что я скажу, это подсказка, как начать этот разговор. Мне кажется, что начать этот разговор с правды и сказать, что, слушай, дружище, мы с тобой вроде договорили, но я не могу, прямо меня это, ну, используйте глагол, который у вас принят, гнетет, мучает, я возвращаюсь к этому мысленно, ну, сами подберите. Слушай, давай с тобой про это поболтаем. Я знаю, что это неприятный разговор для тебя. Слушай, я постараюсь сделать его, ну, приятным я не могу его сделать, но постараюсь сделать его полегче. И мне, кстати, тоже тяжело довольно, и, слушай, будет здорово, если ты тоже постараешься сделать этот разговор полегче. И поехали.

И говорить, еще раз, только главное, простите, что я повторяю это в третий раз, не о том, что так поступать нехорошо, а вопрос, который, на самом деле, у нас с вами есть. Ведь, правда, мы не знаем ответа – что с тобой, Леша, происходило? Как это произошло. Все, не буду это дальше месить, а просто пожелаю вам удачи.

ЛАРИСА: То есть в сторону сексуального воспитания это не про то? Правильно я понимаю?

Д.ЗИЦЕР: Это про то, это следующий виток. Ну, хотите, про это я скажу два слова, я и про это скажу два слова, хорошо. Там, конечно, есть это в сторону сексуального воспитания.

ЛАРИСА: Там тема секса так сильно ходит сейчас.

Д.ЗИЦЕР: Но главная тема, мне кажется, тема личностная. Для того чтобы чувствовать себя, не знаю, крутым в четверных кавычках, мне нужно другого унизить. Теперь, хотите, чтобы дошло до этого? Ну, давайте я про это тоже поговорю, думаю, что это актуально и для других. Поэтому позволю себе еще немножко с вами поговорить.

ЛАРИСА: Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: А на тему секса-то вы вообще разговаривали с ним? Он вообще понимает, как отношения человеческие устроены, мужские и женские и так далее?

ЛАРИСА: Ну, он, мне кажется, что он понимает в общих чертах, потому что у нас ребенок недавно второй родился, ему два годика, и он понимает, что от женщины и мужчины, что из живота, что в результате любви.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, он догадался сам? Как он в живот-то попал, Лариса?

ЛАРИСА: Мы это обсуждали без физиологии, что это от любви, от близких отношений мужчины и женщины происходит. От любви мамы и папы.

Д.ЗИЦЕР: А конкретнее? Я, извините, я вас тогда помучаю, ничего страшного.

ЛАРИСА: А конкретно, нет, не обсуждали.

Д.ЗИЦЕР: Сами-то знаете, Лариса? Ну, ладно, шучу. Конкретно, давайте я произнесу, чтобы вы заодно…

ЛАРИСА: Вот сейчас я купила ему книжку по физиологии, буду, видимо…

Д.ЗИЦЕР: Вот, вы купили ему книжку. Это не физиология, дружище, это любовь, это было верное слово. Но вы простите меня сейчас, я когда-то давно про это говорил, но, может, пора уже вернуться к этой теме, наверное, уже в следующем сезоне.

Купите ему книжку, которую вы вместе с ним прочитаете. И книжку не про физиологию, а книжку, откуда дети берутся и что такое секс, и что такое любовь. И как, Лариса, на самом деле, для того чтобы в животе оказался ребенок, пенис должен проникнуть в вагину, представляете себе? И что, на самом деле, это, действительно, проявление любви, и это отдельное. И тогда вы сможете сделать трамплин и, может быть, поговорить на тяжелейшую тему, почему в этом такое унижение, что в этот момент имели в виду авторы этого видео, возможно, как ты это сымитировал, как одно связано с другим и так далее, и так далее. Но про это уже говорить не буду, потому что вас в любом случае ждет большая работа до этого.

ЛАРИСА: Ох, это правда, да.

Д.ЗИЦЕР: Давайте, дорогая, спокойно, потихонечку, глаза боятся – руки делают. Потихонечку начинайте вот с этой самой рефлексии, будет очень интересно. И вы еще успеете в случае чего завтра нам написать, правда. Ну, собственно, если напишите, я и так отвечу. Все, пока, удачи вам.

ЛАРИСА: Спасибо большое, до свидания.

Д.ЗИЦЕР: Ольга из Костромы, здравствуйте.

ОЛЬГА: Здравствуйте.

Д.ЗИЦЕР: Извините за долгое ожидание. Вот сказал я, да, сказал, что сегодня будет много разговоров, а, с другой стороны, ну, как прервать такой разговор, если вы его слышали до этого? Ну, никак. Так что извините, что пришлось подождать. Я ваш.

ОЛЬГА: Ничего страшного. Добрый вечер. Я хотела бы вас поблагодарить за вообще такую передачу. В силу своей профессии я очень много вас цитирую и очень многому учусь у вас.

Д.ЗИЦЕР: А кто вы по профессии-то?

ОЛЬГА: Я преподаватель.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так мы с вами коллеги. Ничего себе.

ОЛЬГА: Да, и я работаю с родителями своих первокурсников, и даже очень странно, что приходится учить родителей любить своих детей. Когда они говорят – откуда у вас столько любви к нашим детям, а мы их избаловали. Я говорю – а кто их должен баловать, как не вы, как не родители должны баловать и поддерживать.

Д.ЗИЦЕР: Да, но вы же понимаете, Ольга, вы правы, но вы же понимаете, что родителей мы с вами тоже можем пожалеть, потому что они не сами по себе такие, их до этого научили, как детей не любить, их до этого научили, что любовью можно испортить, их до этого научили, что, на самом деле, власть должна быть жесткой и крепкой, семья держится не на любви, а на власти. Поэтому, ну, что, мы их простим за это, будем их любить и помогать.

ОЛЬГА: Еще приходится их учить в плане того, что, когда звонит классный руководитель, они почему-то так пугаются. Я говорю – давайте я вам буду просто звонить и спрашивать, как вы картошку посадили.

Д.ЗИЦЕР: Ну, действительно, кстати.

ОЛЬГА: Ну, хотя бы, потому что мы с вами должны дружить, для того чтобы дружить и помочь нашим детям. У меня вопрос касаемо, то есть я очень много применяю и в своей семье и реально придерживаюсь принципа «любить нельзя воспитывать». Но у меня такой вопрос возник. У меня два сына достаточно взрослых. Одному 16, другому за 20. И они настолько не верят в отношения, что есть умные, красивые девушки, что им с ними будет интересно.

Я пытаюсь с ними разговаривать. У нас закрытых тем с детьми никаких не существует, то есть мы очень много беседуем. Но они глядят на меня и говорят – мам, ну, нет таких умных женщин, как ты. И я начинаю, застопориваюсь, может, мне быть глупее, говорю, чтобы вам казалось, что есть такие отношения. Ну, не верят мои мальчишки.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, это ужасно интересно. А почему, откуда это взялось-то? Я не намекаю на вас, не волнуйтесь. Но давайте поймем. Это из-за чего же они считают, что нет умных женщин? То есть они на полном серьезе, давайте мы с вами так про это побеседуем, на полном серьезе считают, что ум зависит от формы гениталий, на самом деле?

ОЛЬГА: Нет, они просто, бывает, общаются…

Д.ЗИЦЕР: А как же?

ОЛЬГА: Ну, допустим, старший сын общается, он работает уже, допустим, у него в коллективе очень много женщин. Мам, я не могу слушать…

Д.ЗИЦЕР: Но это главное отличие между мужчиной и женщиной, извините, это разный пол, gender, то, что называется. В чем же там штука-то? В чем же разница? Слушайте, я ухожу, у нас, видите, вторая тема такая острая, ухожу на новости, мы продолжим через несколько минут. Спасибо.

Продолжаем мы разговор на такую довольно, как это сказать, животрепещущую, с одной стороны, а, с другой стороны, знаете, такую особую тему с Ольгой из Костромы. Ольга, вы здесь, правда?

ОЛЬГА: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте. Было время подумать. Итак, вопрос, который я задал, довольно открытый вопрос и не конкретный, конечно. Но, тем не менее, ну, что же такая зависимость, откуда возникла у них, ума человека от его гениталий, извините меня уж за это слово, но, тем не менее. Либо они имеют в виду что-то другое под женщинами и мужчинами, тогда расскажите.

ОЛЬГА: Нет, не то, чтобы как бы, ну, видно, в силу того возраста, в который хочется устроить свои отношения и, разговаривая, допустим, со сверстницами, и у них получается, что у них какого-то нет диалога, того, который они, наверное, ожидают. Не говорю о том, что там у мужчин или что-то. Мне все время сын говорит, допустим, о том, что сейчас не то время, мама, ты не поймешь. Я говорю – как не пойму, я с вами же работаю, с вами же, с молодежью работаю, смотрю. Мы тоже в свое время думали…

Д.ЗИЦЕР: Не поймешь что? Оль, не поймешь что?

ОЛЬГА: Не пойму, почему они такие, почему у него не могут получиться такие же отношения, как с отцом, у нас, допустим?

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите.

ОЛЬГА: Ну, то, что мы разговариваем много.

Д.ЗИЦЕР: Ольга, подождите, это ужасно интересная тема, правда. Какие отношения? Каких отношений хотят они, и каких отношений хотите вы? Ну, вот, о чем речь-то? Какие отношения у них не могут получиться?

ОЛЬГА: Я приму их любые отношения, называется. А то, что они смотрят и идеализируют, возможно, наши отношения с супругом. То, что у нас разговоры, мы обсуждаем очень много тем, мы обсуждаем различные темы.

Д.ЗИЦЕР: Ну, и прекрасно.

ОЛЬГА: А у них не получается того же диалога со своими сверстницами. И когда мне, ладно, мой старший, допустим, это говорил, но когда младший мне такие же вещи начинает говорить, я уже думаю, что, может быть, я что-то не так делаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, процитируйте младшего.

ОЛЬГА: Младшего? Ну, они же, говорит, мам, такие все глупые, они говорят о том, что постоянно им нужно говорить, что люблю, люблю, люблю, а ничего другого за душой, говорит, получается, нет. Никаких других тем, говорит, особо не поднимается. Как в свое время им говорила, существует женский эгоизм, когда женщина хочет, чтобы мужчина жил для нее. И вот, когда они с этим сталкиваются, говорю, ну, вы сами на эгоизм не скатывайтесь, чтобы вы жили для себя. Ну, должны быть какие-то…

Д.ЗИЦЕР: Ольга, это вопрос первый. Я понял. У меня сейчас вопрос будет сложный, держитесь. А вам-то почему это так важно, если не секрет?

ОЛЬГА: Ну, как для…

Д.ЗИЦЕР: Ну, говорят, что девчонки дуры, ну, бывает. Ну, для младшего это, может быть, чуть более объяснимо, для старшего чуть менее, но, тем не менее. Ну, и что? Ну, допустим, пройдет. А почему вас-то это так задевает сильно?

ОЛЬГА: А потому что, наверное, это тот вопрос, который я никогда никак не могу им ответить.

Д.ЗИЦЕР: Они же не задают вопрос-то. Оль, получается, что вопроса-то нет никакого. Или есть? Или я пропустил?

ОЛЬГА: Нет, вопроса как бы нет, но когда начинаем обсуждать, я не нахожу сама каких-то доводов, которыми объяснить – ребята, да все получится, потом вы встретите, у вас все получится. Ну, не будет у нас такого, как у вас с папой. Я говорю – а у вас и не должно быть такого, как у нас с папой, у вас должно быть что-то свое.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Оль, ну, ведь вы, действительно, во-первых, я должен вам сказать, что я с вами абсолютно согласен в таком первичном анализе. Мне тоже кажется, что их текст не равен их задаче. Знаете, как в театре бывает. В театре очень часто артист говорит одно, ну, так сказать, персонаж говорит одно, а имеет в виду совершенно другое, правда?

Мне кажется, что вы абсолютно правы, что в этот момент, когда они приходят, если, действительно, это так, как я это слышу, раз за разом они возвращаются к этой теме, наверное, в этом есть, их неуверенность какая-то проявляется, правда же? И, наверное, в этот момент, вы правы, вы это произнесли, еще раз, я с вами согласен, наверное, им нужно не чтобы мама их переубеждала, на самом-то деле. Потому что, если они приходят постоянно с этой темой, ну, что это значит? Давайте психологию на одной ноге. Это значит, что они не думают, что все девчонки дуры.

ОЛЬГА: Думаете?

Д.ЗИЦЕР: Что значит, я думаю, я уверен практически. Это значит, что им важно про это разговаривать, это значит, что они сильно подозревают, что все устроено намного сложнее. И они приходят к маме с папой. К маме с папой или только к маме, кстати?

ОЛЬГА: Нет, к маме с папой.

Д.ЗИЦЕР: Приходят к маме с папой.

ОЛЬГА: Супруг тоже в этом участвует.

Д.ЗИЦЕР: И разводят их, извините за выражение, на разговоры бесконечные на эту тему. Теперь, единственное, что мне кажется, на что важно обратить внимание, чтобы это не было таким, знаете, пустым, схоластическим трепом на эту тему. Потому что в самих этих разговорах нет ничего. Но мне кажется, что, поскольку парни они взрослые, мне кажется, что вы имеете полное право как-нибудь спросить их – слушайте, а про что вы поговорить-то хотите? Окей, вы сказали, что все девчонки дуры. А поговорить-то про что вы хотите? Понимаете? Прямо прямой вопрос. Я мама твоя. Я, кстати, не уверен, что это надо делать за общим семейным столом вчетвером и так далее. Мне кажется, что 21 и 16 это совсем разный возраст. И мне кажется, здорово, если вы не то, что разделяй и властвуй я имею в виду, но мне кажется, что это разные заказы у мальчиков у ваших, вот правда. Подумайте. И, более того, их заказы могут быть настолько разными, что и темы будут разными. Может быть, старший хочет поговорить о том, что, слушай, мам, ну, это я сейчас фантазирую, не принимайте на себя, ну, чего-то, мам, я вот завязывал, завязывал отношения, а получается, что у меня не очень получается их завязывать. Ты, мам или пап, не могли бы мне помочь, что я делаю не так? Например. Это я импровизирую на сто процентов, никаких параллелей тут нет, честно, я просто пример привожу, чтобы вам и слушателям было понятно.

А второй, может быть, у него заказ совсем другой. Он говорит, слушай, у меня старший брат вот такое говорит, а я смотрю вокруг, действительно, может, он прав, а, может, он не прав? Мама, а мне этого бояться? Или меня можно успокоить? Ну, например. Так что, мне кажется, Оль, тема интереснейшая, страшного ничего в ней нет. Но давать им скатываться вот на этот уровень, который я грубо очень обозначил в начале, я, я, не они, а я, что, если люди физиологически по-разному устроены, значит, у них нет мозгов. Ну, господи, ну, мы в каком времени живем? Сейчас уж совсем какие-то, ну, только такие какие-то люди из далекого прошлого говорят, что от пола зависит количества мозгов, или от цвета кожи, ли национальности.

ОЛЬГА: Нет, нет.

Д.ЗИЦЕР: Я уверен, что нет. Ну, так вот и остановите их. Я уверен, что у них этого нет, и у вас этого нет. Ну, так, парни, про что разговариваем-то? И все, мне кажется, вот так.

ОЛЬГА: Я поняла. Спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Пойдет?

ОЛЬГА: Я думаю, что да.

Д.ЗИЦЕР: Конкретный разговор. Если, что, пишите, потому что интересно мне очень и очень. Второму человеку сегодня уже говорю, если что пишите и возвращайтесь. Искренне говорю, Оль, буду рад продолжить, если будут какие-то результаты.

ОЛЬГА: Хорошо, спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам. Всего доброго, сыновьям привет. Сергей из Йошкар-Олы, здравствуйте.

СЕРГЕЙ: Добрый вечер, Дима. Огромное вам спасибо за вашу передачу. Давно вас слушаю. Хотел, конечно, по другому поводу позвонить, но сейчас, скоро у меня состоится встреча, чтобы не тратить время, сразу объясню ситуацию. Мы живем в частном доме. Моему сыну 8,5 лет, соседскому мальчику лет 12.-13. Вчера мама соседского мальчика подходит и говорит – а вот твой сын с моим гуляли, тратили деньги или нет? Я говорю – вроде нет, все дома сидел.

В общем, соседский мальчик дома украл деньги, на что-то их потратил и не может объяснить, на что. Я говорю – хорошо, с ребенком поговорю. Мы с ребенком разговариваем, он говорит – нет, мы никуда не ходили, ничего. Я говорю – а к тебе мальчик сегодня этот заходил? Он говорит – да. Мой сын, он уже больше полугода копит на велосипед подарочные деньги в конвертике лежат в ящике, он каждый день их пересчитывает. Я говорю – посмотри, где у тебя подарочный конверт, проверь деньги. Он начинает искать, конверта найти не может, конверта нет, между тетрадками тысяча лежит. Я говорю – так, давай, говорю, ищи конверт, я тебя жду через полчаса. Он схватился за телефон, началась какая-то переписка, время проходит, конверта нет. Поступает звонок, я говорю – включай на громкую связь. И, значит, по громкой связи – узнали ли про это родители, а что тебе за эту пропажу будет, ладно, завтра что-нибудь придумаем. Вот такие обрывки фраз. У нас состоялся с ребенком дальше разговор, он сказал, что, да, мальчик вот этот соседский, я, извините, имена не буду называть.

Д.ЗИЦЕР: Не надо, не надо.

СЕРГЕЙ: Значит, мальчик соседский, я, говорит, видел, он держал мой конверт в руках, приходил, говорит, ко мне в гости сегодня, вчера, то есть. Мне, говорит, дал наушники за 6 тысяч поиграть на две недели. Я, говорит, ему три раза говорил – конверт положи на место. Я говорю – так, открывай переписку свою, с кем он списывался. В переписке очень прослеживается, что соседский мальчик сознается, что он взял деньги. Ладно, говорит, завтра отдам.

Д.ЗИЦЕР: Ну, все, взял деньги, взял деньги, взял конверт. Дальше, где это находится сейчас?

СЕРГЕЙ: Сегодня утром я ему говорю – так, мой сын не верит, что его друг мог так поступить, но выходит, что так. Я говорю – так, скажи соседскому мальчику, что у него время до 4 часов, если он вернет деньги, я всем скажу, что конверт у нас нашелся и все хорошо. Время прошло, то ли он их потратил, то ли что, то есть деньги он не вернул. И сегодня же он опять писал, что сначала «я не брал», потом «ладно, я отдам, пусть это тебе будет, как подарком». То есть, я так понимаю, он понимает, что он сделал нехорошее дело и сознаться не может. Вот у нас сейчас вечером будет встреча родителей и детей. Вот, как мне поступить? Как нам вести разговор, чтобы и мальчику травму не нанести и вот как-то решить эту проблему?

Д.ЗИЦЕР: Ой, господи, дорогой, вы уже все сделали до меня, понимаете, Сергей, какая история? Мне не очень много, чего осталось комментировать. Чего вы хотите? Я объясню, вы ответите, я объясню, почему я так ответил.

СЕРГЕЙ: Я хотел, чтобы мальчик вернул деньги, я бы родителям, конечно, рассказал, но сказал, что узнайте сами. Но у меня к нему претензий нет, и как бы он осознал свою ошибку, мой ребенок понял, что деньги надо прятать подальше и разошлись. Значит, соседский мальчик деньги, буквально – я завтра деньги отдам. Ну, где он их найдет?

Д.ЗИЦЕР: Я понимаю, но, подождите, Сергей, у меня вопрос, подождите, давайте попробуем это обсудить, это же интересно очень. Если вы хотели, чтобы мальчик отдал деньги, почему же вы с ним не поговорили, с мальчиком? Почему возникла такая ситуация и вообще какая-то..?

СЕРГЕЙ: А он меня избегает.

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, Сергей, подождите, ну, как-то вы срежиссировали, действительно, какую-то ситуацию в духе раннего Штирлица. То есть, вы послали своего сына с ним разговаривать, он включил телефон на громкую связь, вы услышали эту громкую связь, вы проверили переписку, вы поговорили с родителями. Если вы хотели, чтобы мальчик деньги вернул, чего вы с мальчиком-то не поговорили? Я не говорю, что так надо было потупить, но я просто сгораю от любопытства.

СЕРГЕЙ: Он меня избегает. Потому что сегодня, когда я был дома, мальчик обещал, что, вот, через полчаса, через час занесу. Проходит два часа, я ребенка спрашиваю…

Д.ЗИЦЕР: Ну, подождите, он же не вам обещал, Сергей, он же не вам обещал. Это очень странно. Подождите, послушайте. Есть отношения вашего сына с этим мальчиком, правда? Эти отношения устроены каким-то образом. Вам или нам с вами может не нравиться, каким образом это устроено. Но это его отношения. Вам этот мальчик ничего не обещал, он вас не избегает, он избегает вашего сына, это совсем другая история. Вы не фигурируете в этой ситуации. Но вы, как такой, знаете, ну, не знаю, шпион или разведчик, где-то на заднем фоне, сериал можно снять. Вот давайте попробуем поймать, это, правда, интересно, что помешало вам выйти напрямую на связь с этим мальчиком. По телефону сын же разговаривал, ну, так взяли бы трубку или перезвонили бы отдельно. Вот, почему нет?

СЕРГЕЙ: А я звонил, он не берет, когда я звоню, он не берет трубку.

Д.ЗИЦЕР: Ну, откуда он знает, что это вы звоните, господи, ну, вы чего?

СЕРГЕЙ: Хорошо, а что я ему скажу? Он же не у меня деньги-то брал.

Д.ЗИЦЕР: Сейчас уже немного поздновато. Но я скажу вам, мне кажется, в чем тут затык. Мне кажется, что, действительно, ситуация неприятная и, естественно, все согласятся радиослушатели, я уверен, что нехорошо брать чужие деньги, и ваш сын попал в неприятную ситуацию. Вопрос, как нам выходить из этой ситуации, чему мы хотим научить сына нашего и здесь не все так просто. И, главное, каким способом мы деньги возвращаем. Вот мы сейчас на рекламу уйдем на две минутки и продолжим обязательно, может быть, у вас ответы родятся за это время.

Сергей, мы вернулись. Ну, давайте, чему мы хотели научить сына, и чего мы хотели от этого мальчика? Давайте.

СЕРГЕЙ: Научить то, что сейчас деньги убирать, это он…

Д.ЗИЦЕР: Почему? А почему это он у себя дома должен деньги убирать? Вы правда хотели его научить дома убирать деньги? Зачем? Он же дома у себя.

СЕРГЕЙ: С другой стороны, они не должны лежать на виду и провоцировать других, остальных.

Д.ЗИЦЕР: Кого? Ну, что, ну, кто у него дома-то? У него дома, приходят к нему друзья. Слушайте, давайте я поговорю, давайте я чуть-чуть, а вы, если со мной не согласитесь, просто смело меня перебивайте или скажете в конце.

Смотрите, мне кажется, что человек 12 лет оступился. И мне кажется, что очень зависит сейчас от взрослых его понимание того, что произошло, и его поведение в будущем. Потому что, если взрослые сейчас скажут ему, любые взрослые, родители, в первую очередь, но не только родители – «ты вор», к сожалению, это может зафиксироваться у него, не то, что он вором будет всю жизнь, но, в любом случае, это ляжет на его душу очень и очень тяжелым пятном и травмой и так далее, и бог его знает, что произойдет.

Мне кажется, что в этот момент сообщение, месседж от взрослых должен быть – ты оступился, но мы готовы сделать так, это к его родителям, в первую очередь, я обращаюсь, чтобы ты из этой ситуации выбрался, мы поможем тебе выбраться из этой ситуации, мы сделаем тебя сильнее. Мальчик 12 лет, о котором вы рассказываете, точно знает, что чужое брать нехорошо. Вот точно. И поэтому, ну, нависать над ним в этой ситуации, говорить ему – ты понимаешь, какой ты гад, значит, какой ты преступник – это только травить его. Он это уже сделал. Он, судя по тому, что вы рассказываете, не знает, как оттуда выбраться.

А что произошло? Слушайте, да что произошло, он взял эти деньги, может быть, первый раз в жизни, а, может, уже не первый, он их потратил, скорее всего, раз он их не возвращает. Ну, что вот ему делать? Вот что ему делать в этот момент? Он, судя по всему, не может пойти к родителям, но он бы, собственно говоря, и не брал у них деньги, если бы он мог к ним пойти. Что? Ничего.

Значит, в этой ситуации вы будете, мне кажется, на недосягаемой в лучшем смысле слова высоте, если вы сможете для начала поговорить с его родителями без него. И сказать им – ребята, вот смотрите, это то, что произошло, давайте не будем для детей 12 и 8 лет устраивать здесь суд и травлю, и так далее. Давайте поймем мы с вами, как взрослые, понимаете, мужчины и женщины, поймем, как мы можем им помочь из этой ситуации выйти. Все, это должна быть первая тема. Мне кажется, что в этом смысле это уже залог успеха.

Следующим шагом – я не уверен, что вам надо разговаривать со всеми, понимаете, в кучу. Мне кажется, что вам есть, о чем поговорить с вашим мальчиком. А поговорить с ним нужно как раз об этом – слушай, твой друг поступил, наверное, не лучшим образом. Ну, видите, я говорю об этом, как о свершившемся факте, потому что вы, в общем, привели доказательства понятные, он по телефону про это говорил и сообщения об этом писал. Он совершил не лучший поступок. Ну, слушай, если ты готов при этом остаться с ним в приятельских отношениях, давай сядем, я готов сесть вместе с вами, если он будет готов и его родители будут готовы, и поговорим, как мы из этого будем выходить.

И родители его хорошо бы оказались в этот момент на высоте родительской, и сказали – слушай, ты совершил, конечно, дурной поступок, ну, не о чем говорить. Но мы не будем тебя пилить, потому что мы понимаем, что человек может оступиться, и мы надеемся, что этого не произойдет в будущем. Поэтому… Ну, и дальше выводы могут быть разные – вот мы тебе дадим эти деньги, а ты их накопишь, или ты их накопишь и отдашь постепенно, или мы придумаем вместе, как их отдать, или, давай, чтобы тебе было легче, мы пойдем сейчас к родителям твоего друга или к твоему другу и отдадим эти деньги, а дальше будем разбираться и так далее.

Но, вы понимаете, цель наша, чтобы парни, на самом деле, вышли благородными парнями из этой ситуации. Ваш – не чувствовал, что весь мир против него и хочет его обмануть и теперь надо, понимаете, деньги прятать дома и любой может его наколоть, извините, в любую секунду. Нет, это случайность, это ошибка, но которую нужно предусмотреть вот таким образом. И тот, который не окажется в 12 лет преступником, а окажется человеком, рядом с которым есть взвешенные взрослые люди, которые помогут ему выйти даже из такой неприятной ситуации. Все. Да, Сергей?

СЕРГЕЙ: Я понял, да.

Д.ЗИЦЕР: Желаю вам удачи. Действуйте, это очень важный момент. Помните, это очень важный момент в жизни мальчиков, очень и очень, я в этом уверен. Мы идем дальше.

Алексей из Кирова, здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ: Здравствуйте, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Задавайте под финал часа.

АЛЕКСЕЙ: Вопрос, который не могу решить, похоже, без вашей помощи.

Д.ЗИЦЕР: Не знаю, могу ли я. Но, давайте, попробуем.

АЛЕКСЕЙ: Вы сможете. Ситуация такая. Мне за 60, мальчику почти 15. Живем мы раздельно, он с мамой, а периодически ну, по полтора-два месяца приезжает ко мне. Парень классный, все замечательно. Но вот одна необъяснимая особенность у товарища. Значит, живет у меня…

Д.ЗИЦЕР: Алексей, я вынужден вас поторопить, у нас полторы минуты, задавайте скорее вопрос. Ситуация и вопрос.

АЛЕКСЕЙ: Как только мальчик уезжает от меня, такое впечатление, что я перестаю для него существовать. Ни позвонит, ни на звонки не ответит, ну, поразительно, не перезвонит.

Д.ЗИЦЕР: А когда возвращается?

АЛЕКСЕЙ: Все нормально потом, да, все отлично, все классно.

Д.ЗИЦЕР: Отлично. В этом и вопрос, Алексей? Если да, я готов ответить.

АЛЕКСЕЙ: Ну, да. Еще одно, ну, ладно, полторы минуты, не успеть уже.

Д.ЗИЦЕР: Ну, давайте. Нет, я отвечу, я в случае чего отвечу через новости, дело не в этом. Но на этот вопрос я готов ответить. Смотрите. Ему 15 лет. Я не спрашиваю, какая у вас семейная ситуация была до этого, это и не важно. Пишите ему сообщения. Пишите и не волнуйтесь, он ответит рано или поздно.

АЛЕКСЕЙ: Может не ответить.

Д.ЗИЦЕР: Он не ответит, спокойно, вы же пишете не ради ответа, вы пишете ради того, чтобы сказать ему – сынок, я тебя люблю, сынок, я здесь, сынок, я понимаю, на самом деле, что ты можешь быть в твоем возрасте очень занят, не надо это писать, это месседж, он сам придет. Пишите – твой папа здесь, твой папа тебя любит, твой папа тебе рад, я знаю о тебе, я помню о тебе. И это даст вам возможность через месяц, другой, когда он у вас, когда все хорошо, сесть и поговорить, сказать – слушай, мне так важно от тебя получить весточку. Я договорю после новостей, обещаю вам, не уходите никуда.

Алексей, вы здесь еще, да?

АЛЕКСЕЙ: Да, конечно. Все, что вы говорите…

Д.ЗИЦЕР: Я в общих чертах ответил.

АЛЕКСЕЙ: Все, что вы предлагаете, все это не единожды уже делалось. И месседжи, какие только ни посылались, и смсками, и ВКонтакте.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, а чего вы хотите-то?

АЛЕКСЕЙ: Я хочу понять.

Д.ЗИЦЕР: То, что я предлагаю. Что понять?

АЛЕКСЕЙ: Это все делалось, процесс-то, он продолжается.

Д.ЗИЦЕР: Чего вы хотите?

АЛЕКСЕЙ: Хорошо. Вот последняя ситуация.

Д.ЗИЦЕР: Алексей, просто честно, я без подвоха спрашиваю. Просто скажите, чего вы хотели бы? Правда? Вы со мной?

АЛЕКСЕЙ: Да. Я не хотел бы исчезать у человека из головы в отсутствии себя в наличии.

Д.ЗИЦЕР: Вы не исчезаете у него из головы. Если вам нужно подтверждение, я почти уверен в том, что я говорю. Вы не исчезаете из его головы, если дело в этом. Ну, что ладно-то, задайте вопрос, честно, я совершенно вас не бросаю. Просто я понимаю, почему я так рассуждаю, я понимаю, что у человека в 15 лет при том, что папа живет не с ним, это очень важный аспект, очень и очень. У него жизнь устроена довольно бурно и довольно сложно. И по той или иной причине, не важно, сейчас мы с вами не докопаемся в радиоразговоре телефонном, как это произошло, по той или иной причине, на самом деле, он, действительно, предпочитает не общаться с папой в тот момент, когда они не вместе. Но прекрасно по вашим словам общается с папой, когда они вместе. Все.

Значит, я не волшебник и папа не волшебник, мы не можем сделать так, чтобы человек писал смски по заказу. Но мы можем сделать так, чтобы человек чувствовал, что папа о нем помнит и знает, и любит. И тогда, Алексей, я отвечаю на ваш заказ, заметьте, и тогда вы не исчезнете из его головы. Если вдруг в два часа дня ваш сын получает смску – дорогой, просто хотел сказать, что очень тебя люблю. Как же вы исчезнете из его головы? Вот и все. И я, ну, кровью не распишусь, но я практически могу гарантировать, что, на самом деле, это вернется к вам с торицей. Вот и все.

АЛЕКСЕЙ: Хорошо, Дима, понял вас. Спасибо.

Д.ЗИЦЕР: Действуйте. Смотрите, не путайте одно с другим. Я понимаю ваше желание получить от него смску и так далее, я понимаю. Но вспомните лишний раз о том, что он молодой мальчик и так сложилась жизнь, и лишний раз вздохните, и тогда в какой-то момент, не завтра, дорогой, не завтра, но в какой-то момент вы сможете с ним про это поговорить. Не – какой же ты плохой сын, что ты мне не пишешь, а, наоборот, – слушай, мне так тебя иногда не хватает.

Вот вы говорите, что много раз вы уже это делали. А зря, а зря. Пусть сначала он убедится, что есть длинная-длинная жизнь, и в этой длинной-длинной жизни вы просто о нем помните и просто о нем думаете. Не за что-то, а просто так, я уверен, что вы так и делаете. Удачи вам, Алексей.

АЛЕКСЕЙ: Хорошо. Спасибо, Дима.

Д.ЗИЦЕР: Пока, удачи. Слушайте, а давайте-ка я возьму какое-нибудь сообщение. Я должен вам сказать, я был так увлечен беседами, что я даже, а я обычно одним глазом как-то их читаю, а сегодня даже одним глазом не посмотрел. Вот сейчас что-то такое болтаю и пытаюсь смотреть. Слушайте, ну, давайте, ладно, прочту с листа, что называется, что будет, то будет.

«Дима, добрый вечер». Пишет Петр из Екатеринбурга. «Нет контакта с детьми. Говорим все по десять раз – не слышат. Старшему 14, младшему 8». Мальчики, стало быть. «Готовы сидеть в гаджетах круглосуточно. Домашние дела на себя брать вообще не готовы. Учиться не хотят. Вас слушаю давно. Предлагал жене полностью отстать от детей в этих вопросах». Я, кстати, этого не предлагал. «Она не согласна, не может отпустить. Считает, что ничего плохого в помощи по дому нет». И я так считаю, это от себя я добавляю. Это не Петр говорит, а я, Дима. «Оценки, требовать, что гаджеты надо ограничивать по 30 минут в день, оценки мониторить. Пытался делать замечания, останавливать, защищать детей от маминого контроля». Пропускаю, длинное сообщение. «Мама обижается, говорит – я нивелирую ее мнение и авторитет, мы должны выступать единым фронтом. Не знаю, что с этим делать».

Ох, Петр, вот скажу я вам правду. Было бы здорово, если бы мы могли с вами, конечно, побеседовать по телефону. Я попробую сымпровизировать, но много вопросов сразу у меня рождается внутренних.

Ну, во-первых, вот вы говорите – что с этим делать? С чем с этим? С тем, что у вас с женой разные позиции? С тем, что дети не помогают по дому? С тем, что жена пытается их контролировать, а вам кажется, что нужна свобода? С тем, что они сидят в гаджетах и готовы сидеть круглосуточно? Это, в общем, совсем разные дорожки, понимаете, какая история?

Ну, попробую сказать про жену, такой, может быть, наиболее широкий и очевидный вопрос. Слушайте, надо договариваться. И мне кажется, что речь не в том, что вы должны выступать единым фронтом. Вот вслушайтесь в эти слова. Вы в кавычки их вставляете, значит, это цитата – «мы должны выступать единым фронтом». Не слышите случайно военную такую терминологию? А это не случайно, вот честно. Наш язык очень и очень отражает наши мысли и наши действия. Ну, какой фронт, ребят? Мы не на войне, мы про любовь говорим. Ну, это все равно, правда, что сказать – вот я соберусь сейчас с силами, вооружусь покрепче и пойду, не знаю, ее завоевывать. Даже при том, что есть такая форма в литературе, как вы знаете, но в этом есть что-то такое бедное, такое несчастное, такое плоское. Может, просто отношения строить?

Теперь возвращаемся обратно к детям. Нехорошо идти вам единым фронтом. Вы имеете право быть разными. А вот поговорить о том, как на самом деле устроены отношения, вместе можно. Ваша жена говорит, что ничего плохого в домашних делах нет. Так и я говорю, что ничего плохого в домашних делах нет. Но надо бы проанализировать и понять, как произошла такая ситуация, что дети совершенно не видят эти домашние дела своими, что они видят в этом не удовольствие, а какую-то обязанность, что, я продолжу сейчас довольно жестко, что, так или иначе, получается, что и жизнь такая семейная превращается для них, может быть, в такую, ну, работу, если хотите. Мне кажется, что есть, о чем поговорить. И так далее, и так далее.

Петр, дальше, если я начну говорить, я начну углубляться, не хочу я совсем этого делать, это неправильно. Если я не ответил, а я вряд ли ответил, я просто намекнул на какие-то темы, позвоните нам. Есть еще кусочек сегодняшнего дня, и есть завтрашний день, я попробую, на самом деле, ответить конкретно.

Давайте еще одно сообщение тоже с листа. «Здравствуйте, Дима. Сыну 11 лет, много времени проводит за компьютером». Господи, ребят, ну, что же вы, как сговорились все. «Играет в игры. Когда устанавливаем пароль, чтобы ограничить доступ, бурно реагирует и доходит до искрометных оскорблений с его стороны».

Ну, отвечу в двух словах. Оскорбления, понятное дело, он не сам придумывает, оскорбления откуда-то берутся. Он не сам научился так разговаривать, кто-то его научил. Намекаю ли я на вас, не знаю, вам решать. Может, дома, а, может, не дома, а, может, он слышал, как кто-то так разговаривает с другими. Это первое.

Второе. Если вы устанавливаете пароль без него, то вообще-то он в определенном смысле прав – ну, что, вы лишаете его того, что он любит и это вызывает в нем гнев. Другое дело, что с этим гневом можно иначе обходиться, не обязательно оскорблять ближних. Мне кажется, неправильно в 11 лет силой добиваться своей правоты. Почему неправильно, я расскажу вам еще раз, я напомню, потому что пройдет два-три года и его силенок будет больше у него, понимаете? И он будет добиваться своей правоты силой. Сколько еще времени вы можете ставить пароль? Ну, еще год, а, может быть, и меньше. Поэтому это неверный путь. Надо договариваться.

Теперь вы говорите, что он много времени проводит за компьютером. И предыдущий тоже слушатель писал мне – много времени они проводят за компьютером. Ребята, очередной раз задаю я вам вопрос – почему в их жизни так получилось, что в их жизни нет ничего дополнительного или более яркого, или не менее яркого? Подумайте. Не с ними подумайте, сами подумайте. Подумайте, на самом деле, для чего им отвлекаться от компьютера? Это важный преважный вопрос. Чтобы сделать что? Если вы скажете им – чтобы сделать уроки – не стоит отвлекаться от компьютера ради этого. Чтобы почитать? Не всегда стоит отвлекаться ради этого, особенно, если человек не привык читать, не видит в чтении собственного развития, понимаете, какая история?

Опять получился общий ответ, но просто мы очень много говорили на тему гаджетов в этом году, если не ответил, поищите. Все, давайте возвращаться к очным беседам.

Наташа у нас на линии, и вот с ней-то мы сейчас и поговорим. Наташа, здравствуйте.

НАТАША: Здравствуйте, Дима. Очень рада вас слышать. И у меня вопрос такой. У меня два сына близнецы. В сентябре идут в школу.

Д.ЗИЦЕР: Класс.

НАТАША: Да. Я тоже этого жду с нетерпением. И у меня в связи с этим вопрос.

Д.ЗИЦЕР: Класс – это я не про школу сказал, а про близнецов, на самом деле, про двух сыновей близнецов.

НАТАША: Сначала вопрос. У нас с мужем дилемма – в разные классы их отдавать или в один. Теперь, почему возник этот вопрос, потому что дети, с одной стороны, очень привязаны друг к другу, что понятно, они друг о друге заботятся, они помогают в чем-то друг другу, когда что-то у кого-то случается. С другой стороны, они друг другу мешают, потому что тратят очень много времени на то, чтобы друг за другом следить и конкурировать. И большей частью друг на друга стучать – вот этот сделал вот это.

Д.ЗИЦЕР: А кому же они могут настучать на любимого братика?

НАТАША: Родителям, в саду воспитателям.

Д.ЗИЦЕР: А почему родители, на самом деле, воспитатели тоже интересный вопрос, а почему родители поддерживают такой стиль отношений?

НАТАША: Никто не поддерживает, мы с мужем это сразу пресекаем, я даже ничего слышать про это не хочу, разбирайтесь сами.

Д.ЗИЦЕР: Откуда это берется, давайте поймем тогда. Я понимаю, что ваш вопрос другой, но все равно я не могу не остановиться там на секунду.

НАТАША: Вот непонятно, так было всегда. Такое ощущение, кто-то хочет быть лучше. Вот он меня побил, вот сейчас его поругают и, может быть, мне станет легче. Да, это, на самом деле, вот у нас эта проблема была давно и она сейчас существует. Просто сейчас она уже как-то…

Д.ЗИЦЕР: Что вам сказать, Наташа. Вот задали бы вы мне задачу поговорить на эту тему, я бы с таким удовольствием поговорил, но буду говорить про школу по вашему заказу. Ну, и чего? Парни-то что говорят?

НАТАША: Когда не обращаешь на это внимание, я говорю – я слышать об этом ничего не хочу – они поворачиваются…

Д.ЗИЦЕР: Нет, я про школу.

НАТАША: А про школу. Нет, парни ничего не говорят, у парней пока еще не спрашивают.

Д.ЗИЦЕР: А вы спросите.

НАТАША: У них нет какой-то определенной позиции, там один класс, вот такого нет.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Наташа, ну, правда, ну, перестаньте. Ну, откуда вы знаете, если вы их не спрашивали?

НАТАША: Спрашивали.

Д.ЗИЦЕР: Ну, вы говорите, что вы их пока не спрашивали, хорошо, спрашивали. Как скажете, я же, с чем играю, с тем и играю.

НАТАША: Когда я им говорю, что вы пойдете в разные классы, раз вы не можете дружить, раз вы не можете друг с другом общаться хорошо, вы пойдете в разные классы и не будете долго видеться. На что они спокойно говорят – да, в разные классы? Ну, вот. Ну, то есть никакой трагедии они в этом не видят.

Д.ЗИЦЕР: Так, остановимся. Могу чуть пожестче с вами побеседовать или поберечь вас?

НАТАША: Да, да.

Д.ЗИЦЕР: Хорошо, чуть-чуть. Смотрите, разве то, что вы сейчас процитировали сами себя, разве это называется спрашивать? Получается, что вы разговариваете с ними все время, как будто вы их за что-то наказываете. Это разве вопрос? А вот я отправлю в разные классы, вы узнаете тогда, если вы плохо себя ведете. Где же здесь вопрос-то? Смотрите, Наташа, мне кажется, на самом-то деле, что надо бы, что здесь, как ниточка одна, на самом деле, когда один узелочек потянул и дальше другой, а дальше третий и так далее.

Я с вашего позволения все-таки начну с их конкуренции так называемой. Мне кажется, что, если они бесконечно ссорятся или не бесконечно ссорятся и могут побить друг друга, как вы говорите, и приходят к вам, как к третейскому судье, это значит, что вы это в той или иной мере поддерживаете. Более того, я подозреваю вас не просто так, потому что вы мне подсказали, что вы мне подсказали? А вы мне подсказали следующее – вот одного поругаешь, а другому как бы легче. Ну, так это и есть же эта поддержка, только от обратного, это то же самое.

Мне кажется, Наташа, ей богу, мне кажется, не надо туда ходить. Они удивительные совершенно два человека, которым очень и очень в жизни повезло. Конкуренция это не просто не единственный способ жизни, особенно для близнецов, я, правда, в близнецах, я когда-то признавался, уже немножко понимаю. Это 28-й способ из тысячи существующих. Точно не первый, не второй и не десятый. Мне кажется, что вам надо из этого выйти.

Мне кажется, что ругать их не за что. Ну, как это они так плохо себя ведут, что вы скажете – мы вас раскидаем в разные классы. Вы сами-то чего хотите? Разве не естественно, когда два мальчика, которые появились одновременно практически, оказываются вместе? Ну, как же можно их таким пугать-то? Главное, чего вы ждете? Что они в этот момент испугаются, встанут на колени, будут целовать землю – мама, мама, только не это? Ну, вы чего? Ну, как это так? Что же мы с ними делаем в этот момент?

Мне кажется, что, скорее, наоборот, спросить. Когда я говорю «спросить», давайте теперь я сам попробую объяснить, что я имею в виду. Когда я говорю «спросить» и спрашиваю, что они отвечают, я имею в виду спросить. Прямо сесть с ними и сказать – слушайте, друзья, мы вот запутались с папой, на радио даже звонили и то не распутались, или распутались или не знаю, что. Давайте поймем, как лучше, как хуже. Помогите им разложить все аргументы. Там аргументов очень много и «за», и «против», я уверен. Но сделайте так, чтобы это говорили они. Вот прямо здорово, если люди в 6, в 7 лет начинают при помощи родителей анализировать ситуацию, вы получите большое удовольствие. И они, кстати, тоже получат большое удовольствие. Это значит – объяснить.

Теперь, что касается в принципе ситуации, куда идти и как идти, я не просто не советую вам решать это сверху, я даже попробую вас немножко напугать – это чревато последствиями, если вы сверху скажете: «Будет так, а не иначе». Честно. Они подрастут немножко, и в любом случае им будет, что вам сказать, короче говоря. Не ходите туда, они способны в этом возрасте принять это решение, честное слово.

А что касается вот этого стукачества, то, что вы сказали, то, что теперь у меня тут реагирует, понимаете, весь интернет на эту тему, мне кажется, что не в стукачестве дело в 6 лет или в 3 года. Это игра такая, которая появилась случайно, я думаю, что, может быть, случайно вы ее поддержали в какой-то момент, и возникла вот эта история – кто первый добежит до мамы с папой, кого поругают, кого не поругают. Просто выйдете из этого. Не говорите им – я, все, не буду с вами больше про это разговаривать. А про это тоже, так же, как про первое, сядьте, да поговорите – слушайте, парни, что-то я вообще не буду в этом участвовать, знаете. Если вам нужна помощь – давайте. И вообще это хороший вопрос – помощь нужна? Мама поможет. А если помощь не нужна, то, слушайте, слушать, кто прав, кто виноват, это очень сложно, человек вообще довольно сложное существо. Все, вот я бы такое сказал. Я не знаю, насколько я ответил и не увел вас в другую сторону.

НАТАША: Хорошо, а с точки зрения обучения, что лучше? Потому что они как бы в обучении тоже абсолютно разные.

Д.ЗИЦЕР: Вообще не знаю. Вот вообще не знаю. Вы знаете, потому что я видел разное, прямо видел своими глазами. И я видел, действительно, ситуации, когда близнецы учились в разных классах, в параллельных, и отлично все у них было, и все было прекрасно, и так далее. А видел ситуацию, когда в одном классе им тоже было прекрасно. И видел, соответственно, наоборот, когда они страдали от того и от другого.

Не бойтесь, послушайте меня, Наташа, в данном случае послушайте меня, не бойтесь, поговорите с ними. В первом разговоре ничего не получится, они вообще не поверят, что их спрашивают по-серьезному. А в третьем получится. Ну, прямо вот доверьтесь им, попробуйте поплыть. Есть еще какое-то количество времени. Но только по-честному, только по-честному. Представляете себе немножко, как это сделать? На бумажке, может быть, нарисовать что-нибудь, может быть, аргументики разложить, может быть, взять кубики, это будет кубик «за», а это будет кубик «против» и так далее. Если не получается, поговорите вместе, поговорите по отдельности. Ну, много, чего, много тут способов всяких, правда. И эта вся история с соперничеством тоже потихонечку уйдет. Потому что, мне кажется, что они поймут, особенно, если вы им поможете это понять, что их сила в том, что они вместе и в том, что они разные. И это очень и очень круто. И в этом смысле, ну, им так природой заведено, что они, с одной стороны, соперники, а, с другой стороны, победить друг друга не могут, поэтому в эту игру играть и нечего. Стоит друг друга укреплять, а не, наоборот, друг друга ослаблять.

Все. Чего-то я расфилософствовался. Думаю, что я внятен был.

НАТАША: Да, спасибо большое.

Д.ЗИЦЕР: Удачи вам, Наташа. Удачи, всего вам доброго, до свидания.

Юля из Мытищ, здравствуйте.

ЮЛЯ: Здравствуйте, Дима. У меня такой вопрос. Начну с предыстории, потому что, я думаю, что это важно. У меня дочка, ей почти 15 лет, в июле 15 исполнится. Мы приехали сюда в Мытищи, когда она пошла во второй класс, и во втором классе она познакомилась с девочкой, и они с ней начали дружить. Они дружили очень тесно, они все друг другу рассказывали, мы даже начали общаться семьями и дружить. Но в 7-м классе в конце родители приняли решение, что они эту девочку в другую школу переводят. А у моей дочери, так оказалось, что у нее не было других подруг, не было других друзей. Девочку перевели, и моя на 8-й класс осталась одна. Ей было очень сложно, она очень страдала. Она пыталась продолжать дружбу с этой девочкой, я уже хотела, кстати, по этому вопросу вам звонить, но решила, что сами справимся. А девочка ее динамила. Динамила, обманывала и ни на какой контакт не шла.

Д.ЗИЦЕР: В смысле? Что это значит?

ЮЛЯ: Ну, дочка моя приглашает ее погулять, например, завтра, а та говорит…

Д.ЗИЦЕР: Девочку из класса? Другую девочку? Не ту, которая подружкой была?

ЮЛЯ: Нет, та, которая подружкой была. Она осталась в этом городе, она просто перешла в другую школу.

Д.ЗИЦЕР: А, ту самую, которая была подружкой.

ЮЛЯ: И моя очень страдает, до сих пор страдает очень. А девочке этой больше не нужно общение. Моя стала общаться с другими детьми.

Д.ЗИЦЕР: Давайте вопрос.

ЮЛЯ: Вопрос вот, в чем. Она сейчас стала общаться с другой девочкой, там еще с какой-то девочкой, они ходят гулять, они куда-то в Москву ездят вместе. И в воскресенье они ходили гулять и пошли в какой-то дом, в многоэтажку на 17-й этаж фотографироваться на открытом окне. Ну, я не знаю, мудрая я мать или не мудрая, я ее попросила показать – доченька, покажи. Я никогда не видела таких подростковых фотографий, как там получаются фотки на фоне заката, там еще что-то. Она мне показала фотографии. На фотографиях я увидела бутылку алкоголя. То есть, в 14 лет они употребляли этот алкоголь и фотографировались на этом окне.

Д.ЗИЦЕР: Подождите, только что было 15.

ЮЛЯ: Нет, почти 15, ей в июле 15.

Д.ЗИЦЕР: Извините, это может оказаться важным, а какой алкоголь-то? Что мы называем алкоголем? Пиво или водка, грубо говоря?

ЮЛЯ: Пивной напиток, да. И они фотографируются, свесив ноги туда вниз, в пропасть. Для ребенка, который не употребляет алкоголь, ну, я ей сказала – доченька, вы что? Ты под алкоголем такие вещи делала, это же могло плохо закончиться. И я не знаю, насколько правильно я с ней поговорила, насколько верные я слова нашла, потому что младшая дочка меня потом спрашивала – мама, почему вы с Дашей так ругались? Ну, мы не ругались, вы не разрешаете их ругать, я не ругаю детей своих.

Д.ЗИЦЕР: Я разрешаю их ругать, только в этот момент они могут ругать вас, помните об этом. А почему младшая дочка сочла ваш разговор за спор, за ругань, за ссору? Это может оказаться важным.

ЮЛЯ: Ну, вот она так сочла.

Д.ЗИЦЕР: Почему?

ЮЛЯ: Мы, наверное, громко разговаривали.

Д.ЗИЦЕР: Мы пошли на новости, мы продолжим обязательно. Оставайтесь, никуда не уходите.

Мы продолжаем с Юлей разговор. Юль, вопрос помните? В чем состоял этот разговор? Что там было громко слишком? Или что было не так? Расскажите в двух словах, короче говоря, про беседу.

ЮЛЯ: Ну, она мне показала фотографии, я увидела, что они фотографируются у открытого окна.

Д.ЗИЦЕР: Да, это я понял. Ну, и дальше в крик, с бутылкой алкоголя еще на подоконнике, вообще жесть.

ЮЛЯ: Возмутилась, да, а потом еще и бутылка алкоголя. Я сказала – доченька, вы что, это же очень опасно. Причем я именно так и сказала. А потом оказалось, что еще бутылка алкоголя.

Д.ЗИЦЕР: Да. А она?

ЮЛЯ: Она – нет, мама, ну, это не опасно, почему опасно? А алкоголь, мама, это же не настоящий алкоголь, там очень мало процентов, от этого не пьянеют.

Д.ЗИЦЕР: Так, а вы? Это, как в том анекдоте – а ты? А она? А ты?

ЮЛЯ: А она говорит – нам же это продали в магазине. Я говорю – а если бы тебе водку продали, если бы тебе наркотики. Она – ну, мам, ну, ты что?

Д.ЗИЦЕР: Действительно. Ну, давайте так, чем закончился этот разговор? Это вопрос первый. И в чем ваш вопрос? Это вопрос второй.

ЮЛЯ: Разговор закончился обнимашками. Я ее попросила больше так не делать, у открытого окна не фотографироваться, не подвергать свою жизнь опасности такой. А по поводу алкоголя я ее попросила подождать хотя бы лет до 16.

Д.ЗИЦЕР: И там уже напиться, оттянуться.

ЮЛЯ: Нет, для таких слабоалкогольных напитков. Мой вопрос в том, что, как с ними разговаривать? Что я сделала неправильно? Что мне нужно было сказать? Может быть, мне переговорить с детьми?

Д.ЗИЦЕР: Вопрос в том, что вы сделали неправильно. Слушайте, подождите…

ЮЛЯ: Что вот с этим, алкоголь…

Д.ЗИЦЕР: Да подождите про алкоголь, потому что у нас сразу так много страхов. Во-первых, так, я не то, что вас не осуждаю, а я вас очень хорошо понимаю. Я так вот вас пытал с пристрастием, как произошло так, что вы перешли на крик в этом разговоре, я вас очень хорошо понимаю, мы живые люди. Перешли на крик, потому что было очень страшно.

ЮЛЯ: Нет, крика не было.

Д.ЗИЦЕР: Ну, или не крик, но маленькая же сказала вам, что, мам, чего вы ссорились. Как скажете, просто это ваши слова, что мы разговаривали очень громко. Не важно. Было страшно, все это понятно. Теперь я задам вам сейчас очень и очень неожиданный и странный вопрос. А вот вы сказали ей не сидеть на открытом окне, да?

ЮЛЯ: Ну, да.

Д.ЗИЦЕР: Я задам вам вопрос, который могла бы задать вам ваша дочь, но она, похоже, вас пожалела – мам, почему?

ЮЛЯ: Потому что это опасно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, это не опасно, мам, что я ненормальная что ли?

ЮЛЯ: Ты потеряешь равновесие.

Д.ЗИЦЕР: Ну, а почему я вдруг потеряю равновесие, когда я на стуле сижу? Мам, ну, когда я на стуле сижу, я же не теряю равновесие?

ЮЛЯ: Ну, ты же никогда не сидела на стуле под алкоголем.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно, сколько там алкоголя, господи, чего там, 2 процента, как в кефире, мам, ты чего? Ну, а ты сидела, ты, что со стула падаешь, если ты выпьешь слабоалкогольный напиток, ну, правда, мам? Почему же мне с окошка надо уйти? Чувствую себя гадом настоящим, который мучает женщину, на самом деле.

ЮЛЯ: Я не знаю.

Д.ЗИЦЕР: Ну, чего, раскроем интригу?

ЮЛЯ: Давайте, конечно.

Д.ЗИЦЕР: Вот. Значит, теперь смотрите, Юля, и это очень важно, что вы не знаете. Более того, по большому счету, сейчас я скажу жуткую вещь, надеюсь, дети меня не слышат, хотя знаю, что слышат. По большому счету, ответа на этот вопрос нет или почти нет. Ответ на этот вопрос, знаете, какой? И вот исправьте меня, если вы со мной не согласитесь сейчас – мне очень страшно, доченька. Мне очень страшно. Жизнь твоя в опасности.

Ну, слушайте, вы же знаете, что такое быть мамой точно абсолютно, причем двоих детей. И вы знаете очень-очень хорошо, как мы за них боимся, правда же? Причем мы боимся иногда из-за такой ерунды, что когда мы думаем сами о себе со стороны, мы можем сказать – господи, что же мы за дурачки. Или когда мы слушаем передачу «Любить нельзя воспитывать» в эфире или в подкастах, я уверен, что многие говорят – господи, да как же она не соображает сама или он? Потому что со стороны мы видим мир иначе, правда же? А в ситуации с собственными детьми мы умираем от страха.

Почему мы говорим, что бы ни говорил нам Дима Зицер по радио, почему мы говорим, когда ребенок выходит из дома – надень шапку? Потому что я умираю от ужаса в этот момент. И дальше, когда мы сядем разговаривать с Димой Зицером или с кем-нибудь другим, и он скажет – послушай, ну, ты же понимаешь, что, если ты будешь настаивать, просто за углом эта шапка будет снята. И взрослый скажет – да я понимаю, но я не успеваю про это подумать, так мне страшно, правда же?

Теперь, в ситуации с шапкой ничего страшного нет. Я специально беру такие простые примеры. В ситуации с едой – как же ты уходишь из дома, не поев, сначала поешь, потом пойдешь. В ситуации с едой, она тоже может быть абсурдной, в ней ничего страшного нет. В ситуации с окошком, вы правы, она потенциально пострашнее. Но суть этих ситуаций одинакова. И поэтому, на самом деле, мне кажется, что аргументов тут нет. Но при наличии человеческих отношений, это может быть человеческий разговор и человеческая просьба. И человеческая просьба будет, на самом-то деле, устроена следующим образом – во мне дело, мне страшно ужасно, ты не боишься, ну, слушай, завидую тебе. Мне очень и очень важно это, я понимаю, что я могу тебя ограничивать, я понимаю, что я могу говорить ерунду, более того, я понимаю, что я могу быть смешной в этой ситуации. Котик, мне это очень важно, я очень тебя прошу, очень и очень. Мне кажется, что это так.

ЮЛЯ: Дима, именно так я ее и попросила.

Д.ЗИЦЕР: Отлично.

ЮЛЯ: Я была у вас на беседе в Москве, и вот эту фразу, которую вы сказали, что, когда ребенок приходит, мне страшно брать вину на себя, вот я ее использую постоянно. Так я и сказала. Она мне сказала, что, мамочка, я понимаю, говорит, какую я сделала глупость, прости меня, пожалуйста. Мы обнялись, ну, вот не знаю, достаточно.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вот подождите, Юля. Вы даете мне двойные показания, вы меня путаете, честно. Вы до этого сказали мне и сейчас, в общем, косвенно подтвердили, что ты подвергаешь свою жизнь опасности. Ты подвергаешь свою жизнь опасности, вы говорите о ней. Вот почувствуйте, здесь красная линия очень понятная лежит. Мне страшно – вы говорите о себе. Вот пощупайте эту разницу, понимаете? И в этом смысле, слушайте, я еще раз, я понимаю, вот мне пишут сейчас – ой, Дима, сейчас что начнется за ваши рассуждения об окне и алкоголе, но я выдержу.

Это важно, на самом деле, что мы говорим о себе, а не о них, потому что иначе, Юля, услышьте меня, и все услышьте меня, и, дети, услышьте меня, вот правда, я верю в то, что я говорю сейчас, иначе они потенциально могут доказывать нам – нет, все в порядке, я могу, я усижу, я простужусь. Не в этом дело. Я очень-очень люблю тебя, доченька моя дорогая, или сыночек мой дорогой, очень-очень, и я понимаю, что в своей любви, это я не произношу текст, который детям надо передавать, но такой внутренний монолог, я понимаю, что в своей любви я могу тебя ограничивать, я могу казаться глупым, я могу казаться старым дураком, я могу много-много чего. Слушай, но мне страшно, помоги мне. И это важный момент. И если я так говорю, это повод к обсуждению, потому что человек может сказать – а, тебе страшно, я не буду тебе про это рассказывать. Не в этом дело, так я узнаю об этом из-за угла, мне будет еще страшнее, не в этом дело. Ты очень дорогой для меня человек.

Кстати, на эту тему, вот что показывать, не показывать, я, Юля, должен вас поздравить от всей души, правда, вы понимаете, с чем? Потому что вообще-то ребенок в возрасте вашей дочки мог бы сказать – у меня фотографии стерлись или я не покажу, или до свидания, мама, не горюй, или все, что угодно. Это колоссально, это здорово, что в тот момент, когда вы говорите «доченька, покажи», она показывает. Это прямо вау-вау-вау.

Пишет мне какой-то человек параллельно с этим разговором: «Ну, слушайте, 17-й этаж, могут толкнуть ненароком, не дай, бог. Сколько уже народу так попадало», – пишут дальше. Не про нас бы это было сказано. И дальше продолжает развиваться эта теме – «Все что угодно может случиться, не корректно сравнивать окно со стулом». Ребята мои дорогие, мои дорогие друзья, вы правы и не правы, на мой взгляд, одновременно. Не в том дело, что случиться может все, что угодно, это правда, что случиться может все, что угодно. Вопрос в том, есть у вас доступ к этой ситуации или нет. Доступ к ситуации с собственными детьми у вас есть только в случае, если вам доверяют безраздельно. А вот в ситуации, когда подруга сидит на окне или друг пьет алкоголь и так далее, и с ними ничего не происходит, а мама пилит напополам и говорит – а ты не будешь этого делать, это не про вас, Юль, и так далее, возникает разрыв.

А нам ситуация с вами нужна, и вот Юле, похоже, удалось эту ситуацию дома у себя организовать, когда человек доверяет другому человеку. Ну, что же такое? Когда я могу прийти к маме, и мама скажет – покажи мне фотку, и я покажу, потому что я понимаю, что мама зла мне нести не будет. А сколько из детей думает, что будет? Не потому что ненавидят, а потому что ненароком, а потому что их так учили, а потому что они считают это важным, и так далее.

Так что не в том дело, что может произойти, к сожалению, может произойти много, чего. А в том дело, как попробовать их защитить. А защитить их можно только через себя, потому что все остальное неправда – а ты можешь упасть. А, может, и не могу упасть. А ты простудишься, если ты пойдешь без шапки. Да ладно, мама, не простужусь. А ты потом будешь хотеть есть и будешь думать, что мама права. А если я не захочу есть? Понимаете? Только через себя.

ЮЛЯ: Я поняла.

Д.ЗИЦЕР: Я думаю, что, Юля, на самом деле, хотел бы закончить это на позитивной ноте, мне кажется, что все очень-очень здорово, и все правильно вы сделали, и все отлично у вас будет. То, что вы боитесь, почаще об этом говорите, ничего страшного. И она кроме всего прочего, ваша дочка замечательная…

ЮЛЯ: Как ей сказать? Что ей сказать по поводу алкоголя?

Д.ЗИЦЕР: А вы пьете сами? Ну, не в смысле пьете запойно, а выпиваете?

ЮЛЯ: Да, дети видят, когда мы выпиваем иногда, да.

Д.ЗИЦЕР: Теперь, внимание, расскажите мне тогда, все разговоры длинные получились, но я не могу бросить, не могу, вот ничего не могу, а скажите мне, почему не стоит ей пить?

ЮЛЯ: Почему не стоит ей пить? Потому что ей 14.

Д.ЗИЦЕР: Сколько ей, 15, да?

ЮЛЯ: Ну, почти 15, да.

Д.ЗИЦЕР: И что будет в 16, чего нет в 15?

ЮЛЯ: Ну, это не рано, да? Нормально?

Д.ЗИЦЕР: Нет, Юль, нет, дружище, я не даю вам сейчас ответ, я просто, как обычно в нашей программе ставлю вас в сложную ситуацию, и говорю – объясните мне, как…

ЮЛЯ: Ну, потому что опять-таки я опасаюсь за нее.

Д.ЗИЦЕР: Да вы правильно делаете, я против того, чтобы дети, извините за выражение, бухали в 14 лет, я против категорически. Но то, что я сейчас говорю, я говорю – внимание, Юля, внимание, все остальные родители, я всего лишь прошу вас объяснить мне. Потому что, если вы не можете объяснить это мне, вы гарантированно не можете объяснить это ей, извините.

ЮЛЯ: Да.

Д.ЗИЦЕР: Объясните, почему не стоит пить в 14 лет?

ЮЛЯ: Я не знаю, я знала, я предполагала, что вы мне этот вопрос зададите.

Д.ЗИЦЕР: И что же?

ЮЛЯ: Я не знаю, как на него ответить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, ладно. Давайте тогда начнем со взрослого ответа. Взрослые между собой, что бы ответили, почему нельзя?

ЮЛЯ: Почему взрослому нельзя?

Д.ЗИЦЕР: Ну, нет, почему детям не стоит пить в 14 лет. Вот вы с подружкой сидите и разговариваете – детям, конечно, не стоит пить. Почему? Взрослый ответ. Пусть он будет непонятный сейчас ребенку 14 лет, ну, просто взрослый ответ дайте какой-нибудь.

ЮЛЯ: Ну, какие варианты? Про зависимость вряд ли можно говорить.

Д.ЗИЦЕР: Ну, Юль, вы чего, прикалываетесь что ли? Ну, конечно, потому что может возникнуть зависимость, потому что, на самом деле, в этот момент действительно человек, алкоголь устроен довольно коварным образом, так, как и еще некоторые вещества и препараты, сахар, например. Когда мы начинаем его пить, а дальше очень быстро можем не заметить момент, когда мы оказались уже в другой ситуации, правда? Потому что это влияет на поведение определенным образом. Ну, это взрослые ответы я сейчас даю, не детские. Ну, что, правда же это верно, и мы с вами это знаем?

ЮЛЯ: Да, правда, правильно. А есть еще детские ответы?

Д.ЗИЦЕР: Ну, детский ответ у меня сейчас будет один, и вы скажете, что я просто жую одно и то же, и это очень скучно, тем не менее. Ответ, который я даю, это ответ следующий – а дальше нам надо построить отношения так, чтобы она вам просто поверила, что не стоит этого делать. Представляете себе? Вот не стоит. Я, потому что наши отношения с тобой таковы, мама Юля и, не знаю, как вашу дочь зовут, наши отношения таковы, они так устроены, что я настолько нахожусь на твоей стороне, что тебе просто стоит мне поверить. Вот и про поведение, эту глупость, может быть, кажется тебе глупостью и так далее. Кто-то пишет – организм не окрепший еще. А в 16 уже окрепший? Ребята, а в 40 окрепший? Вы что? Перестаньте.

Не в организме дело, а действительно дело в том, что это может отражаться на раз, два, три, четыре, пять. И в этом смысле, слушай, ну, ты успеешь какие-то вещи, успеешь. Она же понимает наверняка, я надеюсь, что вы разговариваете откровенно про многое, она понимает, почему не стоит первый сексуальный опыт получать, не знаю, в ее возрасте или в еще более младшем возрасте. Думаю, что понимает и верит вам на слово в этом смысле, потому что привыкла вам верить. С алкоголем абсолютно то же самое. Да, говорите. При этом хорошо бы, на самом деле, чтобы, когда она пробовала это, она, конечно, пробовала с вами и рядом с вами.

Все, Юля, с удовольствием беседовал бы дальше, мы должны заканчивать и идти дальше.

Здравствуйте, Татьяна из Москвы.

ТАТЬЯНА: Добрый вечер.

Д.ЗИЦЕР: Добрый, добрый.

ТАТЬЯНА: У меня такой вопрос. Времени мало, поэтому я постараюсь очень быстро все выложить, свою позицию. У нас с дочкой возникла сложность. В первых трех классах, сейчас она заканчивает четвертый, в первых трех классах такого не было, это началось буквально к концу четвертого класса. Приходя из школы, либо с дополнительных занятий у нее, если она не удовлетворена своей оценкой или, как ее оценили знания, она может очень в грубой форме высказываться именно о преподавателе, не оценивая оценку, а именно, как о человеке. То есть она почему-то, то есть она себе ставит какие-то планы, что вот она, например, сделала работу, ее должны оценить, предположим, на «пять», и когда она получает за эту работу «четыре», она начинает почему-то на личности переходить, так сказать, она начинает почему-то оскорблять именно преподавателя. Хотя преподаватели, как я считаю…

Д.ЗИЦЕР: А на самом деле, как надо поступать?

ТАТЬЯНА: Ну, я вообще, в принципе, пытаюсь ей объяснить, что преподаватель достаточно профессионал в своей области, и ему, наверное, виднее, как оценить эти знания. И, действительно, когда мы начинаем разбирать, я ей объясняю, что вот здесь ошибка, здесь ошибка. Как тебе учительница или преподаватель может поставить «пять» за такую работу? Она говорит – нет, это не ошибка, это недочет. То есть у нее как бы своя позиция. Это недочет, это не ошибка.

Д.ЗИЦЕР: Понимаю. Вопрос задавайте.

ТАТЬЯНА: Вопрос, как ребенку объяснить, во-первых, что оскорблять человека за то, что его оценили, ему поставили оценку ниже его ожидаемого уровня, недопустимо оскорблять человека? А второе, как…

Д.ЗИЦЕР: Подождите, давайте первое сначала. Если она, например, приносит «пару», как вы на это реагируете?

ТАТЬЯНА: Никак. Ну, то есть у нас есть определенная шкала поощрений. То есть, если она отучилась неделю хорошо, то мы, допустим, идем либо в пятницу у нас какой-то просмотр кинофильма, либо мы идем в театр.

Д.ЗИЦЕР: Так, остановитесь, пожалуйста. Мне кажется, что мы с вами нащупали ответ. А вы случайно не смешиваете в этот момент оценку и личность?

ТАТЬЯНА: Да, смешиваю, но не оскорбляю.

Д.ЗИЦЕР: Все, отлично. Как это вы не переходите? Она всего лишь получила «тройку», это вообще к ее личности не имеет никакого отношения. А вы вместо этого говорите – я тебя, как личность не возьму в театр, я не буду с тобой, как с личностью общаться. Вы чего? И в этот момент, условно говоря…

ТАТЬЯНА: Нет, почему, мы просто лишаем чего-то.

Д.ЗИЦЕР: Как почему? Как вы лишаете? На основании чего? То есть вам важны оценки, а не ваша девочка любимая. Вы чего? Этот месседж очень понятный для человека в 4-м классе. Теперь я сделаю еще один шаг. Подождите. Теперь учительница в тот момент, когда ставит ей «тройку» лишает ее похода в кино с мамой. Разве нет? Ну, что она не сволочь после этого? Что? Ну, давайте.

Теперь, смотрите, теперь страшный вопрос под финал программы. И кто это сделал, Татьяна? Понимаете?

ТАТЬЯНА: Хорошо, как стимулировать тогда ребенка?

Д.ЗИЦЕР: Как стимулировать? Никак не стимулировать. Никого не надо ничего, что стимулировать? Получение знаний как стимулировать?

ТАТЬЯНА: Да, желание учиться.

Д.ЗИЦЕР: А вы разве не считаете, что в человеке желание учиться заложено от природы, и можно только расстимулировать его, то есть испортить, на самом деле? Разве это не так?

ТАТЬЯНА: Нет.

Д.ЗИЦЕР: Серьезно. То есть человек рождается таким, на самом деле, ленивым, с пузиком пивным, человеком, который, дай ему только воли, он с бутылкой пива на диван и КВН смотреть. Разве это так?

ТАТЬЯНА: Нет, но детям гораздо интереснее играть в игры.

Д.ЗИЦЕР: Нет, вот я скажу вам в очередной раз, что я думаю, я это говорил в разных формах, рад сказать еще раз. Нет, ваша дочь родилась, я уверен, сейчас еще все в порядке, человек вообще рождается очень любопытным, хочет нос свой сунуть везде, хочет пальчик везде засунуть, хочет языком все лизнуть, хочет мир на ощупь потрогать, задает тысячи вопросов. А потом вдруг каким-то образом, вдруг это я сильно преувеличиваю, оказывается, что он, как же он не любопытен, ой, что же он ничем не интересуется, он же только в iPad может сидеть. Кто же это сделал-то? Не мы с вами? А мне кажется, что мы с вами.

И стимулировать в этом смысле, вот смотрите, вы же рассказываете сами сейчас, ну, посмотрите на это со стороны, это ведь расстимуляция, это обратная стимуляция получается, понимаете, какая штука? Из-за того, что у нее личностные обломы, она в этот момент вон, чего задумала и затеяла, у нее учитель уже не профессиональная функция, а человек, который, ну, вот проследите мою логику и ее логику, она просто в силу возраста, может быть, не скажет вам это так, а я почти уверен, что она такая. Учительница делает так, что мама со мной не дружит, блин, извините, и что же мне любить эту учительницу за то, что она так хочет, чтобы я узнавала?

Теперь, что делать маме. Давайте быстро отвечаю в последнюю минуту. Мне кажется, дорогая отличная, лучшая на свете, я не иронизирую, мама Таня, я уверен, ну, по вашему волнению это слышно и понятно, я уверен, что, на самом деле, вы, правда, очень волнуетесь, очень серьезно на эту ситуацию смотрите. Отойдите, сделайте шаг назад, развяжите одно с другим и вы глазом не успеете моргнуть, как это начнет меняться. Дорогая, я люблю тебя вне зависимости от того, я не знаю, какие оценки ты получаешь. Теперь, в чем это выражается? Вы же в кино-то идете с ней не за оценку, правда? Вы идете в кино, потому что вам с дочечкой с любимой хочется пообщаться, разве не так?

ТАТЬЯНА: Ну, в том-то и дело, что я и сама испытываю от этого дискомфорт, то есть мне самой хотелось пойти туда.

Д.ЗИЦЕР: Ну, так прекратите. Так зачем же вы, дорогая Таня, зачем же вы наказываете и себя, и ее? Мы не будем, на самом деле, так и скажите ей, мы не будем лишать себя удовольствия и радости, и любви, и всего остального, это вообще не связанные вещи, ты чего? Тебе нужна помощь? У тебя не получилось? Ты злишься на учительницу и злишься на себя? Слушай, давай сядем и сделаем, исправим ошибки, если тебе это важно и так далее. Это вообще не повод для конфликта, вы что? И это лучшая стимуляция. Лучшая стимуляция – это я прихожу в школу, понимаю, что мне там есть, чего делать, я любопытна. А если есть проблемы, мама всегда поможет и поддержит.

Все, Таня, вам есть, чем заняться, желаю вам удачи, и всем-всем желаю удачи, счастья и любви. До завтра, ребята, пока.